Текст книги "День освобождения Сибири (СИ)"

Автор книги: Олег Помозов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 73 страниц) [доступный отрывок для чтения: 30 страниц]

_______________

*Уч-Сумер, в переводе с монгольского, означает три священных горы. Белухой эти вершины назвали русские первопроходцы, за то, что они круглый год и даже летом покрыты ослепительно белым снегом, что для многих переселенцев являлось дотоле ещё никогда невиданным явлением. Данная версия была предложена томским профессором В.В. Сапожниковым, в начале XX века первым обследовавшим Белуху и выяснившим, кстати, что она состоит не из трёх, а всего лишь из двух вершин (Западной и Восточной), третий пик, названный впоследствии вершиной Делоне (в честь русского физика и альпиниста), находится хотя и рядом, но всё-таки на другом гребне Катунского хребта. Ну, вот так вот, если строго по-научному. Сами же алтайцы чаще всего называли красавицу гору просто и более понятно для себя – Катын-Бажы, вершина Катуни или голова Катуни, сама Катунь в переводе на русский означает – хозяйка, госпожа, Бий – хозяин, господин, а топоним реки Обь – которую эти два "бешеных" потока, сливаясь, образуют – можно перевести как: успокоились, смирились. Всё просто, ясно и понятно, без мудрствования лукавого, как говорится.

– Это, значит, вам знак будет.

– А дальше?..

А дальше типично функциональная мистика переходила уже в область сакрального и непознаваемого. Пришествие Ойрот-хана, в трактовке монгольских проповедников, лишь предопределяло собой ещё более значимое событие – явление для Алтая и его народа

живого бога по имени Белый Бурхан. Воплощением кого являлся Бурхан – тогда никто не знал, малопонятен его образ и сейчас, и, тем не менее, большинство исследователей данного вопроса, в том числе и такой авторитетный, как Н.К. Рерих, склоняются к тому, что под Белым Бурханом подразумевался не кто иной, как сам Благословенный Будда.

Почему ламаистские проповедники прибегли к подобному иносказанию, тоже вроде бы имеет вполне логичное объяснение. Уничтожение Ойротского ханства в исторической памяти алтайского народа связывалось, в первую очередь, с Китаем периода правления в нём маньчжурской династии Цин, оказывавшей покровительство в качестве одной из государственных религий как раз буддизму. Таким образом, вроде бы получалось так, что учение Шакьямуни – самое невоинственное из всех религиозных – ассоциировалось в среде алтайцев с угрозой беспощадного вражеского нашествия*. Вот и пришлось монгольским ламам применять в своих проповедях вместо имени Будды имя Белого Бурхана. Но всё это было, что называется, шито белыми нитками, и о том, что на Алтае ведётся плохо скрываемая пропаганда буддизма, сразу стали доносить в Бийск, а потом и в Томск сотрудники Алтайской духовной миссии, в силу негласных служебных обязанностей ревностно отслеживавших проявления любого религиозного инакомыслия среди инородцев.

_______________

*Как, например, для нас русских таким незваным агрессором часто выступал католицизм. Так было сначала в период набегов крестоносцев, тевтонских "псов-рыцарей" на псковско-новгородские земли, потом во время наступления польско-литовских войск Лжедмитрия на Московию, после них – шведских полков нового строя во главе с Карлом XII, а также

наполеоновских и вновь ещё два раза немецких орд на нашу страну. Теперь подобного рода агрессором для нас стала западная, массового спроса культура, во многом абсолютно чуждая русскому менталитету. Освальд Шпенглер называл таковые прецеденты историческими псевдоморфозами, "когда чуждая... культура довлеет над краем с такой силой, что... край этот... не в состоянии дышать полной грудью... колоссальных размеров достигает лишь ненависть к явившейся извне силе" (Закат Европы. Т.2. М. "Айрис-Пресс". 2003. С.192-193.

Судя по отрывочным, но всё-таки сохранившимся данным, в период примерно с 1885 г. в Горном Алтае стало отчётливо наблюдаться непримиримое противостояние двух религиозных конфессий: буддийской и христианской. Силы, конечно, у этих двух идеологических противников на отдельной взятой алтайской территории, прямо скажем, были далеко не равны. У ламаистов в качестве орудия борьбы имелось в наличии, образно выражаясь, лишь

одно слово божье, а у православной миссии во главе с Макарием (Невским) вдобавок ко всему прочему всегда под рукой находилась полиция и мобильные казачьи отряды.

Однако всё складывалось далеко не так просто: ламы появлялись то там, то здесь, и охотиться за ними в труднодоступных алтайских урочищах представлялось делом достаточно непростым. И, тем не менее, борьбу на данном этапе в итоге выиграла сильнейшая сторона, все буддийские кумирни и ламы постепенно были выдворены за границу. Но в отместку за это какие-то, видимо, весьма серьёзные люди в 1886 г. подожгли в Бийске здание Алтайской духовной мисси. Никто из её сотрудников, к счастью, не пострадал, однако полностью сгорела библиотека миссии, а также её архив, что конечно же стало во многом невосполнимой утратой для деятельности миссионеров.

С трёх сторон алтайцев издревле окружали плотной блокадой три мировые религии. С севера – христианство, с юга – буддизм, с запада – ислам, и только с востока путь веры был как бы свободен, оттуда и ожидали алтайцы явления своего особенного бога – Бурхана. Оттого-то и взирали они с особым, новым трепетом на восток во время молений и жертвенных воскурений. В 1885 г. в результате схода одного из многочисленных ледников изменил внешние очертания один из пиков горы Белухи. В 1904 г. то же самое произошло и со второй вершиной, а также стал распространяться слух о скором разрушении снежного покрова и на третьем роге Катын-Бажы. "Когда упадут три снежные сопки, на которых Катунь берёт свое начало, знайте, что время моего пришествия уже близко", – так, согласно легенде, возвещал перед смертью Ойрот-хан. Последняя примета, однако, так и не сбылась, не случилось и солнечного затмения в тот год, зато в конце января 1904 г. началась русско-японская война*, которая, как показали дальнейшие события, и дала, наконец, последний толчок для повторного явления хана Ойрота алтайскому народу.

_______________

*В связи с постройкой Транссибирской железнодорожной магистрали (1891-1903 гг.), соединившей Европу с русскими тихоокеанскими портами Владивостоком и Дальним (был построен на русские деньги на месте небольшой рыболовецкой деревушки, находившейся на территории Ляодунского полуострова, насильственно захваченного, а потом арендованного Россией у Китая в 1898 г.), возник реальный транспортно-экономический конкурент для находившегося в руках англичан Суэцкого канала. Плюс к этому усилиями личного врача Николая II Петра Бадмаева (бурята по национальности и буддиста по вероисповеданию), а также официального представителя тринадцатого Далай-ламы в России, буддийского монаха Агвана Доржиева (тоже бурята по национальности) с конца XIX века при поддержке министра финансов С.Ю. Витте

(прибалтийского немца, крещённого в православие), а также одного из приближённых Николая II, известного ориенталиста и первого евразийца,

князя Э.Э. Ухтомского (потомка по материнской линии одновременно и Рюриковичей и Чингизидов), в кулуарах царского правительства серьёзно обсуждался вопрос о протекторате России над теми территориями слабевшего год от года (как, к сожалению, мы теперь) Китая, на которых господствовало буддистское вероисповедание в его тибетско-ламаистском варианте, то есть над Джунгарией, Монголией, Маньчжурией и непосредственно над Тибетом. Тринадцатый Далай-лама тогда якобы также выразил полное согласие в связи с данными планами.

Таким образом, помимо всего прочего, и для индийских колоний Великобритании создавалась вполне реальная угроза со стороны "российского империализма", так что перед английским кабинетом министров встала задача – срочно предпринять какие-то шаги для предотвращения появившейся опасности, причём по-возможности не вступая в прямой конфликт с Россией. И надо отдать должное англичанам, они всё-таки нашли решение для этой трудной проблемы. Не вдаваясь в излишние подробности, заметим, что японская самурайская армия и военно-морской флот были в самые кратчайшие сроки вооружены новейшими образцами английской боевой техники, ну а дальнейшие события большинству образованных людей достаточно хорошо известны. Маленькая, но очень храбрая и напористая японская "росомаха" прогнала со своей (читай: английской) охотничьей территории огромного, зажиревшего и уже готовившегося к очередной долгой спячке русского медведя. Ляодунский полуостров в результате перешёл в руки японцев и стал называться на их манер – Квантунским; порт Дальний также теперь достраивался победившими японцами, правда, говорят, по старым проектам, разработанным ещё русскими военными архитекторами.

Квантунская группировка японских войск получила достойный "ответ на вызов" от, наконец, проснувшегося "медведя" лишь в 1945 г. при генералиссимусе И.В. Сталине (которому, по некоторым данным, помогло взойти на русский трон сохранившее негласное влияние и при большевиках ведомство русской военной разведки, офицеры которой всегда отличались по преимуществу идейной и потому не искоренимой ни при каких обстоятельствах преданностью своей Родине). Таким образом, частично была успешно завершена долговременная внешнеполитическая операция, разработанная в недрах российского истеблишмента ещё в конце XIX века и начавшая осуществляться в тот же период русской военной разведкой посредством географических научных экспедиций, возглавляемых Николем Михайловичем Пржевальским (по одной из версий, как мы уже указывали, являвшегося отцом Сталина), Григорием Ефимовичем Грумм-Гржимайло, Владимиром Клавдиевичем Арсеньевым, а чуть позже – Николаем Константиновичем Рерихом и некоторыми другими. А из сибиряков активное участие в данном проекте принял в своё время Григорий Николаевич Потанин.

И в связи с этим, хочется вот ещё о чём вспомнить и подумать. Для большинства людей, интересующихся краеведением, в Томске, да и в Сибири в целом, до сих пор остаётся в определённой степени загадкой то, каким образом томской интеллигенции в трудные, по-прежнему трудные 50-е годы ХХ века удалось получить разрешение на перенос могилы, мягко говоря, нелояльного к коммунистам Григория Потанина с разрушаемого кладбища бывшего Иоанно-Предтеченского монастыря в рощу Томского государственного университета? Как удалось потом отстоять новое место захоронения великого сибирского областника и даже поставить здесь же скромный бюст, в то время как на него не раз покушались местные горе-ортодоксы, а профессор университета Израиль Разгон, считающийся основателем советской исторической школы в Томске, было время, даже подгонял к могиле Потанина трактор, намереваясь разрушить памятник и ещё бог знает чего натворить? Что остановило тогда распоясавшегося профессора, входившего в ту пору, что называется, без стука практически в любой административный кабинет?.. По всей видимости, всё решил один телефонный звонок из ведомства, которое существовало, существует и будет существовать при любом правительстве и любом политическом режиме в России и которое руководствуется в своей деятельности только одной сверхзадачей (если по К.С. Станиславскому) – интересами русского этноса. Что это за всесильное ведомство, догадаться, видимо, не так уж и трудно.

5 июня 1904 г. на стол императора Николая II в его летней резиденции в Царском Селе легла срочная телеграмма от томского губернатора К.С. Старынкевича о том, что на территории Горного Алтая «усиливается брожение среди инородцев», что они отказываются признавать русского царя, «заявляя, что у них теперь есть свой царь Ойрот из Японии». К этому времени японцы в ходе военных действий уже перерезали Южно-Маньчжурскую железнодорожную магистраль, соединявшую Ляодунский полуостров с Харбином, и потопили ряд крупных кораблей русского Тихоокеанского флота, а 31 марта погиб и сам командующий флотом адмирал С.О. Макаров. Ситуация была, разумеется, не самая трудная в русской истории, и, тем не менее, из столицы в адрес томского губернатора сразу же пришло распоряжение – принять все необходимые меры для разрешения возникшей (конечно же не на пустом месте) проблемы в Горном Алтае, выявить виновных, арестовать зачинщиков... ну и т.д.

Процесс по имевшему место "брожению" начался на проблемной территории в конце апреля – в начале мая, когда один из жителей долины Теренг, что неподалёку от села Усть-Кан в юго-западной части Алтая, как раз в предгорьях Белухи, по имени Чет Челпанов объявил

себя вестником нового, теперь главного бога, для алтайцев – Бурхана. Челпанову, по имеющимся сведениям, было в то время, как и полагается пророку, 33 года, происходил он из рода Кобок и в период описываемых событий проживал с семьёй в районе реки Кырлык. По основному роду своих занятий он являлся пастухом. От бедности Чет Челпанов пас главным образом не собственные, а чужие стада, кочевал с ними практически по всему Алтаю, а иногда добирался и до соседней Монголии, с целью продажи там вверенного ему хозяйского поголовья. По всей видимости, именно там, в Монголии, его, что называется, и просветили.

Однако сам Челпанов позже, во время следствия по его делу, заявлял, что он получал некие наставления для будущей мессианской деятельности не в Монголии, а непосредственно у себя на родине. На одном из допросов он даже назвал имена двух соплеменников, якобы учивших его новой вере. Это были, если интересно, Кыргыз Саманов и Чапияк Юдуев. Первый, по показаниям Челпанова, разъяснял ему, что "есть в чёрной шубе и на чёрной лошади Опон, которому надо молиться", второй добавлял, что "есть Опон, Ойрот и Бурхан и что надо собрать народ и молиться им". После чего якобы Кыргыз Саманов приказал поставить для "пророка" большую 12-решётчатую крытую войлоком юрту, а также сшить для него белую шубу и шапку. Кроме того, он научил Чета молиться новому богу, а также предложил ему обучить бурханистской молитве и других алтайцев. Но чуть позже появился Манджа Кульджин (один из самых богатых алтайских скотопромышленников, чьи стада, видимо, как раз и пас "пророк" бурханизма) и приказал объявить народу, что он, Челпанов, якобы лично видел посланников нового бога, но только не в чёрных тонах, как о том прежде наставлял Саманов, а в светлых: на белых лошадях и в белых шубах.

То, что истинными организаторами, а тем более спонсорами, бурханистского движения были богатейшие баи южноалтайских улусов, ни у кого не вызывало и не вызывает сомнения. Кроме братьев Кульджиных (Аргымая и Манджи), в родстве с многочисленным семейством которых, кстати, через своего шурина находился Чет Челпанов, можно отметить также и Кыйтыка Елбудина, не менее знатного и богатого скотопромышленника, стоянка семьи которого находилась неподалёку от долины Теренг и который вместе с сыном Каденом, как свидетельствуют источники, одним из первых откликнулся на призыв Челпанова. Он не только сам явился в его стойбище, но и содержал за собственный счёт большинство радетелей новой веры, находившихся в мае-июне 1904 г. на месте паломничества. Появление в логу Теренг представителей многих богатейших семейств и формирование из них почётного окружения Чета Челпанова произвели на обычных алтайцев дополнительное впечатление и способствовали притоку всё большего числа людей к месту моления.

Большинство исследователей склонно считать, что горноалтайская аристократия поддержала бурханизм именно потому, что у неё имелось немало поводов быть недовольной российским правительством. По той же самой причине движение получило ещё и определённую антирусскую направленность. Особенно негативную реакцию в данной среде вызвал закон 1899 г. о новом землеустройстве, в соответствии с которым всё население Горного Алтая, в том числе и зажиточное его меньшинство, получало равный душевой надел в размере 18 десятин. А это означало, что теперь баям нужно было для выпаса своих многочисленных стад брать в аренду дополнительные земли у правительства, что являлось далеко не дёшевым удовольствием. В тот же период начался процесс по отмене института зайсанов ("выборных" родовых вождей) и внедрению вместо них должностей волостных старост.

Вдобавок ко всему прочему представители богатых семейств, являясь уже достаточно образованными людьми, начали глубоко понимать суть проблем, связанных с русификацией коренного населения. Именно поэтому они стали очень живо интересоваться буддизмом, видя в нём спасительное средство против создавшейся исторической псевдоморфозы, что также сыграло определённую роль в становлении бурханизма как религии. И хотя шаманизм и родовые культы к началу ХХ века по-прежнему сохраняли сильное влияние в среде аборигенов, однако они уже не соответствовали новым запросам алтайских "олигархов". Им нужен был свой национальный религиозный культ, во всяком случае, он нисколько бы им не помешал.

Итак, в мае 1904 г. по Горному Алтаю с неимоверной быстротой стал распространяться слух, что бедный пастух по имени Чет Челпанов вместе с 12-летней приёмной дочерью Чугул Сороковой встретил в горах трёх всадников в ослепительно белом одеянии, ехавших на такого же цвета лошадях. Одним из них оказался... сам Ойрот-хан, который заговорил с Четом на непонятном для него языке. Слова новоявленного хана для алтайцев перевели его спутники. Он заявил о себе, как о посланце Белого Бурхана, и сказал, что явился сейчас для того, чтобы подготовить алтайцев к скорому пришествию нового благословенного бога. Алтайцам, далее поведал Ойрот-хан, для того чтобы достойно встретить данное событие, нужно основательно подготовиться и, прежде всего, очиститься, как и полагается, от прежних грехов и заблуждений. В ряду последних он указал на древнюю языческую религию самих алтайцев с шаманством и кровавыми жертвоприношениями и велел вместо непотребного молиться одному только Белому Бурхану, совершая в честь него воскурения вереска и принося ему дары в виде молока, творога, соли или белого хлеба. Это Ойрот-хан отметил в первую очередь.

Вторым этапом на пути очищения от прежней скверны значилась в его наставлениях борьба с русским засильем на территории Горного Алтая. В связи с чем указывалось, что необходимо, прежде всего, отказаться от общения со всеми православными, причём не только с иноязычными инородцами, но и с собственными соплеменниками, принявшими христианскую веру, не есть с ними из одной посуды и даже изгнать всех кошек из своих жилищ и никогда больше их не заводить. Далее Ойрот-хан настоятельно посоветовал избавиться также и от всех российских денег, истратив их на покупку пуль и пороха(!), а оставшиеся принести ему. Не курить табак и не пить водку. Дальнейшие наставления по поводу нового религиозного культа, хан сказал, что будет передавать через Чугул Сорокову, так как она в отличие от Чета Челпанова человек ещё пока невинный и чистый. После этого божественные всадники удалились. Такова, собственно, легенда. Далее – то, что происходило на самом деле.

Действительно, вскоре алтайцы, поддавшиеся влиянию новой веры, стали скупать в купеческих и кооперативных лавках весь имевшийся там запас свинца и пороха, выбрасывать из жилищ все заимствованные от русских предметы обихода, потом начали покидать свои стойбища так, что некоторые из них вскоре полностью опустели. После этого они спускались в долину Теренг, к тому месту, где уже совершенно открыто осуществлял проповеди бурханистской веры Чет Челпанов. Там три раза в день они совершали воскурения и бескровные жертвоприношения, каждый вечер двенадцатилетняя Чугул вновь и вновь поднималась в горы, туда, где они с отцом встретили впервые Ойрот-хана, и получала от него каждый раз новые наставления по осуществлению и исполнению нового религиозного культа. Так зарождалась, по мнению большинства исследователей данного вопроса, национальная религия алтайского народа, ставшего таким образом на путь обретения собственного культурно-исторического самосознания.

Уже через месяц количество новообращённых достигло, по разным

Подсчётам, от полутора до четырёх тысяч человек*, что, вполне естественным образом, чрезвычайно обеспокоило не только представителей власти, но и рядовых жителей Горного Алтая главным образом конечно, православных, начавших опасаться резни со стороны аборигенов. Однако эти опасения оказались более чем напрасными, так как ни одного случая агрессивного поведения со стороны приверженцев новой веры зафиксировано не было**. Тогда, как полагают некоторые исследователи, для придания событиям максимально большего резонанса православные миссионеры и запустили провокационный слух о молениях бурханистов япон-хану или япон-царю. ("Японский царь победил русского царя. Не стало русского царя, а настало царство Ойрот-хана".) В результате данные сведения, разумеется, сразу же поступили в жандармское управление, потом в канцелярию Томского губернатора, ну а вслед за тем отправились и в летнюю резиденцию самого государя-императора, произведя там, видимо, не меньший переполох, чем известие о восстании апачей под руководством упоминавшегося уже нами Джеронимо на американского президента в Вашингтоне.

Однако, поскольку в ходе предварительных разбирательств выяснилось, что выступление алтайцев носит вполне мирный характер, дело по исправлению сложившейся ситуации было поручено всё-таки не жандармскому и воинскому управлениям, а главе Алтайской духовной миссии – тридцатисемилетнему епископу Бийскому Макарию (Павлову)***. 20 июня он прибыл в село Усть– Кан, провёл там торжественный ночной молебен, после чего в сопровождении своих коллег-братьев по духовной миссии, а также нескольких полицейских и некоторого количества русских поселенцев при оружии отбыл в долину Теренг для решительной расправы с инакомыслием. Ещё одна группа "инквизиторов" выступила в том же направлении из села Уймон.

_______________

*Совершенно нереальную, с точки зрения ряда историков, цифру в 30 тысяч человек приводит Л.П. Мамет (Мамет Л.П. Ойротия. Очерк национально-освободительного движения и Гражданской войны в Горном Алтае. М.1930.

**Если не считать случаев применения насилия по отношению к особо упорствующим алтайцам-шаманистам, для которых неподалёку от юрты Четы Челпанова была сооружена каменная темница, куда и определялись для вразумления те, кто не хотел принимать новой веры (главным образом сами шаманы).

***Михаил Михайлович Павлов родился на территории Томской губернии, окончил Казанскую духовную академию и в конце 90-х гг. XIX века занял должность епископа Барнаульского и одновременно исполнял обязанности главы Алтайской духовной миссии. Через полгода после описываемых событий, видимо, в качестве своего рода наказания за допущенные просчёты его направили на пастырское служение в Якутию. Пробыв на "исправительных работах" четыре года, он был переведён в Казанскую епархию и назначен настоятелем одного из монастырей. Во время Гражданской войны отец Макарий сначала примкнул к белым, но

потом переметнулся к красным, вступив (или, по церковному, отпав) после этого в обновленческое движение.

На рассвете обе группы соединились в долине Теренг. Там они застали алтайцев в молитвенных позах, обращенных лицами на восток в ожидании восхода солнца. Вооруженные люди стали окружать бурханистов, которые, завидев приближающуюся угрозу, кучно столпились вокруг юрты Челпанова, намереваясь, видимо, в первую очередь, защитить своего пророка и его семью. Они вряд ли выполнили, как представляется, традиционный в подобных случаях приказ – разойтись, после чего подверглись насильственному разгону, в результате которого пострадало около 50 человек, а один алтаец был убит. 36 человек, включая Челпанова и его несовершеннолетнюю дочь, арестовали и сопроводили сначала в Усть-Кан, а потом в Бийск. Среди задержанных, кстати, оказался и один монгольский лама, которого, однако, кажется, вскоре отпустили.

Следствие по этому делу продолжалось целых два года, после чего весной 1906 г. Чет Челпанов (а с ним ещё пять человек) предстал перед судом по обвинению в том, что он "в мае и июне 1904 года в Горном Алтае выдавал себя за лицо, имеющее непосредственное отношение к божествам. Что бог Бурхан являлся ему и приказал всем калмыкам (алтайцам) под угрозой, в случае ослушания быть убитыми громом, собраться в логу Теренг, молиться Бурхану и ждать возвращения на Алтай божественного Хана-Ойрота, который восстановит калмыцкое ханство". Вторым пунктом обвинения значилось "подстрекательство к неповиновению русским властям".

Известие о произошедших событиях очень быстро облетело всю Сибирь. Передовая общественность края сразу же откликнулась на вызов, брошенный властями, и среди тех людей, кто встал на защиту алтайских вольнодумцев конечно же были областники во главе со своим лидером. Григорий Николаевич Потанин, используя имевшиеся в его распоряжении связи в столичных научных кругах, попытался сразу же организовать для привлечённых в качестве обвиняемых к суду алтайцев хорошую защиту и надёжную научную экспертизу. В результате на состоявшийся в мае 1906 г. процесс

прибыло целых три столичных адвоката*, а также известный русский этнограф, а в прошлом – народник, старый приятель Потанина и Ядринцева Д.А. Клеменц.

Задача последнего состояла в том, в частности, чтобы представить учение Челпанова как не имеющее ничего общего с враждебным на тот момент России японским буддизмом**, а главные аргументы защиты сводились к тому, что движение бурханистов не являлось антигосударственным делом. И им это удалось, адвокаты выиграли процесс, так что суд вынужден был полностью оправдать всех фигурантов по делу Чета Челпанова, в том числе и его самого. Государственное обвинение, однако, настояло на повторном судебном разбирательстве в Омске, но и оно завершилось точно таким же оправдательным приговором. Чему, видимо, весьма поспособствовала Первая русская революция, пробившая, наконец, брешь, в том числе, и в вопросе о правах малых народов на своё территориальное управление в рамках многонациональной Великоросской империи***.

После всех этих мероприятий бурханистское движение, несмотря ни на что, всё-таки продолжало развиваться, однако все антирусские мотивы в нём были конечно же полностью приглушены. Чет Челпанов после освобождения из тюрьмы практически отошёл от дел и стал своего рода ещё одной алтайской "достопримечательностью". Теперь к нему в гости стали приезжать главным образом не паломники новой веры, а разного рода любопытствующие: журналисты, писатели, просто путешествующие и т.п. К счастью, он избежал участи индейца Джеронимо, которого предприимчивые риканцы, после того как сильно постаревший вождь апачей сам сдался им в плен, возили по разным выставкам и фестивалям, где демонстрировали его за деньги, тоже как диковинную инородческую "достопримечательность".

_______________

*Расходы по оплате высоких адвокатских гонораров также полностью взяли на себя представители богатейших алтайских семейств – из числа тех, кто симпатизировал новой вере.

**"В учении Челпанова нет и атома буддизма", – данное экспертное заявление Клеменца конечно же было вполне сознательной ложью, направленной на смягчение приговора; наверное так это можно квалифицировать.

***К сожалению, эта некогда прогрессивная тенденция завершилась теперь полным нивелированием русской великодержавности и породила ещё одну историческую псевдоморфозу, когда настоящие русские становятся в собственной стране уже не первыми среди равных, как должно бы, наверное, быть в идеале, а своего рода рабочей лошадкой под ярмом у часто не способных ни к какому созидательному труду субпассионариев ("благородный муж печётся о долге, низкий человек жаждет выгоды" – Конфуций). Теперь, видимо, необходим некий обратный процесс, дабы происходящая метаморфоза этногенеза опять не привела к революции и – самое страшное – к гражданской войне.

Миссионерскую деятельность Чета Челпанова продолжили другие проповедники новой веры, по-алтайски прозванные ярлыкчи. Они избирались, как свидетельствуют источники, из наиболее уважаемых в

родовых поселениях людей, иногда это были даже бывшие шаманы. Среди ярлыкчи встречались и такие, которые, переезжая по миссионерским делам с места на место, возили с собой, видимо, по примеру "пророка", девочек 12-14 лет, которые помогали им в религиозных проповедях и обрядах. Примерно к 1912 г. бурханистское движение достигло наивысшего развития, значительно увеличив число своих приверженцев. Однако вскоре оно пошло на спад, после того как по Горному Алтаю прокатилась эпидемия тифа, унёсшая многие человеческие жизни и от которой бурханистские ярлычки никоим образом не смогли защитить страдающих соплеменников. В создавшихся условиях сторонники новой веры частично вновь вернулись к старым традициям, так что во многих местах Алтая камы (шаманы) опять вышли из глубокого "подполья"*, достали из укромных мест чародейские бубны и стали старым, испытанным средством – камланиями – бороться с болезнями и другими напастями.

В революционном 1917 г. на смену национально-религиозному движению** пришли чисто политические методы в решении вопроса о самоопределении народов Горного Алтая.

_______________

*Преследование бурханистами представителей старой шаманистской веры и особенно самих шаманов являлось настолько яростным, что последние даже вынуждены были порой обращаться к русским властям за защитой.

**При советской власти бурханизм, как культ, оказался практически полностью изжит. В постсоветском Горном Алтае некоторые представители местной интеллигенции пытаются теперь возродить это национально-религиозное движение, однако пока малоуспешно. По крайней мере, шаманизм сейчас опять более популярен среди алтайцев.

2. Горный Алтай в революции

Спустя год после завершения судебного процесса по делу Чета Челпанова в Томске провёл свою первую персональную выставку малоизвестный ещё к тому времени алтайский художник по имени

Григорий Гуркин. Именно этому человеку и его товарищам суждено было принять эстафету от весьма скоро выдохшихся религиозных проповедников бурханизма в деле культурно-национального возрождения алтайского народа. Григорий Иванович Гуркин родился в 1870 г. в Горном Алтае и происходил из того самого рода Чорос, который, как мы отмечали выше, стоял во главе объединительных процессов западномонгольских племён в период расцвета средневекового Ойротского ханства. Желая, видимо, каким-то образом подчеркнуть своё происхождение из столь славного рода, Гуркин прибавил к собственной фамилии в качестве творческого псевдонима* ещё и родовое имя Чорос.