Текст книги "История Халифата. Том 3. Между двумя гражданскими войнами, 656—696"

Автор книги: Олег Большаков

РОЖДЕНИЕ ВНУТРЕННЕЙ ОППОЗИЦИИ

Пока Али налаживал отношения с провинциями, в самой Медине среди присягнувших ему росло недовольство. Причины были разными: родственники Усмана возмущались тем, что убийцы не были наказаны, верхушка мухаджиров чувствовала себя оскорбленной тем, что ее принизили и сравняли с остальными. Уже во время раздачи запасов казначейства на третий день правления Али Сахл б. Хунайф с обидой заметил: «Этот еще вчера был моим невольником (гулам), а сегодня ты даешь ему жалованье». Миллионеры Талха и аз-Зубайр вообще не пришли за жалкими тремя динарами, чтобы не ронять своего достоинства. Обиду они не скрывали и открыто порицали Али за забвение их заслуг [+57].

Когда их резкие высказывания стали известны Али, он вызвал обоих к себе и спросил, как можно вести такие речи, после того как они принесли присягу, подразумевающую безусловное повиновение халифу. Они ответили, что приносили присягу с условием, что он будет во всем советоваться с ними и не будет ничего предпринимать без их ведома, а он произвел такой несправедливый раздел денег, не учитывая их заслуг. Али сослался на то, что никаких решений не принимал, а то, что он сделал, соответствует Корану и обычаю пророка. Ему в ответ было сказано, что Умар поступал иначе. Этот разговор не удовлетворил обе стороны и не мог смягчить обиду [+58]. По другим свидетельствам, Талха и аз-Зубайр рассчитывали получить наместничества Басры и Куфы, но Али отказал в каком-либо наместничестве, опасаясь, что они станут слишком независимыми, и это вызвало их недовольство [+59].

Так или иначе, но оба соперника продолжали открыто выражать недовольство неблагодарностью Али. Аз-Зубайр говорил в кругу курайшитов: «Вот она – награда Али. Мы стояли за него в деле с Усманом, возлагая на того обвинения и доведя его до убиения, а Али сидел у себя дома и все забрал себе. А когда получил с нашей помощью то, что хотел, то дал другим, а не нам». Ему вторил Талха: «Его можно упрекнуть за то, что нас было трое из людей шуры: старания одного из нас дали результат, и мы присягнули ему и отдали то, что имелось у нас в руках, но не получили от него то, что в его руке. И оказались разбитыми наши надежды» [+60]. Али приходилось мириться с этими речами, предпочитая говорящих соперников молчаливым заговорщикам.

Рассорился Али и с Абдаллахом б. Умаром, когда пошел к нему выяснять причину отказа от присяги. Разговор кончился тем, что Абдаллах упрекнул его: «Ты заботишься о религии, а сам отказался от проведения совета мусульман». Али в ответ вспылил: «Чтоб тебе! А разве требование [людей], чтобы я принял их присягу, не значит для тебя, что совет состоялся? Уходи от меня, дурак! Что еще за слова от тебя!» Абдаллах буквально последовал его словам и уехал из Медины. Разгневанный Али послал за ним погоню, и неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы в дело не вмешалась дочь Али Умм Кулсум, которая была замужем за Умаром и, следовательно, по семейному положению являлась мачехой Абдаллаха (хотя и была младше его лет на двадцать). Она убедила отца, что Абдаллах просто уехал, не имея мятежных намерений и не претендуя на власть [+61].

Мекка постепенно превращалась в центр притяжения всех недовольных новым халифом. Одной из видных фигур в оппозиции становится Аиша. Она прибыла в Мекку с караваном паломников и задержалась с отъездом на несколько дней. Большинство паломников отправилось в обратный путь до того, как в Мекку пришло известие о гибели Усмана. Аиша якобы узнала об этом на обратном пути (называются разные пункты) и сразу вернулась в Мекку, но не исключено, что она, как многие другие паломники этого сезона, решившие переждать смутное время в спокойном месте, вообще не выезжала из Мекки.

Мысль о том, что человек, который хотел развести ее с любимым мужем (см.: т. 1, с. 129), будет теперь халифом, превратила ее из противницы Усмана, которого она последнее время называла не иначе как На'сал [*2], в ярую поборницу мести за Усмана, только чтобы досадить Али. Могла быть и вторая причина: разрушенная надежда видеть халифом своего двоюродного брата Талху.

Эта перемена на многих произвела неприятное впечатление. Когда она однажды упрекнула Масрука б. Аджда', одного из куфийцев – противников Усмана, что они бросили халифа, как старые обноски, и его зарезали, как барана, тот не выдержал и сказал: «Это твоя работа. Ты писала людям, призывая к восстанию против него». Аиша отговорилась: «Я не писала ничего черного вместо белого и сидела дома» [+62]. Даже один из родственников, с которым она была в хороших отношениях, осудил ее в стихах такого содержания:

 
Что судьба решила, то и совершилось.
Как придете оба, так скажите ей:
Ты имела мнение, а теперь – другое;
от тебя то ливень, то вдруг суховей.
Ты ведь призывала нас убить имама,
говоря, что вере изменил своей.
Тяжело тебя нам называть убийцей,
но для нас убийца – кто сказал: «Убей» [+63].
 

Несмотря на противоречивость поведения Аиши, ее резкие высказывания по поводу Али находили слушателей и способствовали формированию враждебного отношения к нему.

Главная опасность грозила Али с другой стороны. Му'авийа, получив от него послание с предложением присягнуть, продолжал молчать. Сведения о раздорах в окружении Али убеждали его, что новая власть не укрепляется, а скорее слабеет. Два месяца задержки с ответом [+64]. Му'авийа использовал для подготовки сирийцев к мысли о неизбежности выступления против Али. В мечети Дамаска была выставлена окровавленная одежда Усмана, присланная Наилей [+65], и проповедники подогревали чувства слушателей рассказом об убийстве праведного халифа и призывали отомстить убийцам. Обвинялся ли при этом Али, как организатор убийства, остается неясным.

Лишь после этого Му'авийа принял решение. В конце августа он вручил свиток своему посланцу, приказав ему по прибытии в Медину держать свиток так, чтобы можно было видеть адрес: «От Му'авии ибн Абу Суфйана Али ибн Абу Талибу», что свидетельствовало, во-первых, о том, что Му'авийа не признает Али халифом, а во-вторых, ставит его ниже себя. Посланец прибыл в Медину 28 августа [+66], прошествовал мимо любопытных, держа на виду адрес на грамоте, и предъявил его Али в присутствии приближенных. Сломав печать и развернув свиток, Али обнаружил внутри только начальную формулу «во имя Аллаха, милостивого, милосердного» [+67]. Это было открытое оскорбление, требовавшее решительной реакции.

Сгоряча Али хотел тут же начать сбор войска для похода на Сирию, но его отговорили от этого опрометчивого решения. Али обратился за поддержкой к Талхе и аз-Зубайру, сказав: «То, о чем я вас предупреждал, случилось. И то, что случилось, можно исправить, только уничтожив его, ведь смута… как огонь: чем больше раздуваешь, тем больше разгорается» [+68]. Однако они не выразили желания поддержать его в этот решительный момент, а вскоре попросили разрешения поехать в Мекку для совершения малого хаджжа. Отказать в осуществлении такого благого намерения Али не мог, хотя прекрасно сознавал, что это лишь предлог, чтобы выйти из-под его контроля[+69]. Не приходится сомневаться, что их решение об отъезде было связано с выявившейся наконец враждебной позицией Му'авии, облегчавшей им выступление против Али [+70].

В середине сентября они уже были в Мекке, где к этому времени собрались многие недовольные новым халифом: Умаййады, уехавшие из Медины во главе с Марваном б. ал-Хакамом и Са'идом б. ал-Асом, бывшие наместники Усмана Абдаллах б. Амир (Басра) и Йа'ла б. Умаййа (Йемен), а также Мугира б. Шу'ба, покинувший Медину после того, как убедился, что Али не собирается приблизить его к себе [+71]. Была здесь, как уже говорилось, и Аиша с ее гневными выступлениями против Али.

Средневековые историки явно преувеличивают роль Аиши в организации похода против Али, превращая ее чуть ли не в главную фигуру оппозиции. Действительно, она была незаурядной женщиной, славившейся не только близостью к пророку и хранением его сунны в виде хадисов, но и личными качествами: красноречием и прекрасным знанием поэзии (могла не задумываясь прочитать поэму в сотню строк), а главным образом – своей энергией, из-за которой прославилась в памяти потомков как «муженщина (раджула) арабов» [+72]. Судьба обрекла ее, овдовевшую в 18 лет, на одиночество до конца дней, которое не компенсировалось ни богатством, ни почетом, а ее энергия не находила применения в узком кругу полудюжины вдов пророка, которые в отличие от нее имели детей и внуков от предшествующих браков, – отсюда ее желчность и резкость. Мятеж против Усмана и избрание ненавистного ей Али предоставляли возможность разрядки накопившейся и не находившей выхода энергии.

Целенаправленное использование этой энергии стало возможно с прибытием в Мекку Талхи и аз-Зубайра, объявивших себя мстителями за невинно убиенного халифа. Позиция их в этом отношении была очень шаткой: враждебность Талхи по отношению к Усману во время мятежа была хорошо известна, а кроме того, ни тот ни другой не были с погибшим в той степени родства, которая давала право требовать мщения. Здесь-то как нельзя лучше подходила Аиша с ее авторитетом «матери верующих». Однако при всей горячности осуждения Али она, видимо, не сразу решилась перейти от гневных обличений к мятежу, Талхе потребовалось уговаривать ее [+73].

Недовольные, собравшиеся в Мекке, не имели единого плана действий. Талха и аз-Зубайр настаивали на вооруженном выступлении, но поскольку не было понятно, каким убийцам надо мстить, то и направление действий было неясно. Кто-то советовал пойти в Сирию и соединиться с Му'авией, кто-то, в частности Аиша, предлагал идти прямо в Медину, наконец, Абдаллах б. Амир убедил всех идти в Басру, где он несколько лет был наместником и, по его словам, имел сторонников [+74]. Аишу этот дальний поход не привлекал, и ее пришлось уговаривать, что только ее присутствие может поднять басрийцев на борьбу с Али.

Даже согласившись, Аиша не решалась ехать одна среди мужчин, что было особенно неприлично вдове пророка, и пыталась уговорить Умм Саламу сопровождать ее. Однако Умм Салама, старейшая из вдов пророка по возрасту и стажу в исламе, дала ей резкую отповедь. Услышав лестные для себя эпитеты, она сразу же спросила: «Ради чего такие речи?» Аиша ответила: «Те люди требовали от Усмана покаяния, а когда он покаялся, то убили его, постящегося, в запретный месяц. И я намерилась выйти в Басру, а со мною Талха и аз-Зубайр. Иди с нами. Может быть, Аллах уладит это дело нашими руками и с нашей помощью». Умм Салама сказала ей то же, что и многие другие: «Еще вчера ты подстрекала людей против Усмана и говорила о нем гадости и не было у тебя для него иного имени, кроме На'сал. Какое тебе дело до Усмана? К тому же он – мужчина из абдманаф, а ты – женщина из бану тайм ибн мурра. Вы выступаете против Дли, сына дяди пророка. Выступаете, хотя присягнули ему мухаджиры и ансары». Умм Салама напомнила Аише несколько случаев, когда пророк в чем-то отдал Али предпочтение перед ней, Аиша вынуждена была подтвердить эти случаи, но все-таки заявила: «А я выступлю ради улажения дела людей и надеюсь на воздаяние, если захочет Аллах». – «Ну, это – твое дело», – промолвила Умм Салама [+75].

Потерпев неудачу у Умм Саламы, Аиша уговорила поехать с ней другую вдову пророка, дочь Умара Хафсу, с которой была очень дружна, но брат Хафсы, Абдаррахман, запретил ей вмешиваться не в свое дело, и Аише пришлось решиться на путешествие с мужчинами [+76].

Талхе и аз-Зубайру удалось собрать вокруг себя около 700 человек, среди которых было много бедняков, не имевших ни верховых животных, ни оружия. Для их обеспечения Йа'ла б. Умаййа, Абдаллах б. Амир и Талха с аз-Зубайром вложили собственные средства и дали верблюдов [+77]. Отряд вышел в ночь, стараясь изобразить обычный караван путешественников или людей, совершающих перекочевку. Эта маскировка никого не могла обмануть, тем более что Умм Салама отправила со своим сыном Умаром письмо Али с сообщением о подготовке похода и с просьбой взять ее сына с собой для борьбы с врагами. Независимо от нее сообщение о подготовке выступления отправила и Умм Фадл, вдова Аббаса [+78].

Отойдя на два дневных перехода, в Зат-Ирке Талха и аз-Зу-байр устроили смотр войску перед дальним походом, отослали несовершеннолетних, увязавшихся с войском; вдовы пророка, поехавшие проводить Аишу, вдоволь поплакали и вернулись в Мекку. Са'ид б. ал-Ас, взяв с собой Марвана б. ал-Хакама, явился к руководителям похода, чтобы выяснить их дальнюю цель, главное – кого они видят будущим халифом вместо Али, и получил ответ: «Им будет один из нас, кого выберут люди». Са'ид возразил: «Нет, это надо предоставить сыну Усмана. Ведь вы добиваетесь отмщения за его кровь». Талха предложил другой вариант: «Созовем шейхов-мухаджиров и передадим это дело их сыновьям». Са'ид заявил: «Вижу, что вы хотите отнять халифат у абдманаф» – и вместе со своим двоюродным дядей Абдаллахом б. Халидрм б. Асидрм возвратился в Мекку; за ним последовал Мугира б. Шу'ба с группой сакифитов, но Марван б. ал-Хакам остался с мятежниками [+79].

Известия о переходе недовольных к решительным действиям застали Али за подготовкой похода на Сирию. Сбор войска шел туго. Лишь остатки мятежников, активно содействовавших его приходу к власти, с готовностью откликнулись на призыв участвовать в походе. Мединцы же, особенно знатные ансары, не горели желанием сражаться с собратьями по вере. На призыв Али откликнулись лишь Абу-л-Хайсам б. ат-Тайахан, Хузайма б. Сабит и еще четверо не названных по именам участников битвы при Бадре [+80]. Такая важная политическая фигура, как Са'д б. Абу Ваккас, ответил, что пойдет с Али, если тот даст ему меч, который сам отличит истинно верующего от неверующего, а Мухам-мад б. Маслама сказал, что, следуя завету пророка не сражаться с мусульманами, сломал накануне свой меч о скалу на горе Ухуд [+81]. Гражданская война еще только разгоралась, и взаимное ожесточение еще не достигло того накала страстей, когда рвутся узы дружбы и родства. В результате в Медине и ее округе нашлось всего шестьсот-семьсот добровольцев.

Ансары были против ухода Али из Медины. Укба б. Амир от их лица убеждал Али последовать примеру Умара и назначить командующим какого-нибудь авторитетного человека.

С войском, собиравшимся для похода на Сирию, Али вышел на перехват мекканских мятежников. На выезде из Медины его остановил Абдаллах б. Садам и умолял не покидать Медину, иначе из нее навсегда уйдет власть над исламом, но Али был непреклонен [+82]. Выступление Али из Медины можно приблизительно датировать концом раби' 1/24-25 сентября 656 г. [+83]. Узнав, что мятежники направляются на Басру по западной дороге, он рассчитывал перехватить их в ар-Рабазе, ближайшем к Медине пункте их маршрута, но, прибыв туда, обнаружил, что они уже миновали ее и повернули на восток и теперь их догнать невозможно, а двигаться за ними следом до Басры, где они могли значительно пополнить свои ряды, и вступать в бой с наличными силами было бессмысленно. Нужны были пополнения, но рассчитывать в этом отношении на Медину не приходилось – все, кто хотел, уже были у Али; серьезную поддержку можно было получить только из Куфы, хотя настроения ее жителей были неоднозначны, а наместник холодно относился к новому халифу. Поэтому Али решил не двигаться из ар-Рабазы, пока не появится уверенность в поддержке со стороны куфийцев. В Куфу к Абу Мусе с призывом помочь в борьбе с клятвопреступниками был послан племянник Са'да б. Абу Ваккаса [+84], хорошо известный куфийцам победитель персов под Джалула (см.: т. 2, с. 68). Для того чтобы обернуться в два конца, гонцу требовалось около 20 дней. Али использовал это время для того, чтобы доставить из Медины недостающее снаряжение и вооружение [+85].

БОРЬБА ЗА БАСРУ

В конце первой декады октября Талха, аз-Зубайр и Аиша с отрядом, выросшим по пути до 3000 человек, подошли к Басре и встали лагерем в ал-Хуфайре в 3 фарсахах (около 18 км) южнее города. Усман б. Хунайф послал к ним для выяснения их намерений двух авторитетных басрийцев – сподвижников пророка Имрана б. ал-Хусайна, неоднократно замещавшего Абу Мусу в бытность его наместником Басры, и Абу-л-Асвада ад-Дуали [+86].

Ход их переговоров с мятежниками излагается различно, и нет возможности выяснить, какая из версий ближе к истине: все они, несомненно, реконструированы на основе расхожих аргументов и контраргументов сторон, принимавших участие в конфликте. С одной стороны указывалось на необходимость отомстить за смерть халифа, а с другой – резонно возражали, что не им, главным подстрекателям, выступать мстителями, тем паче, что есть более близкие люди, на которых лежит обязанность мести. Мятежников упрекали в отступничестве от присяги, на что они отвечали, что присягали под угрозой смерти. Когда же посланцы напомнили аз-Зубайру, как в день смерти пророка он настаивал на том, что достойнейшим преемником ему является Али, то он вместо оправданий или объяснений сказал только: «Уходите!»

Вернувшись, посланцы сообщили Усману б. Хунайфу о безрезультатности переговоров, и он решил напасть на мятежников первым. Глашатай возвестил: «К оружию! К оружию!», и поднятые этим кличем басрийцы собрались на площади около главной мечети. Абу-л-Асвад рассказал о переговорах и предупредил об угрозе со стороны прибывших. Собравшиеся выслушали его и двинулись к Мирбаду, южному пригороду Басры. Здесь на обширном пространстве, где останавливались караваны, к прибывшим присоединились жители пригорода, которые изменили общее настроение толпы. Одному из ораторов, начавшему убеждать, что прибывших из Мекки надо туда же и прогнать, не дали говорить, а другого за подобные призывы забросали камнями [+87].

В этот момент в Мирбаде появились вожди мятежников. Талха начал свою речь с восхваления достоинств покойного халифа, который поначалу был достойным преемником Абу Бакра и Умара, но потом перестал считаться с людьми и превратился в притеснителя. Тогда люди восстали и, забыв о боге и благочестии, убили его, когда он уже исправился. «И вот, мы пришли к вам, о люди, добиваясь мести за кровь Усмана, и зовем вас добиваться мести за его кровь. А мы, если Аллах позволит нам, убьем его убийц и предоставим это дело [*3] совету (шура) мусульман, ведь власть любого, кто возьмет ее самовольно, без одобрения (рида') всех людей и без совета с ними, будет властью захватнической и изобилующей неприятностями». То же говорил и аз-Зубайр. На возмущенный вопрос, как могут они выступать против человека, которому присягнули, последовал ответ, что присягу приносили под угрозой смерти.

Мнения толпы разделились: одни одобряли сказанное, другие возмущались. Шум толпы перекрыл пронзительный голос Аиши: «Эй, люди! Кончайте крик и замолчите!» В наступившей тишине она повторила прежние доводы, что Усман совершал ошибки, но раскаялся и был убит уже безгрешным, и каковы бы ни были его ошибки, они не позволяли пролить его кровь. Заканчивая речь тем же обещанием наказать убийц и созвать совет, она высказалась определеннее: «Потом будет проведен совет тех людей, которых избрал амир верующих Умар ибн ал-Хаттаб, и не войдет в него тот, кто причастен к [пролитию] крови Усмана».

Речь Аиши подлила масла в огонь. Одни ее одобряли, другие кричали, что женщине нечего встревать в такие дела – ей надо сидеть дома. Началась потасовка, в ход пошли камни и сандалии (ухваченные за длинные завязки, они служили таким же подручным оружием, как армейские пояса с бляхами в наши дни). С этого момента горожане открыто распались на две партии, и город оказался разделенным на две части: центр оставался в руках наместника, а южные пригороды приняли сторону его противников [+88].

Такое двоевластие не могло длиться долго. Вскоре, возможно даже на следующий день, Талха и аз-Зубайр вознамерились полностью овладеть городом. Пройдя квартал дубильщиков (их кварталы обычно располагались на самом краю городов), мятежники столкнулись у начала плотной городской застройки («у начала улиц») со стражниками Усмана б. Хунайфа и его сторонниками, перекрывшими главную улицу, ведущую в центр города к резиденции наместника и главной мечети. На помощь наместнику подоспела и конница под командованием Хукайма б. Джа-балы. Нападавшим удалось несколько углубиться в город, но там в сражение вмешались женщины соседних домов, кидавшие с крыш камни в сражавшихся в зависимости от приверженности той или другой стороне.

По-видимому, перевес сторонникам наместника обеспечило участие на их стороне конницы. Отбиваясь копьями от ее атак, мятежники отошли к восточной окраине, к кладбищу бану ма-зин. Сражение прекратилось только с наступлением темноты. Наместник со своей охраной ушел во дворец, а поддерживавшее его племенное ополчение разошлось по домам. Ночью к Талхе пришел Абу-л-Джарба Асим ат-Тамими, руководивший разбивкой Басры при ее основании; хорошо зная город, он указал обходный путь в центр города по дамбе. Утром неожиданно для Усмана б. Хунайфа противник оказался около центральных провиантских складов (Дар ар-ризк). Снова завязалось ожесточенное сражение, в котором наместник стал одерживать верх. Тогда его противники предложили замириться. Усман согласился, и враждующие заключили мирное соглашение, которое дошло до нас в двух версиях.

Согласно ат-Табари (по Сайфу) оно гласило:

"Во имя Аллаха, милостивого, милосердного.

Это то, на чем замирились Талха и аз-Зубайр и те верующие, что с ними, и Усман ибн Хунайф и верующие и мусульмане, что с ним: Усман остается там, где застал его мирный договор, с тем, что в его руках, и Талха и аз-Зубайр остаются там, где застал их договор, с тем, что в их руках, до тех пор, пока не вернется из Медины доверенный обеих сторон и их посланец Ка'б ибн Сур [+89]. Не будет одна сторона вредить другой ни в мечети, ни на базаре, ни на дороге, ни в порту. Между ними не будет секретов, пока не вернется Ка'б с известием. И если вернется с тем, что те люди принудили Талху и аз-Зубайра, то это дело будет в их пользу: если Усман захочет, то выступит против них, чтобы достичь своей цели, а если захочет, то вступит с ними в соглашение. А если он вернется с тем, что они не принуждали их, то дело будет в пользу Усмана: если захотят Талха и аз-Зубайр, то подчинятся Али, а если захотят, то выступят, чтобы достичь своей цели. А верующие помогут тому из них, кто выиграет" [+90].

В изложении Абу Михнафа первая половина договора сформулирована несколько конкретнее: в ней определяется, что за Усманом остаются резиденция, площадь, мечеть, казна и «мин-бар», т. е. право вести молитву и произносить проповедь. Но вторая половина совершенно иная по смыслу: вместо посылки уполномоченного выяснить у мединцев, принуждали ли Талху и аз-Зубайра к присяге, договаривающиеся обязывались ждать прибытия халифа для принятия окончательного решения [+91].

Талха и аз-Зубайр прекрасно понимали: с чем бы ни вернулся Ка'б из Медины, окончательное решение все равно будет принято силой оружия. До тех пор перевес был на стороне наместника, которого поддерживала хорошо вооруженная конница, но основная часть воинов племенных ополчений, получавших жалованье, оставалась пока в стороне от схватки. Талха и аз-Зубайр направили послания вождям племенных объединений и племенной знати. На их призыв откликнулись как южноарабские племена (азд и дабба), так и североарабские (кайс айлан). Глава племени амр б. тамим, Хилал б. Ваки', уклонился от ответа, а когда Талха и аз-Зубайр пришли к нему домой – пытался спрятаться. Его устыдила мать: «Не видела я таких, как ты, – к тебе пришли два курайшитских шейха, а ты прячешься». Согласие Хилала поддержать мятежников обеспечило переход на их сторону бану амр б. тамим, части бану ханзала [+92]. Не удалось привлечь на свою сторону лишь одного из влиятельнейших людей Басры, вождя кайситов ал-Ахнафа б. Кайса, который заявил о своем нейтралитете [+93].

Пока шла эта борьба за преобладание в Басре, в Куфу прибыл Хашим б. Утба с посланием Али Абу Мусе, в котором предлагалось поднять куфийцев и выступить против мятежников; Абу Муса, не желая втягиваться в междоусобицу, задержал посланца и не позволил широко оповестить куфийцев об обращении Али за помощью. Хашима не выпускали из Куфы, но он нашел человека, который взялся доставить в ар-Рабазу письмо с сообщением о неудаче переговоров. Получив это известие, Али послал в Куфу своего племянника Мухаммада б. Джа'фара и Мухаммада б. Абу Бакра [+94].

Вскоре после этого, в пятницу, вероятнее всего 28 октября, в Медину прибыл Ка'б б. Сур и при общем сборе молящихся в мечети задал вопрос: по принуждению или добровольно присягали Талха и аз-Зубайр. Все промолчали. Лишь Усама б. Зайд, один из отказывавшихся присягать, вскочил и закричал: «О боже! Конечно, они присягнули только по принуждению!» Таммам б. Аббас, оставленный Али в Медине вместо себя, приказал схватить Усаму. На него набросились. Но товарищи Усамы из числа сподвижников пророка поспешили вывести его из мечети. Эта сцена убедила Ка'ба, что с присягой не все было гладко, и он поехал обратно с решением в пользу противников Али [+95].

Этот инцидент заставил Али поспешить с походом на Басру. Он оставил ар-Рабазу и направился в сторону Куфы, к Зу-Кару, не дожидаясь известий о результатах миссии двух Мухаммадов. Если верить сведениям ат-Табари, этот восьмисоткилометровый поход был совершен за восемь суток [+96]. Одновременно Али написал Усману б. Хунайфу, чтобы он выяснил возможности примирения с мятежниками.

При проходе через земли таййитов к отряду Али присоединилось 600 таййитов во главе с их вождем Ади б. Хатимом и около 2000 бакритов[+97], но этого подкрепления все равно было недостаточно для решительного сражения с мятежниками, если бы к ним присоединились басрийцы.

В ас-Са'лабии Али узнал о неприятном для него повороте событий в Басре. Там его соперники, заручившись поддержкой ряда племен, были готовы вновь помериться силами с наместником. Возвращение Ка'ба с благоприятным для них решением узаконило их претензии на власть над Басрой, и они потребовали от Усмана покинуть город. Усман возражал, что Али прислал ему иной приказ. Открытого столкновения не пришлось долго ждать. Ранним утром перед началом предрассветной молитвы аз-Зубайр явился в мечеть с группой сторонников в кольчугах, которые хорошо скрывала верхняя одежда, надетая по случаю холодного дождливого утра. Усман прошел в мечеть первым, и его стража оттеснила аз-Зубайра. Люди аз-Зубайра, в свою очередь, оттеснили Усмана. В конце концов аз-Зубайр прошел первым и провел моление, а затем распорядился схватить Усмана. Усман обнажил меч и вступил в схватку с Марваном б. ал-Хакамом, но получил ошеломляющий удар, упал, на него набросились, выдрали бороду и волосы на голове. Его охрана из 70 пленных индусов и цыган (зутт) схватила сандалии и бежала, но их поймали и убили. Часть стражи укрылась в казнохранилище, надеясь продержаться за его крепкими стенами до прибытия Али. Их судьба оказалась столь же плачевной: ночью аз-Зубайр с отрядом ворвался в казнохранилище, и еще 50 стражников были убиты. Та же участь угрожала и Усману, но потом победители вспомнили о своих оставшихся в Медине родственниках, которые могли пострадать в ответ на его казнь, и ограничились временным арестом [+98].

В тот же день началась раздача жалованья из захваченного казнохранилища и пайков (ризк). Поддерживавшие победителей получили кроме положенного жалованья еще какие-то дополнительные выдачи. На площадь у Дар ар-ризк, где происходила раздача зерна, явился Хукайм б. Джабала со своими людьми и потребовал выдать им пайки и восстановить Усмана на его посту в соответствии с заключенным ранее договором. Абдаллах б. аз-Зубайр, ведавший раздачей, ответил, что ничего они не получат, а Усман будет освобожден, когда отречется от Али. Разгневанный Хукайм поклялся отомстить [+99].

Он поднял всех участников похода на Медину и осады халифа. Число их было сравнительно невелико: у самого Хукайма было 300–400 человек, отряды трех других предводителей похода на Медину насчитывали не больше. Численный перевес сторонников Талхи и аз-Зубайра предрешил исход схватки: Хукайм и весь его отряд погибли, пали два других предводителя и только одному, Хуркусу б. Зухайру, удалось спастись и укрыться у своих соплеменников. В рассказе об этом сражении отмечается, что Аиша призывала убивать только тех, кто участвовал в осаде халифа. Если это не выдумка, то ее призыв мог касаться только казнимых пленников, в бою же отличить тех, кто был тогда в Медине, от тех, кто не был, вряд ли представлялось возможным. Немногие из оставшихся в живых после этого боя искали убежища у родственников, но и они по приказу победителей были выданы и казнены [+100].

Такие массовые казни единоверцев случились впервые в истории ислама и мусульманского государства, положив начало тому ожесточению и беспощадности, без которых ни одна гражданская война не может получить развития.

Хуркус нашел защиту у своих соплеменников бану са'д, входивших в состав племени абдалкайс; за отказ выдать его все племя было лишено прибавок, которые получили лояльные к мятежникам племена. Видимо, тогда ал-Ахнаф б. Кайс увел из Басры четыре или шесть тысяч кайситов и примкнувших к ним бакритов и встал с ними лагерем в десятке километров от города на дороге в Зу-Кар и Куфу [+101]

После разгрома Хукайма победители сочли Усмана б. Хунай-фа неопасным для себя и позволили ему покинуть Басру. Он приехал к Али в Зу-Кар и, поведав о случившемся, печально пошутил: «Ты посылал меня старцем, а я возвратился безбородым юношей» [+102]. Вести, полученные в это время из Куфы, тоже не могли обрадовать Али: Абу Муса отказывался поддержать его, пока не будут наказаны убийцы халифа, и советовал своим подопечным подумать о себе и потусторонней жизни и не втягиваться в борьбу за мирские блага [+103].

Али послал в Куфу еще более представительную и энергичную делегацию: идеологическое воздействие должен был оказать его сын Хасан, а для решительных практических действий ему был придан Аммар б. Иасир и верный Малик ал-Аштар. Куфий-ские сторонники Али встретили посланцев около Кадисии и провожали их до Куфы. Учитывая прежние неудачи, посланцы обратились не к наместнику, а непосредственно к горожанам в главной мечети.

Рассказы о происшедшем в мечети расходятся друг с другом. Согласно Абу Михнафу, Аммар б. Йасир зачитал послание Али, после чего выступил Хасан, восхваляя достоинства Али, его особое положение в исламе (родство с пророком, раннее принятие ислама, моления вдвоем с пророком, давшим ему завет о судьбах ислама – авсаху би-када'и динихи, участие в обмывании и погребении пророка), а потом отметил законность его избрания халифом по явно выраженной воле мусульман. Употребленное при этом сравнение, что они устремились к нему, как жаждущие верблюды к водопою, встречающееся в других сообщениях для подтверждения избрания его по воле мусульман, заменившей совет, заставляет подозревать, что речь скомпонована компиляторами или информаторами из расхожих доводов алидской пропаганды и диспутов той поры. Для понимания развития идеологии шиизма очень важно было бы установить, действительно ли Хасан употребил в этой речи ссылку на особый завет, который пророк дал Али, ставший главным аргументом шиитов для доказательства его избранности, поскольку в речах и посланиях самого Али (вне зависимости от степени их достоверности) этот завет не упоминается, а главным аргументом законности власти постоянно является ссылка на волю мухаджиров и ансаров, заставивших его принять этот сан. Это и понятно, вряд ли в то время среди людей, близких к пророку, приняли бы рассказ о тайном завете или о том, что Али помогали обмывать пророка ангелы.