Текст книги "На изломе"

Автор книги: Олег Бажанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

– Встать, я сказал! – продолжал орать Иванов и добавил несколько весомых матерных слов. Мельничук вскочил и выпрямился, чуть-чуть не доставая головой до потолка.

– Быстро осмотреть вертолет! Все попадания зафиксируй в бортовом журнале! Бего-ом!

Мельничук бросился искать бортовой журнал. «Жить будет», – вздохнул Иванов. А вслух произнес: – Послал же Бог борттехника!

Еще одну пробоину при внешнем осмотре Иванов обнаружил в хвостовой балке. Пуля прошла тоже навылет, повредив только дюралевую обшивку.

– В «рубашках» мы с тобой родились, – сообщил он Ващенке, вернувшись после осмотра в пилотскую кабину. – Три пули в заднюю часть вертолета – и все навылет. Как в пустую бочку.

– Я же говорил, что везет дуракам и пьяницам! – бодро отреагировал «правак» на полученную информацию.

Иванов не стал рассказывать, как при выходе из вертолета он вдруг почувствовал непривычную слабость в ногах, а по телу пробежала мелкая нервная дрожь: захотелось упасть и не вставать. Он присел на теплое колесо машины и подставил лицо под поток горячего воздуха, отбрасываемого вращающимися лопастями несущего винта. От пылающих жаром патрубков работающих двигателей исходил запах несгоревшего керосина. Но Иванов давно привык к этому запаху. Так он просидел несколько минут, не думая ни о чем, стараясь полностью расслабиться.

Увидев ступившего на землю Мельничука, Иванов через силу поднялся и пошел вместе с ним осматривать вертолет. Дрожь почти прошла, но слабость в коленях осталась. Иванов ничем не выдал своего состояния. А предательски подрагивающие руки спрятал в карманы.

Он сел в пилотское кресло и подумал: «Что это? Сорвался? Неужели износился? Надо лечить нервы. Ну а что ты хотел? Пора и навоеваться. Скольких ребят уже нет! А ты все живой. Но ресурсы-то свои уже, по-видимому, выбрал все. Пора на отдых!».

– Командир, топлива – впритык до Моздока, – прервал его мысли доклад Ващенки.

– Сколько уже на земле?

– Двенадцать минут.

Иванов позвал сидящего у пулемета чеченца и, объяснив ситуацию с топливом, попросил позвать спецназовцев. Чеченец достал свой автомат и не спеша отправился в развалины. Иванов, выйдя в эфир, поинтересовался остатком топлива на трех барражирующих вертолетах. Расчет показывал, что пару Ягудина надо отпускать немедленно, иначе им придется идти на запасной аэродром в Грозный. Не дожидаясь Быстрова, Иванов принял решение и отпустил «двадцатьчетверки» на базу. Высоко в небе остался одиноко кружить вертолет Фархеева, а разведчики все не возвращались.

– Ты их наблюдаешь? – поинтересовался Иванов у Фархеева. – Что они там делают?

– Наблюдаю. Раскапывают что-то.

Решив напомнить о себе, Иванов дал из носового пулемета две короткие очереди в сторону леса. Через минуту группа разведчиков в полном составе появилась из-за развалин. Они шли осторожно, глядя по сторонам, двое несли какие-то сумки, похожие на рюкзаки. Быстров нес упакованный, как почтовая посылка, ящик.

– Чего стреляли? – поинтересовался, забравшись в вертолет, Быстров.

– Слушай, майор, у меня топлива – в обрез. Может, тебе в Грозный надо?

– Нет, домой, – ответил Быстров. – Сейчас взлетаем.

– Тогда давайте скорее. – не дожидаясь, пока разведчики уберут бортовую лестницу, Иванов стал увеличивать мощность двигателей. – Взлетаю! – передал он Фархееву.

– Наблюдаю, – отозвался эфир.

Разведчики, закинув мешки, в которых звякал металл, уже сидели в кабине, и Иванов, не дожидаясь доклада борттехника о готовности к взлету, прямо с отрыва перевел машину в разгон скорости. Вертолет, низко опустив нос, с набором высоты уходил от злополучного места, оставляя за собой горящие и дымящиеся развалины. Пара «восьмерок» взяла курс на Моздок.

До посадки на аэродроме на месте борттехника сидел Быстров, а Мельничук послушно стоял за его спиной.

– Представляешь, на этой ферме мы насчитали семь трупов. Наверное, были еще. Но там все в воронках, – сообщил Быстров Иванову. – Оружия – навалом. Жаль, что почти все сгорело. Зато будем считать, что свою взрывчатку мы сэкономили.

Иванов ничего не ответил.

– Держите подарок! – протянул Быстров три небольшие, но толстые книжки в красивом темном переплете.

– Это что? – удивился Иванов, принимая из рук спецназовца книжки.

– Коран. С переводом. Сделано в Саудовской Аравии.

– Коран? – Иванов раскрыл одну из них. На цветных страницах мелким, но красивым шрифтом располагался текст: слева – на арабском, справа – на русском языке.

– Мудрая книга. Вот спасибо! – поблагодарил Иванов.

– Одну Фархееву подарю. Он сегодня герой.

– Держи еще для Фархеева. – Быстров протянул еще три книжки. – А те – вам.

– Себе бы оставил. Книжка красивая, на полку можно поставить.

– На хрена он мне сдался! Да и вон – их целая упаковка у меня! – Быстров указал на распакованный ящик.

– На этой ферме таких книжек больше тысячи штук было. Только хранились вместе с оружием и взрывчаткой. Почти все и сгорели. Один пепел остался.

При подходе к аэродрому предупреждающе замигало красное табло: «Остаток топлива – 300 литров», и сухой женский голос в наушниках предупредил: «Аварийный остаток топлива». Иванов взглянул на Ващенку, тот махнул рукой и сказал по переговорному устройству:

– Командир, когда ты перестанешь бабам верить? Аэродром уже видно.

Выйдя в эфир, Иванов поинтересовался у Фархеева:

– Твоя «женщина» по остатку топлива что-нибудь говорит?

– Молчит пока, – отозвался Фархеев.

– Она у них воспитанная, – сделал вывод Ващенка. – А мы свою «распустили». В строгости баб держать надо.

Иванову не хотелось поддерживать этот разговор: он просто улыбнулся.

Получив у руководителя полетов разрешение, пара «восьмерок» приземлилась на базовом аэродроме.

После выключения двигателей на стоянках к вертолету Иванова подъехал уже знакомый «ГАЗ-66» в сопровождении командирского «УАЗика».

– Сам шеф прибыл! – сообщил Быстров, увидев плотного военного, вылезшего из «УАЗика». – Пойду доложу, что разнесли объект в клочья. Ну, это лучше, чем ничего.

По неспешной походке Быстрова Иванов не заметил, чтобы тот выслуживался перед начальством. Подойдя к «шефу», Быстров не тянулся, не козырял, а просто пожал протянутую руку.

Открыв свой блистер, Иванов еще посидел в кабине в одиночестве, переживая заново весь полет. Но появившиеся вскоре специалисты наземных служб оторвали его от раздумий. Не спеша спустившись на нагретые солнцем бетонные плиты вертолетной стоянки, Иванов увидел спецназовца Сергея – инструктора по ножевому бою. Тот рассматривал висевший на пилоне уже пустой универсальный блок для неуправляемых ракет. Иванов подумал, что за день им так и не удалось переброситься даже парой слов.

– Ну, ты как? – спросил Иванов.

– Нормально. Неслабо мы сегодня постреляли! – произнес Сергей бодро.

– Ты стрелял? – поинтересовался Иванов.

– А кто из пулемета троих в селе уложил?

– Всего? – решил подначить спецназовца Иванов. – Не маловато ли для снайпера?

– А сам-то что ж с двух шагов в толпу ракетами не попал? – незло огрызнулся спецназовец. – Воевать – не языком трепать.

– Ладно, – примирительно улыбнулся Иванов. – Будем считать, что арию на пулемете ты исполнил качественно и от души.

– Я чуть не исполнил арию выпавшего птенца… От души! – проворчал Сергей. – Ты там рулил бы поаккуратнее. А то я как одну землю перед мордой увидел, так чуть вместе с пулеметом из открытой двери не вывалился. Хорошо что у вас в дверях перекладина поперек: за нее зацепился и молился, чтобы выдержала. Ногами в края двери упираюсь, а пошевелиться не могу, – прижало к полу и выдавливает. Такого «удовольствия» на высоте я еще не получал никогда. Чуть все штаны не обмочил. Истребитель, бля, хренов, помягче нельзя было?

Иванов представил, сколько страха натерпелся спецназовец на высоте шестисот метров у открытой двери:

– А если б ты еще видел, как до этого мы шли в лоб на пулемет!

– Я слышал. Слышал мат Быстрова и валялся на полу, как мешок с дерьмом, в ожидании, что нас сейчас продырявят. Ощущеньице еще то!

– Да, денек сегодня выдался напряженный.

– Да уж, лучше на земле стоять. Надежнее, – серьезно вздохнул разведчик.

К ним подошел Быстров.

– Ну ладно, Саня, с вашим заданием все. Спасибо за хорошую работу! – Быстров для прощания протянул руку.

– Да не за что. Обращайтесь, – Иванов, улыбнувшись, ответил на дружеское рукопожатие. Быстров, задержав его руку в своей, пристально посмотрел Александру в глаза:

– Я ведь решил, что нам хана, когда ты попер на этот гребаный пулемет. Но ты его все-таки сделал! Это по-нашему.

– Да, какой там! – отмахнулся Иванов. – Во мне «дерьмо закипело», я и забыл, что на борту люди.

– Нет, ты молодец! Все правильно сделал, – Быстров обнял Иванова за плечи. – Вы все сегодня молодцы! Со своей стороны, буду ходатайствовать о награждении всех!

Тут Быстров заметил возле хвоста вертолета в толпе специалистов, рассматривающих дырки от пуль, Мельничука и понизил голос:

– Почти всех. А по этому трусу напишу отдельный рапорт.

– Виктор, его поступок марает весь экипаж. С этим я сам разберусь, – пообещал Иванов. – Ты о нем ничего не пиши.

– Как знаешь, – Быстров отпустил руку Иванова и вслед за Сергеем, не оборачиваясь, пошел к машинам.

Иванов отошел от вертолета и сел на траву. Предательская слабость в ногах все еще не проходила. К командиру подошел Ващенка.

– Я тут случайно услышал, о чем вы шептались с Быстровым. Что будешь делать с Мельничуком? – поинтересовался «правак», присаживаясь рядом.

Иванов еще не решил. Самое простое – доложить обо всем по команде. Но ему не хотелось этого делать. С Мельничуком в одной части они почти два года, и Иванов теперь непосредственный его командир. Что из того, что до командировки в Чечню Иван летал в другом звене? Кого это может интересовать, если теперь Мельничук – в звене Иванова и в его экипаже? Значит, не воспитываете подчиненных, товарищ майор. Не готовите их к экстремальным ситуациям. Прав подполковник Гриневский в том, что и моральный, и психологический климат в звене не на высоте. Пусть все остальные – молодцы, но замполиту Косачаному этого единичного случая хватит, чтобы бросить тень на все звено вместе с его командиром. Значит, надо разбираться на своем уровне.

– Иван, подойди сюда! – позвал Иванов.

Мельничук послушно подбежал, остановился метра за три и встал. Иванов подумал, что в чем в чем, а в послушании и исполнительности Мельничуку не откажешь. В мирное время лучшего подчиненного и не надо бы.

– Садись. В ногах правды нет.

Мельничук сел напротив, соблюдя дистанцию в два метра, и стал разглядывать землю перед собой.

– Ну и что ты молчишь? – Иванов выдержал паузу. – По-моему, тебе есть что сказать. Вот мы здесь собрались экипажем, как говорится, чтобы не выносить сор из избы, и хотим тебя послушать, прежде чем докладывать командиру.

Простите меня, пожалуйста, – пролепетал Мельничук, не поднимая глаз. – Я сильно испугался.

– Смотри мне в глаза! – потребовал Иванов, повышая голос. – Все испугались, Иван! Но никто не прятался за спины других! Мы потому и живы сейчас, что каждый выполнял свою задачу. Страх – он для всех одинаков, но кто-то находит в себе мужество и побеждает его, а кто-то становится трусом и бросает в беде своих товарищей.

– Командир, я сильно испугался, – снова пролепетал Мельничук, глядя на Иванова как побитая собака. – Простите меня. Больше такого не повторится.

– Ты старше меня по возрасту, Иван Петрович, – продолжал Иванов уже мягче. Он вообще старался говорить так, чтобы не услышали работающие на стоянке специалисты, но чтобы Мельничук запомнил этот разговор надолго. – Старше, а вынуждаешь вдалбливать тебе азбучные истины: что от слаженной работы каждого зависит жизнь всего экипажа. От своей пули, Иван Петрович, за спинами других не спрячешься, а трус, как правило, погибает первым. И тянет за собой товарищей. Сегодня ты нас с Андреем очень подвел. Подставил.

– Простите, командир, – просил Мельничук.

– И как нам теперь вместе летать? – продолжал Иванов. – Нет доверия – нет экипажа.

– Это тебе не в безоружных стрелять! – вставил свое слово молчавший до этого Ващенка. – Не знаю, как командир, а я предлагаю вынести вопрос на суд офицерской чести.

Иван не ответил, вновь уставив взгляд в землю.

– Посоветуй, что нам с тобой делать? – после некоторой паузы произнес Иванов.

– Александр Николаевич, Андрей, простите меня на первый раз! Больше такого не повторится! – Мельничук смотрел на Иванова и Ващенку умоляющим взглядом. – Простите, пожалуйста.

Иванов вопросительно посмотрел на своего «правака», но тот в ответ только пожал плечами. Решение оставалось за Ивановым.

– На этот раз попробуем тебе поверить, – наконец, озвучил он свое решение. – Но в следующий раз напишу рапорт по команде. А от себя лично – набью морду! Понял, Иван Петрович?

– Я не подведу! – с готовностью заверил Мельничук, преданно глядя Иванову в глаза.

– Посмотрим.

– Теперь ты у командира должник, – ухмыльнулся Ващенка.

– Да я всегда буду для вас… – рассыпался в благодарности Мельничук.

– Иди, занимайся вертолетом, – прервал его заверения Иванов.

– Ты ему поверил? – спросил Ващенка, когда они с Ивановым шли в столовую на обед, оставив Мельничука разбираться с оружейниками.

– Пожалел, – честно признался Иванов.

По дороге к ним присоединился Фархеев.

– Сегодня твой день, Вадим! – Иванов пожал ему руку. – Красиво поработал! Спасибо! Буду ходатайствовать о поощрении.

– С нас – компот, – вставил Ващенка.

– Работал, как положено, – скромничал Фархеев, пряча довольную улыбку.

– Молодец! – Иванов хлопнул его по плечу. – А не страшно было на пулемет лезть?

– Так думать-то некогда было. Я за вами и полез. Вперед, за командиром!

– И «духов» в лесу точно накрыл! А я промазал.

– Ты, командир, близко перед ними выскочил из виража. Времени прицелиться уже не имел. А у меня этого времени – с запасом, я-то шел на прямой. Только вот ваш вертолет закрыл мне цель. Пришлось со скольжением уходить вправо. Честно говоря, крайние ракеты уж очень близко от вас прошли. Я чуть не поседел. Думал, задену вас. Но Бог миловал.

– Все равно молодчина! – обнимая за плечи Фархеева и Ващенку, произнес Иванов. – С такими мужиками, как вы, и летать, и выпить приятно!

– Нет, компот я Фархееву не отдам. Он нас чуть не сбил, – рассудил Ващенка.

– «Чуть» – не считается, – парировал Вадим. – Компот мой. Я переживал.

– Все переживали. А я – больше всех, потому что у меня твои ракеты возле уха просвистели! – не уступал Ващенка. – Я вначале решил, что это по нам стреляют.

– Да, денек сегодня удался, – покачал головой Иванов.

– В наш вертолет над селом три пули вошли. Хорошо что из Калашникова, а не из крупнокалиберного. И десантников всего пять человек в кабине находилось. Никого не задело.

– Да, если бы в нас попали, то уложили бы кого-то. У меня вертолет был набит молодыми солдатами, – вздохнул Фархеев. – Устроили мы им сегодня показательную экскурсию в район боевых действий!

– Ладно, мужики, – Иванов распахнул двери столовой, – после обеда все итоги подбить, документацию оформить. Не откладывайте в долгий ящик. А мне еще отчет о выполнении задания писать.

В этот же день Иванова вызвали на доклад к командиру полка. Кроме самого командира, в его кабинете находились два заместителя, начальник штаба и замполит. За краем стола, ближе всех к Иванову, в пол-оборота сидел командир эскадрильи. Иванов вошел в кабинет и сразу же ощутил какое-то напряжение. «Неужели доложили о Мельничуке?» – мелькнула мысль. После подробного доклада Иванова, в котором он старался не упустить ничего, кроме истории с Мельничуком, и который закончил ходатайством о поощрении участвующих экипажей, командир полка внимательно посмотрел ему в глаза:

– Из доклада Ягудина мы поняли, что при заходе на ферму ты мог уйти от пулемета, а ты, как бык на красную тряпку, попер прямо к черту на рога и потащил за собой Фархеева!

Иванов молча выдержал его взгляд. С лейтенантской поры он усвоил одно святое правило: с начальством спорить нельзя. Нужно только приводить факты и аргументы.

– Я расцениваю это как мальчишество! – продолжал командир. – У вас обоих на борту находились люди! А для огневого боя вам и придавалась пара Ягудина. То, что ты стреляешь неплохо и «накрыл» пулеметчика раньше, чем он смог тебя и Фархеева «завалить», – твои счастье и удача! А если бы не повезло? Сколько сейчас цинковых гробов нам пришлось бы отправлять на Родину? Ты об этом подумал? Запомни, Александр, «Ми-8» – это не танк, а здесь не Москва сорок первого, чтобы ходить в лобовую на пулеметы!

– Ты и в воздухе ищешь одни неприятности! – вставил замполит.

– С какого удаления произвел первый залп? – спросил внимательно смотревший на Иванова начальник штаба.

– Метров с восьмисот. И первый, и сразу же второй. – Иванов решил, что пора приводить аргументы. – Ушел бы я от пулемета или нет – это еще вопрос. Слишком близко он нас подпустил. Когда пулемет заработал по «двадцатьчетверкам», от меня до фермы оставалось около километра. Фархеев шел в километре позади, даже ближе, так как скорость я уже почти загасил. Пулеметчик, видимо, рассчитывал расстрелять нас по очереди: сначала «двадцатьчетверки» – в хвост, потом, когда я приземлюсь или подставлю бок, – «восьмерки». Кто бы ожидал, что заходящая на посадку «восьмерка» пойдет в атаку? Мы ведь представляли неплохую мишень для ДШК. Поэтому опытный пулеметчик, стреляя по «двадцатьчетверкам», не спешил с переносом огня на мой вертолет. Решение атаковать пришло само, другого выхода я не видел. И потом, я исполнял ваше приказание.

– Какое? – не понял командир полка.

– «Не подставлять задницу!», товарищ полковник.

Усмехнулся командир, заулыбались и присутствующие. Обстановка разрядилась.

– Разрешите? – обратился к командиру начальник штаба. Командир ответил кивком головы.

– Победителей на Руси, как известно, не судят, – начал со своего места подполковник Гриневский. – А группа Иванова задание, замечу – непростое задание, выполнила. Вернулись без потерь. Три пробоины получил вертолет ведущего. И никто не гарантирует, что на ферме не могло оказаться переносных зенитных комплексов. А кто-нибудь может сказать, что Иванов – летчик неопытный? – Гриневский сделал паузу, оглядывая присутствующих. – Да, своенравный, где-то излишне инициативный, но смелый и опытный. В данной ситуации только он мог оценивать обстановку. И принимать решение. А на войне без риска не бывает. Я и сам не знаю, как бы поступил в подобной ситуации. И прошу не забывать, товарищи офицеры, что подчиненные майора Иванова, оказавшись в нелегком положении, не струсили, а действовали грамотно, умело и решительно! Здесь вижу не последнюю роль командира звена. Подчиненные верят своему командиру, идут за ним в огонь! Что еще нужно, чтобы охарактеризовать командира? Кстати, разговаривал со спецназовцами, они хвалят наших ребят. Поэтому считаю высказанные опасения некоторых товарищей офицеров, – Гриневский выразительно посмотрел на Косачаного, – излишне поспешными.

Возражать Гриневскому не стал даже замполит.

– Вопросы есть? – подытожил командир полка.

– Рапорт с ходатайством о поощрении отдашь в строевую часть, – обратился он к Иванову. – Если у тебя вопросов нет, можешь идти.

– У меня есть просьба, товарищ подполковник. Разрешите?

– Говори.

– Прошу отпустить меня и моего правого летчика до утра в город.

– Опять по бабам, – проворчал Косачаный. – Если не он к ним, так они к нему прямо в расположение придут. Я вам уже докладывал, командир.

Иванову очень хотелось резко ответить замполиту. Но сейчас терять контроль над собой было никак нельзя.

– Да хоть бы и так, – рассудительно согласился командир полка. – Дело молодое! Будем завидовать, товарищи офицеры!

По кабинету прошел легкий смешок.

Глядя на Косачаного, Иванов произнес, четко выговаривая слова:

– Моя, как вы выразились, товарищ подполковник, «баба» погибла с экипажем майора Крапивина. И вы об этом знаете. А сегодня я хочу пойти к ее товарищам и помянуть погибших.

Все обратили внимание на замполита, но Косачаный сделал вид, что рассматривает какую-то бумажку на столе. Неловкое молчание нарушил командир полка:

– Ну все, Александр, иди. Только водки много не пей.

Иванов вышел из кабинета с огромным желанием набить Косачаному морду. У двери он столкнулся с дежурившим в ожидании Ващенкой.

– Ну что, командир, зачем вызывали?

– Чтобы лишний раз показать, какая Косачаный сволочь!

– Что? – не понял Ващенка.

– О сегодняшнем полете расспрашивали, – ответил Иванов, успокаиваясь. – Радуйся, нас командир полка до утра отпустил!

– Это хорошая новость! – улыбаясь, воскликнул «правак».

В город они вышли по «гражданке».

– В госпиталь? – поинтересовался Ващенка.

– Да. Но через магазин. – хорошее настроение постепенно возвращалось к Иванову, слабость, вызванная нервным напряжением, почти прошла.

С полным продуктовым пакетом они появились на проходной госпиталя. После гибели Наташи Иванова узнавали многие служащие госпиталя, поэтому сегодня их пропустили беспрепятственно. Они вошли через застекленный главный вход в здание и направились по знакомому маршруту. Вскоре у себя за спиной они услышали знакомый голос:

– Мальчики, вы к нам?

На лестнице между этажами их догнала Марина.

– Если вы нас ждете, – замурлыкал Ващенка, отдавая Иванову пакет и высвобождая руки для другого.

– Только вас и ждем, – засмеялась Марина.

– Как это понимать? – Ващенка пытался ухватить Марину за талию.

– Без рук! – предупредила она, выскальзывая из цепких объятий Андрея.

Ващенка как арестант, покорно сложив руки за спиной, проследовал в отделение позади Марины. За ними, улыбаясь, шел Иванов. С тех пор, как два года назад он познакомился со своим «праваком», Иванов и не представлял для себя лучшего друга и помощника, умеющего и развеселить, и поддержать в трудную минуту.

На месте дежурной сестры сидела Ирина и переписывала что-то из кучи отдельных бумажек в журнал. Увидев Ващенку и Иванова, она обрадовалась. Но, узнав, что Александр и Андрей сегодня свободны до утра, сразу сникла:

– А я в ночь дежурю.

– Не последний раз, – успокоил ее Ващенка. – Еще, даст Бог, Иринушка, погуляем.

– Давайте хоть чаем вас напою. Заходите в комнату. – Она побежала ставить чайник. Марина тоже куда-то отлучилась. Летчики прошли в комнату медперсонала.

– Наверное, мы не вовремя, – Иванов с порога оглядывал знакомое помещение. И тут он увидел то, что заставило его застыть на месте. На стене над кроватью висела фотография Наташи. Видимо, снимок был сделан недавно во дворе госпиталя, и фотографию потом увеличили. Улыбающаяся, будто наполненная внутренним светом, Наташа стояла в камуфляже у стены госпитального здания – такой она была жизнерадостной. Она была совсем не похожа на ту Наташу, что в первый раз встретилась Иванову на аэродроме в Грозном. Но это была она.

– Не могу привыкнуть, Саня, – уловив направление взгляда, прочитал его мысли Ващенка, – совсем недавно мы тут с Наташкой пили чай, разговаривали. Вот жизнь! Как это все так устроено? Не могу привыкнуть, что ее нет.

Иванов молчал.

– Что стоим? – спросила появившаяся в дверях Иринка. – Присаживайтесь. Чай готов.

Потом, взглянув на Иванова, она перевела взгляд на фотографию и пояснила:

– Внизу стояла. Прямо при входе. А мы вчера забрали. Только ленточку черную сняли.

Это было сказано так обыденно, что Иванов подумал: «Пообвыкли девчонки к смерти».

К чаю прилагались сухари. Колбасу решили не доставать. Иванов сел так, чтобы видеть фотографию Наташи.

– Мишка еще не вернулся? – поинтересовался Иванов у Ирины, сидящей с кружкой за столом напротив.

– А мне какое дело до него! – дернула носиком девушка в белом халате. Потом добавила: – Может, завтра вернется.

– Мириться будешь?

– Ага. Пусть ищет себе другую дуру!

– Не разбрасывайся мужиками! – Иванов сделал паузу, отхлебывая чай. – Потом не соберешь.

– Да нужны вы!

Иванов решил сменить тему разговора:

– Марина где?

– За Тамарой пошла, – ответила Ирина. – У Тамары сегодня выдался тяжелый день. Одна операция длилась почти шесть часов. Тамара ассистировала профессору.

– У нашей Тамары нервы, как железные канаты. Выдюжит, – пошутил Ващенка.

– Брось ты, – возразила Ирина, – нормальная она девчонка и хорошая. Просто все в себе держит. Я бы так не смогла. Я стресс сразу снимаю.

– Вот это правильно, – подтвердил Ващенка. – Наш человек!

– Да, стресс надо снимать, – поддержал Иванов, вспомнив утренний вылет. – А то никакие нервы не выдержат.

– Ага. Или природой, или водкой, или девочками, – мудро вставил, разгрызая сухарь, Ващенка. – А лучше и тем, и другим сразу. И чтоб всю ночь! Лучше – сутки.

– Ты не выдохнешься? – этот вопрос задала появившаяся в дверях Марина. Следом за ней вошла Тамара в белом халате. Она выглядела уставшей.

– Здравствуйте, – поздоровалась Тамара.

– Привет, – Иванов лишь мельком взглянул на Тамару.

– Здравствуй, кудрявая! – расцвел в улыбке Ващенка, хотя Тамара носила гладкую прическу.

– А ты все на свою любимую тему распространяешься? – полуутвердительно усмехнулась, посмотрев на Ващенку, Марина.

– Я что? – удивился Андрей. – Я – как все. Мы тут о стрессе говорили, и как его снять. Я просто дал рецепт.

– Знаю я все твои рецепты, – отмахнулась Марина. – Они у тебя в штанах.

– Девчата, присаживайтесь, – засуетилась, вскакивая со своего места Иринка. – Чаю попейте с нашими гостями. А у меня там писанины много. И начальник отделения тут ходит.

Когда Ирина выскочила из комнаты, на ее место села Марина. Тамаре Иванов поставил стул возле себя и налил в стакан кипятка. Он ждал, что разговор начнет она. Но Тамара молча пила чай, разглядывая одну точку на столе. А Ващенка, оседлав своего любимого конька, находился в ударе: дав подробную справку о полезных свойствах натурального чая, он снова плавно перешел на тему стресса и методах борьбы с ним. Говорить Андрей умел красиво. Иванов уже не в первый раз замечал, как внимательно слушает его «правака» Марина. Казалось, что она смотрит Ващенке в рот, когда тот произносит длинные заумные речи. По всему видно, что парень ей нравится. «А что, такая может и усмирить этого разгульного товарища», – подумал Иванов.

– Так вот, научно доказано, что стресс лучше всего снимают алкоголь и секс! – наконец подвел итог своим пространым рассуждениям Ващенка.

Тамара сидела, застыв в одной позе, и, казалось, забыла о существовании присутствующих.

– Тома, – позвал Иванов тихо.

– Что? – она подняла усталый взгляд и посмотрела ему в глаза.

– У тебя был тяжелый день? – спросил он.

– Непростой, – ответила она, опуская глаза.

– А у нас-то что было сегодня! – теперь Ващенка стал красочно расписывать, какие приключения выпали на долю их экипажа. Когда он дошел до того места повествования, где вертолет почти уже без скорости выходил в лобовую атаку на пулемет, Иванов почувствовал, как пальцы Тамары под столом нашли его руку и крепко сжали. Но она тут же отпустила его руку. А Иванов до конца рассказа сидел пораженный. Когда Ващенка закончил, почти ничего не приврав и лишь опустив фрагмент о Мельничуке, Марина восхищенно произнесла:

– Ребята, вам должны дать по ордену!

– Ага, дадут, если догонят, – резюмировал Андрей свое повествование. – Вы лучше помогите нам скорее стресс снять.

– Стресс мы обязательно сегодня снимем, – заверила Марина. – Меньше чем через час мы с Тамарой освобождаемся.

Потом она посмотрела на Иванова и добавила:

– Жаль, что Иринка сегодня дежурит.

Иванов промолчал. В отличие от Ващенки, в его планы не входила ночь с женщиной. А вот за Андрея он был рад. Рассказ взволновал Марину, значит, она переживает, волнуется за Андрюшку. И, наверное, любит. А может, рано еще говорить о любви. Но Андрей тоже тянется к Марине.

– А у нас уже все с собой, – сообщил, показывая на пакет с продуктами, Ващенка.

– Какие вы молодцы! – похвалила Марина.

– Ребята, я уже освободилась, – усталым голосом произнесла Тамара. – Наверное, поеду домой. И подожду вас там.

– Конечно, – поддержала ее Марина. – Поезжай, отдохни немного. А мы позже подъедем. Только ничего не готовь – мы все сами.

Тамара, взглянув на Иванова, поднялась из-за стола.

– Я тебя провожу, – он поднялся следом, правильно истолковав ее взгляд.

– Как хочешь, – равнодушно бросила девушка.

Иванова немного покоробил ее тон. Но он вышел за ней, с порога еще раз оглянувшись на фотографию улыбающейся Наташи.

Сомнения в правильности своего решения мучили Иванова, пока они с Тамарой не вышли за проходную.

– Можно я возьму тебя под руку? – тихо спросила она за воротами госпиталя.

– Конечно.

Иванов не знал, с чего начать разговор. Они не спеша шли по тротуару, давно оставив позади автобусную остановку. Клонящийся к закату день выдался чудесным, солнце уже не палило, лишь мягко лаская теплом, и было приято идти вот так, молча.

– Ты удивлен моей записке? – через некоторое время спросила Тамара.

– Не скрою, очень. Но ты позвала, и я перед тобой.

Иванов ждал продолжения разговора. Тамара помолчала, потом предложила:

– Давай зайдем куда-нибудь. Посидим.

– Давай, – согласился Иванов. – Выбирай кафе на твой вкус.

– Нет, Саша, ты сам.

– А чего бы ты хотела? – Иванов посмотрел по сторонам. Они уже почти дошли до входа в одно из кафе. На другой стороне улицы находился бар.

– Есть хочешь? – поинтересовался Иванов.

– Нет, – Тамара мотнула головой.

– А мороженого?

– Хочу.

– Ну тогда – в кафе! – Иванов жестом указал на открытую дверь.

Небольшой зал на восемь столиков, барная стойка недалеко от входа: все это утопало в полумраке, так как окна закрывали плотные шторы. После яркого уличного света глаза какое-то время привыкали к темноте. Иванов не сразу рассмотрел, что в зале за одним из столиков беседуют пятеро мужчин-кавказцев.

Негромко лилась мелодия из музыкального центра на стойке бара. Все присутствующие мужчины обернулись в сторону вошедших. Один что-то произнес на своем языке, указывая взглядом на Тамару. Иванову не понравился взгляд кавказца.

– Что он сказал? – поинтересовался Иванов у своей спутницы, вспомнив о том, что она понимает местный язык.

– Не обращай внимания, – тихо ответила Тамара. – Если хочешь, уйдем.

– Нет, – решил Иванов. – Останемся.

Хозяин-осетин вежливо предложил новым гостям пройти и выбрать место. Они сели за дальний столик в глубине кафе, заказали две порции мороженого, а затем и кофе с коньяком. Иванов посадил Тамару спиной к залу, а сам устроился так, чтобы наблюдать за кавказцами. Их пара определенно вызывала интерес. Почему? Даже в гражданской одежде в Иванове можно было угадать военнослужащего. Может, им понравилась Тамара? А почему бы и нет? Крепко скроенная фигура девушки – как раз из таких, которые очень нравятся кавказцам: немаленькая грудь, красивые плечи, крепкие руки смотрелись очень привлекательно; излишне крутоватые бедра только подчеркивали высокую тонкую талию, а длинные ноги делали эти бедра даже очень сексуальными. В ее высоком росте и ширине прямых плеч чувствовалась молодая здоровая сила, что тоже нравится многим мужчинам. И открытое летнее платье, которое сейчас было надето на Тамаре, очень шло ей, подчеркивая величественную женственность фигуры. Лицо, не являя собой образец идеальной красоты, имело несколько черт, которые делали Тамару очаровательной даже без косметики. Она ею почему-то не пользовалась. Самым сильным ее оружием являлись глаза и улыбка. Иванов поймал себя на мысли, что когда Тамара начинала говорить или улыбаться, то от ее губ, глаз было трудно отвести взгляд. Да, было в ней что-то такое, чего не находили мужчины в большинстве других женщин.