Текст книги "Игры Вышнего Мира"

Автор книги: Олег Авраменко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

После ужина они сразу поднялись на седьмой этаж и направились к Ульриху. По пути Марк задержался возле квартиры Андреа, постучал в дверь, но ответа не было. Сондерс ухмыльнулся:

– И не надейся, сегодня её не застанешь. Они с Гвен вернутся лишь под утро.

– Откуда ты знаешь? – спросил Марк.

– У них всегда так. Каждый раз они возвращаются из своих поездок рано утром.

– И часто уезжают?

– Нет, не очень. Обычно на каникулы, но в том году пару раз отлучались и на выходные. Причём, что примечательно, никогда не отсутствуют больше пяти дней. Даже во время летних каникул.

– Летом они остаются в школе?

– По крайней мере, так было в прошлом году. Почти весь ноябрь и декабрь я провёл здесь, и Андреа с Гвен тоже. Уезжали только однажды – и ровно на пять дней.

– А куда они ездят, ты не в курсе? – поинтересовался Марк.

– Без малейшего понятия.

Сондерс открыл дверь своей квартиры, они миновали переднюю и вошли в кабинет.

– Но самое странное, – продолжал Ульрих, доставая из шкафа шахматную доску и коробку с фигурами, – что даже эти редкие отлучки совсем не нравятся Ильмарссону. Перед мартовскими каникулами я случайно услышал, как он просил Гвен повлиять на Андреа и убедить её не ехать. А Гвен ответила, что Андреа ни за что не согласится, её просто бесит необходимость постоянно быть в школе. И уже от себя Гвен добавила, что и сама она тоже должна иметь возможность хоть ненадолго отвлечься. Потом они завернули за угол, увидели меня и замолчали.

Марк был заинтригован.

– Что бы это значило?

Сондерс покачал головой:

– Даже не представляю. И хватит об этом, давай играть.

Он щёлкнул пальцами – под воздействием заклинания фигуры вылетели из коробки и выстроились на доске в начальной позиции.

– В прошлый раз у меня были чёрные, – сказал Марк, устраиваясь за столом. – Теперь мои белые. – И он начал со стандартного хода «е2 – е4».

Глава 13

Андреа и Гвен вернулись в школу лишь после семи утра. Марк повстречал их, когда шёл на завтрак. Выглядели они совсем не уставшими, а их дорожные костюмы были довольно чистыми и почти не помятыми, из чего он заключил, что ехать им пришлось недолго.

В ответ на его приветствие, Гвен, как обычно, буркнула что-то неразборчивое, а Андреа тепло улыбнулась и сказала: «Здравствуй. Встретимся на уроках», – и Марк понял, что она искренне рада видеть его. Он тоже был рад её возвращению, всю эту неделю ему очень не хватало общения с ней…

В тот день занятия со школьниками прошли как обычно, разве что Андреа была немного рассеяна и не то чтобы печальна, а скорее меланхолична. Тем не менее, когда Марк спросил у неё, собирается ли она сегодня заниматься по их собственной учебной программе или будет отдыхать, Андреа решительно ответила:

– Конечно, буду заниматься. Я отдыхала больше недели, хватит уже сачковать. После обеда идём в лабораторию.

По понедельникам, с полчетвёртого до полседьмого, Марк и Андреа проводили алхимические опыты. Старший преподаватель алхимии, мастер Алексис, предоставлял в их полное распоряжение свою лабораторию на четвёртом этаже и, что особо ценил Марк, не стоял над ними, контролируя все их действия, а лишь устанавливал в помещении дополнительные защитные заклятия и всё это время находился в соседнем кабинете, занимаясь своими делами, но готовый в любой момент прийти к ним на помощь.

Подобные меры предосторожности были отнюдь не лишними, поскольку Марк и Андреа как раз проходили трансмутацию элементарных веществ – очень сложный и опасный раздел алхимии. Пока они занимались только расщеплением элементов; противоположный процесс, соединение, требовал более углублённой подготовки, и к его изучению предполагалось перейти лишь через два или три месяца; а уже вслед за этим должны были последовать многоступенчатые комплексные реакции, включающие в себя оба типа превращений.

Сегодня как раз настал черёд самой знаменитой и даже легендарной алхимической реакции – получения золота из ртути. Ещё две недели назад, на своём прошлом лабораторном занятии, Марк и Андреа провели необходимую подготовку, разделив десять унций ртути на семь весовых фракций (Андреа называла их изотопами – такое же слово, кстати, Марк иногда слышал от королевы Инги). Первая из них, самая лёгкая, вообще не годилась – из неё нельзя было получить золото путём простого расщепления. Также для простоты эксперимента были отброшены вторая, третья, шестая и седьмая фракции, поскольку первые две при реакции выделяли горючий водород, а две вторые – смесь водорода с гелием. Оставшуюся ртуть – немногим больше четырёх унций от первоначальных десяти – они в равных количествах поместили в две маленькие реторты из сверхпрочного колдовского стекла и в течение следующих полутора часов занимались конструированием сложной системы чар, которые должны были запустить процесс расщепления, а затем поддерживать его в заданном русле.

Марк справился быстрее, и в его реторте на поверхности ртути стали появляться крохотные пузырьки гелия – побочного продукта при образовании золота. Газ выходил из тонкого горлышка сосуда, снабжённого фильтром для очистки от ртутных паров, и просто рассеивался в воздухе – он был совершенно нетоксичный и негорючий.

Минут через десять реакция началась и в реторте Андреа, однако пошла быстрее, чем положено, что грозило неправильным расщеплением ртути и, как следствие, возникновением смертельной эманации – на Основе это называлось радиоактивным излучением. Впрочем, Андреа тут же исправила свою ошибку, и реакция стала протекать с нормальной скоростью.

– Вот дурочка! – выругала она себя. – Завидно стало, что ты управился быстрее, и начала спешить как на пожар. Мне пора уже смириться, что ты лучше меня.

– В этом нет моей заслуги, – сказал Марк. – Всё дело в шкуре.

Андреа покачала головой:

– Брось, Марк, не прибедняйся. Ты же прекрасно понимаешь, что здесь разница в нашей магической силе не играет почти никакой роли. Только и того, что ты можешь запустить реакцию для большего количества вещества, чем я. К твоему сведению, только четыре процента инквизиторов способны производить расщепление веществ. Исходя из логики, основанной на одной лишь силе, следовало бы ожидать, что средние колдуны, вроде меня, не смеют и мечтать о трансмутации элементов. Ан, нет, оказывается смеют – и не только мечтать! В алхимии на первом месте стоят знания, талант и мастерство. А колдовство для неё лишь инструмент – обязательный, но далеко не достаточный. Это наука и искусство, смешанные в одном флаконе. За что я, собственно, её и люблю.

– А почему ты не пошла на кафедру алхимии? – поинтересовался Марк, не переставая следить за ретортами. – Ведь вы с Гвен начали работать в школе раньше, чем Сондерс.

– Тогда здесь был другой младший ассистент, – объяснила Андреа. – А когда он ушёл, я не стала проситься на его место. Мне понравилось на общей магии. – Она расстегнула ворот своей учительской мантии. – Кстати, становится жарковато, ты не находишь?

– Да, действительно, – согласился Марк.

Тепло выделялось не от самой реакции (которая, напротив, требовала больших затрат энергии), воздух в лаборатории нагревался от чар, поддерживавших эту реакцию. Марк осторожно воздействовал охлаждающим заклятием, и температура стала нормальной.

Между тем Андреа сняла мантию, оставшись в блузке и облегающих брюках. Она часто носила такую одежду, и Марку это нравилось. Впрочем, ему нравился любой её наряд – просто потому, что нравилась сама Андреа. И если в начале их знакомства она привлекала его своим сходством с Ингой, то постепенно эта причина утратила свою актуальность. Теперь Марк видел в ней именно Андреа, а не воображаемую сестру Инги; он воспринимал её такой, какая она есть, и уже перестал искать в ней черты другой женщины. Она и так была хороша, без всякой идеализации…

Андреа повесила мантию на спинку стула и сочувственно посмотрела на Марка:

– Наверное, тяжело всё время носить эту шкуру?

– Да нет, – ответил Марк. – Только поначалу было неудобно из-за лишнего груза на плечах, но со временем я к этому привык и уже перестал его замечать.

– Я не о том, – уточнила она. – Должно быть, тебе жарко в шкуре.

– Ничуть. Она чутко реагирует на мои ощущения и окружающую среду. Согревает, когда холодно, и охлаждает, когда становится жарко. Так что в этом отношении я не чувствую никакого дискомфорта.

– Зато дискомфорт в другом, – заметила Андреа. – В том, что посторонний, в сущности, предмет стал твоим неизменным спутником, с которым ты связан на всю жизнь.

Марк был удивлён. Прежде Андреа ни разу не затрагивала эту тему в их разговорах – собственно, как и все остальные в школе. Судя по всему, Ильмарссон отдал чёткие распоряжения на сей счёт и учителям, и ученикам. То, что Андреа завела речь о шкуре, могло быть приглашением к установлению более доверительных отношений. Для пробы Марк попробовал обратиться к ней мысленно, но она, как и при всех его предыдущих попытках, немедленно заблокировалась. А вслух сказала:

– Пожалуйста, Марк, не надо. Я же говорила тебе, что очень плохо переношу телепатию. А мы работаем вместе, учимся тоже вместе, так что лучше не рисковать.

– Ладно, – огорчённо вздохнул он.

Тем временем ртуть в ретортах приобрела слабый желтоватый оттенок – образовавшегося золота было уже достаточно, чтобы заметить его присутствие невооружённым глазом.

– Итак, – произнёс Марк полушутливо, – мы достигли того уровня, когда колдун и в прямом и в переносном смысле становится выше всех сокровищ мира. Теперь мы можем совсем не работать и жить за счёт алхимического золота.

– Ну, я бы не назвала это «совсем не работать», – возразила Андреа. – Нам понадобилось полтора часа, чтобы запустить реакцию на четырёх унциях ртути. Процесс превращения будет протекать более или менее стабильно, пока концентрация золота не достигнет шести-семи процентов. В результате мы получим около четверти унции на двоих – в целом неплохо. Но чтобы жить на широкую ногу, придётся немало времени проводить в лаборатории, занимаясь одним и тем же делом. Думаю, через несколько месяцев, не говоря уже о годах, оно не покажется нам таким увлекательным, как сейчас.

– Ты права, – согласился Марк. – Однообразие утомляет.

– Конечно, есть колдуны, – продолжала Андреа, – которые так и живут. Добывают алхимическое золото, потом его транжирят, потом снова запираются в лаборатории, чтобы снова накопить деньжат – и так по замкнутому кругу. К счастью, таких колдунов не слишком много. У людей, способных овладеть искусством трансмутации элементов, как правило более высокие запросы. И тем отраднее сознавать, что мы принадлежим к их кругу.

– К кругу избранных, – подхватил Марк. – Как раз это я имел в виду. Теперь уж мы можем смело утверждать, что деньги нас больше не волнуют. И это ни в коей мере не будет преувеличением.

В двадцать минут седьмого они остановили реакцию, а реторты просто поставили в свой шкафчик, даже не потрудившись отделить золото от ртути.

– Отдадим Ульриху, – предложил Марк. – Насколько я помню, именно в третьем триместре четвероклассники изучают амальгамы.[2]2
  Амальгама – раствор металла в ртути или сплав металла с ртутью.


[Закрыть] Думаю, им интереснее будет работать с раствором золота, а не серебра.

Андреа не имела ничего против, только с улыбкой заметила:

– И таким образом ты ненавязчиво похвастаешься перед Ульрихом, что уже умеешь превращать ртуть в золото.

Убрав за собой в лаборатории и сообщив мастеру Алексису об окончании своей работы, они поднялись на седьмой этаж, собираясь следующие полтора часа, оставшиеся до ужина, посвятить теории инфернальных сил. Это была, безусловно, самая мрачная дисциплина из всего университетского курса, но обязательная для любого колдуна, претендующего на учёную степень. Как говорил Ильмарссон, самолично курировавший их занятия по этому предмету, для успешной борьбы с врагом нужно досконально знать весь его арсенал.

Пропуская Марка в свою квартиру, где они обычно и занимались, Андреа сообщила ему радостное известие:

– Появления Гвен можешь не опасаться. Сегодня весь вечер её не будет в школе. Она пошла с Ульрихом в оперный театр – там какая-то громкая премьера, съехался весь бомонд Ольсборга.

– Ну и хорошо, – невольно вырвалось у Марка.

С некоторых пор Гвен всё больше времени проводила с Сондерсом – но вряд ли по причине слишком большой симпатии к нему, а скорее просто от скуки. Ведь сама она продолжать учёбу не хотела, а с Андреа и Марком, когда они вдвоём штудировали книги, решали задачи или ставили опыты, Гвен чувствовала себя третьей лишней.

Андреа захлопнула за собой дверь и остро взглянула на Марка:

– Вот интересно, что значит твоё «хорошо»? Ты рад дружбе между Гвен и Ульрихом, или доволен тем, что сегодня её не увидишь? Думаю, второе ближе к правде. Всё-таки Гвен не зря обижается на тебя. Ты её почему-то невзлюбил.

– Это она меня невзлюбила, – возразил Марк. Он сунулся было вслед за Андреа в спальню, но затем спохватился и прошёл в кабинет. – Она меня на вид не переносит.

– Глупости! – отозвалась Андреа. – С какой ещё стати?

– А то ты не знаешь! Гвен злится, что мы постоянно занимаемся вместе. Она считает, что я мешаю вашей дружбе.

Андреа вышла из спальни в переднюю. Её русые волосы, прежде стянутые на затылке в элегантный узел, теперь были распущены и свободно ниспадали на плечи. Она посмотрела на Марка через открытую дверь и покачала головой:

– А вот Гвен считает иначе. Говорит, что ты первый начал. И мне кажется, она права. Хотя вы оба хороши. Как дети, честное слово!

С этими словами Андреа скрылась в ванной. А Марк взял с полки толстый том «Введения в теорию инфернальных сил» и стал его листать в поисках места, где они остановились в прошлый раз. В глаза ему бросилось название одной из глав: «Особенности магической структуры фальшивых котов-оборотней», – и он тут же вспомнил о призраке Нильса, которого якобы повстречала Абигаль. Нет, конечно, тот кот никак не мог быть порождением Нижнего Мира. Торнин был надёжно защищён от проникновения любой нечисти, поскольку Ильмарссон, будучи высшим магом, обладал достаточным могуществом, чтобы регулярно закупоривать все инфернальные каналы на Грани. Так что существо, которое видела Абигаль, не имело отношения к Преисподней. А что она действительно видела кого-то, похожего на кота, Марк не сомневался. У Абигали было множество недостатков, что правда, то правда; однако ни лживость, ни истеричное фантазёрство не принадлежали к их числу.

Когда Андреа вышла из ванной и присоединилась к Марку в кабинете, он поведал ей о призраке Нильса. Она выслушала его рассказ без тени улыбки, а затем серьёзно произнесла:

– Это случается уже не впервые. Ещё несколько таких встреч, и в школе может возникнуть нездоровый ажиотаж. Надо попросить Абигаль, чтобы она помалкивала.

– Она и так молчит, – ответил Марк. – Боится, что её поднимут на смех… А ты что-то знаешь об этом призраке?

– Знаю, – кивнула Андреа. – Но это не призрак. В позапрошлом году я тоже столкнулась с ним в подвале – и примерно в такой же ситуации, как Абигаль. Но я уже взрослая девочка и не испугалась, а сразу закляла его и вызвала мастера Ильмарссона. Он признался мне, что это его рук дело. Существо было не призраком, но и не живым котом, а астральной проекцией Нильса.

– А что это такое? – удивился Марк.

Вместо ответа Андреа достала второй том «Большой Имперской Энциклопедии» (от «Ап» до «Ая») и показала ему соответствующую статью. Её содержание было коротким:

«АСТРАЛЬНАЯ ПРОЕКЦИЯ, редчайший колдовской конструкт, самостоятельно мыслящий образ ранее жившего, но уже умершего разумного существа. Все известные А.п. были созданы высшими магами. Ни одного случая создания А.п. Великими не зарегистрировано. Физические и магические свойства А.п. не изучены; известно лишь, что они обладают всеми признаками материальности, но способны к мгновенной дематериализации. Время существования А.п. – от одного до нескольких часов, после чего они рассеиваются. По утверждению высшего мага Кароя Ференца, А.п. не имеют ничего общего с призраками или зомби».

– Значит, вот оно как, – произнёс Марк, прочитав статью. – Главный мастер был очень привязан к Нильсу. Видно, сильно скучает по нему и оттого создаёт его астральные проекции.

– Думаю, тут всё гораздо сложнее, – заметила Андреа. – Ты представляешь, сколько близких потерял мастер Ильмарссон за свою долгую жизнь? Его повсюду окружают призраки прошлого, и ему очень хочется повернуть время вспять, встретиться с теми, кто был ему дорог и кто от него ушёл. Но он не может так поступить с людьми, это было бы слишком жестоко. Вот и довольствуется котом – наивным и беззаботным созданием, которое не страдает от осознания краткосрочности своей псевдожизни.

– Значит, для этого предназначена шестьсот двенадцатая аудитория? – предположил Марк. – Чтобы держать там Нильса? Если не ошибаюсь, она была замурована как раз тогда, когда он умер.

– Ошибаешься, – сказала Андреа. – Нильс умер за несколько дней до начала учебного года, тогда мы с Гвен только поступили на работу в школу и ещё застали его в живых. А шестьсот двенадцатая, насколько мне известно, была замурована месяцем раньше. И я уже говорила тебе, что не знаю, зачем она понадобилась Ильмарссону. Что же касается Нильса, то главный мастер держит его в своей квартире и старается не выпускать оттуда. Но беда в том, что через несколько часов астральная проекция теряет стабильность и начинает «мерцать» – то дематериализуется, то снова материализуется. И в своём нематериальном состоянии Нильс иногда убегает – как правило, отправляется в подвал, где при жизни любил ловить мышей. А у мастера Ильмарссона рука не поднимается уничтожить его, пока он сам собой не рассеется. В общем, ничего опасного. Только дети порой пугаются, принимая его за призрака.

Марк криво усмехнулся:

– Они бы пугались ещё больше, если бы знали, что Нильс – какая-то непонятная астральная проекция.

Андреа согласно кивнула:

– Вот именно. Так что пусть и дальше считают его призраком.

Глава 14

Ларссон был занят чернокнижием. По общепринятому определению, этим словом обозначалось сознательное обращение к инфернальным силам со стороны обычного человека, не обладающего магическими способностями, либо колдуна, не имеющего связи с Нижним Миром. Чернокнижие было запрещённым разделом ритуальной магии; его практическое применение являлось уголовно наказуемым деянием.

Впрочем, Ларссон не боялся правовой оценки своих действий; ему просто было противно. Он испытывал глубочайшее отвращение, раскладывая на лугу с увядшей травой камни – так, чтобы они образовали внутренние и внешние углы пентаграммы. Затем с не меньшим омерзением стал читать специальное заклятие, призванное открыть инфернальный канал и направить по нему вызов к Локи.

Даром что Ларссон по-прежнему не считал чёрную магию абсолютным злом, он больше не желал иметь с ней ничего общего – даже с таким, в сущности, безобидным её проявлением, как чернокнижие. Каждый раз, когда ему приходилось вызывать Локи, он чувствовал себя крайне паршиво. Благо это случалось нечасто: со времени своего воскрешения Ларссон лишь трижды прибегал к такому ритуалу – сначала по результатам визита к доктору Нуйону на Вориане; потом, когда он выяснил, что случилось с Визельдой и куда подевалась её дочь; а также в начале июля, после своего знакомства с Герти. Тогда Ларссон и Локи договорились, если не произойдёт ничего экстраординарного, встретиться через три недели. Сегодня как раз истекал этот срок.

Когда Ларссон дочитал заклятие до конца, перед ним возник большущий чёрный козёл с густой бородой и длинными изогнутыми рогами. Он оглянулся по сторонам на разложенные камни и громко фыркнул:

– Как всегда, ты очень небрежно устанавливаешь пентакль. А впрочем, мне плевать. Всё равно я ненавижу этот символ, он мне чужд. В начале прошлого тысячелетия Велиал навязал его всем остальным Хозяевам Преисподней под предлогом унификации методов чёрной магии. Тогда мы с ним согласились, не заподозрив подвоха, а впоследствии оказалось, что приняв сей знак, мы тем самым подтвердили статус Велиала как первого среди равных.

Но Ларссона не интересовали события тысячелетней давности. Он резко произнёс:

– Короче, Локи, давай ближе к делу. У меня особых новостей нет, всё по-прежнему. Никакой слежки за девушкой я не обнаружил, никто не пытался её похитить.

– И не будут пытаться, – сказал Локи. – На днях мне удалось раздобыть кое-какую информацию. Не скажу, что это было легко; пришлось здорово рискнуть – но оно того стоило. Оказывается, Велиал с самого начала планировал поместить девчонку в школу Ильмарссона. Для того и была задумана вся эта комбинация с убийством Визельды, которая не хотела отпускать свою дочь.

– Неужели Марк фон Гаршвиц… – начал было Ларссон, но затем решительно покачал головой: – Нет, не верю!

– И правильно, что не веришь. По первоначальному плану, дочь Визельды должна была попасть в школу через Инквизицию. Велиал всё просчитал: его слуга, состоящий в ордене, получил приказ как бы случайно заехать на Зелунд, узнать о происшедшем, забрать девчонку и отвезти в командорство для расследования. А тамошнее руководство, убедившись, что она не имеет отношения к чёрной магии, сплавило бы её Ильмарссону, как делало уже не раз. Но тут вмешался Марк фон Гаршвиц – и, кстати, до смерти напугал Велиала, который усмотрел в этом руку Вышних. Не знаю, насколько оправданы его подозрения, однако факт остаётся фактом, что шесть с половиной лет назад этот парень спутал ему все карты. Посему его появление в том самом месте и в то самое время, когда Велиал осуществлял свою операцию, не может не настораживать. И хотя в конечном итоге девчонка оказалась именно там, где и должна быть, Велиала сильно тревожит присутствие рядом с ней фон Гаршвица. Насколько мне известно, он ещё не придумал способа, чтобы тихо и без лишнего шума избавиться от него.

– Н-да, – протянул Ларссон. – Вижу, ты не сидел сложа руки. Честно говоря, я не думал, что ты решишься шпионить за Велиалом. Но если бы раньше удосужился раздобыть эту информацию, то мне бы не понадобилось допрашивать Нуйона, а потом изображать из себя инквизитора перед князем Хабенштадтским.

– Ну, не скажи, – возразил Локи, ударив копытом о землю. – Без твоих сведений я бы не знал, где копать. Получать ответы гораздо легче, если можешь правильно сформулировать вопросы. Мне удалось краем глаза заглянуть в ларец с тайнами Велиала лишь благодаря ключику под названием «школа Ильмарссона».

Ларссон недоуменно покачал головой:

– Вот этого я понять не могу! Какой прок Велиалу от пребывания Герти в школе? Здесь её явно не станут учить чёрной магии. Как раз наоборот – Ильмарссон как никто умеет внушать ученикам отвращение к Нижнему Миру. Его школа известна далеко за пределами Торнинского архипелага, но что-то я ни разу не слышал о её выпускниках, ставших чёрными магами.

– Таковые есть, – заверил его Локи, – хоть и в малом количестве. За всю историю школы было лишь семь человек; сейчас в живых четверо. И не в последнюю очередь благодаря блестящему образованию, которое они получили у Ильмарссона, ни один из семерых ни разу не попадался.

– Тем более, – стоял на своём Ларссон, – такая статистика говорит не в пользу планов Велиала.

Локи коротко заблеял. Лишь с некоторым опозданием Ларссон сообразил, что он так хохотнул.

– Ха! А что нам известно о планах Велиала? Только одно: он намерен использовать дочь Визельды, чтобы стать единоличным правителем Нижнего Мира. Но как – это вопрос, на который я не нахожу ответа. Лишь знаю наверняка, что он слов на ветер не бросает и при всей своей напыщенности не склонен к преувеличениям, тем более когда говорит о своих замыслах в узком кругу приближённых… Нет, с этой девчонкой не всё так просто – вернее, очень даже сложно. А главное, простым её убийством проблему не решить. Ко всему прочему, я разузнал, что она не одна такая, у Велиала есть про запас ещё несколько кандидатур. По всей видимости, Визельдину дочь он выбрал среди них лишь по одной причине – поскольку она жила здесь, в Торнинском архипелаге, и не было необходимости слишком далеко везти её, чтобы устроить на обучение в школу Ильмарссона.

– Значит, школа, – задумчиво произнёс Ларссон. – Она сама или что-то в ней играют в планах Велиала важнейшую, а может, и решающую роль.

– Я пришёл к такому же выводу, – кивнул козлиной головой Локи. – И в своих рассуждениях пошёл ещё дальше. Не исключено, что с помощью девчонки Велиал хочет добраться до чего-то такого, что находится в школе. Вряд ли это предмет, скорее некая магическая сущность, древняя мощь, которая в данный момент бездействует, вроде как пребывает в спящем состоянии. А Визельдина дочь способна пробудить её – и стать грозным орудием в руках Велиала. Причём орудием полностью управляемым, абсолютно ему подконтрольным – ведь она его дочь по духу.

Ларссон невольно содрогнулся – как всегда, при упоминании о происхождении Герти. Среди слуг Нижнего Мира с древних времён ходили разговоры о возможном пришествии Сына Дьявола – ребёнка мужского пола, зачатого в момент Чёрного Причастия. Каждый из Хозяев Преисподней стремился породить Сына, ведь это дало бы ему несказанное преимущество перед остальными, но пока все попытки заканчивались безуспешно. Изредка рождались девочки, они становились могучими ведьмами – и не более того. А вот Велиал, похоже, придумал, как обойти это препятствие…

– Впрочем, – после паузы продолжал Локи, – всё это лишь мои догадки, которые могут оказаться далёкими от действительности. Мне по-прежнему не с чем идти к другим Хозяевам, я не смогу убедить их в том, что Велиал готовит захват власти. Никто из них мне не поверит.

– Тут ты сам виноват, – заметил Ларссон. – Не знаю, как в Преисподней, но здесь, на Гранях, ты имеешь репутацию самого лживого и вероломного из всех Хозяев. Неудивительно, что с каждым годом тебе всё труднее вербовать новых слуг.

Локи посмотрел на него своими мутными глазами, в которых явственно читалось негодование.

– Ещё ни один мой слуга со мной так дерзко не говорил!

– Я больше не твой слуга, – невозмутимо ответил Ларссон. – И говорю, что думаю. Я всегда был о тебе невысокого мнения.

– А раз так, – произнёс Локи, – почему же двадцать лет назад ты пошёл ко мне на службу? Почему не выбрал другого Хозяина?

– Да потому, что при всей своей лживости, при всём вероломстве, ты считаешься наименее жестоким из Хозяев. И обряды у тебя не такие отвратительные, как у других.

Локи пошевелил ушами.

– Гм, не скажу, что это комплимент… Но ладно, не будем отвлекаться. Ты должен попасть в школу, Ларссон. Я убеждён, что именно там кроется разгадка всех планов Велиала. И у меня даже есть подозрение, где нужно искать.

– И где же?

– По моим сведениям, в школе есть учебный класс, вернее, бывший учебный класс, который теперь со всех сторон замурован. Поговаривают, что Ильмарссон хранит там нечто очень ценное. Ты ничего об этом не слышал?

– Нет, ничего.

– И вряд ли что-нибудь узнаешь, находясь за пределами школы. Тебе необходимо попасть внутрь. Да и за девчонкой нужен постоянный присмотр. Проблема только в том, что по возрасту ты ещё слишком юн для учителя, но уже не годишься в ученики, к тому же у тебя целиком доминантный дар.

– Есть ещё одна проблема, – добавил Ларссон. – Марк фон Гаршвиц видел меня на Основе и наверняка хорошо запомнил.

– Ну и что? Тогда ты был в другом теле.

– А теперь я в теле сына. И очень похож на себя… бывшего.

– Тебе только так кажется. Ты похож на того мальчишку, каким был в шестнадцать лет, а Марк фон Гаршвиц видел тебя взрослым тридцатипятилетним мужчиной.

– Тем не менее есть большой риск, что он заметит сходство. Да и потом, к чему этот разговор? Всё равно я не смогу устроиться в школу.

– А ты постарайся, – настаивал Локи. – Придумай что-нибудь. На тебя вся надежда. К сожалению, я не могу привлечь к этому делу никого из своих слуг. Они побоятся выступить против Велиала и скорее предадут меня. Из всех, кто служил мне за последние две или три сотни лет, ты один достаточно смел и решителен.

«И опять же, в этом виноват только ты сам», – подумал Ларссон. А вслух сказал:

– Если школа Ильмарссона так важна для планов Велиала, то в ней должны быть его шпионы. Верно ведь?

– По идее, должны. Но я ничего о них не знаю. Попытаюсь разведать, хотя вряд ли получится.

Из такого ответа Ларссон понял, что Локи больше не собирается рисковать. Во всяком случае, в ближайшее время, пока снова не наберётся храбрости для решительных действий.

– Вот что, Локи, – произнёс он. – Я давно хотел у тебя спросить… – Ларссон на секунду замялся. – Ты, когда договаривался с моим сыном, рассказал ему, зачем понадобилось его тело?

– Конечно. Я уже говорил, что был с ним предельно честен и не собирался его обманывать. Эйнар знал, что уступает своё тело тебе.

– И как… как он к этому отнёсся?

– Внешне с полным безразличием. Но, как мне думается, это и стало для него решающим аргументом, чтобы принять моё предложение. А когда я стирал из памяти слуги, проводившего перевоплощение, воспоминания об этом обряде, то обнаружил весьма любопытный эпизод.

– Какой?

– Уже засыпая, Эйнар в наркотическом дурмане вообразил, что беседует с тобой. И попросил тебя хорошо прожить за него жизнь – так, чтобы её хватило на вас обоих…