Текст книги "Крест Евфросинии Полоцкой"

Автор книги: Ольга Тарасевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

***3

– Да уж коне-ечно, – саркастически пробормотал оперативник Петр Васильченко, изучая разложенный на коленях атлас Москвы, – полтора часа трястись в метро до «Алтуфьево». А оттуда еще минимум двадцать минут шкандыбать до института на автобусе. С Седовым так всегда. Каждое его задание – застрелиться и не встать. Ладно, бум надеяться, что в том Урюпинском районе хотя бы маршрутки ходят. И ведь собирался же Седов уволиться. Вот и увольнялся бы. Нет, остался! Я и сам бы уже давно навострил лыжи из своей конторы. Только вот пока некуда…

Медленно продвигаясь по заполненному людьми переходу между станциями метро, Петр пытался сосредоточиться на вопросах, которые Седов просил задать в институте.

Впрочем, институт Мосстройжилпроект интересовал оперативника исключительно как условное место, некий ориентир. В числе многочисленных арендаторов, снимавших в институте офисы, была одна компьютерная фирма, «Технология». В ней, как выяснилось, Саша и Никита Грековы незадолго до печальных событий ремонтировали компьютер. А в компьютере, как сказали Седову специалисты из техотдела, находилась папка с информацией, посвященной кресту Евфросинии Полоцкой. При сопоставлении этой информации с распечатками, обнаруженными в ходе обыска в квартире куда-то запропастившегося однокурсника близнецов Коли Вадюшина, оказалось: все тексты полностью совпадают. Следственная мысль развивалась в следующем направлении: близнецы получили доступ к Колиному компу, но и сами не избежали огласки. Следов несанкционированного проникновения в компьютер Грековых специалисты техотдела не нашли. Следовательно, информацию перекачали те, кто имел возможность пошарить в машине. И сотрудники фирмы по ремонту компьютеров – первые на подозрении.

Он пытался обдумать вопросы, которые станет задавать, но все не мог сосредоточиться. Обида на следователя мешала сконцентрироваться на задании.

«Седову все время „везет“ на абсолютно безнадежные дела, – думал Петя, втискиваясь в вагон поезда. – Сколько моей крови он выпил с допросами по делу той тетки, которая то ли покончила с собой, то ли была убита. Прогресса никакого. Любой другой уже сто лет назад закрыл бы дело и спал спокойно. Володьке же вечно больше всех надо. Или взять это убийство близнецов. Пятой точкой чую, намучаемся. И как только Пашка ловит кайф от этой работы! До того, как перешел в РУВД, я был уверен: сложнее всего приходится участковым. Мне бы сейчас те проблемы, разборки жильцов да кражи магнитол. Надо, кстати, прозондировать почву насчет возврата. Может, та история с девицами-журналистками, спровоцировавшими меня на непристойное предложение и напечатавшими гадкую статью про участкового-маньяка, уже забылась. Ведь простила же меня в конце концов невеста. А как Верочка возмущалась! Все, говорила, все кончено. Но – поломалась и все-таки простила. Может, и на работу обратно возьмут».

– Станция «Алтуфьево». Поезд дальше не идет, – ожил в динамике мелодичный женский голос.

И Васильченко неохотно поднялся со своего места. В вагоне поезда, с опущенными до упора стеклами, можно было хоть ненадолго забыть о жаре. А сейчас он выберется из метро и опять станет метаться в поисках киоска с минеральной водой…

Жара действительно оказалась невыносимой. Первым делом она кувалдой огрела коротко стриженный Петин затылок. Потом промочила рубашку. И даже по ногам буквально через пару минут потекли противные струйки пота.

Зато со всем остальным проблем не возникло. Потягивая холодную воду, Петя устроился на заднем сиденье полупустой маршрутки. И настроился наконец, на беседу.

«Пропускная система. Сотрудники проходят по специальным карточкам. Некоторые посетители делают записи в журнале, показывают документы. Просто отлично», – подумал он, наблюдая через пыльное, в разводах, стекло за тем, что происходит в холле института.

При виде милицейских корочек вахтер вытянулся в струнку.

– Слушаю вас. Что интересует?

Скосив глаза на стол, где обложкой вверх лежал растрепанный роман про шпионов, Петя улыбнулся.

– Все в порядке. Ситуация под контролем. На каком этаже находится фирма «Технология»?

– На шестом. Лифт едет до пятого, потом по лестнице вверх, – бодро отрапортовал седоволосый дедушка. Потом понизил голос: – Попались? Нарушают?

С трудом сохраняя серьезность, Петя таким же заговорщицким тоном сказал:

– Не то слово. Кругом враги!

– А вот Танюша…

Но он уже заторопился к лифту, так как понял: еще пару секунд, и разговора о ветреной Танюше, несовершенном Семене Семеныче и гнуснейшем Иване Ивановиче ему не избежать. А на закуску седовласый дедок всенепременно выдаст спич о демократах, которые довели страну до ручки.

«Муравейник какой-то, – с досадой подумал он, разглядывая толпу людей, ожидавших прибытия лифтов. – Мужики с папками, тетки с чертежами. Симпатичная козочка в мини, ее-то сюда каким ветром? Или этого парня с интенсивно зеленой шевелюрой? Короче, дурдом».

На шестом этаже оказался еще больший бардак, чем на первом. Пришлось перепрыгивать через многочисленные большие и маленькие коробки. Стараться не запутаться в змеящихся по полу проводах. Подбирать детали, которые слетели со стоящих почему-то в коридоре столов.

Когда Васильченко добрался до кабинета с фамилией специалиста, который, как утверждала изъятая в ходе обыска гарантийная квитанция, и занимался компьютером Грековых, у него возник гениальный вопрос. Какого черта близнецов занесло в эту дыру, на противоположном от их дома конце Москвы?!

– Цены, – коротко ответил парень, едва взглянувший на Петино удостоверение. – Дешевле, чем у нас, нигде не починят. Так что имейте в виду, обращайтесь, если проблемы появятся.

«Едрит твою карусель», – подумал Петя, изучив внешность своего собеседника. Предполагаемый подозреваемый оказался худым невысоким отроком максимум шестнадцати лет с по-девичьи тонкими пальчиками. Которыми он, отвечая на вопросы, паял какую-то лежавшую перед ним жестянку.

– Когда они привезли свой компьютер, я тоже удивился, – вещал тем временем отрок. – Оперативная память, процессор, лицензионные…

Васильченко сразу же его перебил:

– Русским языком говорить можешь?

– Попробую. Короче, как бы это выразиться… В общем, это если бы «Феррари» пригнали на ремонт в гараж дяди Васи. Я поэтому и ребят запомнил. Клиентов у нас много, сплошной поток. Но компы обычно старые, убитые. А у них – новехонький и навороченный. Я эту модель только в Инете на сайте новинок и видел! И проблема у них, кстати, ерундовая была. Там, – он на секунду запнулся, потом отложил паяльник и вытащил из груды лежавшего на столе металлолома тонкий проводок, – вот что-то похожее на это из строя вышло. Поэтому дисковод не работал. Я сделал заказ, курьер через пару часов все привез. Я починил компьютер, позвонил ребятам. Они быстро за ним приехали, в тот же день. Утром сдали, вечером забрали. Я даже расстроился чуток. Работы до фига было. А хотелось пообщаться с их машинкой. Но не получилось.

Как можно равнодушнее Васильченко поинтересовался:

– Вы просматривали информацию, которая находилась в компьютере?

Отрок возмущенно вытаращил глаза:

– Нет, конечно. А что, у них вирус все пожрал? И они решили, что это из-за меня? Вот ламеры! Не смотрел, какой у них антивирус стоит, но хреновый, раз проблемы возникли. И что это за манера в милицию обращаться? Могли бы мне для начала позвонить. Может, я бы и восстановил их драгоценную инфу!

«Не могли они тебе, мальчик, позвонить», – тоскливо подумал Васильченко.

И сменил тему:

– Курьеры регистрируются в том журнале, который я на вахте видел?

Парень покачал головой:

– Неа. Они прямо на вахте заказы оставляют. Если мелочь какая – за ней секретарша спускается. Если что тяжелое – сами идем. Проводок этот сто пудов Зайка притарабанила.

– Зайка у нас кто?

– Так секретарша наша.

– Ага, понял, не дурак… Так, может, это ваша Зайка в компе пошарила?

– Зайка? Да вы что, женщин не знаете?

Стараясь не рассмеяться при виде гримаски умудренного донжуана на юном лице, Петя продолжил:

– Двери у тебя нараспашку, как я вижу. В твой кабинет может войти кто угодно. Как думаешь, кто-нибудь из сотрудников мог переписать информацию из компьютера Грековых?

Отрок воззрился на Петю, как на сумасшедшего.

– Да зачем?! У нас работы выше крыши. Тут бы со своими делами разобраться. Не до информации на машинах, которые другие ремонтируют! И что у этих пацанов там могло быть такого особенного? Фильмы, с порносайтов скачанные?!

Надежды получить хоть какой-то результат от этого разговора таяли со скоростью света. Но вдруг? Вдруг…

Упавшим голосом Петя поинтересовался:

– Скажи, а ребята тебе не говорили, может, у них с кем-то конфликт возник? Или что они собираются на какую-то встречу? Постарайся, вспомни!

Парень наморщил лоб, а потом развел руками:

– Да нет, эти темы мы вообще не обсуждали. Я спросил у них только одно – откуда взялась такая классная техника. А кто-то из них, Саша или Никита, они такие похожие ведь, я их вообще не различал… Так вот, кто-то из них сказал, что комп им подарил дед, а деду тоже кто-то подарил. Так что продавца они не знают. Да я буквально парой слов с ними перекинулся, и все. Вы же видите, что у нас творится.

Васильченко вздохнул. Что правда, то правда. Ему, чтобы спокойно поговорить с отроком, даже пришлось закрыть дверь кабинета, в который то и дело заглядывали люди с умоляющими лицами.

У всех все ломается, все горит, ремонт нужен срочно.

Это по-человечески понятно. Не ясно только одно – что докладывать Володе Седову…

***4

Как же она его хочет! Как кошка! А ведь он еще пальцем до нее не дотронулся. Даже не поцеловал по-настоящему. Так, легонько коснулся щеки, когда они встретились в зарослях орешника у дороги. Но воспоминания! Она ведь уже все про него знает. У него самые нежные руки, самые потрясающие губы на свете. И он такой внимательный…

Катя посмотрела на идущего рядом Антона и невольно ускорила шаг.

А ведь вначале сын соседей по даче ей вовсе не понравился. Тоже студент, как и она. А ее всегда впечатляли мужчины постарше. Худой, сутулый. «Ни рожи ни кожи», – решила Катя, но все же улыбнулась ему, отвлекшемуся, чтобы поздороваться, от полива грядок.

Улыбнулась по одной простой причине. У Андрея, ее, как она полагала, Андрея, оказывается, есть жена. И двое детей. И ему, отцу-супругу, хватало цинизма не только с Катей встречаться, но еще и намекать на возможный брак. Ей есть за что мстить! А вот возьмет и ляжет в постель с первым, кто об этом попросит. Студент не студент. Без разницы. Хочется просто поскорее отдать другим рукам то, что прежде принадлежало мерзкому любовнику!

Видимо, Антон уловил ее жаждущие срочного сексуального внимания флюиды. И пригласил к себе в дом, сказав, что морозилка битком набита мороженым.

Мороженое они и правда съели. Но только потом. После. После… После! Самого! Сумасшедшего, потрясающего, незабываемого секса!

Он стер из нее Андрея, как ластиком. И наполнил собой. Молодым, жадным, чувственным.

– Мы явно встречались в прошлой жизни, – простонала она, когда смогла говорить. – Мне кажется, ты знаешь меня до мелочей. Я никогда не думала, что это может быть так здорово!

Антон расхохотался:

– Нет, ты что-то путаешь! Можно забыть все из прошлой жизни. Но такое я бы запомнил!

К приезду маман Катя успела привести себя в порядок и даже приняла вид студентки, увлеченно готовящейся к зачету. Но какие могут быть конспекты, когда в ней что-то выросло и расцвело. То ли страсть, то ли любовь. Еще не понять, что именно. Но поговорить об этом очень хочется. Хотя бы с занудной маман, если более приличной собеседницы под рукой не имеется.

– Мама, я сегодня познакомилась с сыном соседей, Антоном, – осторожно сказала Катя, откладывая тетрадку. С маман никогда не знаешь наверняка, какую реакцию вызовет в общем-то безобидный разговор. – Мне показалось, он такой милый!

Что тут началось! Соседи засадили свой участок огромными деревьями! Тень от деревьев мешает маман взращивать клубнику! А еще соседи построили баню, которая заняла полсантиметра их бесценной территории. Кроме этого, в соседском доме регулярно прорывает трубы. Разумеется, у таких негодяев-родителей сын тоже негодяй, вне всяких сомнений. И тэ дэ и тэ пэ…

– Катерина! – категоричным тоном верещала маман. – Я запрещаю тебе! Слышишь, запрещаю разговаривать с Антоном!

«Мы с ним и не разговаривали почти, – про себя хмыкнула Катя. – В постели можно обходиться минимумом слов».

Поскольку ссориться с маман означало получить разом раннюю седину, неврастению и, возможно, уголовный срок за членовредительство, Катя приняла стратегическое решение. Не нарываться на конфликт. Маскироваться. К тому же быть Ромео и Джульеттой дачного масштаба так романтично.

Антон к идее отыскать в лесу уединенную полянку отнесся с восторгом. Его родители, как выяснилось, тоже имели большие претензии к Катиной маман и такую же автоматическую неприязнь лично к Кате.

Они удирали от враждующих родителей и занимались любовью.

И вот уже совсем скоро все повторится. До их полянки идти всего-ничего, каких-нибудь пару минут.

Но внезапно романтическое настроение исчезло.

– Антон, – Катя остановилась и взяла его за руку, – тебе не кажется, что здесь чем-то жутко воняет!

Он шмыгнул носом:

– Воняет – не то слово…

– Что будем делать?

– Пошли дальше. Должен же этот пакостный запах рано или поздно исчезнуть.

– Мне кажется, он все сильнее становится. Как думаешь, что может так невыносимо вонять?

Ответить Антон не успел. Потому что она закричала.

К дереву, облепленное мухами, было привязано это. И это было человеком. Хотя на почерневшем от крови теле тоже шевелилась жужжащая темная масса, но все же одежда была различима. Особенно джинсы…

***5

Даже во сне Инга хмурилась. Шептала что-то неразличимое, но гневное. Кулачки отчаянно сжимали край простыни, словно пытались выдавить из мужа то, что Инга вдруг посчитала преступным, не нужным, греховным.

Гаутама задул круглую свечу под аромалампой, наполнявшей комнату свежим запахом лимона, и тоже юркнул под простыню.

Все пошло наперекосяк. Они ругаются уже несколько дней, и конца конфликту не предвидится. А ведь все так замечательно начиналось…

…Гаутама заехал за ней как всегда, ближе к полуночи. Но обычно уставшее лицо жены раскраснелось от оживления. Карма Гаутамы сразу стала портиться нехорошими ревнивыми подозрениями и далекими от милосердных намерениями. Инга – красавица, все друзья говорили: это чудо, что такая девушка согласилась выйти замуж за него, худого, с жидким хвостиком длинных волос, в общем, ни рыба ни мясо. Однако жена, чмокнув его в щеку, затрещала, как сорока, совсем не о новом симпатичном сотруднике музея или очередном гениальном актере.

– Саша! Я случайно подслушала потрясающую информацию! Оказывается, существует уникальная реликвия! Крест Евфросинии Полоцкой! Он исчез, однако были люди, занимавшиеся его поиском, причем в Москве! Представляешь, как здорово найти эту штуку! У тебя же такие связи среди антикваров! Ты бы его продал за очень хорошие деньги! Саш, нам хватит на все. Ты расширишь магазин, поменяешь ассортимент. И мы дадим взятку в театральный. Конечно, у меня талант, но вокруг столько завистников!

Он вел машину и вяло с ней соглашался. Конечно, талант. Разумеется, если есть возможность отыскать дорогую вещь, надо ею воспользоваться. Да, связи, да завистники.

Гаутама соглашался, но в глубине души посмеивался над Ингой. В этом – вся его жена. Эмоциональная, авантюрная. Ему просто дурно становится, когда он наблюдает за ее активной деятельностью, будь то ремонт их скромной квартирки в Жуковском, или массовая покупка дисков с фильмами, или все, за что Инга берется. Она не умеет и не может контролировать свои порывы. Неизвестно, как там у нее с творческими способностями, но ему кажется, что Инга создана для сцены. Ей надо куда-то выплескивать эмоции, которых с лихвой бы хватило минимум на пять энергичных людей. Она захлебывается от переполняющих ее чувств. Сходит с ума в своем музее. Цепляется за любую возможность внести разнообразие в жизнь. А какие возможности в музее? Особо никаких. Поэтому сейчас ее просто распирает от желания действовать после подслушанного разговора, в котором, по большому счету, не содержалось никакой конкретики…

Но весь его скептицизм испарился, едва они добрались домой и подключили ноутбук к Интернету. Информации о кресте Евфросинии Полоцкой было мало. Но, когда на экране появилось изображение восстановленной реликвии, Гаутама замер.

Он наконец осознал, о какой красоте идет речь. И о каких деньгах.

Реликвия бесценна уже одним тем, что это XII век. Но ее внешний вид… Это действует завораживающе, вызывает сильные эмоции, восхищение человеческим гением. И рождает в душе прекраснейшую музыку. Да, настоящий крест поврежден. Но он, должно быть, воздействует еще более сильно. Потому что оригинал всегда эффектнее даже самой талантливо выполненной копии.

«Ни один из обеспеченных людей не устоит. Они отдадут все – деньги, квартиры, бизнес. Это безумие», – думал Гаутама, не в силах оторвать взгляд от экрана ноутбука.

А потом он вдруг понял, что его жизнь входит, да нет – уже вошла в новую колею. Этот крест даст ему шанс все переиначить, начать жить так, как он давно хотел.

Можно будет закрыть глупый, неприбыльный, портящий карму магазинчик. Пропихнуть Ингу в театральный, раз уж ей так хочется. И уехать в Тибет. Самый настоящий, а не виртуальный. С его белоснежными горами, безмятежно голубым небом. Там и только там дух может воспарить к высотам самосовершенствования. Лишь полет. И никаких страданий.

А Инга… Это просто этап, который нужно было пройти. Точно так же, как Сиддхартхе нужно было вступить в брак с принцессой Яшодхару, чтобы понять: мирские радости не умаляют страданий, которыми наполнена жизнь. Ничего не меняется. На перепаханном поле птицы выклевывают червей из земли, одни живые существа могут жить только ценой смерти других. Все люди смертны, ни богатство, ни знатность не защищают от кончины. И прокаженные пугают своим уродством, напоминая: болезни подстерегают любого, всех и каждого. Молят о подаянии нищие: мимолетно богатство. И только лишь мудрецам, погруженным в самосозерцание, дано понять причины страданий, а значит, и избежать их…

– Все отменяется, – прервала Инга его умиротворяющие размышления. – Мы не будем этим заниматься.

От изумлении и досады Гаутама не смог вымолвить ни слова. Впрочем, его жену никогда не требовалось упрашивать что-либо объяснять.

– Саша, это грех… Когда я увидела, как выглядит этот крест, во мне все перевернулось. В нем есть Бог, понимаешь? И мы не можем продавать Бога, наживаться на нем. Это невозможно! В конце концов, вспомни фильм Мэла Гибсона! Иисус и так достаточно пострадал!

– Но послушай…

Она его гневно перебила:

– Не буду! И не вздумай меня грузить своими буддистскими штучками. Не покатит! Неужели ты слепой?! Разве не видишь, что эта вещь не могла быть создана просто так! В ней отражается Господь! Какая же я была дура!

«Дурой была, дурой и осталась», – подумал Гаутама.

И стал говорить о том, что Ингу всегда волновало больше всего на свете. О театральном, о лучших театрах, ролях в кино.

Но лишь четче обозначилась морщинка на лбу. И со всей мощью неукротимой энергии жена продолжила настаивать на своем.

…«Надо что-то делать, – думал Гаутама, прислушиваясь к стонам спящей Инги. – Мне понадобится ее помощь. Срочно требуется что-то придумать, обязательно надо ее переубедить, один я не справлюсь».

Он встал с кровати и поставил диск с успокаивающей дивной музыкой Тибета. У жены всегда такой глубокий сон, что над ухом хоть из пушки пали: ноль реакции. А ему сейчас важно принять решение, и музыка всегда помогает сосредоточиться.

Прислушиваясь к нежным звукам, Гаутама мысленно перенесся на белоснежную вершину Кайлас. И сразу же треснул себя ладонью по лбу! Конечно же, как он только раньше не догадался! Если ситуацию нельзя изменить, ею надо воспользоваться! Инга прислушается к его аргументам, обязательно прислушается…

***6

Первые предположения о том, что Василий Рыжков завалил работу, появились у Андрея Ларионова уже несколько дней назад.

Рыжков, еще не успев оказать услугу, всегда имел обыкновение являться за деньгами. А теперь мало того, что не звонит, не интересуется, когда будет произведен расчет. Так еще и свой мобильник вырубил.

Металлический женский голос равнодушно сообщает:

– Абонент отключен или находится вне зоны действия сети.

Потеряв надежду дозвониться до Васи, Андрей, едва появилась возможность, поехал к Рыжкову домой.

– Нетути Васьки, – заявила его мать и икнула. – Нетути, уже третий день дома не появляется, засранец.

Андрей извлек из портмоне пару купюр и ловко просунул ногу в норовившую вот-вот захлопнуться дверь.

– Я к Василию по очень важному делу. Вася сам меня просил с ним связаться. Может, все-таки скажете, где ваш сын? – стараясь не морщиться от источаемого женщиной амбре, поинтересовался он. – Это прежде всего в его интересах!

Глубоко вздохнув, мама Рыжкова опять упрямо заталдычила:

– Говорю, нетути, значит, нетути.

«Надо же, даже у алкоголичек, жаждущих опохмелиться, есть материнский инстинкт», – удивился Андрей.

Он вернулся в раскаленную, как жестянка, душную вишневую «девятку» и стал обдумывать ситуацию.

Сто процентов мамаша знает, где затаился ее непутевый сыночек. Но если даже муки абсистентного синдрома и перспективы опохмелиться ледяным пивком не развязали ей язык, то новые попытки договориться отменяются. Напрасно потраченное время.

Придется, как говорил вождь мирового пролетариата, идти другим путем.

Андрей взял сотовый телефон, набрал номер, изложил суть проблемы. И через два дня получил полную информацию о местонахождении незадачливого подельника.

Оказалось, Василий скрывается у приятеля своей алкоголички-мамаши, проживающего в районе Олимпийской деревни. Сам из дома не выходит. Мамашиного дружка, такого же, видимо, алкоголика, упрятали на две недели за решетку по причине грубого нарушения общественного порядка. Так что мамаше приходится напрягаться и тарабанить через пол-Москвы авоськи с продуктами. Приезжает она к сыночку утром, а вечером впадает в обычное состояние пьяного коматоза. Но материнский инстинкт – великое дело – следующим утром опять едет к Ваське.

«Придется отпрашиваться с работы. Нежелательно, подозрительно, но что делать, – с досадой подумал Андрей. – Вряд ли Васька откроет мне двери и бросится на шею. Шуметь в мои планы не входит. Следовательно, придется подкараулить мамашу. И, дождавшись, пока она выполнит свой материнский долг и свалит, позвонить в квартиру. Любой в такой ситуации подумал бы, что человек, который только что вышел, просто что-либо забыл».

Расчет оказался правильным. Андрей заранее приехал по нужному адресу. Обосновался на лестничной площадке, с которой идеально просматривались и нужная квартира, и двор. И, дождавшись, пока пьяная, но преданная Васина мама, пошатываясь, удалится, тут же нажал на кнопку звонка.

– Нашел, – тоскливо заскулил Рыжков, увидев Андрея на пороге. – Ларио, я не хотел! Ларио, я и не бил его особо!

Оттолкнув Василия, Андрей прошел в квартиру и захлопнул за собой дверь.

– А вот теперь рассказывай.

– Да че рассказывать. Колюсик твой приехал в дом. Хороший дом, богатый. И на краю дачного поселка, у леса. Приехал твой чмошник и затихарился. В коттедже рядом – никого, это я просек. Вечер, а света нет. И Колюсик огня не зажигал, только окно открыл. Через это окно я ночью в дом и залез. Выволок его. Никто ничего не видел, Ларио! Честное слово, не наследил. Я даже на руки пакеты намотал. Стырил саженцы прямо на платформе, а они кулечками были примотаны. И я этот целлофан – на руки. Так что все чисто. Никаких этих самых, как их там… Отпечатков типа. Ты веришь? – Василий зашмыгал носом. – Веришь?

Андрей протянул ему носовой платок и, сдерживая желание врезать по виноватой физиономии, кивнул.

– Верю. Рассказывай дальше.

– А че дальше. Дал ему всего пару раз по печени. Он и кирдыкнулся. Щупленьким оказался, лох лохом.

– А какие ты получил инструкции? – ледяным тоном поинтересовался Андрей.

– Ну да. Я его спрашивал про этот крест. Он сказал, что ни фига не знает. Думаю, точно не знает. Я хорошо у него спрашивал. Старался. Веришь?

– Верю, верю. Еще что-нибудь Коля говорил?

– Счас, дай вспомнить, – Василий наморщил лоб. – Базарил, что книгу хотел написать. Как какой-то хрен американский. Что стал собирать материалы всякие. А его кореша эти материалы украли. А потом стали его обсирать. И еще сказали, что у них, у корешей, есть какая-то схема, как типа этот крест искать. Все, кажется…

– А свидетели? Кто-нибудь знает об этой ситуации? Родственники Коли, его друзья?

Рыжков пожал плечами.

– Хрен его знает. Хотя погоди. Он базарил, что к священнику ходил. Что хотел его развести и специально сказал, что хочет порешить этих корешей. Священник из церкви возле его дома.

Андрей застонал. Час от часу не легче.

– А… баблос когда будет? – робко поинтересовался Василий, просительно заглядывая в глаза Андрею. – Я ж твое задание выполнил.

– Я тебя просил убивать пацана?

– Да он сам!

– Ага, сам, – Андрей задумчиво посмотрел на своего крепко сбитого собеседника с огромными, накачанными парафином кулачищами. Дать ему денег, чтобы заткнулся? Или пробросить? – Конечно, сам. Совершенно без твоей помощи, как же, как же…