Текст книги "Хромой шаг за спиной. Голоса из воды"

Автор книги: Ольга Глушенкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

– Не бойся, – прошептал Иван в макушку Сократа. – Знаки держат.

«Я и не боюсь. Я злюсь. Какая-то пакость лесу, пугает нас, стучит и спать не дает. Завтра с ней разберёмся, да?».

Глаза слипались, несмотря на страх. Иван провалился в сон, а последнее, что услышал, было далёкое:

Тук... тук-тук...

И тишина.

Глава 4. Непринятый дар

Иван проснулся от тишины. Не было ни шарканья за окном, ни храпа лесников, ни стука. Он открыл глаза: печь остыла, в избе стоял серый утренний свет, пробивающийся сквозь занавески. Комната была пуста. Иван сел, пощупал рукой – Сократ ещё спал, свернувшись калачиком на подушке.

– Вставай, – прошептал Иван, потряс мопса за холку. – Лесники ушли, наверное.

«Дай поспать. Я ночью караулил. Пять минут...»

– Нет. Чайник горячий ещё, значит, недавно встали.

Иван натянул штаны, подошёл к столу. Действительно, заварной чайник был тёплым, на столе стояли кружки – две чистые и одна недопитая. Лесников нигде не было. Только их запах ещё держался в воздухе – табак, хвоя, немного самогона.

«Ушли на обход, – лениво прокомментировал Сократ, свешивая лапы с кровати. – Ну и ладно. Завтракать будем? Стука вроде не слышно. Чем бы это не было, но сейчас я не чувствую его присутствия»

– Сначала проверю подношение. Оно недалеко отсюда, я помню.

Он сунул мопса в рюкзак, вышел на крыльцо. Солнце уже поднялось над верхушками сосен, но лес казался неприветливым – влажным, пасмурным, воздух был тяжелее обычного. Иван зашагал к тому месту – под старой кривой сосной у тропы на Манскую бабу. Идти было минут пятнадцать.

Когда он свернул к камню, сердце ёкнуло.Бутерброд лежал на том же месте, но он был чёрным. Не заплесневелым – именно чёрным, будто обуглившимся, и в то же время мягким, как гниль. Иван присел на корточки, не решаясь коснуться. Пахло от подношения не хлебом – прелью и чем-то сладковатым, похожим на падаль.

Иван выпрямился и оглядел стволы вокруг. Те самые красные подтёки, которые он принял за смолу, сегодня выглядели иначе. Они были глубже, ярче, и некоторые из них начинали от стволов тянуться к земле длинными, тонкими полосами, похожими на пальцы. Или на когтистые лапы. На одном из деревьев – старом, сухом, с ободранной корой – он заметил отчётливый след маленькой ступни на высоте пояса и рядом глубокую царапину, будто кто-то провёл костью по стволу.

– Уходим, – сказал Иван, сглотнув.

«Наконец-то разумная мысль».

Они вернулись в избу. Лесников по-прежнему не было. Иван быстро собрал рюкзак, сунул остатки колбасы и хлеба в карман, вышел и зашагал к тропе, ведущей в город. Лес провожал его тишиной. Ни птиц, ни ветра. Только собственные шаги хрустели по сухой листве. Иван старался не смотреть по сторонам, но краем глаза замечал те же кровавые полосы на стволах, те же отпечатки босых ступней в грязи. Он ускорился, почти побежал, когда из чащи донёсся знакомый шёпот – далёкий, неразборчивый, как вчера.

– Не оборачивайся, – прошептал он самому себе. – Просто иди.

«Я не оборачиваюсь, – Сократ подумал, что он это ему – У меня нет шеи. Я мопс».

Через час они были у гостиницы «Таёжная». Иван открыл дверь номера, скинул рюкзак на пол и рухнул на кровать. Руки дрожали. Он заставил себя успокоиться, продышался.

– Надо уезжать, – сказал он. – Хакасия ждёт.

«А лесники? – спросил Сократ. – Ты их так и бросишь?»

– Какие лесники? Они ушли на работу. С ними всё в порядке.

«А следы? А хлеб? А шёпот?»

– Всё объяснимо. Сухостой, грибок, галлюцинации от усталости. Я два года не был в этих местах – вот нервы и сдают.

Он говорил это, но сам не верил ни одному слову. В гостинице Иван провёл остаток дня за ноутбуком. Он дал два онлайн-урока, проверил домашние задания, разобрал с учениками вопросы по Первой мировой, получил деньги на счет. Голос звучал ровно, только иногда прерывался на сухой кашель. Проклятие ненавязчиво напоминало о себе.

Под вечер он заказал еду в номер – гречку с котлетой, колбасу для Сократа. Мопс тем временем устроился в единственном продавленном кресле. Он сидел на толстом мягком сиденье, свесив одну лапу вниз, а спиной откинувшись на спинку – совсем по-человечески. Передние лапы лежали на подлокотниках. Морда была повёрнута к телевизору, который он включил сам, нажав кнопку на пульте носом. Иван пытался читать этнографические статьи про сибирских духов на ноутбуке, но Сократ комментировал каждую новость:

«…Опять дороги перекрыли. А моги бы и не перекрывать, если бы духи не шалили. Смотри, какая тётя ведущая – волосы синие. Это что, новая мода?»

– Сократ, тихо.

«А вот передача про собак. Ой, нет, это про кошек. Переключаю». Лапа нажала кнопку, телевизор перескочил на канал с сериалом. «О, любовь. Ненавижу любовь. Только колбаса настоящая».

– Дай почитать!

«Ты читай, читай. А я буду смотреть. Мне твое чтение не мешает, не мешает».

Иван вздохнул. Мопс переключил на криминальную хронику, где диктор зачитывал сводку происшествий за неделю.

В дверь постучали. Иван открыл – девушка с подносом, в униформе гостиницы. Она увидела Сократа, сидящего в кресле как человек, и замерла.

– Ой, какой хороший! – она поставила поднос на стол. – Он у вас совсем как человечек сидит. Можно погладить?

– Валяйте, – буркнул Иван.

Девушка потрепала мопса за ухо. Сократ притворно зажмурился, но в голове Ивана раздалось: «Еда пришла. Котлета, гречка. И колбаса! Она пахнет. Живительная сила».

– Спасибо, – Иван проводил девушку, закрыл дверь. – Ты хоть штаны надень в следующий раз, когда в кресле сидишь. Не стыдно перед девушкой?

«Очень смешно, я и без штанов прекрасен. Давай есть».

Покормив мопса и утолив собственный голод, Иван снова сел за ноутбук, но краем уха слушал новости. Сократ переключил на главный канал.

И вдруг ведущая сказала:

– ...прекращены поиски двух лесников, пропавших на заповедных Столбах. Как сообщили в МЧС, мужчины ушли на обход 14 дней назад и не вернулись. Поиски результатов не дали. На экране – фотографии пропавших.

Иван поднял голову. На экране улыбались Сергеич и Кедр. Те самые, кто вчера поил его чаем в избе. Они с Сократом так и замерли.

– Этого не может быть, – прошептал Иван.

«Может. Я же говорил: они пахли не как живые».

Иван сидел, глядя на застывшее фото. В голове билась одна мысль: он пил чай с мертвецами. Или с теми, кто застрял между жизнью и смертью. Или с призраками, которые не знали, что уже не существуют. А в лесу ходила какая-то хромая ерунда, которой там в принципе не должно было быть.

– Завтра, – сказал он, не оборачиваясь к мопсу. – Завтра я иду обратно в лес. И проведу ритуал вызова Каменного Хозяина. Если здесь есть древний дух, он должен знать, что происходит.

«Опять ритуал? – мопс вздохнул всей мордой. – Будешь стучать по скалам? В прошлый раз ты три часа искал нужный камень».

– Найду быстрее.

«А если Хозяин не захочет говорить?»

– Захочет. Или лес сгниёт целиком. Это и его территория.

«Ладно. Только возьми меня с собой. А то без меня ты точно камень не тот выберешь».

Иван достал телефон, набрал сообщение бывшей ученице: «Лена, привет. У тебя есть знакомые в лесничестве? Нужна информация по Столбам – там что-то неладное творится». Отправил. Сократ тем временем снова уселся в кресло, свесив лапу, и уставился в экран, где повторяли новости. А Иван смотрел на календарь, где завтрашняя дата была ещё чистой, и думал о том, сколько дней осталось у него самого.

Глава 5. Две недели, которых не было

Телевизор всё ещё бормотал новости, когда Иван нажал на пульте кнопку выключения. Тишина ударила по ушам. Сократ спрыгнул с кресла, потянулся, хрустнув позвоночником, и уставился на хозяина.

«Ты чего такой мрачный? Думаешь, это мы виноваты?»

– Нет, – ответил Иван. – Думаю, что мы вляпались.

Он достал из рюкзака толстую тетрадь в клеёнчатой обложке – полевой дневник, который вёз с собой ещё со студенческих времён. Потёртые страницы, пометки на полях, схемы ритуалов, выписки из этнографических сборников. Он полистал раздел «Красноярский край. Столбы», нашёл записи про Каменного Хозяина. Там было негусто: древний дух, обитает в скалах, подношения – хлеб, монеты, иногда табак. Вызов – на рассвете, у подножия большой скалы, с тремя камнями из разных мест.

«Ты серьёзно собрался вызывать этого… каменного? – Сократ запрыгнул обратно в кресло, устроился по-человечески, свесив лапу. – Он же тебя раздавит».

– Не раздавит, если ритуал правильный.

«А если нет?»

Иван отложил тетрадь, потёр лицо ладонями – щетина колола пальцы, но бриться не хотелось – последний станок затупился, а купить новый он забыл. Поднялся и ушёл в ванную, умылся холодной водой, посмотрел в зеркало над раковиной: усталое лицо с мешками под глазами, голубые глаза слезятся от усталости, но отражение нормальное – человеческое, живое. Зеркала и вода отражали его как положено. Но надолго ли?

Только вот древнее зеркало в бардачке машины – нет.

Он вдруг вспомнил, как всё началось. Не с Хакасии даже – раньше.

Четыре года назад Иван работал учителем истории в красноярской школе. Зарплата была крошечной, квартира съёмной, а мать – пенсионерка с больным сердцем – жила одна в соседнем районе. Ей нужна была сиделка, а лучше – платная палата в хорошей клинике. Денег не хватало. Иван подрабатывал где мог: ночные проверки тестов, репетиторство, даже месяц грузчиком на стройке.

Потом знакомый из университета предложил работу в фирме, которая делала археологические экспертизы для строительства. Нужны были люди с полевым опытом. Иван согласился. Выезды на объекты, раскопы, отчёты – честная работа. Платили неплохо. Он экономил каждую копейку, откладывая на мамину клинику. Даже получалось совмещать это с работой в школе.

А потом был заказ в Хакасии – планировалось строительство дороги для подъезда к новому горнодобывающему производству местного олигарха. Проблема была в том, что самая удобная и соответственно дешевая дорога должна была проходить через древний курган. Соответственно требовалась историческая экспертиза перед началом строительства. Иван приехал на объект. Место было красивым: степь, холмы, вдалеке синели горы. Такие курганы обычно разграбляли ещё в древности или в XIX веке, когда за золотом охотились «бугровщики». Иван не надеялся найти что-то ценное, но работа есть работа.

Он начал раскопки и уже через два дня понял, что курган нетронут. Снимал слой за слоем, делал фотофиксацию. Внутри оказалась каменная кладка – небольшое прямоугольное сооружение, сложенное из плитняка. Внутри – кости человека, уложенного на спину, головой на запад. Вокруг лежали стандартные для хакасских погребений вещи: бронзовые котлы, железные ножи, кости жертвенных животных. Иван всё фиксировал, описывал, готовил к изъятию.

А на груди скелета, поверх рёбер, лежало зеркало. Бронзовое, с одной стороны китайские облака и драконы, с другой – скифо-сибирские звери. Работа тонкая, явно не местная, очень старая и очень красивая. Такие вещи не могли оказаться в хакасском кургане случайно – значит, был контакт, обмен, возможно, посольство. Иван понимал: это открытие, нужны эксперты, анализы, публикация.

Он позвонил в офис, доложил. Через час приехал начальник стройки – плотный мужчина в дорогом костюме, с неприятным взглядом. Увидел зеркало и кости и сразу заговорил о деньгах: «Иван Николаевич, нам дорога нужна, а не ваши древности. Если вы поднимете шум – стройку остановят на годы. Вы подпишете акт, что никакой ценности нет, артефакты стандартные и будут переданы в музей. За это получите хорошие деньги». Иван понимал, что это не так, что это важное открытие и необходимо длительное комплексное исследование, государственное финансирование, он начал объяснять это и отказываться. Начальник стал угрожать: «У вас же мать больна? И как вы думаете, кто потом проверит, всё ли честно на предыдущих объектах? Вы человек новый, можете и работу потерять. А можете и что-то еще. Вы знаете, с кем мы имеем дело и в чьих интересах будет эта дорога и предприятие?».

Иван испугался. Он понимал, что это неправильно, что зеркало – уникальная находка, требующая исследований, как и весь курган. Но шумиха могла стоить ему всего. Он боялся остаться без работы, боялся, что мать не получит лечение, что это очень серьезные люди, и им не составит труда заткнуть его.

Начальник, поняв, что напугал его как следует, сменил тон: «Давайте так. Вы напишете отчёт, что все артефакты переданы в музей в Абакане – мы проследим за этим, не беспокойтесь. А зеркало… забирайте себе, мне не жалко. И вот вам конверт. Там столько, сколько вы не заработаете за год». Иван смотрел на конверт, на зеркало, на кости шамана. Выбрал конверт.

Он подписал документы, скрыл настоящие размеры находки, а зеркало сунул в рюкзак. Вечером в гостинице впервые посмотрел в него и не увидел своего лица. Только серую пустоту и чужую тень за спиной. Испугался тогда очень, но убедил себя, что показалось. А через две недели начал слышать шёпот на пустых улицах. А ещё через месяц – кашель, если оставался на месте дольше тридцати дней. При пересечении границы региона кашель утихал, и ему пришлось отправиться в вечную дорогу. Матери не стало через полгода, в клинике, под уходом. Он тогда был не в городе и не мог приехать – проклятие не позволило бы.

Иван вышел из ванной, тряхнул головой, прогоняя воспоминания. Сократ смотрел на него с подозрением.

«Ты сейчас что-то вспоминал – я по запаху понял. Горечь, страх, много сожалений».

– Всё нормально, – ответил Иван. – Просто старая история.

Он взял ключи от машины, вышел на парковку. Открыл бардачок, достал зеркало – тяжёлое, холодное, бронза тускло поблёскивала в свете фонаря. Иван поднёс его к лицу.

Пустота. Ни глаз, ни носа, ни щетины. Только серая муть, и иногда в глубине мелькало что-то похожее на силуэт – или ему просто чудилось.

– Ничего не изменилось, – сказал он вслух.

«Ты и не надеялся, – ментально отозвался Сократ. – Проклятие не снимется, пока зеркало не вернётся в курган. А курган засыпан».

– Знаю, – Иван спрятал зеркало обратно. – Поэтому сначала разберусь со Столбами, а потом поеду в Хакасию. Должен быть другой выход.

Он вернулся в номер, налил себе чаю. Сократ снова уселся в кресло и принялся переключать каналы, остановившись на передаче про собак-спасателей.

«Смотри, работают. А я вот спасаю тебя от глупости каждый день. И меня не благодарят, пенсионные отчисления не капают. Только колбасу иногда дают».

– Завтра дам колбасу.

«Завтра – это обещание. Я хочу сегодня».

Иван молча отрезал кусок и бросил мопсу – тот поймал на лету.

В дверь постучали. Девушка из гостиницы, та же, что приносила ужин, заглянула в номер:

– Извините, я забыла спросить: вам полотенца поменять? И ещё… ваш мопс такой забавный. Он правда сидит в кресле по-человечески?

– Правда, – усмехнулся Иван. – Иногда мне кажется, что он умнее меня.

«Часто, – поправил Сократ. – Не иногда, а часто».

Девушка улыбнулась, махнула рукой и ушла. Иван закрыл дверь и выдохнул.

Телефон пиликнул – сообщение от Лены. Иван открыл: «Иван Николаевич, привет! Я навела справки про лесников. Они пропали, и это очень странно – оба опытные, знают Столбы как свои пять пальцев. В лесничестве говорят, что в последнее время люди часто спотыкаются на ровном месте, срываются со скал без причины. Часто теряются, а потом жалуются на шаги и шёпот, но никто не придаёт значения – чего только не померещится со страху. Может, вы что-то знаете, не просто так же спросили? Кстати, вы надолго в Красноярск? Я бы очень хотела увидеться, много вопросов по диплому. И еще... Я соскучилась по вам».

Иван чуть поморщился. Встречаться с бывшей ученицей сейчас – не лучшая идея. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. А еще – он испытывал к ней симпатию, возможно, даже большую, чем полагается преподавателю. Но Иван не мог позволить себе привязанности сейчас, когда над ним висело проклятие. Какой смысл вступать в отношения (а он как серьезный человек не мог пойти на простую интрижку), если ты обречен как цыган скитаться по России?

Он быстро набрал: «Лена, спасибо за информацию. Очень помогла. Я здесь недолго, дела, потом сразу в дорогу. Про диплом давай спишемся на следующей неделе, хорошо?» Отправил. Сразу отложил телефон.

Сократ покосился на него из кресла: «Врёшь и не краснеешь. Прямо уж у тебя же ни одной свободной минуты не будет».

– Заткнись, – беззлобно ответил Иван.

Он снова взял тетрадь, перечитал описание ритуала. Три камня: один – от подножия скалы, второй – из сухого русла реки, третий – с перекрёстка дорог. Идти на рассвете, пока солнце не коснулось вершины, и тексты заговора.

Сократ уже дремал в кресле, поджав лапу. Иван накрыл его пледом, сам лёг на кровать, но не спал. Он думал о том, как незаметно пройти к скалам, какие взять камни, как провести ритуал, чтобы никто не помешал. И о том, что если Каменный Хозяин не ответит, то он останется один против того, что бродило по лесу. Кашель напомнил о себе – сухой, тяжёлый, выворачивающий лёгкие. Иван прижал ко рту платок. Крови не было, но время истекало. Проклятие не прощало лишних дней, а в родном месте оно проявлялось особенно сильно.

Он закрыл глаза и заставил себя уснуть. Завтра предстоял долгий день.

«Спи, двуногий, – прошептал мопс ментально, даже не открывая глаз. – Завтра твоя очередь стучать по камням».

Глава 6. Тот, кто стучит правильно

Иван проснулся затемно – за окном солнце ещё не встало, только фонари гостиницы отбрасывали жёлтые пятна на мокрый асфальт. Ночью прошёл дождь, и воздух за окнами пах озоном и мокрой листвой. Сократ уже не спал – сидел на подоконнике и смотрел на улицу.

«Ты уверен, что хочешь этого? – спросил он без обычной ворчливости. – В прошлый раз ты стучал по скалам три часа. И это было в хорошем месте, а не в чужом лесу».

– Уверен, – ответил Иван, застёгивая рюкзак. – Лесники пропали, люди спотыкаются на ровном месте, слышат шёпот. Каменный Хозяин молчит – значит, нужно его разбудить. Может, он объяснит, что творится.

Он проверил карманы: три камня (один от подножия скалы, который он подобрал ещё в первый день, второй из сухого русла реки, что течёт у подножия Столбов, третий с перекрёстка дорог, где сворачивают к заповеднику). Мел для защитных знаков, фонарик – если вдруг глаза подведут, бутылка воды, бутерброды. Для мопса – кусок колбасы, чтобы не ныл. Перед выходом он сунул во внутренний карман куртки древнее зеркало – то самое, из Хакасии. Вдруг получится спросить про него у Каменного хозяина, если он будет в благом расположении духа.

«А я?» – спросил Сократ, спрыгивая с подоконника.

– Ты в рюкзаке будешь сидеть тихо и не высовываться. Если дух увидит собаку – может не прийти.

«Я не собака. Я – личность. Но ладно, ради колбасы потерплю».

Они вышли из гостиницы, когда небо на востоке только начало светлеть – серой полосой, разрезавшей чёрное небо. Иван зашагал к лесу, к той части заповедника, куда редко захаживают туристы. Никаких троп здесь не было – только старые звериные следы, заросшие травой и кустарником, да густой лес, сквозь который едва пробивался свет. Иван достал компас – скала, которую он выбрал по старым записям, лежала строго на юго-запад. Он двинулся в ту сторону, продираясь сквозь кусты и переступая через упавшие стволы. Лес встретил его тишиной. Ни птиц, ни ветра, ни обычного утреннего шума. Только собственное дыхание и тяжёлый рюкзак за спиной. Сократ молчал у него в голове, и это было тревожнее всего.

А ещё – ощущение, что за ним кто-то идёт. Иван дважды резко оборачивался, но за спиной были только деревья, кусты и серая предрассветная мгла. Никого. И всё же мурашки бежали по коже, и он невольно ускорял шаг.

Первые полчаса Иван шёл бодро, то и дело сверяясь с компасом. Но потом началось странное. Он вышел на небольшой холмик, спустился в низину – и увидел перед собой раздвоенную сосну. Два ствола росли из одного корня, расходясь в стороны, как растопыренные пальцы. Иван обошёл её слева и продолжил путь. Через пятнадцать минут он снова взошел на холмик и вышел к раздвоенной сосне. Той же самой – он узнал нарост на коре, похожий на рожу. «Обойду справа», – решил Иван и свернул в другую сторону. За спиной он слышал шаги, которые замолкали, стоило ему оглянуться.

Ещё через десять минут сосна стояла перед ним, как ни в чём не бывало. Третий раз. Иван остановился, вытер пот со лба. Сердце колотилось. Вокруг было тихо, но казалось, что кто-то невидимый водит его по кругу. И снова – шаги за спиной. Он резко обернулся – пусто.

«Ты заметил? – ментально спросил Сократ. – Мы ходим по одному месту. И там, сзади, что-то есть. Оно надвигается. Я чую».

– Знаю, – прошептал Иван. – Сейчас.

Он взял палку и нарисовал на земле круг с защитным знаком. Встал в центр круга, прикрыл глаза и зашептал защитный заговор – короткий, резкий, на древнем наречии. Несколько секунд ничего не происходило. Потом подул ветер – тёплый, сухой, нездешний. Он разогнал предрассветную мглу, и в просвете между стволами Иван увидел направление, которого раньше не замечал. Шаги за спиной стихли. Сократ перестал скулить.

– Пошли, – сказал Иван и шагнул в ту сторону. Больше он не сбивался.

Через час ходьбы скала показалась из-за сосен. Это был не самый знаменитый монолит – о нём не писали в туристических проспектах, к нему не вели асфальтированные дорожки. Просто огромный каменный выступ, поросший мхом и лишайниками, стоявший в глухом лесу в стороне от любой тропы. Место было безлюдным – ни людей, ни следов костров, ни мусора. Только камни и деревья. Это было то, что нужно для спокойного проведения ритуала без случайных свидетелей – ранних туристов.

Иван сбросил рюкзак у подножия, достал Сократа.

– Сиди здесь, – сказал он. – И не высовывайся.

«А если тебя раздавит?»

– Тогда колбасу доешь сам. Можешь кусочек меня прихватить, я как раз буду в фарш, даже твои зубы осилят.

Сократ только возмущенно хмыкнул и спрятался за пень. Иван взял три камня, подошёл к скале. Она была холодной, шершавой, покрытой мелкими трещинами. Он положил камни у основания, прижал ладонь к камню и начал читать – шёпотом, на древнем наречии, которое сам уже плохо помнил, но выучил наизусть по этнографическим дневникам. Потом простучал по скалам особым образом – в нужном ритме. Так он повторил призыв трижды, но камень под ладонью оставался холодным. Иван уже хотел остановиться, когда почувствовал вибрацию – едва заметную, как при землетрясении. Глухой гул раздался изнутри скалы, и на гладкой поверхности начали расходиться трещины. Не хаотично – они складывались в узоры, похожие на древние письмена, которых Иван не знал, но которые, казалось, были здесь всегда, даже до того, как появились люди.

Из трещин вырвалась искристая пыль – мелкая, белая, холодная. Она закружилась в воздухе, и прямо из неё зазвучал голос. Шершавый, как наждак, с долгими паузами между словами. Он не шёл из конкретной точки – он заполнял всё пространство вокруг, заставлял воздух дрожать.

«Ты... стучал. Я услышал. Редко кто стучит правильно».

Иван сглотнул. Голос заполнял голову, отдавался в рёбрах. Почти как с Сократом, но давалось это гораздо труднее физически, хотя в нём не было ни злобы, ни доброты. Только бесконечная древность, каменная память о том, как ледники ползли по этой земле, как вырастали горы, как текли реки, которых больше нет. Человек для этого голоса был – секунда. Одно короткое движение века.

Иван собрался с духом и произнёс, стараясь говорить ровно и торжественно:

– Хозяин скал и корней, древний, вечно спящий в камне. Я пришёл спросить тебя о судьбе двух лесников, что исчезли в твоих владениях. Их ищут уже четырнадцать дней, но не находят. А ещё я спрашиваю о том, что заставляет людей спотыкаться на ровном месте и слышать шёпот в тишине. Что происходит в твоём лесу?

«Пришла чужая. Я не знаю её имени. Она из мяса и злобы. Её принесли с собой люди – со своей жадностью, со своей алчностью. Ею питается. А когда возникали эти скалы, ничего этого не было. Я не вижу её – она чужая. Но чувствую, как паразита на теле».

– У нее должно быть гнездо, как мне найти её? Только скажи, и я справлюсь с ней.

«Старый пень в овраге, где осыпаются камни. Там она прячется. Найдёшь – сожжёшь. Тогда она ослабнет».

Иван почувствовал, как в голову вливается образ: заросший овраг, сухие корни, старый трухлявый пень в самом низу. Он знал это место.

– А лесники? Они живы?

«Живы. Пока. Но у тебя мало времени. Скоро они умрут, и чужая станет сильнее».

Иван помолчал, собираясь с мыслями, и спросил то, что мучило его всё это время:

– Ещё одно. Моё проклятие. Зеркало, которое я взял в Хакасии. Я не отражаюсь в нём. Это зеркало меня прокляло?

Пыль замерла на секунду. Голос зазвучал глубже, почти печально:

«Не зеркало. Ты сам себя проклял. Ты не отражаешься, потому что тебя уже нет до конца. Ты сам немного на этой стороне. Дело не в зеркале, Иван. Оно лишь показывает то, что стало с тобой. Ты стал видеть нечисть, потому что сам стал почти как они. Но ещё не перешёл. Поэтому ты можешь вернуться, если найдёшь путь».

– Какой путь?

«Сначала разберись с чужой. Потом приходи снова. Я подскажу дорогу. Если ты достоин».

В этот момент Сократ, который до сих пор сидел тихо за пнём, вдруг громко чихнул. Искристая пыль метнулась в его сторону, и голос Каменного Хозяина изменился – в нём появилось не то удивление, не то любопытство и даже какая-то доброжелательность. Такая, какая может появиться у камня, заметившего необычную трещину.

«А это кто? Двуногий пёс? Нет... Ты... двухдольный. Так не бывает. А получается, что бывает».

– Извините, – быстро сказал Иван, прижимая мопса. – Он не со зла. Просто… такой.

«Редкий зверь, – голос задумчиво замолк. – Не прячь его. Он пригодится. Чует то, чего ты не видишь».

Сократ гордо фыркнул.

Иван решил не искушать судьбу и вернулся к делу:

– Мне нужно что-то для защиты от этой… чужой?

Из самой широкой трещины выполз маленький плоский голыш с естественной дырочкой. Он упал к ногам Ивана.

«Когда будешь жечь пень – держи это в руке. Оно скроет тебя от её глаз на три удара сердца. Большего я дать не могу. А ты... – голос обратился к мопсу, береги своего двуногого. Он нужный».

Свет погас. Трещины сомкнулись, оставив на скале едва заметные белые линии, как морщины на древнем лице. Пыль осела на землю, превратившись в обычную каменную крошку. Иван поднял амулет – тёплый, шершавый – и сунул в карман. Он вернулся к рюкзаку и застегнул его. Сократ уже сидел внутри и довольно сопел.

«Двухдольный, – повторил он мечтательно. – Я ему понравился. А ты нет. Он сказал – береги. Значит, я теперь официальный телохранитель».

Иван не ответил. Он стоял, переваривая услышанное. Шаги, шёпот, хромой звук, который он слышал у избы лесников и потом, на тропе. Старуха, волочащая ногу. Костяная Нога. Как он сразу не догадался? В его памяти всплыли этнографические записи: хромые духи, паразиты, высасывающие жизнь из леса и людей. А теперь эта тварь ходила по Столбам.

– Костяная Нога, – прошептал он вслух. – Это она. Я идиот. Она же хромая, и шаг тот самый, и шёпот. А я ещё сомневался.

«Ну, – ментально отозвался Сократ, – ты всегда был хорош в теории. Практика чуть хромает. Как она».

– Заткнись, – беззлобно ответил Иван. – Надо торопиться. В городе, в моих полевых тетрадях, есть записи о том, как приманивают таких тварей к гнезду. Без этого мы просто подожжём пень, а она не придёт.

«То есть нам нужно не только сжечь пень, но и заманить её туда?»

– Да. Иначе огонь уничтожит только пустую нору. А она останется и продолжит охотиться. У нас не больше двух дней, пока она не высосала силы из лесников. Я должен успеть прошерстить все старые дневники, найти подходящий ритуал. Он зашагал обратно, к городу, почти бегом. Лес молчал, но теперь в этой тишине не было угрозы – только торопливое дыхание и мысли о том, какие страницы нужно перелистать первыми.

Когда они вышли на асфальт гостиничной парковки, Иван остановился на секунду, достал из внутреннего кармана зеркало. Осторожно, чтобы Сократ не увидел из рюкзака. Поднёс к лицу. Пустота. Серая муть. Ни щетины, ни морщин, ни усталых глаз. Только чья-то тень мелькнула в глубине – или показалось.

Он быстро спрятал зеркало. В голове уже созревала страшная мысль. Костяная Нога, как и все подобные ей, питалась кровью и душами. Если её не удастся приманить подношением из хлеба или монет, понадобится что-то более ценное. Что-то живое. Что-то… что уже почти не принадлежит этому миру. Он украдкой взглянул на рюкзак, где сопел мопс. Нет. Не его. Но может быть… может быть, собственная душа Ивана, которая и так уже висела на волоске, сгодится для приманки. Если она, конечно, ещё здесь. Если он сам не стал пустотой.

Иван тряхнул головой, отгоняя мысли. Пока рано. Сначала записи, потом ритуал, а уж потом – отчаянные шаги. Он вошёл в гостиницу, закрыл за собой дверь. Сократ выпрыгнул из рюкзака и сразу устремился к миске.

«Колбасу обещал!»

– Будет тебе колбаса, – сказал Иван, садясь за ноутбук. – Дай только найти, как заманить ту, что ходит по ночам.

Глава 7. История одного спасения

Гостиничный номер погрузился в тишину. Сократ доел колбасу, облизал морду и, запрыгнув на кровать, устроился на подушке. Иван сидел за столом, перелистывая полевые тетради, но мысли уходили в другое место – в прошлое, когда всё только начиналось. Он посмотрел на мопса. Тот сопел, поджав лапу, и казался обычной собакой – толстым, ленивым, обожающим колбасу. Но Иван знал, что это не так.

Два года назад, когда проклятие только дало о себе знать, Иван сидел в пустой квартире в Красноярске и смотрел на календарь. Тридцать дней истекли, он начал кашлять кровью и понял: надо уезжать. Насовсем. Денег от взятки почти не осталось – он отдал всё на пансионат с круглосуточным уходом для матери. Она тогда уже была очень плоха, и Иван надеялся, что профессиональный уход продлит ей жизнь. Он не знал, что увидит её в последний раз перед отъездом.

Он собрал рюкзак, взял дедову «девятку» – старенькую, ржавую, но на ходу – и сунул в машину единственное, от чего не мог отказаться: Сократа. Мопс был его первой собственной собакой. Не родительской, не дворовой, а своей – купленной на первые репетиторские деньги, выращенной из щенка. Сократ знал, когда Иван грустил, и тыкался мокрым носом в ладонь. Сократ ждал у двери, когда тот возвращался с работы. Сократ спал на его подушке, даже когда вырос в толстого, тяжёлого мопса, который занимал полкровати. Иван не мог его бросить. И Сократ поехал с ним – сначала как немой свидетель его падения, потом – как единственный собеседник.

Мать умерла через три месяца после того, как он покинул Красноярск. Он был в дороге, где-то под Новосибирском, когда ему позвонили из больницы. Он не успел проститься. Говорили, что она ушла во сне, не мучилась. Иван не верил.