Текст книги "На изломе"

Автор книги: Олег Бажанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)

Взводный – парень смекалистый, ночью повел свою группу совсем по другим целям. Провел диверсии и, прихватив «языка», через сутки и сам вернулся, и всю группу привел без потерь. В тот день к командиру полка снова приезжали чеченцы. И на следующий день командир взвода разведки был в срочном порядке отправлен в краткосрочный отпуск с выездом на Родину. Из отпуска взводный так и не вернулся. Говорили, что погиб, мол, – несчастный случай. А я не верю! Продал его наш «полкан»! Знаю, что солдат некоторые командиры продают чеченцам. Почему бы и офицера не продать? На этой войне все продается.

– Неужели про дела вашего командира полка особисты не знали? Или до командования информация не доходила? – спросил Виктор.

– Кому следует, те и без нас знали! Только офицеры поговаривали, что доходами от своей «коммерции» наш «полкан» делился с кем-то «наверху». – Капитан указал большим пальцем в потолок.

– Пристрелить надо было такую сволочь! – высказал свое мнение Виктор. – Слава Богу, что в десантных войсках мы о таких случаях не слышали!

– А вы не слышали об уголовных делах, заведенных на начальников вещевых служб нескольких военных училищ?

– лейтенант с травмой позвоночника даже повысил голос.

– Машинами в Чечню обмундирование поставляли. Такса такая: машина сапог или камуфляжа – машина «Жигули» девятой модели.

– Вот гады! – выругался мотострелок. – Взяли их?

– Говорят, что взяли на третьей поставке.

К разговору присоединился лейтенант с ранением головы. С трудом произнося слова, он все-таки поведал о том, что в январе после первого штурма Грозного подразделения внутренних войск шли за десантниками и мотострелками, теснившими противника, занимались «зачисткой» территорий, проверяя здания, подвалы и квартиры. В районе действий их подразделения оказалась станция технического обслуживания автомобилей «Жигули» вместе с автомагазином. Боевики оставили этот объект без боя, поэтому ни станция, ни магазин не пострадали. Новенькие автомобили стояли все целехонькие. Командир подразделения внутренних войск доложил об этом вышестоящему начальству, от которого получил приказ на усиленную охрану объекта. Уже в конце дня на территории захваченного автомагазина стали появляться первые высокие чины МВД. Из офицеров и прапорщиков в авральном порядке были сформированы две команды для перегона новеньких машин в Россию. Лейтенант попал в состав колонны, которая направлялась в Москву. Из Грозного вышли ранним морозным утром в составе из двадцати пяти машин под охраной трех бронетранспортеров. Соответствующие документы лежали в каждой машине в «бардачке». Некоторые из машин доверху были нагружены коврами, музыкальными центрами, телевизорами, видеоаппаратурой и даже одеждой. Под охраной бронетранспортеров шли до Ростова. Далее десять машин из двадцати пяти отправились на Москву уже в сопровождении милицейских машин с мигалками. Без происшествий автомобили были доставлены в ближнее Подмосковье в одну из частей внутренних войск. Там перегонщики сдали машины, отметили командировку и уже на следующий день вылетели с подмосковного аэродрома военно-транспортным самолетом в Моздок. А оттуда вертолетом в Грозный – в свою часть. Но тогда повоевать лейтенанту не удалось. Вскоре его часть перевели в Ставрополье для выполнения охранных функций. Однако через три месяца часть была переброшена обратно в Чечню. И лейтенанту пришлось участвовать в нескольких стычках с дудаевцами. Но пуля снайпера настигла его не в бою, а в машине при подъезде к полевому лагерю. Пуля, пробив деревянный борт «Урала» и защитную каску, застряла у лейтенанта в черепе. На этом и закончилась, едва успев начаться, его военная карьера.

– Не горюй, лейтенант, – подбодрил его Виктор, – зато с женой тебе повезло! Считай, поймал удачу за хвост!

Молоденькая супруга лейтенанта послала десантнику благодарную улыбку и засмущалась, ощущая себя центром всеобщего внимания.

Тут неожиданно для всех к разговору присоединился все время молчавший танкист.

– А мне тоже повезло. Вытащили меня чеченцы из подбитого танка. Несколько попаданий броня выдержала, но гусеницы, гады, перебили. И механика-водителя убили. А я из пушки стрелял, пока самого не оглушило. Достали они меня, привели в чувство и стали бить. Потом отвезли куда-то и пытались вербовать. Много чего обещали. Снова били. Но потом поняли, что без толку со мной возятся. Вывели в лесок, показали место, дали лопату и велели копать себе могилу. Я выкопал. Они в последний раз предложили на них поработать. Отказался. Поставили меня на колени на краю ямы и стали целиться из пистолета. Мне уже все равно было. Выстрелили почему-то мимо. Но привели другого мужика, избитого всего, и приказали, чтобы я смотрел. Прострелили ему голову – и в яму. Заставили меня закапывать. На следующий день процедура повторилась. На этот раз на моих глазах зарезали молодого солдата.

А вечером того дня я понял, почему меня сразу не убили. Я родом из Быково Волгоградской области. Так там мы с Шервани Басаевым в техникуме в одной группе учились. И даже дрались. В одной из драк я сломал ему нос. Еще раньше в этом техникуме его брат учился – Шамиль Басаев. Брата я не знал, хотя он и приезжал к Шервани. Ну, враждовали мы с Шервани не то чтобы очень, но и друзьями не стали.

Так тем вечером позвал меня Шервани к себе. Оказалось, что это его отряд меня взял. И Шервани с самого начала за мной наблюдал. Накормил он меня тогда, угостил водкой, похвалил за то, что я мужественно держусь. Повспоминали студенческие годы. Потом Шервани сказал, что убивать меня не станет. А вот сломанный нос – не простит. Позвал он своих молодчиков, положили они мои руки между двух табуреток, а третьей ударили сверху. Вот так, с переломанными руками и завязанными глазами, вывезли они меня на дорогу и бросили. Даже повязку не сняли. Не знаю, сколько я там просидел, но подобрала меня тыловая колонна какой-то воинской части.

Танкист закончил свой рассказ. В палате повисла тишина. Чего только не случается на войне! Но с человеческой жестокостью не может сравниться никакая звериная. Иванов попытался хоть как-то смягчить тяжелое впечатление, произведенное рассказом:

– Сергей, а мы с тобой земляки. Я из Волгограда.

– Надо же! – удивился танкист, приподнявшись на кровати и посмотрев на вертолетчика. – В одной палате встретились.

– Везет тебе на земляков! – пошутил капитан-мотострелок.

– Я вообще везучий, – согласился Сергей.

– Ты женат? – поинтересовался Иванов.

– Женат, – ответил танкист. – Моя обещает скоро в госпиталь приехать. Сегодня с ней по телефону разговаривал.

– И дети есть?

– Дочка. Три годика.

– Счастливый ты, – вздохнул Иванов.

В последнее время все чаще его собственные мысли возвращались к бывшей жене Светлане. Как сложилась у нее жизнь? Как их сын? Иванов ничего о них не знал. Ведь не будь тогда его измены, наверное, Светлана сейчас, как и жена лейтенанта, сидела бы у постели своего мужа. И была бы у них семья. Как далеко тот уютный теплый мирок со светящимся кухонным окном, которое Иванов всегда видел ночью при заходе на взлетно-посадочную полосу аэродрома. Свет этого окна, как свет далекого маяка, остался навсегда где-то в беспокойном море прошлой жизни, где бытовые шторма разбили в щепки о камни непонимания лодку счастья Иванова, а обломки смыло море. И теперь пережитое уже кажется нереальным. А ведь у него растет сын. Сколько ему сейчас? Годик и четыре месяца. К сыну Иванов так и не успел привязаться, но любил его всегда. Он помнил маленький теплый комочек в своих руках и переполнявшее сердце огромное чувство радости, что это его сын! Сейчас сынок подрос. Наверное, Иванов не узнал бы его среди других детей. Сколько он не видел его? Почти год.

Иванов закрыл глаза и попытался представить свою бывшую жену. Но вместо нее он снова видел Наташу. Но Наташа погибла. Ее нет. Нет – и все! Иванов поднялся и подошел к открытому окну. Вечер манил легким июльским запахом травы и цветов. Затянувшиеся сумерки мягко переливались в ночь, по всей территории госпиталя начинали вспыхивать холодным белым светом электрические фонари.

Иванов решил пройтись перед сном. Вышел из здания, сел на лавку и стал смотреть на еще неяркие звезды до тех пор, пока у него не закружилась голова. Из-за кирпичного госпитального забора доносился затихающий шум уставшего за день города. И с щемящим душу ощущением теплого летнего вечера Иванов вдруг почувствовал острое желание жить. Жить полнокровной, наполненной радостью и семейными заботами жизнью. Вздохнув, он поднялся и побрел по асфальтовой дорожке, неровно бегущей вдоль забора. Навстречу ему шла молодая женщина в белом халате. Издалека лишь на какой-то миг она напомнила ему Наташу. Он впервые видел эту женщину, но, поравнявшись с ней, улыбнулся и поздоровался:

– Добрый вечер!

Бросив на него удивленный взгляд, незнакомка улыбнулась и, на мгновение замедлив шаг, ответила:

– Добрый вечер.

И, не оборачиваясь, пошла дальше. А у Иванова на душе стало хорошо.

«Спокойного вам дежурства!» – пожелал ей мысленно Иванов.

Возвращаясь с прогулки, он уже принял решение, что завтра вечером, когда уйдут врачи, пойдет к Светлане и сыну.

Иванов, одетый по «гражданке», появился во дворе дома, где жили Светлана и сын, когда уже стемнело, и в окнах стал зажигаться свет. Знакомые окна квартиры на четвертом этаже светились, подсказывая, что там кто-то есть. Как ни пытался Иванов хоть что-нибудь рассмотреть через неплотно закрытые шторы, но напрасно. Четвертый этаж девятиэтажного дома не просматривался со двора. Испытывая сильное волнение, Иванов, отказавшись от лифта, поднялся по знакомой лестнице на этаж. Тут ничего не изменилось за несколько лет. Он долго стоял у двери, не решаясь нажать кнопку звонка, чутко ловя каждый звук, доносящийся из квартиры. Ему показалось, что несколько раз он слышал детский голос. У Иванова бешено стучало сердце, тряслись и потели руки, и он все не мог сконцентрироваться на том, что должен сказать, если дверь откроет Светлана. Наконец, собравшись с силами, Иванов решился и нажал кнопку звонка. Тот отозвался почти забытой трелью. За дверью послышались легкие шаги, щелкнул замок, и на пороге в домашнем трико появилась Света. Иванов не сразу узнал ее. Она поправилась, но эта полнота не портила и даже делала ее женственнее. Светлана высветлила волосы, и новая короткая прическа шла ей. А глаза… Выражение ее глаз тоже изменилось. Раньше она не так смотрела на Иванова.

– Это ты?.. – первое, что произнесла с удивлением Светлана. В ее голосе Иванов не уловил радости.

– Я, – выдавил, волнуясь, Иванов. – Здравствуй, Света.

– Ты… Вы зачем?

– Повидать тебя и сына. Войти можно?

– Ладно… Входи… те. – Светлана выглядела растерянной. Она почему-то упорно старалась называть Иванова на «ыы».

– Света, кто там? – услышал Иванов с кухни мужской голос. Он все понял. Светлана, видимо, испытывая не меньшее волнение, побежала на кухню, оставив Иванова глупо стоять в прихожей. На кухне возник какой-то разговор шепотом, слов Иванов разобрать не мог. Но по интонации он понял, что Светлана о чем-то просит находящегося там мужчину. Тот отвечал односложно. Через пару минут она вышла в коридор одна.

– Тут подарки малышу. – Иванов протянул пакет с игрушками, за которыми днем ездил в центральный универмаг.

– Поставьте там. – Светлана стояла довольно далеко и не попыталась подойти. – У нас все есть. Нам ничего не нужно.

– Ну а ты как? – Иванов, поставив пакет, посмотрел по сторонам.

– Нормально. Ни в чем не нуждаюсь.

– А сын где? – Иванов остановил взгляд на Светлане.

Преодолевая волнение, бывшая супруга произнесла:

– Давайте с вами договоримся: вы – не отец. Сын вас не знал. Скоро у него будет другой папа.

– Сына покажи, – потребовал Иванов.

– Нет, – твердо ответила Светлана. – Повторяю: у него будет другой отец.

– Никогда! – прорычал Иванов. – Слышишь? У него есть и всегда будет настоящий отец.

– Тогда мы скажем, что его папа-летчик разбился, когда он был маленьким. У него будет один отец.

– Света, что с тобой? – Иванов старался поймать ее ускользающий взгляд. – Покажи сына.

– Незачем на него смотреть. Все равно вы его скоро забудете.

– Мстишь? Да, я виноват перед тобой! Но не перед сыном.

– Уходите. И не приходите к нам больше.

Тут до слуха Иванова донесся детский голос с кухни. Услышав его, Иванов, отстранив с пути Светлану, решительно направился туда. За столом сидел крепкий мужчина средних лет и кормил из ложечки сидящего на его коленях симпатичного малыша. Мужчина без эмоций посмотрел на незваного гостя и снова переключил внимание на ребенка. При виде сына Иванов не испытал никаких новых чувств, кроме того, что всегда испытывал, думая о нем, – волнения. Семейная идиллия поубавила решимость Иванова. Малыш посмотрел на гостя, но, видимо, не найдя ничего интересного, снова сосредоточил свое внимание на тарелке с кашей. По всему было видно, что ребенку хорошо на руках у чужого мужчины. А может, уже не чужого? Поглядев на ребенка несколько секунд, Иванов, ничего не сказав, развернулся и направился к выходу. Проходя в коридоре мимо плачущей Светланы, Иванов проронил:

– Прости меня. Если сможешь…

Выйдя из подъезда, Александр сел на лавочку и просидел довольно долго, борясь с подступавшими к горлу слезами и стараясь разобраться в своих ощущениях от встречи с бывшей женой. Не такой он представлял себе эту встречу. Светлана стала совсем чужой. Как и этот дом. Да и мальчику, видимо, хорошо с новым папой. А Иванов здесь лишний…

В один из будних дней на пороге госпитальной палаты с сумками и пакетами неожиданно появился Андрей Ващенка, одетый по гражданской моде в светлую рубашку и брюки. Скучная госпитальная жизнь уже порядком надоела Иванову, и появление Андрея стало для него настоящим праздником.

Сложив перед тумбочкой подарки, со словами «Еле нашел тебя, командир», Ващенка как ребенок кинулся к Иванову. Они крепко обнялись.

– Андрюха, как я рад тебя видеть! – не скрывая эмоций, воскликнул Иванов. Затем он представил своего «правака» всей палате:

– Друзья, а это тот самый незаменимый Андрей, про которого я вам рассказывал.

Танкист и мотострелок подошли и пожали Ващенке руку как старому знакомому. К тем, кто не мог встать, Андрей подходил сам. Иванов представлял всех по именам. Последним Ващенка поздоровался с Виктором.

– Ну и здоров же ты! – прокомментировал Андрей крепкое рукопожатие богатыря.

– Уже не такой, как раньше, – ответил десантник.

– Будешь еще лучше! – пообещал Ващенка с видом врача.

– Ну пошли, поговорим, – с нетерпением потащил Иванов своего «правака» на улицу.

Для разговора Иванов и Ващенка уединились в самом дальнем конце госпитального хоздвора, где их не могли видеть врачи, и открыли пиво, принесенное Андреем.

– За встречу! – произнес тост Иванов, поднимая откупоренную бутылку.

– За здоровье! – поддержал Ващенка.

Рассказав о делах в полку в Моздоке, Ващенка сообщил, что звено Иванова почему-то раньше времени откомандировали обратно на базу и дали отпуск. Последнее время в Чечне летали меньше, чем при Иванове, возили, в основном, груз и раненых. Все время не хватало топлива. Стрелять уже не приходилось. В звене потерь нет. Фархеев неплохо справляется на должности временно исполняющего обязанности командира звена. Мужики все соскучились, передают большой привет! Очень ждут обратно в часть. Собрали деньги на подарок, но Ващенка так и не решил, что купить, поэтому отдает всю сумму Иванову, пусть решает сам. Фрукты Андрей купил и принес. Хватит на всю палату.

– Прокурорская проверка в полку нарушений не выявила. После того, как узнали, что ты попал под обстрел, особисты успокоились, – докладывал Ващенка, потягивая из бутылки теплое пиво. – Командир полка и начальник штаба передали тебе в подарок штурманские часы. Держи! – Андрей протянул Иванову картонную коробочку. – И пожелания скорейшего выздоровления! Девчонки из госпиталя просили тебя расцеловать. Но трезвым я этого делать не буду! Сейчас выпью еще пару бутылочек, тогда поцелую. А вот письмо от Тамары.

Ващенка достал из сумки запечатанный конверт, сложенный пополам. Взяв письмо, Иванов положил его в нагрудный карман госпитальной куртки со словами:

– Потом прочитаю. Рассказывай, мне все интересно.

– После известия, что ты попал в госпиталь в тяжелом состоянии, Тамара высохла вся, – тихо произнес Ващенка. – Это она разузнала, где ты находишься, и дала мне адрес. Она пока еще в Моздоке, но скоро переводится в Ростов. Там в письме все написано. Кстати, ее тоже таскали в особый отдел: про тебя расспрашивали. Саня, ты ответь ей обязательно.

– Отвечу, – пообещал Иванов. – А как твои отношения с Мариной?

– Мы с Мариной решили пожениться, – сообщил Ващенка.

– Серьезно? – воскликнул Иванов. – Рад за вас! Вот Маринка – молодец!

– Молодец, – улыбнулся Андрей. – Знаешь, командир, полюбил я ее. Помнишь наши разговоры о любви? Все случилось так, как ты говорил. Не представляю теперь без нее жизни.

– Когда свадьба?

– Сегодня на неделю еду к ее родителям торжественно просить руки дочери. Она там будет меня ждать. Там и заявление подадим.

– Мне приглашение пришлите.

– Обязательно. Только куда?

– Куда? – этот вопрос озадачил Иванова. – Я сам тебе позвоню.

– Ладно. А хочешь послушать, какой номер «отколол» Мишка Ковалев?

– Какой? – Иванова интересовало все, связанное с Ковалевым.

– Он в Моздоке из вертолета помогал разгружать убитых. Привезли ребят, подорвавшихся ночью в составе колонны. Трупы складывали прямо на бетон. Ковалев перепачкался кровью и, как обычно, тут же «принял на грудь». День стоял жаркий, Михаила развезло. Он не нашел ничего лучшего, как улечься на носилки рядом с убитыми. Пришла машина-труповозка. Комендатура в суматохе не разобралась и вытащила у Ковалева документы из кармана. Так Михаил попал в список убитых. Когда его стали грузить в машину, Ковалев очухался, чем перепугал солдат. Сбежал с аэродрома без документов. Потом их кое-как вернул. Но самое смешное было после, когда в часть пришел запрос из военкомата о пропаже тела. Похоронка вместе с медалью домой пришла, а тела нет. Ковалев поехал разбираться. Рассказывает, что теперь «достает» военкома, чтобы тот выделил ему деньги на памятник. Говорит, что похороны его нескоро, боится не дожить… Кстати, большой привет тебе от него.

– Узнаю Ковалева! – от души смеялся Иванов.

– Это еще не все. По возвращении из отпуска Ирка «наградила» Мишку триппером. Вместе лечились. Но он ее не бросил.

– По Мишке и штанишки! – усмехнулся Иванов.

Ващенка замолчал. По его глазам Иванов определил, что Андрей хочет еще что-то сказать, но не решается.

– Что-нибудь еще? – поинтересовался Иванов.

– Я решил уходить из армии. Ты правильно говорил, что сейчас никто никому не нужен. Освободилась должность командира экипажа, а меня не утвердили… Квартира мне не светит. Тебе по твоей выслуге должны дать… Перспектива по службе у меня тоже не очень…

– Это все? – Иванов чувствовал, что Андрей что-то недоговаривает.

– Понимаешь, – пряча глаза, начал Ващенка, – за ту операцию с фермой нас наградили…

– Всех? – у Иванова появилось нехорошее предчувствие.

– Орденами Мужества. Всех… – с трудом проговорил Ващенка и запнулся.

– Не тяни!

– Тебе дали медаль Нестерова.

– А Мельничуку? – спросил Иванов, похолодев.

– Ему орден.

– Кто изменил представления? Я же не внес Мельничука в общий список! – негодуя, закричал Иванов.

– Замполит этим занимался с командиром эскадрильи, – тихо ответил Ващенка.

– А что командир полка, начальник штаба?

– Не знаю. На тот момент над всеми висела прокурорская проверка, может, поэтому все так получилось? – предположил Ващенка и показал Иванову коробочку с медалью и наградную книжечку. – Вот, командир, в полку просили тебе передать, – извиняющимся тоном произнес «правак».

– Дожили! – Иванов с досадой стукнул кулаком по лавке, на которой сидел. – Даже вручить медаль по уставу не могут. А трусу – орден! Не стыдно было Мельничуку брать этот орден?

– Иван сиял от радости, когда получал его перед строем полка, – ответил Ващенка и положил руку на плечо Иванова. – Не переживай, командир, это ведь не единственная несправедливость в жизни. Много их было, и много еще будет. Не рви душу. Звено знает, кто настоящий герой! И не в орденах счастье.

– Да, орденов-то мне хватит! – зло бросил Иванов. – Убивает несправедливость! Ну и гнида этот Косачаный!

– Редкая сволочь, – согласился Ващенка. – Да, на Мельничука еще пришел приказ о переводе в другой полк с повышением.

– И хрен с ним… – настроение у Иванова на весь день было испорчено.

– Слушай, Андрей, – попросил Иванов, чувствуя жгучую обиду, – принеси водки, пожалуйста. Пару бутылок.

– А тебе можно? – осторожно поинтересовался Ващенка.

– Можно. Уже больше месяца спиртного в рот не брал. А сегодня надо.

– Понимаю, – Ващенка поднялся. – Ты извини, командир, что все так получилось…

– Тебя-то за что извинять? Все нормально, Андрюха! Водку неси.

– Где тут ближайший магазин?

– Не выходил еще, но по старой памяти – за углом налево.

– Ну, я пошел.

– Жду тебя здесь. – Иванов проводил Ващенку долгим взглядом. Потом посмотрел на коробочку с медалью и, не открывая, сунул ее в боковой карман куртки. Смотреть на медаль сейчас Иванов не имел ни малейшего желания.

Пока Ващенка ходил за водкой, Иванов припомнил все мельчайшие детали того злополучного полета. Если бы ему просто не дали орден – это еще полбеды. Но вручить Мельничуку орден, а ему медаль – это позор и унижение!

Ващенка принес две бутылки водки, но пить не стал, отказавшись мешать пиво с водкой перед дальней дорогой.

– Не знаешь, на той высотке кто-нибудь из моей команды уцелел? – задал Иванов Андрею вопрос, открывая первую бутылку.

– Никто не уцелел, Саня. Снаряд попал почти в самую вершину. Одни куски от людей… Если бы ты не спустился ниже – не разговаривали бы мы сейчас.

– Светлая память ребятам, – Иванов сделал первый глоток из бутылки. – Хорошие парни были!

– Знаю, что уголовное дело заводить не стали. Списали на боевые потери, – Андрей глотнул пива.

– Кто бы сомневался!.. А что с историей с теми ящиками?.. Помнишь?

– Тишина. Как будто не было ничего…

– Ты думаешь, зря я тогда?..

– Я этого не говорил.

Посидев немного, Ващенка попрощался с Ивановым и поспешил на вокзал, чтобы успеть на ближайший поезд на Москву. После прощания и ухода «правака» на душе у Иванова стало еще хуже, да так, что ему не хотелось жить. Пригубив первую бутылку водки, Иванов, не закусывая, выпил сразу половину. Потом он помнил, как пошел в палату, где с мотострелком и танкистом допил остальное. Виктор только чуть притронулся к налитой на дно стакана водке. Потом Иванов уже ничего не помнил.

Ночью у Иванова сильно разболелась голова. Боль отогнала сон. Он сел на кровать возле открытого окна, достал из кармана коробочку и в полумраке стал рассматривать медаль. В луче света, падающего от уличного фонаря, небольшая, отливающая бледностью медаль показалась Иванову уродливой. Ее планка голубого цвета не вызывала никаких эмоций, кроме обиды на случившуюся несправедливость. Взвесив круглый кусочек металла на ладони, Иванов со всего размаха выкинул ее в окно. Размышляя о человеческой несправедливости, он так и не заснул до утра.

Утром он не смог подняться с постели. Голова кружилась и болела, таблетки не помогали. Становилось хуже. Лечащему врачу было доложено, что пациент вчера напился, а сегодня почувствовал себя плохо и не может встать. Врач появился в палате, когда Иванову ставили вторую инъекцию. Иванову казалось, что его череп сейчас расколется от невыносимой боли. Мысли путались – он не мог связать и двух слов. Перед глазами все плыло. Руки стали непослушными и мелко тряслись. Кончики пальцев немели и пробивались изнутри мелкими иголками. Тошнило. Не хватало воздуха.

– Кто же после контузии пьет? Умереть захотелось? – по-отечески пожурил Иванова доктор. – В реанимацию!

Александр потерял сознание…

Иванов очнулся в незнакомой палате. Он лежал, укрытый простыней по грудь. В вену на руке была вставлена игла капельницы. Он осмотрелся. Кроме него, в палате стояли еще четыре койки, которые были заняты. Лежащие на них люди не подавали признаков жизни. Что-то тихо шелестело, гудел какой-то аппарат. «Реанимация», – понял Иванов.

Неслышно зашла пожилая женщина в белом халате. Иванов хотел спросить про письмо, которое не успел прочитать. Но вместо слов у него вышло только мычание – слова не выговаривались. Он поднял свободную руку и призывно махнул ей. Женщина, обратив внимание, подошла.

– Вам что-то нужно? – тихо поинтересовалась она.

Иванов еле заметно кивнул и жестом показал, что хочет написать. Он уже понял, что не может говорить. Женщина отошла и вернулась с тетрадью и ручкой.

– Попробуйте написать, – она держала тетрадку так, чтобы Иванову было удобно выводить буквы.

Александр вывел корявым почерком одно слово: «Письмо».

Женщина удивилась:

– Вы хотите написать письмо?

Иванов отрицательно покачал головой и показал на грудь.

– Не понимаю… – вздохнула женщина.

Проверив капельницу, она вышла из палаты.

Через три дня Иванова вернули на его место в общую палату.

– Здорово, летун! – радостно приветствовал его Виктор. – Пока ты неделю отсутствовал, Василий выписался. Привет тебе от него большой и от его супруги тоже. Держи их адрес – тебе оставили.

Десантник достал из тумбочки сложенный тетрадный листок и передал Иванову. Тот кивнул в знак благодарности.

– На месте Василия теперь новенький – связист, – продолжил Виктор.

Иванов посмотрел в сторону кровати. Она пустовала.

– Он ходячий. Гуляет, – Виктор внимательно смотрел на Иванова: – А ты, говорят, не разговариваешь?

Иванов кивнул.

– Да!.. – тяжело вздохнул товарищ. Потом его лицо просветлело: – А у меня радость! Протезы мне везут! Скоро выписываюсь.

Иванов улыбнулся и понимающе посмотрел на друга.

Через неделю Иванов в госпитальном костюме сидел в большом зале перед комиссией из пяти пожилых врачей.

Председатель комиссии, просмотрев историю болезни, проинформировал остальных:

– Случай тяжелый, коллеги. Серьезнейшая контузия. Пациент шел на поправку, но какое-то нервное потрясение, усугубленное принятием алкоголя, сделало свое дело. Координация нарушена незначительно, но пациент не может говорить. Как долго это продлится, сказать трудно: может – год, а может – и всю жизнь. Возможно ухудшение зрения и слуха. Надеюсь, коллегам понятно, что здесь очевидна группа инвалидности. Комиссуем.

Сидящий рядом с председателем доктор посмотрел на Иванова:

– У пациента есть вопросы?

Иванов отрицательно покачал головой.

Председатель еще раз пролистал толстую папку и посмотрел на Иванова:

– Случай небезнадежный, молодой человек. Но необходимо себя беречь. Никаких нервных потрясений, алкоголь исключить. Вам понятно?

Иванов кивнул.

– Ну что ж, готовим к выписке… – произнес председатель.

Когда Иванов с небольшим чемоданом, одетый в военные брюки и рубашку с погонами, чуть прихрамывая, вышел из дверей госпитального здания, опираясь на резную трость, подаренную Виктором и Оксаной, на улице шел дождь. За бывшим военным летчиком первого класса гвардии майором Ивановым тихо закрылась дверь приемного покоя, и он оказался один под прохладным сентябрьским дождем. Он остановился и поднял лицо к небу. Падающие капли, словно из душа, секли не больно, ударяя по щекам и закрытым глазам. Это даже бодрило. Постояв немного, Иванов в последний раз оглянулся на госпиталь и пошел к выходу. Уже почти дойдя до проходной, он остановился от неожиданности. У двери под навесом он увидел девушку. Александр всматривался в такой знакомый силуэт и не верил своим глазам: там стояла Тамара. Похудевшая, в ярком платье, в туфлях на каблуках, с модной прической, она совсем не походила на ту Тамару, которую он знал в Моздоке. Сейчас тут стояла красивая молодая женщина. Поняв, что он ее узнал, Тамара сделала шаг навстречу. Капли дождя стали падать на ее прическу, лицо и платье.

А Иванов все стоял и стоял. И не понимал, почему катящиеся по лицу капли дождя такие соленые…

2007 год