Текст книги "Прощайте, сожаления! (СИ)"

Автор книги: Олег Мамонтов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

– Да, это красиво, литературно. А задумывались ли вы о том, что настоятели храмов, которыми вы любуетесь издалека, должны думать о том, как достать ладан, свечи, уголь, что они обязаны не только уметь беседовать о вечном, но и становиться порой архитекторами и плотниками? Не дело священника – лезть на леса и штукатурить церковную стену, но как ему быть, если нет денег, чтобы нанять работника и никто не хочет помочь даром? Причём мое положение ещё далеко не самое плохое: Змиево – довольно большой посёлок, близкий к городу, расположеный на оживлённой автотрассе. К тому же рядом дачи "новых русских". То есть мой приход ещё далеко не самый бедный. А вот в сёлах подальше от автотрассы священники меняются часто, потому что им трудно закрепиться. Не каждый сможет жить в церковной сторожке без удобств, топить печку дровами и умываться водой из рукомойника. Об одном священнике из глубинки говорят, что его чаще можно увидеть с кружкой в городском Воскресенском монастыре, чем у себя на приходе, что его прихожане умирают без причастия и покаяния. Так что на самом деле православная жизнь у нас лишь еле-еле теплится...

– И на роль духовной скрепы общества церковь не годится?

Вместо ответа отец Игорь лишь печально улыбнулся. Каморин почувствовал в грустных словах священника нечто созвучное своим мыслям о ситуации в стране и вдруг заговорил горячо, почти захлёбываясь от волнения:

– Как историк вы знакомы, конечно, с пассионарной теорией этногенеза Гумилёва. Которая многое, быть может, объясняет в нашем настоящем, а ещё больше – в нашем будущем. Гумилёв полагал, что каждый этнос рождается в результате пассионарного толчка...

– Знаю, знаю, – перебил его отец Игорь. – Рождается с появлением героев, пассионариев, способных повести за собой людские массы. Затем, по мере роста пассионарности и увеличения числа пассионариев, этнос постепенно достигает расцвета, или акматической фазы своего развития. После чего в результате так называемого "пассионарного перегрева" из-за чрезмерного роста числа пассионариев, начинающих конкурировать друг с другом, наступает фаза надлома – эпоха гражданских войн, в которой герои истребляют друг друга. Далее, по мере затухания пассионарности, следует фаза инерции, когда общество, за неимением настоящих лидеров, продолжает развиваться в основном за счёт накопленного ранее. И наконец в самом конце, когда этнос теряет не только своих гениев и героев, но и людей, способных быть воинами и работниками, наступает фаза обскурации – затухания. Все эти фазы особенно чётко прослеживаются в истории Древнего Рима.

– Но какие поразительные выводы следуют из применения этой теории к российской истории! Почти весь двадцатый век с его революциями и войнами был для России фазой надлома, а падением коммунистического режима ознаменовалось наступление инерционной фазы. Гумилёв умер в самом начале её и успел оставить прогноз о том, что в ближайшей перспективе Россию ждёт "золотой век", то есть инерционная фаза. Что это означает, видно на примере древнеримской истории. Для Древнего Рима "золотым" считается второй век нашей эры, когда правила императорская династия Антонинов. Но уже начало инерционной фазы Древнего Рима в первом веке нашей эры, когда после гражданских войн к власти пришла первая императорская династия Юлиев-Клавдиев, историки называют временем моральной смерти римского общества. Граждане Рима тогда начали быстро превращаться в люмпенов, не способных быть ни воинами, ни работниками. Не ту же картину если не моральной смерти, то умирания мы наблюдаем и в нынешней России?

– Вы слишком сгущаете краски...

– Если бы! Даже если не вспоминать о коррупции во власти, сколько других диких историй происходит вокруг! Я знаю девушку, которую сверстницы решили за что-то покарать и подговорили парней изнасиловать её, причём и сами присутствовали при этом. Я знаю старуху, которую вынуждают продать дачу в черте города, потому что руководство в её садоводческом товариществе захватили дельцы-полубандиты, вознамерившиеся превратить дачные земли в дорогой коттеджный посёлок, и никто против них пикнуть не смеет. Недавно мне рассказали, как на улице, прилюдно, целая группа мужиков насмерть забила какого-то несчастного и никто не вступился за него. И меня самого, неугодного начальству, однажды уволили с работы по решению собрания коллектива. Видя всё это, я думаю, что ужасы тридцать седьмого года ещё могут вернуться. Это подтверждается историей Древнего Рима, в которой "золотой век" сменился эпохами кровавых смут, дворцовых переворотов, "солдатских" императоров и варварских нашествий.

Каморин заметил, что лицо отца Игоря стал холодным и недовольным, как если бы услышанное покоробило его.

– Я не могу согласиться с таким историческим пессимизмом, – сказал священник. – В вашей схеме вы вместе с Гумилёвым забыли о главном – о душе. Если сам Бог не лишил человека свободы воли, то кто может сделать это? Поле борьбы с грехом и всяческим злом – душа каждого человека. И в этой борьбе каждый может проявить героизм или хотя бы стойкость. Поэтому крах Древнего Рима не обрекает нас на такую же трагическую судьбу, но только служит предостережением, напоминанием о необходимости не поддаваться греху и злу.

Отец Игорь сделал паузу как бы в ожидании возражений, но Каморин промолчал. Лицо священника смягчилось, и он продолжал:

– Ну а потом, какой же практический вывод может следовать из этой теории? Вы же не обратитесь к матери, ухаживающей за младенцем, или к молодой паре, собирающейся вступить в брак, с пророчеством о гибели их потомства! Любой, кому вы скажете о неминуемом угасании его народа, подумает, что имеет дело с безумцем! Самый обычный, простой человек своим бесхитростным умом поймёт, что в этой пассионарной теории что-то не так, и, разумеется, будет прав! Потому что апостол Павел сказал: "Немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков". Мы не можем знать и свою собственную судьбу, так где уж нам предсказывать судьбы народов! В наших силах только молиться и уповать на Бога!

– Всё-таки один практический вывод можно сделать, – уже без прежней горячности возразил Каморин. – Мы на самом деле слабы морально и материально. Государство – едва ли не единственная оболочка, которая держит всю нашу расползающуюся массу. И потому его нужно укрепить на разумных основаниях. В этом я противник либералов, которые из нашей слабости делают вывод о том, что нам нужно склониться и разоружиться перед Западом. Но Запад нас растопчет, расчленит, если у нас не будет сильного государства.

– А я не считаю, что мы слабы. Уверен: если, не приведи Бог, повторится нашествие двунадесяти языков, то в кровопролитных битвах мы снова одержим славные победы и в конце концов возьмём иноземные столицы.

– Вы думаете, нынешние россияне способны на это? Откуда взяться силе духа у людей, привыкших склоняться перед властью и насилием?

– Это вековая загадка. Но исторический факт налицо: крепостная Россия победила передовую Францию во главе с её великим вождём. Быть может, ответ на этот вопрос нашёл Пушкин. Он в эпиграфе к одной из глав "Евгения Онегина" привёл слова Петрарки: "Там, где дни облачны и кратки, родится племя, которому умирать не больно".

– Но здесь подразумевался, конечно, климат, не столько физический, сколько нравственный, с такими явлениями, как прогоны сквозь строй со шпицрутенами в царской армии и расстрелы перед строем в армии советской. Вполне естественно не дорожить жизнью, которая тягостна и страшна!

– Это верно. Однако ошибочно думать, что в основе воинских подвигов россиян только террор, а наши герои – лишь самоубийцы, которым не терпелось расстаться с жизнью. Быть может, здесь не обойтись без еретического, "неполиткорректного", почти запретного понятия – "русский патриотизм". Говорить о котором было совершенно непозволительно в советское время, как не принято и сейчас. Все привыкли к тому, что "русским" может быть только национализм, а патриотизм признавался у нас прежде только "советский", как сейчас признаётся лишь "российский". Хотя истинную цену "советскому" патриотизму мы увидели во многих местах, например в Сумгаите. Тогда как русский патриотизм самым ясным образом проявился в тысячах подвигов в годы войны, а в наши дни – в событиях в Крыму и на Донбассе. Вообще наша история показывает примеры чудесного спасения в самых тяжких испытаниях. Россия уже столько раз воскресала, как феникс, из пепла. Что, кстати, не противоречит и пассионарной теории: Гумилёв пишет о том, что на стадии обскурации этнос может пережить пассионарный толчок и возрождение. Так из погибшей Киевской Руси родилось Московское царство.

– Но на другой этнической основе!

– Почему? Русские и украинцы – один народ.

– Нет, мы и внешне отличаемся, и языки наши сильно разнятся. На чрезвычайной близости русского и украинского настаивают русские, знающие украинский только по так называемому "суржику" – пограничному диалекту из смеси двух языков. Литературный украинский язык сильно полонизирован и ближе к польскому, чем к русскому. Украинские заимствования из польского – это слова, обозначающие самые значимые, дорогие понятия для каждого человека, его самые глубокие переживания. Например, украинские эквиваленты для русских слов "любить", "видеть" и "работать" – это заимствованные из польского "кохати", "бачити" и "працювати". Если вы попытаетесь читать на польском, то ничего не поймёте, тогда как украинцы легко читают польские тексты. Я помню, что ещё в советское время у моих знакомых украинок были популярны польские журналы. Русский язык ближе, пожалуй, к болгарскому, чем к украинскому. Если вы попробуете читать болгарскую газету, то вполне поймёте общий смысл большинства статей.

– Это и неудивительно. Ведь церковнославянский язык, который так сильно повлиял на нашу литературу и живую речь, сложился на основе древнеболгарского. Но только с болгарами у нас общей судьбы нет, а с украинцами, верю, будет. Потому что исторически Украина принадлежит к русскому миру. Во всяком случае, её значительная часть. Вы разве не видите, что пассионарный толчок в нашем этносе уже начался? Поистине народное движение за собирание русского мира возникло в Крыму и на Донбассе "снизу". В Крыму за много лет до "крымской весны", в девяностые и "нулевые", люди стояли возле железнодорожной колеи и махали руками вслед поездам, уходившим в Россию. Самое удивительное явление наших дней – сопротивление Новороссии, Донбасса. Тамошних жителей в их большинстве и русскими-то не считают, признают их в лучшем случае лишь "русскоязычным", и ничего им не обещают, и тем не менее вопреки всякому здравому смыслу, ценой неисчислимых жертв они с оружием в руках сопротивляются насильственному отторжению от русского мира.

– Ваша идея о пассионарном толчке в Новороссии как начале нового этапа русского этногенеза интересна и небесспорна. Где мы и где Донбасс... Хотя после монгольского завоевания Древней Руси национальное возрождение началось на её окраине – вокруг Москвы. Но только не смущает ли вас то обстоятельство, что в отечественной истории все периоды подъёма и расцвета оказываются почему-то очень непродолжительными? После Владимира Святославича и Ярослава Мудрого, создавших Киевскую Русь, – междоусобные распри вплоть до монгольского нашествия. После объединителя Руси вокруг Москвы Ивана Третьего – безумный деспот Иван Грозный, разорением страны подготовивший Смутное время. После Петра Великого – его ничтожные наследники... Сколько раз наши предки в одночасье отрекались от славных достижений прошлого, а зачастую даже и от памяти о нём! Вы знаете, конечно, слова Василия Розанова об Октябрьском перевороте: "Русь слиняла в два дня". А спустя семь десятилетий так же бездумно и безоглядно мы отказались от Советского Союза...

– Советского режима не жаль, а вот единую страну надо было сохранить...

– И ведь столь же круто, безжалостно наши предки отрекались от своего прошлого и в самом начале своей истории. Владимир Святославич сначала насаждал культ Перуна и других языческих богов, которым повелел приносить человеческие жертвы, а затем решил креститься и приказал сбросить в Днепр все ещё вчера столь чтимые изваяния. После чего наш народ так основательно забыл о главе языческого пантеона громовержце Перуне, что никаких фольклорных сказаний о нём до нас не дошло. И о других божествах древних славян сохранились лишь немногие упоминания, например в "Повести о полку Игореве". Тогда как предки многих других народов оставили потомкам подробнейшие языческие мифологии.

– Это значит, что наши священники хорошо поработали на своей ниве...

– Но из памяти народа стёрт и древнейший пласт его истории. Самые ранние былины переносят нас лишь в последнюю четверть десятого века и начало одиннадцатого, во времена Владимира Святославича. О том же, что было до него, сохранились только скудные летописные известия, впрочем, тоже полулегендарные. Тогда как у немцев события пятого века нашей эры нашли отражение в "Песне о Нибелунгах". Один из героев этой эпической поэмы – великий король Этцель, которого отождествляют с вождём гуннов Аттилой. В "Песне" Этцель женится бургундской принцессе Кримхильде, вдове франкского героя Зигфрида. Видимо, подобные брачные связи на самом деле возникали между германцами и гуннами, которые встретились в пятом веке на берега Рейна. Примечателен тот факт, что в современном немецком языке сохранилось слово HЭne, означающее "исполин, витязь, богатырь". Есть также слово HЭnengrab – курган, буквально "богатырская могила"...

Отец Игорь между тем неторопливо направился к выходу из храма, увлекая за собой Каморина, который продолжал говорить:

– Почему же в славянских языках и фольклоре не сохранилась память о гуннах? Ведь гуннам для того, чтобы войти в соприкосновение с германцами, нужно было пройти насквозь территорию, заселённую славянами. Притом известно, что гунны были не врагами, а союзниками славян, вместе с которыми сокрушили готов. На это обстоятельство указал Александр Гильфердинг в своей "Истории балтийских славян". Благодарны кочевникам должны быть и восточные славяне, жившие в Приднепровье, то есть наши предки, потому что гунны разрушили державу их поработителей-готов – так называемое царство Германариха. На восточноевропейских землях, по которым прошли гунны, уже в шестом веке возникли первые славянские государства. Эффект, произведённый этими кочевниками на славянство, можно сравнить с мощной, освежающей грозой, несущей живительную влагу, после которой пустые поля наполняются новыми всходами...

Вместо ответа отец Игорь только улыбнулся и пожал плечами...

– На самом же деле есть основания полагать, что память о гуннах в славянских языках всё-таки сохранилась, притом как самая дорогая, священная, – с жаром продолжал Каморин. – Вы не задумывались о том, почему в славянских языках понятие "отец" обозначается словами, далёкими по звучанию от слов с аналогичным смыслом в неславянских индоевропейских языках? Смотрите: "отец" – это pater на латыни, pateras на греческом, pita на санскрите, father на английском, Vater на немецком. Даже для таджиков, малого индоевропейского этноса в глубине Центральной Азии, соседствующего с тюркскими народами, "отец" – падорон, что близко к аналогичному слову испанского языка – padre. Как видим, русский "отец", польский ojciec, чешский otec и сербский отац явно стоят особняком среди своих индоевропейских собратьев. Тогда как слова, обозначающие других близких родственников, – мать, брата и сестру, – созвучны в славянских и других индоевропейских языках. Зато для русского "отца" и его славянских собратьев нетрудно отыскать созвучия в азиатских неиндоевропейских языках: это, например, татарское ата, чувашское атте и монгольское эцэг. Вообще ata – общетюркское слово для обозначения отца. Вспомним, например, Кемаля Ататюрка. Хотя у этого слова есть вариант, как видно на примере Туркменбаши. С этим вариантом явно связаны болгарское баща и украинское батька, означающие всё то же...

– Какой же вывод из этого следует? – спросил отец Игорь, открывая дверь храма и переступая порог. – Вы полагаете, что на каком-то историческом этапе славянские женщины массово заключали брачные союзы с гуннами? Но мы даже не знаем точно, принадлежал ли язык этих кочевников к числу тюркских!

– Однако существуют очень правдоподобные гипотезы на этот счёт. Гумилёв с уверенностью утверждал, что тюркоязычные чуваши – потомки гуннов, аргументируя это тем, что чувашский язык принадлежит к числу наиболее архаичных тюркских языков и что хунну во время своего движения от границ Китая на запад задержались на двести лет на Волге, именно там, где теперь живут чуваши. Кроме того, известно, что верховный шаман гуннов носил титул ata kam, что на тюркском означает: "отец-шаман". Поэтому в чувашском атте и гуннском имени Аттила правомерно видеть не просто созвучия, но и слова общего происхождения со схожим смыслом. Известно, что во время пребывания на Волге хунну, которым не хватало женщин, брали в жёны представительниц местных народов, об этом писал Гумилёв. Затем они возобновили свой завоевательный поход на запад. Проходя через области, населённые предками славян, они должны были продолжить свою обычную практику: брать в жёны местных женщин. Дети, родившиеся от этих союзов, именовали своих отцов привычным для тех словом с тюркским корнем atа...

– Как хорошо быть дилетантом! – сказал отец Игорь насмешливо. – Можно смело утверждать самые удивительные вещи!

– Я не утверждаю, а лишь высказываю гипотезу, – увлечённый разговором, Каморин остановился в открытой двери храма. – Во всяком случае бесспорен тот факт, что ранняя история славян явно связана с гуннами. В начале нашей эры известия о славянах были редки и сомнительны, историки до сих пор спорят о том, кого имели в виду древние авторы, говоря о венетах или росомонах, и как те и другие были связаны с готами и аланами, господствовавшими на пространстве от Дуная до Дона. Но пришли гунны и разгромили готов и алан, очистив тем самым историческую сцену для будущего возвышения славян. И вслед за этим славяне, уже несомненные, многочисленные и сильные, приступили к созданию своих государств. Таким образом, факт налицо: после контакта гуннов с рыхлой праславянской массой возникли новые и очень активные славянские этносы.

– Допустим, всё было именно так. Но какое значение это имеет для нас?

– Такое начало нашей истории объясняет всю её дальнейшую жестокость. Впрочем, не только нашей. Примечателен тот факт, что тоталитарные режимы возникли в ХХ веке именно в тех странах, где побывали гунны, – в России, Китае, Германии и Италии. Ведь эти свирепые завоеватели не исчезли бесследно – они растворились в покорённых ими этносах, передав им свои гены.

– А разве гунны побывали в Италии?

– Ну а как же! На следующий год после битвы на Каталаунских полях они вторглись в Италию и захватили Верону, Медиоланум, будущий Милан, и ряд других городов. Правда, из-за чумы их пребывание там оказалось непродолжительным...

– В самом деле... Кстати, не будем забывать о том, что в битве народов на Каталаунских полях Римская империя накануне окончательного краха одержала свою последнюю победу, остановив наступление гуннов и германцев на Галлию. Так что если даже Гумилёв прав и нам предстоит медленное угасание, не стоит всё-таки слишком преувеличивать нашу слабость. И издыхающий медведь опасен...

Выйдя наконец вслед за отцом Игорем из храма, Каморин видели невысокую женщину в синем плаще и чёрном берете, которая открывала калитку в церковной ограде. Каморин встретился с ней взглядом и вздрогнул: на него смотрели глаза Сергея Чермных – чёрные, смелые, мгновенно всё схватывающие и оценивающие. Узнаваемыми, очень похожими показались и очертания скул и подбородка, и решительный разлёт тёмных бровей. Убедительнее, чем любая бумага, лицо Ольги свидетельствовало о том, что она – дитя адюльтера. Вот почему Чермных оставил ей деньги!

– Это моя жена Ольга Сергеевна. А это журналист... – начал было представлять гостя отец Игорь и запнулся, потому что забыл спросить его имя.

– Моя фамилия Каморин. Я хотел попросить вам, Ольга Сергеевна, поделиться воспоминаниями об учредителе нашей газеты "Ордатовские новости" предпринимателе Сергее Чермных, который завещал вам часть своего состояния.

– Послушайте, Каморин, – Ольга быстро подошла к нему почти вплотную и заглянула ему в самые глаза своим требовательным, недобрым взглядом. – Не вздумайте ничего писать обо мне в связи со смертью Чермных. Я категорически запрещаю вам это! Обещаете, что не напишете? Тем более, что я не знала его и родством с ним не связана. Моя девичья фамилия – Жилина...

Эта фамилия что-то шевельнула в памяти Каморина. Её носил кто-то, кого он знал. Но кто именно? Он пытался припомнить это под нетерпеливым, сердитым взглядом Ольги. Рядом с ней стоял отец Игорь с неловкой полуулыбкой на губах. Ах, да! Было же в его жизни знакомство с преподавателем философии Жилины – когда-то соседом по больничной палате!

– Я ничего не напишу, – пробормотал Каморин растерянно. – А вы не родственница преподавателя Жилина?

– Я его дочь. Он сейчас тяжело болен. Несколько лет назад погибла мать, а теперь вот у него онкология, – на лице Ольги вдруг начала расползаться гримаса плача, она махнула рукой и пошла в дом.

Отец Игорь молча последовал за нею. Каморин посмотрел им вслед, вздохнул и скорым шагом направился на остановку: ему хотелось выбраться из Змиево до темноты. Он был в смятении: все впечатления от этого визита к священнику оказались неожиданны и болезненно остры. Совсем не таким, более простым и душевным, он представлял себе сельского батюшку. А от отца Игоря повеяло чем-то необычным, суровым и страстным. Хромой священник, взбирайщийся на строительные леса, – это было сродни подвижничеству столпников, своего рода молчаливым укором всему миру. В век пассионарного угасания он казался самым настоящим пассионарием и при этом очень одиноким, как если бы именно его пассионарность воздвигла незримую преграду между ним и окружающими. Чему тот, похоже, был только рад. При всей своей кажущейся откровенности отец Игорь в течение всего разговора оставался эмоционально "закрытым", "застёгнутым на все пуговицы": ничто не дрогнуло на его лице и в его голосе ни тогда, когда он говорил о своём юнощеском увлечении "Песнярами" и Ободзинским, ни когда речь зашла о смертельной болезни его тестя. И разве эта его откровенность не была точно дозированной, заранее рассчитанной именно из желания показаться откровенным? Разве не говорил он о "Песнярах" и Ободзинском и другим? В таинственный мир своей души, как и в свой дом, отец Игорь не пустил нежданного гостя дальше прихожей. И можно было сомневаться в том, что кому-то он открылся больше.

16

Пригородным автобусом Каморин вернулся в Ордатов около семи часов вечера. Он вышел на ближайшей к своему дому остановке и два квартала прошагал в темноте, едва рассеянной скудным светом витрин и редких фонарей, старательно обходя лужи. Он был не доволен собой. Ему не следовало делиться с отцом Игорем своими горестными сомнениями относительно будущего страны. Тому и без заезжего «пессимиста» слишком нелегко. И что можно было ожидать от сельского священника в ответ, кроме привычных фраз о «неисповедимых путях Господних»? К тому же не исключено, что Анжела узнает о его визите к Шумовым от имени редакции да ещё под надуманным предлогом, и после этого оставаться на работе станет совсем трудно. А куда податься? Может, и в самом деле попытать счастья в оржицкой районной газете, как подсказал отец Игорь? И, между делом, непременно нужно связаться с тем, кто считается отцом Ольги Шумовой, – с преподавателем философии Сергеем Викторовичем Жилиным, его давним знакомым. Тот наверняка знает о том, что убитый Чермных – настоящий отец Ольги. И не он ли, Жилин, убил предпринимателя?..

После ужина Каморин сел посмотреть телевизор и скоро понял, что происходящее на экране совсем не интересует его. Лучше поскорее принять душ и лечь в постель, чтобы наутро оказаться возможно более бодрым для предстоящей работы. Горячая вода поможет расслабиться после всех переживаний минувшего дня... Ему пришлось подождать, пока струи стали почти обжигающими. Они хлестали его тело, смывая вместе с потом усталость, но отнюдь не расслабляли его. Нет, он чувствовал себя по-прежнему взвинченным, а голова его скоро начала отзываться на поток горячей воды непривычно острой, пульсирующей болью. Он поспешил выйти из душа и лечь в постель. И после этого его мука началась по-настоящему.

Едва он лёг, как со страшной силой кровь прилила к его голове и сдавила её. У него появилось такое чувство, будто сейчас в его мозгу лопнут сосуды. Чтобы уменьшить прилив крови к голове, он сел на кровати, и от этого на самом деле стало легче, но лишь чуть-чуть. В ожидании катастрофы он провёл так неопределённо долгое время, но боль не спадала. Наконец, устав сидеть, он поднялся, достал из кладовки две подушки, предназначенные для гостей, когда они оставались ночевать, и положил их себе под голову, одну на другую, а сверху – третью, свою собственную. После этого он смог полулежать-полусидеть, склонив голову на своё необыкновенно высокое изголовье.

Кажется, лишь под утро он заснул. И ему приснился странный сон. Будто он со своими родителями очутился в доселе невиданном городе. Вокруг них было множество домиков, маленьких, меньше дачных, приземистых, в сущности полуземлянок. Очертания этих жилищ таяли в сгустившихся сумерках, но каждое светилось изнутри неяркими огоньками, похожими на свет лампад. А вот и их домик, такой же маленький, приземистый, и в нём такой же неяркий свет. Но только это временное пристанище, потому что завтра он вместе с родителями должен переехать куда-то. Именно об этом они втроём говорили между собой, сидя в сумрачной, полной теней комнатушке, едва освещённой каким-то таинственным, невидимым источником света.

Он проснулся и ещё с минуту продолжал переживать предстоящий переезд, пытаясь припомнить: куда же он вместе с родителями должен переехать? Пока не вспомнил о том, что они давно умерли, сначала мать, а спустя пять месяцев и отец. Вместе с этим воспоминанием его голову прорезала уже знакомая острая боль. Та самая, что мучила его почти всю ночь и из-за которой он лежал теперь так неудобно, с тремя подушками под головой. С ним явно что-то не в порядке! В смятении он поднялся и кинулся к зеркалу, не сомневаясь в том, что увидит в своём отражении что-то необычное. Так и есть: в левом глазу, начиная от внешнего уголка и почти касаясь яблока, расплылось кровяное пятно! "Микроинсульт!" – мелькнула в его сознании пугающая мысль. Спустя миг пришла другая, не менее страшная: вот, оказывается, почему ему приснился сон, в котором он вместе с покойными родителями переезжает куда-то! Это же предвещение смерти!

Ему стало ясно, что нужно срочно к врачу. К какому? Наверно, к неврологу, если есть головная боль и подозрение на микроинсульт. Но в районной поликлинике к узким специалистам надо записываться за полмесяца... Значит, надо пойти в частную клинику. Недалеко от его редакции есть такая под названием "Медуница". Туда можно заглянуть во время обеденного перерыва.

В клинике "Медуница" оказалось на удивление малолюдно. В фойе сидели только два человека, и им нужно было не к неврологу. Каморина быстро записали в регистратуре и после уплаты тысячи рублей сразу направили во врачебный кабинет. Невролог Панарина, полноватая блондинка средних лет, поводила у него перед глазами молоточком, постучала им по его коленным чашечкам и локтевым суставам, после чего неожиданно предложила раздеться до пояса. Он этого совсем не ждал и смутился: его нательная фуфайка была несвежая и к тому же старая, в незалатанных дырах. Как бы не заметив его смущения, Панарина прослушала его сердце при помощи стетоскопа, затем измерила у него давление тонометром с "грушей".

– Сто сорок на девяносто, – сообщила она результат, задумчиво посмотрев на него (сквозь стёкла её очков, он разглядел, что глаза у неё некрасивые: очень светлые серовато-зелёные, с воспалёнными веками). – Это, может быть, связано с тем, что в кабинете врача, в непривычной для себя обстановке вы немного взволнованы... Я пропишу вам мексидол, который улучшает кровоснабжение мозга, и адаптол – это успокаивающее средство, не снижающее умственную активность. И рекомендую пройти магнитно-резонансную томографию мозга по адресу, который здесь указан, – она протянула ему буклетик.

Уже за порогом врачебного кабинета он рассмотрел буклетик: это оказалась реклама медицинского центра "Авиценна". По возвращении в редакцию он первым делом нашёл в интернете сайт "Авиценны", на котором узнал стоимость предложенного ему обследования: пять тысяч рублей. Отдать почти половину зарплаты за то, чтобы ему подтвердили факт черепно-мозговой травмы? И что затем? Ведь не трепанацию же черепа ему сделают, а лишь назначат лекарства. Скорее всего, те же самые таблетки, которые уже прописали, или их аналоги. Нет, всё дело не в давней травме, с которой он как-то прожил почти два десятка лет, а в садистском режиме работы, установленном для него Анжелой. И ещё, наверно, повлияли визиты к следователю и отцу Игорю... В результате он переутомился, переволновался. Наверно, произошёл скачок давления, ведь именно это вызывает инсульты... Что сказала Панарина о его давлении? Сто сорок на девяносто – это, наверно, не очень плохо, но и не очень хорошо. Иначе она не предположила бы, что он волнуется. С другой стороны, гипертонии она у него не заподозрила. Значит, давление у него ещё недостаточно высокое для такого диагноза.

Каморин решил, что как-нибудь дотянет до конца года, а во время новогодних "каникул" его здоровье наверняка поправится. Только нужно разгрести завал всё новых заданий, которые безжалостно нагромождала на него Анжела. Должны же они кончиться когда-то! И ещё между делом надо найти своего старого знакомца Жилина, каким-то образом связанного с убийством Чермных...

Спустя несколько дней, в пятницу тринадцатого ноября, Каморин вернулся с работы позже обычного. Он задержался из-за того, что ему назначили на шесть вечера встречу в региональном агентстве ипотечного жилищного кредитования, где нужно было взять интервью для очередной заказной публикации. Наконец-то подошла к концу неделя, которая далась ему очень нелегко. Теперь он чувствовал себя совершенно вымотанным. Голова болела так, что он уже несколько дней не мог читать в трамвае по вечерам, возвращаясь домой, как любил делать до сих пор. Но очередная, предпринятая этим утром попытка получить отгулы за работу в выходные на позапрошлой неделе оказалась безуспешной. Анжела просто отмахнулась от него. Впрочем, слегка его утешило то, что она не потребовала сдачи материала об АИЖК к утру или полудню понедельника. Это означало, что хотя бы в предстоящие выходные он сможет отдохнуть.