Текст книги "Война миров"

Автор книги: Олег Дивов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

* * *

Я не почуяла ничего. Удивилась, зачем генерал Вальдес просит меня срочно приехать в половине двенадцатого ночи, но и только. Чмокнула Тито в теплый лобик и поехала.

Я не насторожилась, даже когда у крыльца меня встретил лично капитан Лопес. С абсолютно непроницаемым лицом, но в этой непроницаемости было нечто необычное.

– Прошу вас, сеньорита Кастро, – он распахнул дверь.

С чего бы такая отстраненная, подчеркнутая вежливость? Ведь он всегда обращался ко мне на «ты».

Мы поднялись в библиотеку генерала. Капитан Лопес снова открыл передо мной дверь и отступил, пропуская вперед. Затем плотно закрыл, сам оставшись снаружи.

И только тут я все поняла.

Генерал стоял спиной ко входу, заложив руки за спину. По всей поверхности его стола были разбросаны шикарного качества фотоснимки. И на всех – я. В разных образах. На разных миссиях.

Когда за мной закрылась дверь, генерал медленно обернулся. Он избегал смотреть мне в глаза.

– Долорес Кастро, – произнес он мертвым голосом. – Вы спасли жизнь моему единственному сыну. Какая нелепая случайность, что именно вы. В первую секунду, когда я узнал, кто вы, то подумал: вы сами и подстроили это покушение. Но нет. Вы ни при чем. Я знаю это наверняка. Я перепроверил все и нашел тех людей. Ну и тех, кто их послал. Невозможно даже вообразить: моего сына спас земной разведчик, просто проезжавший мимо. Случайность…

Он тяжело сел за стол, жестом показал мне на стул напротив.

– Мне жаль моего сына. Жаль, что он увлекся вами. Дурацкая жизнь.

Я молчала.

– Ваша квалификация – выше всяческих похвал. Я не распознал шпионку. Можете гордиться. Я десять лет отдал контрразведке – и не раскусил вас. Вы не то отребье без роду и племени, которое к нам забрасывают с Земли обычно. Я дважды видел разведчиков вашего уровня. У вас есть офицерское звание, вы получили блестящее образование. Но мы враги, сеньорита Кастро. Я должен ненавидеть вас. – Он помолчал, поворошил фотографии. – Вас раскрыли. Не я. Если бы вас разоблачила моя служба безопасности, я бы застрелил вас, не колеблясь. Потому что вы опытный, опасный враг. Но вас раскрыл не я. А я ваш должник. Я не возьму вашу жизнь по одной-единственной причине, и я хочу, чтобы вы это знали. Потому что мой сын жив только благодаря вам. Те два разведчика сумели бежать. И вы тоже сумеете. Я помогу вам. Но вы навсегда исчезнете из страны. Повторяю: навсегда. Это ваша последняя миссия здесь. Вас схватят и расстреляют без суда, если вы совершите такую глупость, как еще один рейд к нам. Вы очень умная женщина. А я хочу, чтобы вы жили.

Он собрал все фотографии и раздраженно бросил их в бак мусорного ящика, включил уничтожение. Ящик мелодично зажужжал.

– Вас арестуют не позднее завтрашнего утра. Вы не можете скрыться. Вас обложили. Я инсценирую ваше самоубийство. Скажу, что вы безответно любили женатого человека. К вашему имиджу очень подходит такая причина – неспроста же вы отвергли Энрике. И я отвезу вас на космодром. Через три часа уходит корабль. Завтра он пересадит вас на пиратский борт. Я немного знаю ваши трудности с переправой. Вас довезут до перевалочной базы в третьем округе. Вашу безопасность до перевалочной базы я гарантирую. Дальше вы справитесь сами. Думаю, с такой квалификацией вам и ваш дурноголовый командующий не страшен.

Он поднял голову, и я спокойно посмотрела ему в глаза.

– Молчите? – Взгляд его был полон такой боли, что мне сделалось жаль старика. – Что ж, молчите. Пойдемте, нельзя терять ни минуты.

– У меня одна просьба.

– О как?

– Я понимаю, чего вам стоил этот шаг. И не хочу нарушать ваши планы. Но в моей квартире остался котенок. Я могу забрать его?

– Нет. Понимаю, но времени не осталось.

– Хорошо. Тогда я прошу вас позаботиться о нем. Его документы лежат на кухне, в среднем шкафчике, на нижней полке. Все, пачкой. Пожалуйста, отдайте котенка… – Я на миг задумалась. – Амелии. Даже если она уйдет в монастырь, она сможет взять котенка с собой, ведь кошек пускают в любую церковь.

– Не беспокойтесь. Что-нибудь опасное в квартире есть?

– Нет.

– Пойдемте.

Мы спустились в гараж, сели в большую черную машину. Оба – на заднее сиденье. За рулем устроился капитан Лопес. Я с некоторым сожалением проводила взглядом мое оранжевое такси.

– Машину отгонят в Лощину, на берег реки. Там лучшее место, чтобы молодая девушка могла утопиться. Течение быстрое, глубина большая, и река вскоре уходит под землю. Труп искать бесполезно. Позвольте вашу обувь – ведь девушки не топятся обутыми, вы знаете?

Я разулась. Взамен кед мне выдали эластичные тапочки.

Мы выехали на пустынную трассу А1. Генерал поднял перегородку между сиденьями.

– Я проверил всю документацию, хранящуюся в доме. Вы не притронулись к ней. Вас она не интересовала?

– Нет.

Генерала мало волновал ответ на этот вопрос. И документы его тоже мало волновали. Ему нужна была фраза-переход, чтобы начать разговор.

– Значит, вам нужен был мой сын. Долорес, оставьте его в покое. Не вы конкретно. Я имею в виду разведку. Постарайтесь втолковать вашим командирам, что это дурная затея. Работайте с Арриньо, с ним получится.

– Мне нужны какие-то аргументы.

– Он не мой сын.

Я промолчала.

– Вижу, вы не удивились. Знали?

– И на вашем месте давно бы придумала, как избавиться от шантажиста.

– Я не наркобарон, чтобы убивать людей без суда и следствия. А суд может навредить моей жене и Энрике. – Генерал достал сигареты, предложил мне, закурил сам. – У меня не может быть детей. Я сделал вазэктомию в возрасте двадцати четырех лет. Наследственное заболевание. На моих глазах мой отец превратился в живой труп. Но решился я после того, как узнал, что болен мой младший брат и больны оба ребенка моей старшей сестры, которая сама не заболела. Как и я. Врачи говорили, что шанс родить здорового ребенка у меня есть, хоть и небольшой. Я отказался рисковать. Сейчас из всей семьи остались только я и сестра. Сестра в психиатрической клинике. Моя первая жена считала мое бесплодие достоинством. Я очень сильно любил ее. И люблю по-прежнему, хотя ее давно уже не стало. И я никогда не изменял ей даже в мыслях.

Я покосилась на него. Он кивнул:

– Пилар мне как дочь. Она знала, что будет так. Я понимал, что у нее будут любовники, но предупредил, что никаких слухов поползти не должно. По молодости она иногда ошибалась, но быстро приучилась соблюдать конспирацию. Мы старые, проверенные друзья. И Энрике. Я привязался к нему. Он и в самом деле в определенном смысле мой сын. Ни капельки не жалею, что дал ему свое имя. Он оправдал все мои надежды. Но именно мне прекрасно видны его недостатки. Он еще не сформировался до конца, но будет прекрасным лидером. Только вождем, а не менеджером. Я-то вижу. Это не та фигура, на которую следует делать ставки. На вашем месте я вообще постарался бы держать его от политики подальше.

– Зачем вы это говорите мне?

– Затем, что я сам желаю ему другой карьеры. Долорес, будь он в самом деле мой сын… Он очень похож на своего биологического отца. Только тот был бездарностью, а Энрике – талантлив. И получил все, что необходимо для развития. Тем не менее его отец не выдерживал ни малейшего испытания трудностями. Энрике покрепче. Но тоже сломается.

– Я сообщу командованию.

– Даете слово?

– Я обязана это сделать.

Я позволила себе слабую улыбку. И генерал ответил мне.

Разговаривать было, в сущности, больше не о чем. Я не ожидала такого благородства от генерала Вальдеса. И не хотела расстраивать старика какими-то словами. Ему сейчас любое слово отзовется болью.

На космодроме машина подъехала к стартовому столу. Генерал пошел к кораблю, не оглядываясь. Капитан Лопес выпустил меня из машины. И я едва ли не впервые заметила в его рыбьих глазах какие-то эмоции.

– Не ожидал от вас, Долорес Кастро.

– Что поделать, капитан Лопес.

– Раз уж вас вскрыли… Я знаю, вы ездили на Заячий плес.

Я бросила один косой взгляд на генерала. Тот был достаточно далеко. Что ж, его можно понять. Не уследил, мол, как земной разведчик сболтнул кое-что начальнику охраны.

– Тони Карбон. Живет напротив лавки зеленщика, она там одна. Жена и двое детей, старая прислуга в доме. Не работает. Ему когда-то сказали, что на том берегу видели выход жилы с зелеными камнями, и в гальке тоже попадались ярко-зеленые камни. С тех пор он каждое утро ходит в руины. У него лодка, сам не гребет, нанимает пацанят. К сиесте возвращается и больше из дома не выходит. До полусмерти боится пауков. В чужую машину больше ни под каким предлогом не сядет.

– Спасибо, Долорес. А что за зеленые камни?

– Ювелира в деревне нет, а местные считают, что это галька. Мол, не бывает таких изумрудов. Хотите обеспечить свою старость?

– Все-то вам надо знать. И что такого? Не грех, между прочим. Земля-то там ничейная.

– Совсем не грех, капитан Лопес. Но все-таки сначала гляньте на них. У зеленщика есть горсть такой гальки. Показывали ее какому-то заезжему знатоку, тот сказал, что это не изумруды. Через неделю он утонул на реке, его лодку разбило на порогах.

– Переправлялся на тот берег?

– Местные сказали, что он брал лодку порыбачить. Я бы советовала вам, если заинтересуетесь, не обращать внимания на руины. Вся цветная галька в действительности найдена на тех самых порогах.

Капитан Лопес кивнул, потом указал на корабль:

– Вас ждут, сеньорита Кастро. Надеюсь, вы доберетесь благополучно и я никогда вас больше не увижу.

– Надеюсь, вы найдете свою золотую жилу и мы никогда не встретимся.

Я догнала генерала, он проводил меня на борт.

– Прощайте, Долорес Кастро.

– Прощайте, генерал Вальдес.

Он внезапно обнял меня:

– Ты чуть не стала моей дочерью. Брось армию, Долорес. Возвращайся домой и живи долго.

Он ушел, не оборачиваясь.

Меня отвели в маленькую каютку.

Через сутки я перешла на другой борт. Пираты, которые ходят в Эльдорадо, – особый тип людей, я ни капельки не боялась остаться с ними наедине на целых три дня. По большей части мы резались в покер.

Через семь суток после бегства из Мехико я прибыла на базу.

Часть вторая

Настроение было паршивей некуда. Я проснулась с чувством осознанной горечи, словно меня обманули. Август так близко, всего-то на Луне, но притом совершенно недоступен, потому что арестован. Луна – это, конечно, не Эдинбург, но по сравнению с расстоянием от Земли до Саттанга – рукой подать. Четыре часа – и Август может быть дома. Если, конечно, повезет с рейсовым лайнером, чтобы он садился не на Байконуре или еще где, а во Франции. Там космопорт маленький, но активный.

Я все утро проходила с этой мыслью: если бы Августа отпустили прямо сейчас, он успел бы домой к ленчу. Как было бы здорово. Мы успели бы обсудить все-все.

Позавтракать мне не удалось, кусок в горло не лез, поэтому я отправилась в Эдинбург наращивать волосы. Поехала наобум, запоздало думая, что надо было записаться с вечера, а то по закону подлости наверняка съезжу напрасно.

Конечно, угадала. У моего постоянного мастера не было ни одного свободного «окошка». Я вздохнула и вспомнила другого мастера, которого в свое время рекомендовал господин Тан. О чудо – у него открыты два часа с десяти до полудня. На часах была половина восьмого, но меня это нисколько не огорчило. Погуляю по Эдинбургу. Утренний Эдинбург в конце июня – сказочный город. Может быть, аппетит нагуляю.

Я попросила Кера высадить меня около кладбища Грейфрайерс, давно превращенного в литературный музей, привычно погладила памятник Бобби, немного прошла пешком. Напротив собора Святого Джайльса открылось новое кафе. Я зашла, попросила кофе. Несмотря на будний день и ранний час, кафе было заполнено наполовину, и мне достался не самый удобный столик – в центре зала.

Я честно пыталась отвлечься от навязчивых мыслей об Августе. Сама себе удивлялась: никогда такого не было. Ну, вспомню его, вздохну, отмечу, что начинаю скучать, – и переключаюсь на повседневные заботы. А сегодня не получилось. Я рассеянно скользила взглядом по старинным зданиям, по прохожим, но ловила себя на том, что не могу вспомнить, куда смотрела еще секунду назад.

Ладно, с этим безобразием надо что-то делать. Поэтому я открыла наладонник и попыталась узнать, за что арестовали Августа. В новостях, естественно, ни полслова. Ничего, зайдем с другого боку… Я ввела свой код допуска и запросила список арестованных полицией и федералами на Луне за последнюю неделю. Августа не было и там. Еще интересней.

Мне принесли кофе, я машинально поблагодарила, тупо пялясь в монитор и борясь с желанием проверить, хватит ли моего допуска, чтобы увидеть подозреваемых в военных преступлениях. Но тут меня осенило, что есть путь легче и проще: можно связаться с диспетчерской. Августа держат фактически под домашним арестом – на борту яхты. Но тогда полиция должна знать, почему такому-то кораблю закрыт старт, а его экипажу запрещена высадка.

Я запросила коды дежурных, мне вывалился список.

И тут я поверила, что сегодня мне повезет. Крупно. Начальником текущей смены транспортной полиции значился некий Рональд Слоун. Недолго думая, я набила сообщение: прошу сказать, когда господину Слоуну будет удобно поговорить со мной. Подписалась «майор специальной разведки Офелия ван ден Берг». Могла бы и просто именем. Не сомневаюсь, что Ронни в курсе всех новостей нашей семьи. Хотя и делает вид, будто его это больше не касается.

Ронни был старшим из моих братьев. И самым чудаковатым. Родители гадали, какую стезю он выберет, потому что Ронни с детства был помешан на животных. Положим, мы все обожали тетешкаться с живностью, и в доме кого только не было. Братья словно соревновались, кто из них притащит в дом самое невозможное существо. Когда я росла, у нас весь первый этаж был в птичьих клетках, по полу шныряли хорьки, иногда с ними играли кошки, потом появился спаниель с обкусанным кем-то ухом… Были черепахи, крысы, мини-свинки, кролики… Ронни перещеголял всех. Он долго копил деньги и наконец приобрел облезлую мартышку. Мама увидела этот кошмар и сказала, что с нее довольно. Разумеется, мартышку сначала отдали в клинику, где вылечили от десятка болячек. А потом мама отвезла ее в школьный зоопарк.

Ронни смертельно обиделся и заявил, что тогда не будет служить в армии, как вся семья, потому что семья его не уважает. Ему было тринадцать. Позже к детской обиде добавилась еще и подростковая, и Ронни ушел из дома, оборвав все контакты. Даже сменил фамилию. Мы его не забывали. Но и не беспокоили. Зачем? Захочет – сам придет. Но, конечно, мы интересовались его судьбой, благо с парой своих школьных друзей он отношения поддерживал.

Я меланхолично допила кофе. Ронни не ответил. Досадно, подумала я, вышла из кафе, добрела до машины. До сеанса оставался час, и я решила, что будет неплохо погулять по берегу залива.

Успела только сказать Керу, куда ехать, и тут на чип пришел вызов. Надо же, Ронни отозвался. И сразу полным форматом.

Я развернула монитор. В юности Ронни был похож на отца, такой же квадратный и круглоголовый. А потом за считаные годы резко переменился – вытянулся, похудел. И теперь он до боли, до рези напоминал деда. У Ронни даже дедовские залысины наметились. А глаза – как у Криса. Зеленоватые, кошачьи.

– Привет, сестренка, – сказал он с добродушной иронией. И я вспомнила, что он всегда так говорил с нами, младшими. – Три месяца назад ты вроде была капитаном. Повысили? Поздравляю.

– Значит, родственниками все-таки интересуешься?

– Три месяца назад я ездил к деду на могилу, – спокойно ответил Ронни. – Случайно встретил Криса. Посидели, поболтали.

– Он ничего не говорил.

– Я попросил.

– Домой, я так понимаю, даже не заходил.

Ронни прикрыл глаза и отрицательно покачал головой:

– Не готов. Прости, Делька. Не готов. Может быть, когда-нибудь. Не сейчас. Тем более деда уже нет…

– Да. Деда жаль. Так быстро все случилось.

– Я переписывался с ним. Весь последний год. Он ни намеком не дал понять, что болеет. И на похороны я опоздал, приехал в тот же день, но уже вечером. На кладбище сходил, а домой не смог зайти. И до сих пор не могу себя заставить. Как представлю, что по привычке загляну в дедову комнату – а там нет никого… Не могу.

– Понимаю. Как сам?

– Да ни шатко ни валко. Вот на Луну перевели, с повышением. Такими темпами лет через пять я на Земле работать буду. Хотелось бы, конечно, потому что надоел этот вахтовый метод – неделю здесь, неделю дома. Живу-то я на Земле.

– Уже неплохо. А где?

– Два месяца назад на Кавказ переехали. Жене прапрабабушка наследство оставила – крохотный домик и садик. В садике четыре абрикосины и лоза, которая старше прапрабабушки, но все еще плодоносит как сумасшедшая. Но качели для дочек поставить удалось, поместились. У меня двойняшки. Марина и Карина. Заезжай как-нибудь, я хоть похвастаюсь.

– Непременно, Ронни. А как соберетесь отдохнуть вне Земли – жду вас на Сонно.

– Это княжество Сонно, насчет которого твой муж поклялся, что ноги Слоников там не будет, или он не князь? – прищурился Ронни.

Это что-то новенькое. Ладно, расспрошу Криса.

– Мой муж объелся груш. И, кстати, он уже не князь. Князь теперь – мой сын.

– И почему я ни секунды не сомневался, что зря он сказал те слова? – Ронни посмеялся. – Ладно, сестренка. Выкладывай. Не родственные же чувства заставили тебя внезапно позвонить – первый раз за десять с лишним лет.

– Пф, – сказала я. – Естественно. С чего бы это я стала навязываться тебе со своими родственными чувствами? Это как минимум неприлично.

– О! А они таки есть, эти чувства?

– Рон, у меня всего четыре брата, а не четыре тысячи. И разбрасываться братьями я не могу.

Он помолчал, глядя на меня с улыбкой.

– Кому другому, может, я и не поверил бы. Но Криса-то ты вытащила, хотя уже вся семья рукой махнула… Так что у тебя стряслось?

– Нужно узнать про корабль. Он арестован. Экипаж на борту. Но ни в каких списках, что полиции, что федералов, его нет. – Я продиктовала Рону идентификационный номер яхты.

Ронни отвел глаза от монитора, переключив внимание на свой терминал. Лицо его разгладилось и вместе с тем стало сосредоточенно-серьезным. А он, пожалуй, любит свою работу.

– Есть, – кивнул Ронни. – Ты и не должна была найти его в списках. Он не арестован, а в карантине.

– О как. И надолго?

– Как обычно, сорок пять дней.

Я присвистнула.

– Ну а как ты хотела – нарушения техники безопасности всегда дорого обходились.

– Зная хозяина корабля – не представляю, что именно экипаж мог нарушить.

Ронни посмотрел на меня с искренним недоумением:

– Правда, что ли? Ну так я тебе скажу. Две недели назад они встали на погрузку на Калопе. Там карантин – четыре случая натуральной оспы. Соответственно, запрет покидать территорию космодрома. Два молодых балбеса решили, что самые крутые, и двинули в самоволку. Обошли все бордели города. В том числе и тот, где у одной из девочек обнаружили оспу. Гуляли неделю. Когда вернулись на борт, попались космодромной полиции. А в городе на тот момент было уже сорок три заболевших. Соответственно, ввиду нарушения карантина, корабль получил запрет на старт. Капитан тоже решил, что самый крутой, сходил в диспетчерскую, и как уж ему это удалось, не нам выяснять, но уговорил на полчасика отвернуться. Грузовичок у него с системами бескосмодромной посадки и старта. Короче, улетел. Не учтя при этом, что пункт назначения груза указан во всех документах. Ну и пять суток назад мы его тут приняли. Предложили экипажу перейти в карантинные жилые боксы – нет, говорят, груз ценный. Предложили разгрузить автоматикой с дезинфекцией – нет, говорят, груз испортится. Тогда сидите на борту еще сорок дней, сказали мы. Санитарную команду они на борт тоже не пустили. Я в таможню уже капнул, потому что подозрительно, люди же неадекватно себя ведут.

Я слушала, слушала… Потом спросила:

– Рон, ты уверен, что ничего не путаешь?

– Дель, я в прошлое дежурство пытался втолковать капитану, что он не прав.

– Рон, корабль с этим номером – не грузовик. Это частная яхта класса «люкс». «Афина-1000», топ-версия. Месяц назад она была на Твари, и я что-то плохо представляю, каким образом она могла две недели назад попасть на Калопу, а главное – зачем. Никаких молодых балбесов с манией крутизны в экипаже нет, я тебе могу поименно назвать всех. Там людей-то всего шестеро, остальные инородцы. И более того: эта яхта пришла на Луну двое суток назад. И сразу оказалась под арестом, причем без объяснения причин.

Рон глядел на меня с заметным скепсисом. Пожал плечами, снова уставился в рабочий терминал.

– Да, есть «Афина». Пришла двое суток назад с Клариона. Сейчас стоит на восемьсот пятнадцатом столе, через десять минут старт. Пункт назначения – Аргус.

Я не успела изумиться. Рон сдвинул брови:

– Не понял… А почему яхта стартует с грузового стола?! – Ронни внезапно собрался, весь сжался, как пружина, глаза нехорошо блеснули. – Та-ак… Этот паршивец подменил свои данные, что ли? – И тут же я услышала, как он четко и жестко произносит: – Восемьсот пятнадцатый, старт запрещаю! Восемьсот пятнадцатый, старт запрещаю! Как поняли, прием! Ждите… Сколько надо, столько и будете ждать! – рявкнул он. Посидел, помолчал, снова обратился ко мне: – Вот же скотина, а? Это я про капитана того грузовика. Посажу мерзавца.

– Ронни, – осторожно сказала я, – есть шансы, что ему помогли. Просто есть люди, в чьих интересах задержать яхту. Точней, тех, кто на борту яхты.

– И что?

– Имей в виду. Это, конечно, не умаляет вины капитана…

– Вот именно. Дель, если б этот грузовик сейчас ушел, я бы сел. Надежно. Потому что на борту – два потенциальных зараженных. На Калопе номер прошел. Но на Земле и планетах Золотого Фонда под суд пойдет вся смена, упустившая заразу. Даже потенциальную. Вот что. С этой «Афиной» я разберусь. Я туда ногами схожу и посмотрю. Обещаю. Я побежал.

– Успеха, – улыбнулась я.

Да, Слоник может назваться Слоуном, но при этом останется до мозга костей Слоником. И, как любой из нас, он мгновенно отреагирует на опасность или просто непорядок.

Обожаю своих братиков.

* * *

Как оказалось, Скотт Маккинби имел весьма своеобразное представление о том, что такое «скучный ужин в узком семейном кругу».

В три часа дня, когда я вернулась из Эдинбурга, ко мне зашла леди Памела со свертком в руках.

– О, Делла, ты снова с длинными волосами, – сказала она озабоченно. – Это замечательно. У меня как раз есть красивое платье, но мне оно не подойдет. Может быть, его наденешь ты?

Я слегка удивилась. Памела смущенно улыбнулась и встряхнула сверток. Да, я поняла, почему ей не подошло это платье. Странно, что она вообще его купила. Тончайший серо-зеленый шелк, спереди – просто образец строгости (если не считать весьма символической длины). А вот спины у платья не было. То есть совсем не было. Вырез, как я прикинула, заканчивался там, где начинались ягодицы.

– Оно так понравилось мне, – вздохнула Памела. – Но, конечно, носить его я не смогу. Наденешь сегодня?

– Не слишком ли оно вызывающее для ужина в узком кругу?

– О, что ты! К тому же ты княгиня, можешь позволить себе выглядеть лучше других гостий.

Я насторожилась:

– Других гостий? Вы ждете кого-то еще, кроме эльдорадцев?

– Да, – беспечно ответила Памела, – около тридцати человек. Если хочешь, можешь спросить у Скотта. Он сказал, это удобный повод собрать всех заинтересованных лиц. И, конечно, нельзя обойтись без некоторых сомнительных персон, а то все решат, что у нас тут антиправительственный заговор.

Так-так. Ангельский имидж Памелы меня больше не обманывал. Теперь я знала, что Скотт жене доверяет на сто процентов, нет ничего, во что бы он не посвятил ее. Бывало, Памела утаивала от мужа некоторые свои поступки, – но не муж от нее.

– Памела?.. – осторожно спросила я.

Она присела, повела в воздухе изящной рукой.

– Честно говоря, это и будет антиправительственный заговор.

Очаровательно, подумала я. Спасибо, что позвали, глубоко тронута.

– Но что нам остается делать, когда половина правительства и Сената предает государство?! – сдержанно возмутилась леди Памела. – За всеми нами слежка. Скотт вчера сказал мне, что шпионы даже и не скрываются, следят за поместьем открыто. Разумеется, он рассердился. Довел до сведения кого надо, что это вмешательство в частную жизнь и нарушение закона. Перед ним извинились, но шпионов стало еще больше. Он привлек к решению проблемы нового начальника федерального бюро, того самого, которого рекомендовала ты…

– О! Йоханссона уже утвердили в должности? Как, однако, я отстала от жизни.

– Да, ты последнее время очень много работала, – деликатно согласилась Памела. – Должна отметить, мне по душе этот молодой человек. Очень приятен в обхождении, при том, что видно: он превосходно знает свое дело. Да, конечно, уже поползли слухи, что Маккинби «подгребают» Шотландию под себя, для чего и назначают своих ставленников на все важные посты… Какие глупости, верно? – Памела звонко рассмеялась. – Маккинби давным-давно подгребли Шотландию под себя, а люди только что заметили. Не прошло и ста лет, да-да.

Я поулыбалась в ответ. Действительно, чудные какие-то претензии. Особенно если учесть, что одни только налоги, которые выплачивают Маккинби на Земле, составляют четверть бюджета Шотландии.

– Скотт попросил Йоханссона разобраться. Он проверил этих странных людей. Увы, для федеральной безопасности они недоступны. Что ж, мы приняли это как данность. Но ведь нам надо же собраться всем, чтобы обсудить наши проблемы! И Скотт придумал, что у нас будет небольшой вечер, в обществе родственников и близких друзей, по случаю помолвки.

Я с подозрением уставилась на платье.

Потом на Памелу.

Потом снова на платье. Нет-нет, это будет не моя помолвка, все нормально, можно выдохнуть и расслабиться.

– Да-да, у нас семейное торжество, – сказала Памела, – поэтому я решила, что тебе нужно особенное платье. Ведь невеста – твоя родственница. Мы решили обручить Татьяну ван ден Берг с кем-нибудь из Маккинби. Татьяна с удовольствием согласилась сыграть роль невесты. А в женихи мы ей выбрали Леопольда Маккинби. Конечно, я хотела, чтобы на месте жениха был мой племянник Колин – ведь Татьяна очень высокая и атлетического сложения, а он еще выше и массивный, они хорошо смотрелись бы рядом. Но Колин, с тех пор как увлекся вегетарианской философией, стал решительно невыносим. Он отказался даже притвориться женихом девушки, которая ест мясо. Какое чудачество! Я бы поняла, если бы он отказался притворяться вовсе, поскольку ему претят такие игры. Но отказаться потому, что девушка ест мясо? В самом деле, его ведь не заставляют на ней жениться. Я подумала было, что мы сделали нечто оскорбительное с точки зрения его убеждений, проконсультировалась с некоторыми известными идеологами вегетарианства. Все в один голос утверждают, что Колин не прав. Нельзя считать, будто один человек лучше другого лишь потому, что не ест мясо. В конце концов, если Колин полагает, что Татьяна блуждает во тьме невежества, он мог бы воспользоваться случаем и сманить ее в свою веру!

– Бесполезно, Татьяна слышит только себя.

– Но ведь речь не о ней, а о решении Колина. Впрочем, я рада, что он отказался. Скотт попросил Леопольда. Лео такой милый, такой дружелюбный. Правда, он моложе Татьяны и ниже ростом, но мне кажется, это не беда.

– Им же не потребуется жениться в самом деле.

– Да, конечно. Но мы устроили так, чтобы у посторонних даже подозрений не возникло. Мы отправили Татьяну и Лео в гости к лорду Расселу, Татьяну – якобы навестить Эмбер Мелроуз-Рассел, а Лео – якобы на охоту. Они действительно подружились, без притворства, и, как мне думается, находят интересным общество друг друга.

– Может, еще и на самом деле поженятся.

– О, это вряд ли. У Лео есть несчастная любовь, и в Татьяне он видит скорей благодарного слушателя и утешительницу, сестру, но не подругу. К тому же она на семь лет старше и относится к нему снисходительно.

– Памела, не сочтите за сомнение в вашей компетенции, но почему в невесты выбрали именно Татьяну?

– Скотт правильно заметил: мы не сможем замаскировать сам факт совещания. Но мы вполне можем дезинформировать противника, показав, что вынашиваем совершенно другие, не опасные для него планы. Например, что мы планируем большой союз семей, который приведет к созданию единой финансово-промышленной империи. Поэтому нам нужна была девушка из Бергов и кто-то из Маккинби или Торнов. Конечно, у Бергов много молодых девчонок, но пока не замужем Татьяна – кто поверит в наши планы?

Я изобразила самую радостную из возможных улыбок. Надеюсь, Памела не очень наблюдательная. В Татьяну поверят еще меньше, чем в любую другую девушку. Им не Татьяну надо было замуж выдавать, а Валери. А еще лучше – бабушку Дженнифер. Вот без шуток.

– Конечно, – вовсе уж легкомысленным тоном продолжала Памела, – я сказала, что если мы хотим дезинформировать противника по-настоящему, то невестой должна быть бабушка Дженнифер.

Я расхохоталась. Памела озорно блеснула глазами:

– Ты ведь тоже об этом подумала? Скотт впервые в жизни не разговаривал со мной целый день, так обиделся. Я даже не успела сказать, что идея согласована с бабушкой Дженнифер! Он просто повернулся и вышел и слышать ничего не пожелал. Мне пришлось искать заступничества у бабушки. Но Скотту все равно потребовалось немало времени, чтобы успокоиться. Надо же, я и не знала, что он умеет так сильно и по-детски обижаться. – Она внезапно сменила тон на совершенно серьезный: – Я тоже не верю в актерские способности Татьяны. Вся надежда лишь на Лео. Он выглядит так безобидно, что никто не подозревает за ним ни большого ума, ни сильного характера. Он действительно очень долго был обаятельным балбесом, но потом у него случилась эта несчастная любовь, и мальчик разом повзрослел. Я думаю, пройдет всего несколько лет, и он займет в клане достойное место.

– А если новость о его помолвке с Татьяной разнесется в обществе, та девушка может и передумать.

Памела усмехнулась:

– Делла, она очень хочет замуж за Маккинби. За какого-нибудь, ей не очень важно, за какого именно, был бы достаточно богат и влиятелен. Это наша местная чаровница, от нее так или иначе уже многие пострадали. Ты, возможно, о ней даже слышала – Джиллиан Фергюсон.

– О!

– Я недолюбливаю ее. Можно выйти замуж за мужчину в возрасте, но ведь не из-за денег же? Из-за денег – это гнусно. У меня порой создается впечатление, что она даже себя любит не так сильно, как деньги. С Лео она познакомилась на свадьбе Ирины, сестры Августа. Джиллиан тогда метила в герцогини Кларийские, поэтому на Лео почти не обратила внимания. Но ее мечта не нашла понимания у Августа, и тогда Джиллиан переключилась на Лео.

– Вроде бы она вышла замуж недавно?