Текст книги "Воин-Врач V (СИ)"

Автор книги: Олег Дмитриев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 12
Княжеские будни

Мы перешучивались с Крутом, обкатывая, как речка камешки, отдельные моменты проведённых переговоров. Прошедших, может, и не идеально, но близко к тому. Руянин удивлял нежданной театральностью и артистизмом, в лицах изображая покинувших нас высоких посланцев. Выходило забавно. Пока за окном не заорала сойка.

Ян Немой, привычно стоявший у дверного косяка элементом интерьера, левой рукой рванул дверь на себя, а правой – швырковые ножи из нагрудной перевязи-портупеи. Два разом. Он их и метать так умел, с маху, что в мишень размером со спичечный коробок они метров с пятнадцати вбивались на расстоянии в полпальца один от другого. Постояв в напряженной позе несколько секунд, он повернулся к Вару, неуловимо сдвинувшемуся со своего поста и стоявшему теперь между нами с Крутом и открытым по тёплому времени окном. Пальцы Немого заплясали.

– Третьяк. Внук Третьяка. Высоко. Падать. Голубятня? Дышит ли? – Вар читал их «глухонемой телеграф» напряжённо, дублируя вслух и одновременно уточняя. Но мне и этого хватило.

– Дару, Лесю и Федьку в лазарет бегом! – рявкнул Всеслав так, что и на подворье, пожалуй, услышали, даже сквозь поднимавшийся шум и крики.

А сам одним движением перекатился через стол, поднырнул под рукой ставшего вдруг медленным и неловким Вара и вы́сигнул в окно.

Нет, я знал расположение построек на подворье досконально, как и князь. Но и для меня этот маршрут до лазарета оказался неожиданным. В паре метров под окном совещательного зала была довольно покатая крыша гульбища. На ней с несвойственной должности растерянностью на лицах стояли вооружённые Гнатовы, глядя за тем, как над их головами вместе с неловко задетой плечом рамой вылетал соколом великий князь Полоцкий. Но очнулись, слава Богам, быстро. И успели чуть пригасить скорость переката, в который ушёл Чародей. Этого «чуть» хватило для того, чтобы не скатиться с гульбища на утоптанную в камень землю подворья кубарем, а успеть оттолкнуться правой и сменить траекторию на более щадящую. И уже вылезая, отплёвываясь от душистого и чудесно мягкого сена, я заметил, как следом за Варом из окошка выпрыгнул и Крут Гривенич. Вар-то ладно, у него скатка за спиной с моим военно-полевым хирургическим набором. А этот-то куда, да с мечом в руке?

Но мысль о летучем руянине думалась где-то на заднем фоне, далеко. Пока мощными, долгими прыжками, будто и вовсе земли не касаясь, летел Всеслав-Чародей к крыльцу лазарета. А я смотрел по сторонам и под ноги.

Старый Третьяк сидел посреди двора, чего себе не позволял, наверное, будучи даже сопливым мальцом. Он, как говорила Всеславова память с самых детских лет, никогда без дела на одном месте не задерживался. А сейчас вот смотрел в одну точку остановившимися глазами. И губы синие. Не инфаркт бы, вот не ко времени-то! Но к нему уже спешил Федос, растягивая на бегу торбу с нашитым красным крестом. Да, я и тут ввёл привычную мне маркировку. И кресты те на сумках, повозках или нарукавных повязках люди уже провожали почтительными взглядами. Инок Феодосий, лучший, пожалуй, терапевт на сотни вёрст вокруг, уже одной рукой оттягивал веко Третьяка, а другой ловил пульс на сонной, когда я влетел в распахнутые двери лазарета.

Крови по пути было мало, считанные капли. На столе, где лежал Званко, белоголовый малыш лет восьми, чуть больше. Потому что открытые переломы обеих ног и одной руки бескровными не бывают. Но губы чистые, хоть и бледные до синевы. И дышит сам. Хоть и слабо. Но пока живой. Значит, есть шансы и этого у костлявой отыграть.

– Что делать? – Дара дышала тяжело, натягивая халат. Не на таких сроках бегом бегать, не подумал я что-то.

– Леся, обезбол по весу, – у неё рука лёгкая, внутривенные выходят, как бы не лучше, чем у меня. – Федь, с трубкой рядом будь. Забудет, как дышать – поможешь. Свена сюда. Сказать: «кольца, спицы и проволоку». Вставай в головах, Дарён. Не успеет снадобье помочь – напоёшь Звану колыбельную. Как ты?

– Хорошо всё. Напугал ты. Голосина такой, будто весь Полоцк разом помирать взялся, – успокаивается, вроде, хоть и волнуется сильно, слышно по голосу.

– Дай я спробую, матушка-княгиня, – Леська вытянула из вены мальчишки иглу. Непривычно видеть непрозрачные шприцы, конечно, но с насечкой на поршне лишнего не наберёшь, а стучать по корпусу, выгоняя возможные невидимые пузырьки, все уже приучились.

– А и вправду, сядь посиди, мать, дай дочке поучиться. Да гляди, чтоб не напутала чего, – согласился я, срезая лишние тряпки. Был бы поменьше – в рубашонке бы бегал, её распороть да стянуть, а тут и порточки уже, и косоворотка, как у взрослого. Очень он гордился, что дед к работе в терема́х допускать начал, по пятам за ним ходил, всё запоминал. Толковый паренёк.

– Не помешаю ли, друже? – голос Крута был напряжённым, но ровным. Такой семь вёрст промчит волчьим скоком – не запыхается.

– Меч только спрячь, да халат вон накинь. Тут враг другой, от него большим мечом не отмахаться, – ответил я, не оборачиваясь. Дерьмовые переломы, осколков много. Но получше минно-взрывных травм, конечно.

«Да что ж ты за страсти-то такие показываешь каждый раз!» – охнул внутри Всеслав.

«Чем богаты. Это ты ещё молодец, что не поехал на Александровой Пади смотреть, куда Лешко бочонки те с громовиком сбрасывал. Спал бы плохо, если б спал вообще», – отозвался я, осматривая правую ногу. Повёрнутую под неправильным, неестественным и от этого неприятным углом.

«Мне и того, что с той мели видно было, хватило. Руки-ноги-головы вразлёт. Как вы выжили-то в своём грядущем?» – он обычно менее общительный в таких ситуациях. Проняло, видать.

«С трудом. Не мешай!» – буркнул я. И Чародей внутри притих.

Когда сводил осколки-отломки, Званко не ко времени очнулся. И заорал пронзительно, хрипло, страшно, как восьмилетним не следовало. Да никому не следовало бы, если по-хорошему. Но случалось. У стены кашлянул и переступил с ноги на ногу Крут. И тут же запела Леся. А с лавки, куда присела так, чтобы не заслонять свет из окошка, подключилась и Дарёна. Они, видимо, как-то приловчились петь на два голоса так, чтобы и остальных не «рубило», и эффект был лучше: мальчонка затих буквально на третьем слове.

В дверь, пыхтя и отдуваясь, влез Свен.

– Батюшка-князь, тут всё, как раз отварил, горячие ещё! – выпалил он.

Мелькнула тень справа, и Ян Немой начал раскладывать на тряпице приставного столика серебро: кольца с защёлкивающимся замко́м, спицы и проволоку, нарубленную и мотка́ми.

За окном уже стояли красно-синие сумерки, когда я отошёл от стола и со слышимым хрустом потянулся, выпрямляя спину.

– С маковым настоем не части, лучше Лесю вон покличь, – велел я Феодосию, размываясь.

– А я тут останусь, присмотрю, – тут же отозвалась названая дочь. Они с Дарёной пели ещё дважды, и я прямо по перевязанным сосудам своими глазами видел, как утихал пульс, вскинутый было лютой болью.

– Ещё лучше. Завтра приду, гляну. Если ладно всё пойдёт, к осени на ноги встанет, а по зиме и на коньки, как мечтал. Свен, скуёшь конёчки ему? – усталость, которую привычно не замечал, оперируя, навалилась так, что аж к полу гнула. Как всегда.

– Две дюжины готовы уж, княже. Ратники натащили железа латинского, для сынков да для себя заказывали. Излишки забирать отказались, велели про запас наделать для ребят, кому купить не под силу, – прогудел кузнец, смущённо.

Во как. Железо, стоившее прилично, забирать не стали, на спортшколу да хоккейную секцию пожертвовали. Ледняную то есть, да. Неплохо живут войска, не бедствуют. Хотя, с той Пади, наверное, до сих пор кошками-якорями со дна трофеи достают.

«Ага. И раков. С собаку размером», – не удержался Всеслав.

– Вот и хорошо. И ребятки при деле, и добро не пропало. Пошли на воздух уже. Феодосий, что там с Третьяком?

– Грудь запекло, да, вроде как, оту́добел с настоя лекарского, – отозвался монах, бережно убирая не пригодившийся инвентарь.

– Тоже хорошо. Я б, признаться, тоже чего-нибудь лекарского принял, – кивнул князь, занявший моё-своё место и ощутив всю прелесть работы хирурга, продлившейся едва ли не полдня.

– Так там, поди, Домна на крыльце опять, с подносом своим, – подал голос Вар. И сглотнул. Ассистентам тоже тяжело, конечно. – У ней как чуйка на это дело. Не баба, а хорт ловчий.

– Гляди, ей об том не ляпни, – сварливо, но точно в шутку сказала великая княгиня, – а то и тебя тряпкой отходит. Будешь нетопырь шлёпанный…

За этими мирными беседами вышли на двор.

Вар оказался прав. Перед крыльцом стоял складной столец и хитрые кресла-шезлонги, которые тут называли «киевскими» или «Всеславовыми». А зав столовой и впрямь стояла прямо возле ступенек с неизменным подносом. За моим плечом хмыкнул Крут. Не то в очередной раз поразившись тому, что тут все сплошь колдуны, через стенку видящие да грядущее читающие наперёд, не то отметив, как хорошо смотрелась статная Домна в закатных лучах. А чего? Почему бы морскому демону и не быть чуточку романтиком?

– Храни тебя Боги, Всеславушка! – раздалось справа, и в ноги князю рухнул ключник, обхватив руками сафьяновые Чародеевы сапоги.

Вот те на. Лет тридцать с большим гаком так не называл, кажется. С той самой поры, как они, отец, Третьяк и отцов воевода Борислав, посадили маленького княжича «на́ конь». С той поры мальчик считался отроком и спрос с него был другой. Кого а семь лет сажали, кого в десять. Сыновей княжьих обычно раньше. Всеслав сел не то а три, не то в четыре года.

Судя по румяному лицу и характерному аромату, помирать от инфаркта в ближайшее время ключник не планировал. А глядя на то, как внимательно принялась изучать тёмное вечернее небо Домна, можно было предположить с уверенностью, кто именно так успешно реанимировал деда.

– Встань, Третьяк, не срамись при гостях, и меня не срами, – смутился Чародей.

– Не встану! Руки да ноги лобызать, пыль под сапогами… С того света вынул Званко, с-под носу у Мары-Марьяны увёл! Я ж видал, как он грянулся! Ох, как вспомню – сердце заходится, – зачастил путано ключник. И вправду порываясь прижаться к сапогу.

– Так! А ну, отставить блажить! Ты муж смысленный, лета́ми убелённый, или баба со взвозу⁈ – гаркнул вовсе растерявшийся великий князь. – Усадить отцова товарища одесную меня да чарку ему полную, чтоб за здравие внука и скорейшее избавление от недуга выпил!

Вар с Немым оторвали вклещившегося было в княжью обувь ключника, а Домна ухитрилась, не качнув подносом, набулькать из фляги в кубок для морсу. В большой. Деда усадили на кресло и дали испить. Ударная доза своё дело сделала: пустую чарку Ян принял из ослабевших рук.

– Княже, притомился дядька Третьяк. Дозволь в ложницу проводить его? – спокойно спросил Вар, придерживая сползавшего с сидения ключника, словно сделавшегося студенистым.

– Дозволяю! – важно кивнул Всеслав, глядя, как деда бережно уносят одни крепкие руки, и передают в другие, ещё крепче. Вавила, тот самый здоровяк из Ждановых, взял ключника на ручки и бережно унёс в сторону терема, только что не покачивая убаюкивающе и колыбельную не напевая.

– Доберусь я до этого Антония, ей-Богу, доберусь! Чего он опять взялся в настойки свои сыпать? Грибы, не иначе! Он, пень печорский, в них тот ещё знаток, – с неискренним недовольством бурчал Чародей, усаживаясь. – Ну, други и подруги, за здравие Звана, сына Первушина, внука Третьякова!

На вечерней прохладе оказалось так хорошо и душевно, что в терем решили не ходить. Домна отошла было куда-то, но вскоре вернулась со Ждановыми, что несли пару столов и лавки к ним. Подтянулись и Гнат с Яробоем, Крутовым воеводой, и сотники, и Буривой с отцом Иваном. Дарёна, пошептав мужу, чтоб долго не гулял, поклонилась гостям, пожелала доброго вечера и ушла с Домной в терем.

– Я-то сперва думал – сын его, – рассказывал патриарху морской демон, оживлённо жестикулируя. Но умудряясь как-то не проливать из зажатого в пальцах лафитничка ни капли. – Моргнуть же не успел, махом всё вышло. Только что парни друг с дружкой переговаривались, один вслух, другой на пальцах, и тут – бах!

И тут не оплошал князь руянский, точно под усы себе рюмку намахнул, хрумкнул капустным листком, и продолжил:

– Только что с великим князем сидел рука об руку, а тут через стол тень серая, прыг – и в окно, да вместе с рамой! Я и решил, что родной ему парнишка-то.

– А у нас, княже, чужих-то нету теперь. И раньше редко случалось, чтоб детки без родни да без пригляду оставались, а теперь и вовсе ни единого. При церквах да храмах моих, в лесах да кущах Буривоевых, – отец Иван уважительно кивнул на жевавшего и слушавшего великого волхва, – для сирот да стариков приюты устроены. Поперву-то с князя-батюшки личной казны содержались, а нынче уж и потраченное вернули, да в прибыток вышли. А вроде бы – старые да малые?

– Про ратников резных знаю, как же, – кивнул с улыбкой Крут. – Мои меньши́е только что усы не повыдергнули мне, прознав, куда пойду: «привези, тятя, дружинных Всеславовых! У меня мечника нету, а у Гуньки есть! А мне конника, на лошадке!».

При воспоминании о детях лицо его посветлело.

– Алесь, проследи, чтоб собрали по дружине княжичам. Сколь малы́х-то у тебя, друже? – уточнил Всеслав.

– Трое, – улыбнулся ещё шире Крут. – Старшие два уже с большими, с настоящими играют, а этим пока для науки и деревянные сгодятся. Спасибо за подарок, к нам редко доплывают, по случаю собирал вот им.

– Не на чем, брат, не на чем. Родня же, не чужие люди. А то гляди, выстроишь своих завтра, Леська моя их на бересте намалюет, глядишь, к отъезду и свою дружину деревянную заберёшь у мастеров? Справа-то у нас хоть и не сильно, а разная. Да вон знаков солнечных ваших им на щитах вырежут. Думаю, красиво получится, – предложил великий князь.

– Ловко придумал! А я к тем мастерам, если позволишь, своих пару-тройку пришлю, чтоб умение перенять.

– О чём разговор? Алесь, предупреди Кондрата, чтоб помог родичам.

– Кой пёс его на голубятню-то понёс? – этот вопрос интересовал Всеслава весь день, а узнать довелось только ближе к ночи.

– Да он с малолетства за ними глядеть любил. А как дед с собой брать стал да к делу приставил, сам вызвался водицу да зерно им носить. Пыхтит, бывало, а бадейку тащит. Поставит, передохнёт маленько – и дальше. Настырный, – с нежданной теплотой отозвался Вар. И Немой кивнул согласно.

– Я гляжу, у тебя тут от ма́ла до вели́ка всяк при деле, друже, – задумчиво проговорил Крут. – Яробой вон говорил, один из наших шуганул было мальцов-огольцов от конюшни, так те вмиг ножики повыхватывали, да будто на глазах их чуть не втрое больше стало. Насилу какой-то убогий унял волчат твоих. Но, говорили, на диво быстро. Только промычал что-то да, вроде, щёлкнул – и пусто вокруг, как сквозь землю провалились.

– Ты дай знать своим, чтоб того убогого, наставника Кузьму, не обижали. Он ребятишек справно учит, они в нём души не чают. Давеча один ратник из далёких земель толкнул его по незнанию. Так ребятки всю их дружину в ножи взяли да едва на окрошку не пустили. Хорошо, Кузька вовремя щёлкнуть успел. А то объясняй потом их царю, куда детишки его дружинных заиграли. А там народ горячий, – Всеслав говорил неторопливо, расслабленно. Но что-то в Варовых словах не давало ему покоя. Цеплялось, тревожило, как камешек в сапоге.

– Южане? – с пониманием кивнул Крут.

– Да, из тех примерно краёв, – начал было Чародей, но замолчал вдруг. Да так, что нетопыри аж заозирались в поисках угрозы.

Мальчик полез на голубятню не в первый раз, не из озорства. Он бывал там часто. Поднимался и не с пустыми руками.

– Алесь, после утренних вестей с юга были ли птички? – спросил Всеслав. И голос его был таким, что напряглись за столом уже все.

– Нет, княже, не было с той поры, – растерянно отозвался конный связист.

– А ждём ли?

– Как не ждать, ждём, и с Гнезно, и с Эстер…

– Кто в голубятню отряжен из твоих сегодня? – жёстко перебил его Чародей. – Когда видал его крайний раз?

– Ах ты ж ма-а-ать!… – полная злобы и досады фраза Гната ещё, кажется, звучала над столом, а самого его уже не было.

Вар, оказавшийся откуда-то за спиной, крикнул соколом. Тут же донёсся ответный крик. Со стороны нашей с женой и сыном спальни. Хищная перекличка разлеталась над тёмным подворьем, как сигнал к повышенной боеготовности. До тех пор, пока с еле заметной в темноте голубятни не раздался надрывный крик иволги. Сигнал тревоги.

Глава 13
Змеиное отродье

Иволгин клич подействовал на всех, и наших, и руян, но немного по-разному.

Увидев, как за минуту от силы ощетинились крыши стрелами, а вдоль стен сами собой понаросли богатыри, вроде того, что унёс на руках Всеславова ключника, Яробой очутился за спиной своего князя, с двумя мечами в руках.

На голубятне что-то блеснуло, будто кто искру высек, и запылал факел. Кто-то, невидимый за ярким огнём, передавал знаки.

Отец Иван, удивив сильнее других, поднёс к усам хитро сложенные пальцы, глубоко вдохнул – и выдал такой перелив, что сам Соловей-разбойник наверняка зарыдал бы от резко развившегося комплекса неполноценности. Казалось, от патриархова по́свиста не только посуда со стола поспрыгивает, но того гляди и люди снопами повалятся. А когда изводящий звук стих, в заложенных ушах загудело. Честно конфискованный в Новгороде колокол Полоцкой Софии запел набат.

– Так вот ты каков, святейший владыка, – громче обычного протянул Крут. Уши явно заложило и ему. Одной ладонью он похлопывал по правому, пытаясь, наверное, вернуть нормальный слух, а второй, вскинутой над головой, подавал какие-то свои знаки, на которые с привычным нечитаемым выражением изуродованного лица очень внимательно смотрел Немой.

– Уж каков есть. Так бы ты и на пятый день не спознал меня, Крутка, – криво усмехнулся патриарх. Ставший ещё загадочнее, хотя и до сих пор было вполне достаточно.

– Так, обниматься да байки травить после будем, – повысил голос и Всеслав. – Брат, вели своим из дружинной избы всем вместе выйти да перед тобой строем встать. А то так впотьмах и до беды недалеко.

Будто в ответ на его слова из окон и гульбищ показались какие-то кривые палки с привязанными светильниками. Кое-где висели, чуть подрагивая, по два сразу. За одной из таких «фар-фонарей» великий князь, прищурившись, разглядел бледную, с закушенной губой, Домнину «лебёдушку». А кривая палка оказалась коромыслом. Остальная иллюминация висела на рукоятках мётел и ухватов. На подворье стало, конечно, не как днём, но ли́ца уже различались.

– Безоружным строиться велишь? – без эмоций уточнил Крут. Кажется, без эмоций.

– Мне без разницы. Им, – качнул Всеслав головой в сторону крыш, – тоже. Всем говорю, – голос его загромыхал между ударами колокола на Софии, – Крут Гривенич и люди его – братья мне! Не хватать, не вязать, первыми не лезть! Если, упаси Боги, дурное удумают – на мне вина, мне и ответ держать! Как всегда.

Последнюю фразу, сказанную еле уловимо, услышал только Крут. Смотревший твёрдо на Чародея, который тоже с него глаз не сводил.

– Добро. Верю, – ответил морской кошмар лесному. – Найдём того, кто паскудство такое учинил – отдай мне его. Уж больно задумка твоя с муравьями рыжими запомнилась мне.

– Могу не успеть. Если Гнатовым попадётся – наверняка пожёванным вернут. Или рваным. Или не целиком, – Всеслав смотрел на шагающего быстро к нам Рысь в группе своих, что на ходу раздавал приказы, и воины его по одному растворялись в темноте. Которой, вроде, особо уже и не было.

– Ну, хоть так, – жёстко ухмыльнулся Крут. – Тоже пойдёт.

– Твои, княже, живы-здоровы все, под спудом уже, Лют с ними, – начал великокняжеский воевода с главного, за что Чародей кивнул ему благодарно.

Молодцы, быстро как в тайный город, под землю, всех перевели. Там, я по прошлой учебной эвакуации помнил, поди найди кого ещё. Кто задним бежит, светильники задувает. Три поворота – и руки́ своей, следом идя, не разглядишь. А поворотов тех там хватает. И ловушек таких, что самим страшно. И механических, и живых вполне. Но те, живые, ещё страшнее. Гнат тогда, помню, полутушу свиную в тёмный коридор бросил, я ещё удивлялся, чего это он попёр её под землю? Решил, что про запас, продовольственный. Потом, как светильники зажгли, с пола о́брезь собирали. Гуляш. Для рагу заготовку. Четверо нетопырей в стенных нишах, по два меча при каждом. Говорю же – страшное дело.

– Ступенька, перильце внешнее и три балясины подпилены, – продолжил доклад Рысь. – Опилки в одном только месте остались, мелкие, везде сдули или подмели, вражины. Чем и сделали-то?

– Цепочкой хитрой, той, что в зубе умещается, – ответил Чародей. И Ставр ахнул.

– И вправду ведь! А я гадал всю дорогу! – судя по каменному лицу Гната и его неживому голосу, он был злее всех чертей на свете. И во тьме.

– Дежурный? – Всеславов голос на воеводин стал похож чрезвычайно. Сидевший напротив патриарх кашлянул.

– Стёпка был сегодня. Нет больше Стёпки. Как живой там лежит, в струну вытянутый. Холодный, – Рысь говорил, как тот Левитановский метроном.

– После новостей с юга убили. Голубь, что ту весть принёс, точно наш ли, с колечком? – у наших и пометки со Всеславовым знаком на крылах были, и проволочные колечки малые, что в полёте не мешались. И каждый знал, что за такого голубя награда полагалась, если раненого или мёртвого ратникам передать.

– Голубей теперь тоже нету у нас. И какой из них, мятых да удавленных, со свёрнутыми головами, с утра прибыл – не узнать.

– Алесь, какой от югославов весть принёс? – Всеслав уставился на старшину связистов-кавалеристов, пытаясь сделать и тон, и взгляд хоть немного похожими на людские. Но без успеха.

– Так Пегий наш, из тех, что от Бурого да Хохлатки народились, – начал было частить тот, но напоролся, как на встречные стрелы, на горящие яростью взоры Чародея и Рыси, охнул, соскочил с лавки и рванул в сторону голубятни.

– Что без связи остались – худо. Но то, что с собой гады птичек не забрали – очень хорошо, – Всеслав явно пытался обуздать гнев логикой. И был совершенно прав. Начни мы строить, обыскивать и наверняка убивать направо и налево чужих и своих – добра бы не было точно.

– Почему это? – уточнил хрипло Ставр.

– Потому что, помчи наши голуби по всем весям чужую волю, было бы хуже гораздо, – задумчиво пояснил великий князь. – И от югославов ещё поди знай, правда пришла или де́за…

– Кто? – хором напряжённо спросили патриарх и великий волхв.

– Дезинформация, – поморщившись от того, что выдал слово из моего лексикона, пояснил Всеслав. – От латинского «informare», сообщать, доносить, и «dis» – неправильно, не так.

Патриарх кивнул сразу, едва первое слово услышал. Волхв – дождавшись полного перевода. В латыни он был предсказуемо слабее подкован.

– А весело у тебя тут, друже, весело. Не соскучишься, – протянул Крут. Слушая одним, левым ухом Яробоя, докладывавшего что-то, прикрыв губы ладонью совсем по-чекистски.

– Да я б приплатил уже кому-нибудь, чтоб поскучать малость, брат. Но ни одна падла золотом не берёт, всё норовят землёй родной или животами люда русского взять. А тут ты мои правила знаешь. Я этим не торгую. И не торгуюсь, – ответил Чародей. Глядя через плечо, как за спинами, его и Крута, сидевших бок о бок, строилась дружина руян.

Молодые парни и взрослые дядьки стояли рядом, одинаковые, длинноусые и бритые. Чубы-оселедцы были у старшин, стоявших во главе каждого из отрядов. И перед каждым из них было аккуратно сложено оружие подчинённых. Дружина морских волков стояла с пустыми руками, но ни злобы, ни опасения на лицах их не было. Слева из темени послышался странный звук, будто кто-то подавился. И продолжал давиться, приближаясь.

– Этого-то певуна какие черти несут? – недовольно буркнул Ставр, даже не обернувшись.

– Известно какие. Его самого́ выученики, поди, – предположил Рысь, щурясь во мрак. И не ошибся.

На сцепленных замко́м руках наставника мчали рысцой старшие из мелких негодяев. Остальные труси́ли следом. С ножами в руках. Тревогу ж сигналили, значит, всем надо быть в готовности. А семь тебе лет или семьдесят – кому какое дело?

– Тише, Кузь, зайдёшься. Знаками давай, – велел наставнику Всеслав. И сразу перевёл взгляд на Вара.

– Видели. Высоко. Голубятня? Чужой. Спешно. Званко? – моментально заработал «синхронист с глухонемого».

– Кто видел? – Всеслав опять не стал дослушивать до конца, сразу поняв главное. Ну хоть в окно на этот раз не вышел – спешки, вроде, не было пока. Кстати… – Гнат, закрыть город!

– Уже, сразу, – привычно отозвался воевода, которому тоже что-то шептал на ухо один из подбежавших нетопырей. Точно так же, как Яробой только что, прикрыв губы ладонью. В разных местах жили, у разных людей учились, а служба одна была, потому и методы схожие.

Из группы мелких пакостников, будущих нетопырей, крупных специалистов по причинению добра и нанесению справедливости при помощи паники и телесных повреждений, вышел, явно робея, но стараясь держаться молодцом, щуплый мальчонка, может, чуть старше Третьякова внука.

– Говори, сынок, – вдруг попросил, а не приказал Крут. И покосился на Всеслава едва ли не виновато: извини, дескать, не утерпел, вперёд влез.

– Назовись, – велел Чародей, рассматривая ребёнка со степняцким кривым ножом. Который на просьбу чужого князя отреагировал лишь тем, что насупился и переступил с ноги на ногу.

– Младший отрок малой дружины Игнатка! – вытянувшись, звонко отозвался он сразу же.

– Тёзка воеводы? Подрастёшь – справным воем станешь. Что видел, отрок? – спросил Всеслав.

– Со внуком ключника Третьяка на подворье был с утра. За голубями глядели, их ратник дядька Степан как раз полетать выпустил. Красивые они, – мальчишка, смутившись, шмыгнул носом и утёр его тыльной стороной ладони. Не выпуская ножа. – После дядька Степан убежал до сотника Алеся. Знать, ве́сти понёс. Как раз один буро-пегий прилетел, вчера не было такого.

– Не торопись, Игнатка, и не робей. Глаз острый у тебя, да памятлив ты, это для нетопыря первое дело, – подбодрил и одновременно чуть успокоил его великий князь. – Вспоминай дальше, да ни одной мелочи не забудь. С твоих слов старши́ны да советники мои много пользы добудут, чую.

Малец, вроде, чуть расслабился, вздохнул глубоко и прерывисто, как умеют дети, выдохнул и продолжил:

– Дядька Степан вернулся. Мы со Званом решили зерна да водицы свежей снести наверх. От колодца шли когда, из голубятни ратник вышел, да спускаться начал. Остановился ещё да присел, сапог, что ли, поправить. Мы тогда ещё со Званко решили – вот растяпа, обувку справную найти не смог.

– Как высоко присел он? – голос Рыси звучал по-прежнему безжизненно и сухо.

– На четвёртой или пятой ступеньке, сверху если, – раскрыв глаза ещё шире, ответил воеводе отрок.

Гнат повернул голову ко Всеславу и кивнул. Значит, именно там и были пропи́лы, откуда упал внук Третьяка.

– Продолжай, Игнатка, – качнул ладонью Всеслав.

– Он спустился да к дружинной избе пошёл, неспешно так. Меня тогда Митроха, то есть старший отрок Митроха, позвал. Я побёг, а Званко зерно понёс голубям-то. Да и навернулся оттудова, с вышины са́мой. А верно, что ему ноги отняли? – не выдержало детское любопытство. Страх часто разжигает интерес, а в детях – почти всегда.

– Брешут, – спокойно ответил великий князь, глядя, как одинаково закатили глаза́ на неуставной вопрос воевода с наставником. Три гла́за на двоих. – Он по зиме ещё в ледню с вами гонять будет. А вот килу́ летом пропустить ему придётся. Поможешь другу заново ходить-то выучиться, отрок? Не для того мы его у Мары-Марьяны из-под носу увели, чтоб над ним, хромым поначалу, потешались.

– Он друг мне, князь-батюшка. Над болью или увечьем друга насмехаться – срам! Так наставник Кузьма учит, – серьёзно, совсем не по-детски ответил мальчик.

– Верно учит. А ратника того, что сапоги натягивать не умеет, ты хорошо ли упомнил? – вернулся к допросу Всеслав.

– Вроде, да, – кивнул белой головой Игнатка.

– Чей он? Чьей сотни?

– А не наш, вроде, – задумавшись, выдал удивлённый мальчик. – Он по двору-то шёл, как дома у себя. А я вспоминаю вот – клейма-то твоего на голенище и не было! На сапог-то я точно глянул. А на морду он неприметный какой-то, тусклый, будто серый, вроде.

– Рост помнишь?

– Да… Аршин… да вершков… – он поднял пальцы и задумался, глядя на них, так, что аж вспотел. Но времени, мы с князем чуяли, для калькуляций не было вовсе.

– Гнат!

– Климов десяток! – рявкнул Рысь, так, что мальчонка аж подскочил.

Воевода вытянул руку в сторону, и в ряд за ней будто бы из воздуха возникли бойцы.

– Не труди ум, пальцем ткни в того, кто ростом схож, – велел Гнат уже почти нормальным голосом.

– Дядька Андрусь! Точно, тот такой же был! – просиял Игнатка, избежав арифметики, которую, видимо, взаимно недолюбливал.

Ратники слитно сделали шаг назад, оставив одного Андрея.

– А теперь, отрок Игнатка, ближе подойди ко мне, а на вопросы отвечай негромко, понял? – чуть тише велел Чародей. – Янко, очень, Очень внимательно пусть смотрят твои.

– Та-а-ак, кня-аже, – протянул латгал, выдав напряжение, невидимое внешне, параллельно делая над головой какие-то жесты, два или три. И с крыш донеслись щелчки взводимых самострелов.

– Гарась, ну-ка прими отрока на коленки-то! Иначе не видать его за столом будет, – хрипло, но как-то по-доброму, как мудрый дедушка, велел Ставр великану-древлянину.

– Не робей, малец, иди сюда, – прогудел тот, повернувшись на лавке вполоборота.

Побледневший Игнатка растерянно обернулся на Кузьму. Тот кивнул. И мальчик шагнул к косматому медведю, только что не зажмурившись, как в огонь. Гарасим подхватил его лапищей одним движением, которое отрок вряд ли успел и разглядеть, и умостил к себе на колени. Устроив вокруг могучие руки. А справа тут же уселся Рысь. И глаза у всех троих, Ставра, Гната и Гарасима, не на миг не останавливаясь, сканировали всё пространство вокруг. Малец замер, как суслик у норы, оторопело глядя на страшного Чародея прямо перед собой.

Мы же с Крутом склонились через стол ближе, оказавшись с оробевшим хуже прежнего отроком почти лицом к лицу.

– Ну во-о-от, – улыбнулся дружелюбно Всеслав, – продолжаем разговор.

И сказано это было с интонацией шведского пожирателя варенья, мультфильмы про которого так любил в детстве мой старший сын.

– Потом хвалиться станешь: сызмальства с князьями да воеводами за столом сиживал, – с улыбкой сказал морской демон, оглаживая длинные усы. – Ты на Гуньку моего похож очень. Если доведётся тебе у нас побывать – познакомлю вас.

– Попей морсу, Игнатка. А потом скажи, к какой дружинной избе пошёл тот, в сапоге без клейма? – вроде бы легко спросил Всеслав.

– Благодарствую за хлеб-соль да за слова ласковые, батюшка великий князь, – выдув полкружки и отдышавшись, сообщил мальчонка, явно копируя кого-то из взрослых. Даже рукой провёл по несуществующим усам, сгоняя пену от пива, которого тоже не было. Смотрелось это очень комично, но никто не смеялся. Ситуация не располагала ничуть.