Текст книги "Сокровище троллей"
Автор книги: Ольга Голотвина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Нет, на ком из них мне все-таки жениться?
– На Маринге, – вырвалось у Литисая.
Одновременно с ним игрок выдохнул:
– На Аймаре.
И оба враждебно взглянули друг на друга.
Намиэл этого не заметил: его осенила мысль. Он быстро развязал кошелек и вытащил серебряную монету.
– Вот! И мучениям конец!
Он повертел в пальцах блестящую, недавно отчеканенную монету. С одной стороны на ней красовался профиль короля Тореола, с другой – древний герб Силурана: сосна и секира.
– Если герб, то Аймара. Если персона, то Маринга. И буду на том твердо стоять!
Монета взлетела в воздух, прокатилась по столешнице, сорвалась с края и исчезла под столом.
А поднять ее юноша не успел.
В комнату ворвались два разъяренных рыжих демона.
Еще бы не разъяриться! Одно дело – перехватить добычу у сестры. И совсем другое – когда тебя разыгрывают в «герб и персону»…
В этот миг ни Челивис, ни Литисай, ни даже родной отец девушек – никто не сумел бы различить Марингу и Аймару.
Одна из сестер дала жениху крепкую оплеуху. Другая, схватив со стола чей-то кубок, выплеснула вино Намиэлу в лицо.
– Мерзавец!
– Негодяй!
– Мы перед ним на задних лапках пляшем…
– А он жребий бросать вздумал!
– Всё! Сдаюсь, сестренка! Забирай эту радость! Нянчи его всю жизнь!
– Да мне эта медуза ни с деньгами не нужна, ни без денег!
– Что, отказываемся?
– Да! Обе!
– Слышал, жених? Мы тут остаемся, а ты собирай вещи.
– И брысь отсюда!
– А если наш папа и дядя Вайсуэл начнут шуметь – вали все на нас.
– Мы справимся.
– Катись!
Счастливый жених смахнул с побитой физиономии вино и пообещал, что покатится прямо сейчас.
* * *
Вскоре Намиэл ехал в своем маленьком возке по лесной дороге на север, глядел мимо спины сидевшего на козлах раба-наррабанца на бегущие мимо стволы сосен и радостно думал: «Повезло! Хвала Безликим, как же мне повезло!»
* * *
А Челивис и Литисай, проводив приятеля, вернулись в дом и, не сговариваясь, направились в его опустевшую комнату. Оба вспомнили о серебряной монете, что осталась под столом, и им захотелось узнать, что выпало: герб или персона?
Оба заглянули под стол – и, не разгибаясь, расхохотались.
Монета закатилась в щель и встала там на ребро.
3. «ВРАЧЕБНОЕ ИСКУССТВО БЕССИЛЬНО»
– Пока тут прохлаждаемся, – рявкнул Дабунш на Челивиса, – другие клад сыщут!
– Шумишь так, словно что-то узнал, – усмехнулся игрок.
– Да уж, кое-что узнал, – гордо напыжился Дабунш.
Челивис изумленно глянул снизу вверх на своего охранника.
– Под окном подслушал, – объяснил тот. – Королевский вояка с барышнями бренчал.
И солидно замолк.
Тут Челивис насторожился. Он насел на медлительного Дабунша, как охотничья собака наседает на медведя. И слово за словом вытащил из него возмутительные сведения.
Оказывается, Литисай видел, как несостоявшийся жених перед отъездом отдал бывшим невестам пергамент с картой. Точнее, они его отобрали, заявив, что Намиэлу в городе карта ни к чему, а они здесь неплохо развлекутся.
Об этом сотник и напомнил девушкам – и добавил, что у него есть такая же карта. Друг подарил, десятник городской стражи. Отобрал у какого-то грабителя и подарил. Сам Литисай в карту не то чтобы верит, но ему любопытно. И он предлагает обеим барышням совместные поиски. Обещает защиту и охрану. Ему, мол, невыносима мысль, что две очаровательные девушки так рискуют.
Одна из девиц ответила, что никто им с сестрой не нужен, они и сами клад сыщут, а для охраны – вон, боцман-кучер имеется. А ее сестрица говорит: мол, хорошо господин придумал, спасибо ему за помощь, вместе и впрямь искать сподручнее, а если сокровище такое мелкое, что нельзя поделить еще на одного человека, то зачем его искать?..
На этом месте Челивис перебил рассказчика и потребовал, чтобы ему немедленно сказали: какая из сестер отказалась от помощи Литисая, а какая – захотела ее принять? Дабунш выпучил глаза: ему-то откуда знать? Он барышень и в глаза-то не различает, а уж по голосу… Челивис досадливо махнул рукой: мол, продолжай…
Дальше рассказ принял еще более интересный оборот. Сотник, мол, заявил девушкам, что не просто так набивается к ним в партнеры. Он готов им рассказать то, чего они не знают. Он, дескать, полдня пробыл в деревне, говорил с крестьянами – и для него больше не тайна одно из нелепых указаний карты.
Тут барышни дружно согласились принять сотника в свою компанию.
И Литисай рассказал, что в Тагизарну впадают две лесные речушки: Безымянка и Барсучья. Так есть, оказывается, место, где Барсучья речка, огибая скалы, делает почти круг. Ну без малого в кольцо свивается! Так не это ли загадочный Барсучий Хоровод? А если Зубы Реки – это Пенные Клыки, то Улыбку Рыси надо искать где-то между порогами Тагизарны и крутой излучиной Барсучьей речки.
Девушки пришли в восторг и собираются, пообедав, отправиться вместе с сотником на Барсучью речку…
Челивис в гневе хватил кулаком по столу.
Это была его идея! Его! Это он хотел предложить барышням партнерство! Дабуншу он собирался объяснить, что соперниц-кладоискательниц лучше держать на глазах, присматривать за ними…
– Мы тоже идем в лес! – грозно прищурился игрок. – Мы им этот Барсучий Хоровод живо расхороводим!
* * *
Рука еще побаливала. Но все было бы куда хуже, если бы проклятый Подранок вчера ее действительно сломал. К счастью, рука была просто вывихнута в кисти, и Хмурый вправил ее, шипя от боли и злости.
Ночь он провел в какой-то расселине, забился в нее, как крыса в нору, а для защиты от ночных зверюг развел костерок. Но никто не попытался сожрать разбойника, изгнанного из шайки, и к утру Хмурый воспрянул духом.
Конечно, теперь ему лучше не попадаться своим бывшим дружкам, чтоб им всем передохнуть… Никто не простит ему удара в спину товарищу по ватаге. И плевать им, сволочам, что Хмурый с ними больше года, а Подранка недавно демоны принесли.
Ну и в болото, в тину такую ватагу! Вместе с бледной поганью, что у них верховодит! Надо скорее раздобыть лошадь и убраться из этих мест.
Остановить первого встречного путника? Ха! В этих краях путники и летом в одиночку не ходят. А уж зимой сбиваются в длинные обозы, ощетиниваются мечами наемников-охранников, держат наготове арбалеты…
Поэтому двое верховых, издали увиденные Хмурым с высокой сосны, были настоящим подарком судьбы. За что разбойник и возблагодарил Безликих.
Да, оба выглядят крепкими ребятами. Да, оба при оружии. Ну и что? Без меча в здешние края и дракон бы не сунулся. Но если убедить этих парней, что в кустах засела шайка с луками…
Хмурый растянулся на толстом суку, оценивая взглядом приближающуюся добычу.
Один – смуглый, горбоносый, с черными волосами из-под шапки. Наррабанец, это ясно. Молодой. Куртка меховая, теплые перчатки… Куртка Хмурому особенно понравилась, должна была прийтись впору.
Второй – крупный, плечистый, наверняка сильный, как лось. Куртка нараспашку, грудь в серой рубахе подставлена под лучи солнышка, и впрямь сегодня не по-зимнему доброго.
Разбойник услышал обрывок разговора:
– Как ты так можешь, хозяин? Нараспашку… Холодно ведь!
– Эх вы, южные неженки! Да у нас в Силуране мужики после бани в сугробах купаются!
– В сугробах? Это как?
Но молодому чужеземцу не суждено было узнать, как развлекаются известные своей выносливостью силуранцы.
Хмурый спрыгнул на дорогу перед путниками.
– А ну, добрые люди, придержите коней. Да за оружие не хватайтесь, не то мои дружки, что в кустах сидят, из вас ежиков сделают.
Путники попались сметливые, коней остановили с первых слов, к мечам не потянулись. Только переглянулись. А потом светловолосый, которого спутник называл «хозяином», спокойно ответил:
– Стоим, не дергаемся, с луками не спорим.
И улыбнулся. От этой улыбки сломался, искривился глубокий шрам, бегущий через левую щеку, губу и подбородок.
Разумные путники – двойная удача. С мечом наготове Хмурый подошел ближе. Кинжал доставать не стал: левой рукой он примет кошельки у этих учтивых всадников… кстати, почему они до сих пор в седлах? Непорядок!
– А не спешиться ли вам, почтенные?
Путники разом покинули седла. Опытный разбойник с неудовольствием отметил: спешились оба так, что лошади теперь прикрывали их от придорожных кустов. От стрел выдуманных сообщников Хмурого.
Это они случайно или нарочно?
И глядят слишком спокойно…
Пожалуй, лучше не рисковать. К демонам их кошельки! Взять только лошадей…
Хмурый приблизился еще на несколько шагов, готовый в любой миг отразить попытку сопротивления.
И тут произошло нечто неожиданное.
Молодой наррабанец дико оскалился, глаза его выкатились, лицо жутко исказилось – и из горла хлынули пронзительные, резкие звуки: то ли вой, то ли неразборчивое проклятие, то ли древнее темное заклинание.
От вопля Хмурый на мгновение опешил – и этого мгновения хватило светловолосому великану. Он крепко пнул Хмурого в голень. Разбойник от боли взвыл не хуже спятившего наррабанца, а светловолосый обеими руками ухватил его за кисть с мечом и вывернул так, что Хмурый согнулся вдвое. Онемевшие пальцы выронили меч.
Так и стоял он, словно отбивая поклон встревоженным лошадям, а сильная рука светловолосого удерживала его.
– Эй, – рявкнул силуранец, – там, в кустах! А ну, на дорогу – и оружие наземь! Не то вашему дружку кишки выпущу!
Ответом был тихий шум ветра в голых ветвях.
– Нигде даже не каркнуло, – ухмыльнулся наррабанец. – Или сын гиены нам наврал, или его дружки по стае уже сбежали.
– А вот я проверю, – озабоченно бросил силуранец. – Подержи этого красавца. Если что – убей его и помоги мне.
Наррабанец извлек из ножен пленника кинжал, взял его в левую руку, а правой перехватил вывернутую кисть Хмурого. Проделал он это с такой ловкостью и непринужденностью, с какою опытный дамский угодник обнимает талию очередной подруги.
Хмурый ощущал на горле сталь собственного кинжала, не видел ничего, кроме конских копыт, и шипел от боли.
– У меня рука вывихнута! – не выдержал он наконец.
– Правда? – промурлыкал сверху заморский негодяй. – Какой ужас! Это ляжет на меня пятном, которое не смоется даже в черном царстве Гхуруха! В сорока храмах не отмолю я своей вины.
Огрызнуться Хмурый не успел: вернулся, хрустя снегом под сапогами, второй негодяй – силуранский.
– Я глянул на следы, – бодро сообщил он. – Никого с этим шутником нет и не было.
Не успел Хмурый опомниться, как оказался связан – умело, надежно и быстро, да еще и вывихнутую руку ему попутно вправили.
Пока верзила-силуранец привязывал конец веревки к седлу, его заморский дружок подобрал меч, оброненный незадачливым грабителем.
– Да они с кинжалом парные! Ух, какие рукояти: рыбы стоят на хвостах! И баланс хороший!
– Бери себе, Кхасти. Дарю.
– Спасибо, хозяин! – просиял Кхасти и ловко вскочил в седло.
Разбойник буркнул что-то о щедрости за чужой счет, но на него никто не обратил внимания.
Путники неспешно двинулись дальше. Теперь между ними на веревке шел связанный разбойник и размышлял о людской подлости и лживости.
– А лошадки-то испугались, – сказал наррабанец Кхасти. – До сих пор фыркают, ушами дергают…
– Скажи спасибо, что не убежали. Это я к твоим фокусам привык, а им впервой…
Разбойник, кусая губы от бессильной злобы, понял, что попался на трюк, давно отработанный двумя коварными мерзавцами. Один отвлекает, а другой…
И дальнейшие слова это подтвердили.
– Да, Кхасти, я тебя все забываю спросить: ты по-своему что-то голосишь… Просто так, что в голову взбредет? Или оно что-то означает?
– Это песня, хозяин. Любовная песня племени джахак. В ней говорится о страсти, делающей мужчину безумцем.
Воцарилось молчание.
Наконец силуранец сказал потрясенно:
– А я-то сомневался, когда ты говорил, что все твои соплеменники, как один, не знают, что такое страх…
– Люди племени джахак бесстрашны, как львы пустыни! – последовал гордый ответ.
– Верю! Вот теперь – верю! Если у вас даже девушки…
– А что – девушки? – подозрительно переспросил Кхасти.
– Ну, такие песни слушают – и все равно замуж соглашаются идти… Львицы, как есть львицы!
* * *
Крепкая, сильная, очень высокая женщина сидела на прибрежном камне, опустив босые ноги на серый лед. Если б не была она среди зимы босая, можно было бы принять ее за местную крестьянку: овчинный полушубок, длинная темная юбка, серый платок на голове.
В руках женщина держала что-то вроде обрывка рыболовной сети. И глядела на него так пристально, что не заметила приближения Гульды и Дождика.
– Здравствуй, хозяюшка! – почтительно окликнула водяницу старая нищенка. – Отчего грустна, Тагизарна, госпожа речная?
Тагизарна повернула голову – и Дождик с удивлением увидел на суровом лице дорожки слез.
– Зачем ты этого бродягу сюда привела? – вопросом на вопрос ответила водяница. Голос ее, звучный и красивый, гневно гремел, как вода на перекатах.
– Да не серчай ты на него. Мальчик себе дом ищет.
– Здесь ему искать нечего. Здесь я живу.
– Он и не пробует тебя отсюда выжить, не такой дурень. Понимает, что среди водяного народа с тобою мало кто потягаться может.
Взгляд Тагизарны смягчился. А бабка Гульда толкнула парнишку:
– На колени, живо! Если сумеешь обжить Безымянку – станешь притоком Тагизарны!
Дождик рухнул на колени. Он не чувствовал себя униженным. Будь у водяного народа короли, сидящая перед ним женщина была бы одной из великих повелительниц.
– Безымянку? – удивилась Тагизарна. – Так разве там можно жить?
– А почему нельзя? – вскинул голову Дождик. – Госпожа, умоляю, расскажи, если что-то знаешь!
– Вода знает все на свете, а Безымянка – мой приток. Но с какой стати я должна тебе помогать? Какой мне в этом прок?
– Отдарить мне тебя нечем. А отработать – только прикажи.
– Да? – В голосе Тагизарны звенела насмешка, глубокая и холодная, как подводные ключи. – И что умеет такой великий мастер?
– А что тебе нужно?
И тут Дождик с изумлением и страхом увидел, как изменилось лицо водяницы. Обмякло, постарело, углы рта некрасиво опустились – не древняя воительница, а немолодая деревенская баба, одинокая и несчастная… Миг – и разревелась, горько, взахлеб…
Бабка Гульда кинулась к подруге – обнимать, утешать.
– Шлёпа, Шлёпочка моя! – сквозь рыдания выталкивала из себя Тагизарна. – Красавица, умница, радость! Ни у кого такой нет – ни в реках, ни в озерах, ни в море!
– А ну, умойся и успокойся! – прикрикнула Гульда.
Водяница послушалась. Поднялась с камня, растопила ладонями лед, умылась, всхлипывая и сморкаясь.
Бабка Гульда обернулась к Дождику:
– Я так понимаю, завелась у госпожи зверушка. Раз такой нигде нету – стало быть, из-за Грани заявилась. И очень речной хозяйке по сердцу пришлась.
– Верно, – отозвалась Тагизарна почти спокойно и вновь уселась на камень. Умывание явно пошло ей на пользу.
– Погоди, – встревожилась Гульда, – не по той ли твари ты убиваешься, что я на берегу нашла? Ну, которая в лед вмерзла?
– Вот еще! – махнула рукой водяница. – Туша бестолковая, все бы ей жрать да жрать. Сдохла – туда ей и дорога, чужая она. А Шлепочка уж такая была своя! И холода не боялась! А уж до чего веселая да игривая! Как лягушек лапочкой ловила – я налюбоваться не могла!
– Так. И эта Шлепа у тебя… сдохла или потерялась?
– Украли! Украли красавицу! Чтоб тем ворюгам до костей высохнуть! Не усмотрела я, дура старая, не устерегла…
– Не вздумай снова реветь! Рассказывай: кто украл, когда и для какой надобности?
Суровый окрик привел водяницу в чувство, и она довольно толково рассказала, что ее любимицу, на свою беду убежавшую далеко от берега, изловили какие-то бродяги, отволокли в Замок Трех Ручьев и продали тамошнему властителю. Это водяница знает точно: расспросила ветер, ручьи и подземные воды. А колодезник из замка разузнал даже, что бедняжку Шлепу держат в подвале, в бочке с водой, и собираются послать в Джангаш, в королевский зверинец.
– Если не переживет неволи, – трагически повествовала Тагизарна, – набьют из нее чучело и все равно в Джангаш отправят.
– А что за зверь? – вмешался в разговор Дождик. – Большой? Кусачий?
Он сам не заметил, как поднялся с колен. Бабка Гульда довольно усмехнулась, увидев, какой спокойной решимостью светятся глаза юноши.
– Выручишь? Вернешь? – подалась к нему Тагизарна. – Выручи мою красавицу! Все тайны Безымянки тебе открою, ничего не утаю!
– Рассказывай про зверя! – приказал Дождик.
Вдвоем с бабкой Гульдой, вовремя останавливая восхваления несравненной Шлепы, она вытащили из водяницы описание серо-серебристого, с короткой жесткой шерсткой, зверя размером с крупную собаку. Задние лапы похожи на лягушачьи – сильные, мускулистые, с перепонками на пальцах, годятся и для прыжков, и для плавания. На передних лапах, длинных и тонких, – ловкие пальчики с коготками. Головка небольшая, вытянутая, в пасти крепкие, острые зубы.
– Ядовитая? – с опаской поинтересовался Дождик.
Водяница заверила его, что яда нет, зато есть другое: Шлепа умеет длинной струей выпускать из пасти слюну. Слюна сразу застывает и превращается в веревку. Из этих веревок Шлепа плетет сети.
– Стоит столбиком на задних лапах и плетет! – вздыхала Тагизарна. – А потом ставит на рыбу, под водой… Вот такая умница! А уж как ловко прибрежную живность ловила – мышей, лягушек, птиц… один раз зайца загрызла… Да как же я такое чудо не устерегла!
– Не плачьте, госпожа Тагизарна, – твердо сказал Дождик. – Уж я расстараюсь, верну вашу любимицу!
* * *
Самонадеянность – коварная попутчица. Обнадежит тебя, за локоток потянет делать глупости: мол, ты такой-сякой, молодчина, все у тебя получится… Доверишься ей, споткнешься, физиономию расквасишь – а она только руками разведет: мол, я тут ни при чем! И затаится на время, выжидая другого случая, прикидывая: поумнеешь ты или нет?
Примерно об этом размышлял Челивис, досадливо оглядывая каменистый высокий берег Тагизарны. Возомнил, понимаете ли, что легко будет по свежевыпавшему снежку найти следы двух девушек, Литисая и кучера, которого барышни взяли с собой для охраны. Но на береговых валунах ветер размел снежок, и Челивис понял то, что должен был сообразить еще на постоялом дворе: шулерские навыки и искусство читать следы – это не одно и то же.
Тошно думать, что вояка Литисай гуляет по зимнему лесу в компании двух красавиц. Но еще паршивее ожидание того, что Дабунш, надзиратель проклятый, сейчас начнет обвинять Челивиса в бестолковости. Опять лапы распустит… Сам-то чего сплоховал, скотина тупая? А еще разбойником был…
Когда резкий толчок сбил Челивиса с ног, он решил, что началась кулачная расправа. Охнул… но тут же громила рухнул рядом, распластался на камнях.
– Ты чего? – спросил игрок шепотом.
В ответ Дабунш бросил одно слово:
– Тролли.
Преодолевая страх, Челивис осторожно приподнялся на руках.
И верно – вот они, внизу. Четыре чудища. Если глядеть сверху, кажутся не такими огромными – но Челивис уже встречался с этими тварями три года назад и помнит, с какой силой они швыряли гигантские валуны в плывший по Тагизарне корабль.
Ишь, расселись на камнях… и не холодно им в набедренных повязках? Грубо слепленные фигуры в узлах мышц, кожа заросла бурым волосом, рожи – ввек бы не видеть… Один скинул с плеча сумку из шкуры, достал оттуда кусок мяса. Порвал на части, раздал дружкам. Жрать устроились. Да еще веселятся, пихают друг дружку в спину и плечи…
Ветер доносит запах – тяжелый, звериный. Хорошо, что тролли с наветренной стороны. А вообще-то пора отсюда уползать. Эта компания не зовет Челивиса к своей трапезе – вот и славно, вот и хорошо…
– Баба, – сказал Дабунш странным, осипшим голосом.
– Где? – в ужасе выдохнул Челивис. Завертел головой: неужели Маринга, храни Безликие? Или ее сестра?
– Да вот! – Дабунш взглядом указал на пирующую ватагу.
Ужас отхлынул. Челивис сдержал желание стукнуть дурня Дабунша и с неожиданным для себя острым любопытством впился взглядом в четверку троллей.
А ведь верно – баба! Вон, слева – определенно самка! Не мельче своих спутников, такая же мускулистая – а вот волос на теле почти нет. А главное… вот, сейчас повернулась… ну да, груди у нее. Большие такие, отвисшие…
Один из приятелей дамы дал ей тычка. Дама тут же вернула тычок с такими процентами, что шутник слетел с камня, на котором сидел, и растянулся на прибрежном льду. Это привело его дружков в восторг, они даже лопать перестали – размахивают лапами, гогочут…
– Какая баба! – все тем же сиплым, не своим голосом произнес Дабунш.
* * *
Никогда еще Дабуншу не доводилось видеть троллей. А вот слышал про них часто. И не упомнить, сколько раз летело в спину злое словцо: «Тролль!»
Это еще ничего, в спину – не в лицо. Все шло к худшей беде – с давнего зимнего дня, когда жена кузнеца Ваасбунша исчезла невесть куда. Спустя несколько дней вернулась – в изодранной одежде, с тяжелым, застывшим взглядом – и наотрез отказалась говорить, где была и что с нею стряслось. А на следующую зиму, едва не уйдя в Бездну, в тяжких муках родила сына. И болтала повитуха по деревне: мол, сколько годочков она роды принимает, а не доводилось видеть такого большого и уродливого младенца.
Не потерпела бы деревня женщину с ее отродьем, выжила бы… если бы не Ваасбунш Широкая Наковальня. Когда стало ясно, что носит его жена под сердцем дитя, сказал кузнец веско, словно кувалдой ударил: «Мой ребенок!» На том пересуды почти утихли. Кому охота сердить того, кто гвоздь кулаком в доску вогнать может?
Как положено, дал кузнец мальчишке имя – и зажила семья мирно да дружно. А коли говорили люди, что Дабунш туп, как колодезная бадья, кузнец отвечал: «Много умников расплодится – добра не будет. Зато сынок у меня богатырь – с одиннадцати лет в кузне молотобойцем работает!»
И все было хорошо, пока не подхватил Ваасбунш лихорадку. Крепок был, а с болезнью не сладил. И сам в Бездну ушел, и любимую жену за руку увел: она за ним ухаживала, тоже слегла и не встала.
Зажег Дабунш костер, проводил родителей честь по чести. А тут третья беда нагрянула: сосед расшумелся про какие-то долги. Вроде не слыхал парень от отца, чтоб тот деньги в долг брал… но поди докажи, если сосед свидетелей привел, да все такие бойкие, языкастые – вконец парнишку запутали. Сам не понял, как остался без родного дома, без клочка земли, без кузницы.
Побрел по чужим деревням работу искать. Как глянут на него хозяева, так бегут собаку с привязи спускать. Единственными, кто приветил бездомного паренька и взял к себе, были разбойники из шайки Клешни…
Дабунш досадливо покрутил головой: с чего это нагрянули недобрые воспоминания? Мешают любоваться!
И вновь зачарованно уставился с обрыва на веселую богатырку.
Не ладилось у Дабунша с бабами. Тянуть-то к ним тянуло, дело молодое… А только что за удовольствие: обнимаешь красотку – а думаешь, как бы ее не помять! Забудешься, стиснешь от души – а она уже орет в голос, ребра у нее поломаны. А Дабунш не злодей какой, чтоб для своей радости баб калечить. Всем они хороши, бабы, только уж больно хрупкие.
А вон та, внизу, – ну как из камня вытесана! Небось, сама обнимет – кости затрещат! Да бойкая какая! Бурого нахала одной затрещиной на лед отправила. И такая вся… такая… ну, много ее! Очень много! Дабунш и сам не из мелких, но рядом с нею встанет – лицом ей по грудь окажется…
Как подумал это парень – словно в горячую воду нырнул. Так ему и представилось, что обнимает он великаншу, лицом уткнулся в ее большие груди. А та не визжит, не трепыхается, не кричит: «Пусти, урод, задушишь!» Смеется от радости, как сейчас смеялась…
А тролли тем временем дожевали мясо, поднялись на ноги и побрели прочь берегом реки. Когда последняя могучая спина исчезла за скалами, Дабунш уселся на камнях, восхищенно покрутил головой – надо же, какая встреча выпала! – и огляделся.
Что-то вокруг было не так, но что?
А то было не так, что Челивис исчез! Сбежал, мерзавец! Решил в одиночку клад найти! Что тогда он, Дабунш, Клешне скажет?
Парень яростно сплюнул. Собрал в колчан болты, рассыпавшиеся, когда пришлось растянуться на камнях. Поправил за плечом арбалет. И отправился искать недобитого гада Челивиса.
* * *
– Не каждый день в «Посох чародея» связанных путников приводят, – покрутил головой Кринаш.
– Мы споткнулись об это добро на проезжей дороге, – сверкнул белыми зубами молодой смуглый наррабанец.
– Да, обычно мы за добычей бегаем, а тут добыча сама прибежала, – добродушно пробасил великан-силуранец, передавая поводья своей лошади Хиторшу и учтиво кланяясь хозяину. – Будем знакомы. Как тебя зовут – наслышан. Я – Хашарнес Бычий Загон из Семейства Ульпрат. А это напарник мой, Кхасти, Оба мы – ловчие, самые настырные из всех настырных. Если у тебя, хозяин, кто-нибудь деньги украл или другое какое зло сделал – ты нам его только назови.
– Уж со следа не собьемся, – солидно подтвердил Кхасти.
– Запомню, – вежливо кивнул хозяин. – А за этим красавцем вас тоже кто-то послал? – указал он взглядом на разбойника, который опустил голову, сгорая от стыда и унижения.
– Нет, – объяснил Хашарнес, – этот добрый человек решил нам подарок сделать. Скажи, хозяин, сколько платят властители ближних замков за пойманного разбойника?
– В здешних краях один замок, властитель его – высокородный Унтоус Платиновый Обруч из Клана Спрута. Разбойников по осени замковые стражники ловили, было дело. А чтоб награду за пойманных лиходеев платить – такого не водится. Господин вообще неохотно развязывает кошелек.
– Нет, ты слышал?! – гневно обернулся Хашарнес к напарнику. – Не смею оскорбить худым словом Сына Клана, но могу же я попросить богов обрушить небеса на головы всем скупердяям и сквалыгам!.. А ты, – сурово обратился он к Хмурому, – тебе-то как совесть позволила прохожих на дороге останавливать, если знаешь, что они за тебя и медяка не выручат? Мошенник ты бесстыжий!
На крыльце захихикали Бирита, Недотепка и Айки. Служанки развлекались неожиданным представлением.
А ловчий загорелся новой мыслью:
– Хозяин, раз поблизости только один замок, значит, и королевские земли тут имеются?
– Почитай, все побережье королевское и есть.
– Может, кто из людей короля выдаст награду за поимку?
– Из королевских людей здесь главный – Литисай Звонкая Стрела из рода Хасчар, дарнигар крепости Шевистур. Он как раз у меня гостит, за трапезой увидитесь. А только и тут нету тебе, ловчий, прибыли. Он мне рассказывал: мол, в столице ему велели всячески содействовать искоренению разбоя в окрестностях Шевистура. Но денег, чтоб награды платить за поимку, из казны не выдали.
Возмущенный Хашарнес взрычал так, что служанки на крыльце восторженно завизжали. Затем ловчий схватил пленника за шиворот и молча потащил к воротам. Хмурый, попрощавшись с жизнью, покорно шагал за силуранцем.
За воротами Хашарнес ловко, одним рывком распутал казавшийся сложным узел на руках разбойника и дал пленнику такого пинка, что тот растянулся в снегу.
– Проваливай, раз ты бесплатный.
Разбойник затих в сугробе, не веря словам ловчего и боясь пошевелиться.
– Хозяин, – встал рядом с Хашарнесом наррабанец, – может, все-таки отдать сына гиены дарнигару? Как бы этот придорожный мерзавец не вздумал поиграть в месть.
– Кхасти, я обучаю тебя благородному искусству охоты за преступниками. Запомни: никогда не унижай наше ремесло работой без оплаты… Эй, а ты чего тут разлегся? Может, я еще о твоем ночлеге позаботиться должен? А ну, встал – и ножками отсюда, ножками…
* * *
Что Челивису удалось удрать от Дабунша – это хорошо и даже замечательно. Но вот что сам он при этом ухитрился заблудиться…
Казалось бы, все просто: идти берегом Тагизарны вверх по течению до того места, где в нее впадает Барсучья речка. А там разыскать то, что называется Барсучьим Хороводом. Должно быть, хитрюга дарнигар со своими спутницами уже там…
Угу, идти берегом… Пока дорога шла вдоль Тагизарны, все было неплохо. Но дорога вильнула – и изволь, Челивис, ковылять по валунам, заметенным снегом, петлять меж кустов, спотыкаться о коряги и невольно удаляться от Тагизарны…
Чужим, пустым и недобрым был лес для Челивиса. Молодой человек не замечал ни изящного рисунка черных обнаженных ветвей на фоне неба, ни голубых теней на сугробах. Не веселили его ни деловитый стук дятла, ни вспорхнувший из-под снега разоспавшийся тетерев, ни цокот удивленной его появлением белки. Горожанин Челивис не понимал и не любил лес. Да и видел-то его лишь по обочинам дорог и в окна придорожных трактиров.
И некого винить, сам полез в эту глухомань. Погнала тяга к приключениям и… ревность, неужели ревность? Плохо, если так. Не хватало бездомному игроку влюбиться в дочку одного из самых богатых людей Джангаша!
Ладно, это опасность дальняя, есть и поближе. Не провалиться бы в медвежью берлогу! Медведь обрадуется незваному гостю примерно так же, как богач из Рода Винниграй – вести о том, что за его дочерью ухаживает бродяга-шулер…
Нет, во имя Многоликой и всех ее демонов, может Челивис думать хоть о чем-то другом?!
Тут же выяснилось, что может, и еще как, потому что потревоженная еловая лапа очень удачно стряхнула с себя снег человеку за шиворот. В длинной тираде, которую игрок выдал вслух, ни разу не было упомянуто имя прелестной Маринги.
Заткнулся игрок лишь тогда, когда увидел тропинку. Настоящую тропинку! Узенькую, но протоптанную недавно… ну, насколько мог судить Челивис. Не зверолов он, не лесничий, следы читать не умеет!
Где тропинка – там люди. Может, даже те самые, кого Челивис разыскивает…
И не так уж далеко успел игрок пройти по этой тропинке, как услышал впереди голоса. Неразборчивые, но явно мужские. Должно быть, Литисай с кучером о чем-то беседует. По своим следам возвращаются.
Молодой человек ухмыльнулся. А вот он сейчас с ними шутку сшутит! Жаль, нет кустов, чтобы спрятаться. Зато неподалеку скала, а перед нею – разлапистая, густая ель.
Челивис по-мальчишески хохотнул, подпрыгнул, уцепился за нависший над тропкой сук и ловко, перебирая руками от ветки к ветке, перебрался к облюбованному укрытию, не оставив следов на снегу.
Только спрятавшись и притихнув, понял Челивис, что голоса – чужие, незнакомые.
Тут бы выйти, окликнуть путников, объяснить, что заплутал, спросить, как выбраться на дорогу. Но заставило сдержаться чутье матерого игрока.
И когда мимо ели гуськом прошли по тропинке трое, Челивис даже перестал дышать: ой, не похожи были эти люди на крестьян! У всех мечи, у одного еще и лук…
Челивис услыхал:
– А вроде Уанаи не переживает, что Хмурый сбежал. А ну как он со зла наведет на нас замковых шавок?
– Она такая. Злость и страх никому не покажет. А про Хмурого не думай. Она вроде как чары на нас наложила. Кто вздумает уйти из ватаги – забудет путь в лагерь.
Тот, что шел последним, остановился, тревожно завертел головой. Челивис прикрыл глаза, боясь, что незнакомец почувствует его взгляд.
