Текст книги "Ты дышишь солнцем (СИ)"
Автор книги: Оксана Керис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
Глава 8. Розы и жасмин
Том написал Алексею о своей находке. В ответ пришло письмо – его таланты вновь оценили по заслугам. Даже обещали рассказать, если что-нибудь станет известно. Том не особенно на это надеялся, но читать было приятно.
Однако сейчас его беспокоило другое. В Шотландию пришла весна, в школе явно чувствовалось любовное настроение, и Том изнывал от собственных проблем. Гордый, привыкший добиваться своего, он страшно боялся отказа. К тому же, его отношение к Натали было не таким, когда отказ станет поводом для охоты, или, напротив, досадным недоразумением. Он боялся ее обидеть. И еще больше боялся обнаружить, что кто-то сможет пробиться через обычную холодность Феи Слизерина раньше Тома.
Для того, чтобы показать свое внимание к девушке, парни обычно дарили цветы. Кроме того, цветы и конфеты были теми подарками, от которых не отказываются. Это как произнесенный комплимент. Вернуть значит показать ярую неприязнь, практически оскорбление. Букеты часто оформляли по правилам языка цветов. Вряд ли кто-то знал его полностью и наизусть, но лучше было проверять, чтобы не попасть в неловкую ситуацию. Букет для Тома оформляла бабушка, изрядно повеселившись над запросом внука. Белый жасмин и красные розы. Дружба и истинная любовь.
Субботнее утро, почти пустая гостиная Слизерина. Друэлла, скинув на пол туфли, уже курила, палочкой направляя сигаретный дым в сторону от Натали. Ната готовила сочинение по трансфигурации: очень хотелось поскорее закончить и почитать что-нибудь более интересное.
Девушка мягко улыбнулась Тому, когда тот сел рядом.
– Доброе утро, – она чуть подвинулась, давая возможность расположиться на диване.
– Натали, – окликнул ее Том, потому как, суетясь, она практически отвернулась от него.
– Да?
Том, улыбаясь, протянул ей букет. Девушка опешила на какое-то мгновение, но цветы приняла, с удовольствием уткнулась в них, вдыхая аромат: жасмин она любила чуть меньше, чем сирень, но это не банальные розы и лилии, которыми ее заваливали нечаянные ухажеры.
– Том…
– И еще я бы хотел пригласить тебя на вечер Слизнорта в следующие выходные, – все еще старательно удерживал улыбку на лице Том.
Натали подняла глаза от пахучего букета, встретилась взглядом с Томом… Сколько всего она увидела в его глазах: ожидание, надежду, испуг, нетерпение. И что-то такое, от чего она стремительно краснела и боролась с желанием спрятаться за этим букетом от внимательных зеленых глаз.
Друэлла, несмотря на свою внешнюю толстокожесть и даже вопреки некоторому нахальству, была довольно чутким человеком. Она пробормотала что-то про забытую книгу и быстро ретировалась в спальню. Впрочем, по дороге строго отчитала третьекурсников, проявляющих слишком много внимания к паре за большим столом у окон.
Натали молчала, Том, справившись с первым волнением, молчать не мог. Он уже понял, что его не прогонят, в прогулке не откажут, просто Натали удивлена сверх меры.
– Ты мне очень нравишься… даже больше, чем нравишься. И я очень сомневался, захочешь ли ты терпеть такого неуравновешенного мага, да еще и с шатающимися моральными устоями… Но не прощу себе, если тебя уведет кто-нибудь другой.
– Спасибо за жасмин, – Ната все еще избегала смотреть ему в глаза, к тому же, отчаянно краснела и смущалась. – Я очень люблю, когда цветы приятно пахнут. Жасмин – один из самых любимых цветков. Конечно, я схожу с тобой на вечеринку.
Тому казалось, что что-то внутри него рвется танцевать и радостно кричать, но он лишь взял худенькую ладошку Натали и легонько ее поцеловал.
– Вы завтракать идете? – голос Генри за спиной заставил их резко вздрогнуть.
Генри и Макс как раз поднялись из спален мальчиков. Как всегда, с шумом и криками. Со стороны казалось, что Том и Ната что-то обсуждают, а это не было чем-то необычным. Том учил язык, иногда спрашивал мнения девушки о каких-то ритуалах. Макс, увидев смущение Наты и явное недовольство Тома, сразу понял, что они ну очень сильно помешали. Но не Генри – тот намеков не понимал.
– О, очередной поклонник? От кого у тебя сегодня букет? – Генри рухнул в кресло, с которого только что встала Друэлла.
– Это я подарил, – ровным голосом ответил Том, ненавидя в данный момент своих друзей.
– Ой, – нервно заерзал Генри. – Я не знал, что ты…
– Мальсибер, лучше молчи, – посоветовал Макс, – иначе станешь любимым дуэльным партнером Тома на остаток года.
Натали не смогла сдержать смешка. Том был мстителен, этого не отнять. Хотя не позволял себе унижать, оскорблять и наносить непоправимый вред. Обычно он старательно ставил противника в такие ситуации, когда тот вынужденно показывал свои слабые стороны, практически унижая себя сам. Для близких знакомых, которые чем-то заслужили недовольство тайного кардинала Слизерина, Том предпочитал пытки уроками и занятиями. А так как темп обучения Реддла выдержать непросто, даже друзья опасались с ним конфликтовать.
Руку Натали Том еще не выпустил, а теперь помог ей встать. Та с некоторым сожалением положила букет на стол. Пока они не вернутся, букет и книги никто не тронет. Друэлла тут же появилась из проема женского коридора, зло цыкнув в сторону Макса и Генри:
– Олухи! – сказано было шепотом, но вид у Генри стал особенно виноватым.
А Макс уже просчитывал варианты. Он видел, что отношение Тома к Натали – это не его привычный интерес, который он иногда демонстрировал некоторым девушкам. Здесь было что-то более глубокое и непривычное. И все эти легкие подколки Антонина, неясные прежде, стали вдруг более чем понятны. Родители одобрили Тома в качестве жениха, поэтому Алексей его и взялся учить. Не только невероятный талант, но еще и забота о семье подтолкнули русского к этому решению.
Макс еще раз посмотрел на пару, идущую чуть впереди, и решил, что они подходят друг другу. Не из тех, кто как два сапога пара, а как раз наоборот. Тони, помнится, жаловался, что его сестренка абсолютно не приспособлена к реальной жизни, слишком доверчива, добра и бескорыстна. Познакомившись с девушкой лично, Макс полностью согласился с другом. Для Натали Том станет идеальной парой: он-то как раз корыстен, довольно злопамятен и недоверчив до абсурда – с таким не пропадешь. Том же под ее влиянием может стать чуть мягче. Тут Макс чуть ли не хлопнул себя по лбу: да он любит ее! Он даже стал сдержаннее, когда начал с ней общаться.
За столом Слизерина всегда было чуть спокойнее, чем за столами остальных факультетов. Так и сегодня: ученики рассаживались, тихо переговаривались между собой, обсуждали новости и предстоящие выходные.
Друэлла с нетерпением ждала, пока завтрак закончится и она сможет затащить Нату в комнату, Макс обдумывал свою недальновидность, Генри судорожно размышлял – обиделся ли Том за прерванный разговор.
Том уже не обижался. Пусть не сразу, а постепенно, но со временем она непременно его полюбит… если он не натворит глупостей.
Ната же едва сдерживала дрожь и пока не могла понять, что стало причиной такого состояния. Цветы ей дарили теперь часто. Поначалу она немного смущалась, ей было очень неудобно отказываться от прогулок и свиданий, но никто из дарителей этих букетов не трогал ее сердце. Было непривычно знать, что ты можешь кому-то нравиться, но чаще всего она не верила в искренность чужих чувств. Какие могут быть чувства, если они едва сказали друг другу пару слов. К тому же, бывали и те, кто целенаправленно добивался ее внимания для улучшения дел семьи.
Но теперь Натали по-настоящему растерялась. Том – это не те едва знакомые парни. И он… на этом моменте Ната старалась перестать об этом думать. Но не думать тоже не получалось. Она все время возвращалась мыслями к нему. И к этому внимательному взгляду зеленых глаз, от которого становилось душно и как-то странно, будто она разом лишилась всех своих сил, будто он гипнотизирует ее… При этом было страшно осознавать, что ее слова и поступки значат для него что-то большее, чем для других.
– Для тех, кто еще не заметил, обращу внимание: Дамблдора нет за столом, – Тони опустился напротив Тома и Натали.
В волосах у него блестели мелкие капли, а мантия, что он небрежно бросил рядом с собой, была и вовсе полностью мокрой. Дождь на улице едва моросил, но Тони успел промокнуть, прежде чем вернулся из совятни. Письмо от отца он держал в кармане.
– А в чем дело? – Том сразу понял, что это было сказано неспроста.
– В министерстве выяснили, что он достаточно близко общался с Гриндевальдом, когда они были молоды. Его вызвали для разбирательств. Из Франции уже не единожды приходили жалобы на поставку некоторых магических приспособлений из нашей страны.
– То есть… – Том нахмурился. – Ты хочешь сказать, что наш преподаватель трансфигурации помогает Гриндевальду?
– Это лишь предположение. Вызвали еще пятерых магов, с которыми Геллерт Гриндевальд близко общался, пока жил у своей родственницы, – покачал головой Тони. – Но папа считает, что нам впредь стоит быть крайне осторожными и в школе.
– А кто остальные? – Макс рукой отодвинул Генри, который загораживал ему обзор.
– Неважно по сути: и Дамблдор, и все остальные мало подходят на должность тайного шпиона. Передачи происходят минимум раз в месяц. Дамблдор живет в замке, наружу не отлучается, передавать ничего не может. Тут важен сам факт того, что у них шла переписка. Довольно долгая, кстати.
Том рассеянно кивнул, но про себя подумал, что даже не задумываясь может назвать пять способов незаметно выйти из замка. И еще с десяток передавать приказы письмами. Но без явных улик подозреваемых не будут допрашивать по всей строгости. Ни зелья правды, ни сильного легилимента. К тому же Дамблдор и сам хорош в копании в голове. Том до сих пор помнит, как тот залез в его мысли тогда, в приюте. Именно поэтому он так яростно учился защите разума. Он не хотел, чтобы подобное повторилось.
Вечером вся компания вновь собралась за большим столом у окна. Ната листала разрозненные листы. С начала войны стихи и прозу из России им передавали по почте, делали копии того, что ходило по рукам у маглов. Том, хоть и держал в руках книгу, не читал. Он то размышлял, может ли их учитель трансфигурации помогать Гриндевальду, то любовался Натали, которая улыбалась страницам книг.
– У вас в семье все так много читают? – скучая, спросила Друэлла у Тони.
– Ммм… да. Думаю, да. И стихи у нас любят. И песни петь. И еще балет, о, стоит ненавидеть войну только за прекращение гастролей русского балета.
– Тони! – Ната отвлеклась от книги и опять напомнила брату, что тот вечно неправильно расставляет приоритеты.
– Можно подумать, ты бы сейчас отказалась сходить на Щелкунчика? Или на Лебединое озеро. О, Жизель! Спящая красавица и несравненная Шехеразада…
– Тони, прекрати, – засмеялась Натали. – Ты уж балет точно никогда не любил.
– Я, как вы говорите, слишком прямолинеен, чтобы понять тонкое искусство выражения чувств через музыку и танец. Но я не обижаюсь, – веселился Тони.
– Зато ты любишь петь, – улыбался Макс. – Свои странные песни под гитару.
– Стихи он тоже читает, – раскрыла брата Натали. – Нас папа именно через стихи учил риторике и умению играть роль.
Том с интересом посмотрел на Долоховых. Так вот почему у Натали так хорошо получается передавать содержание стихотворения даже для не знающих языка.
– Что? Тони, ты тоже так умеешь? – удивился Генри.
– Умеет, – улыбка у Натали вышла задорной, а окружающие поддержали ее требованием продемонстрировать таланты Тони.
Тот, с прищуром посмотрев на сестру, заметил:
– Я ведь не любитель твоих символистов, витиеватости и прочего.
– О да, я помню, что тебе понравился Маяковский, – махнула ладонью Ната.
– Маяковским я вас мучить не буду. Я помучаю свою сестренку. Есениным.
Ната нахмурилась, соображая, что есть такого мучительного в лирике Есенина, которого она тоже любила. Но потом Тони начал читать, и Ната вспыхнула, опустила глаза под насмешливым взглядом брата. Он читал иначе. С широкими жестами, довольно громко, даже радостно и несколько яростно.
Заметался пожар голубой,
Позабылись родимые дали.
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.
Был я весь – как запущенный сад,
Был на женщин и зелие падкий.
Разонравилось пить и плясать
И терять свою жизнь без оглядки.
Мне бы только смотреть на тебя,
Видеть глаз злато-карий омут,
И чтоб, прошлое не любя,
Ты уйти не смогла к другому.
Поступь нежная, легкий стан,
Если б знала ты сердцем упорным,
Как умеет любить хулиган,
Как умеет он быть покорным.
Я б навеки забыл кабаки
И стихи бы писать забросил.
Только б тонко касаться руки
И волос твоих цветом в осень.
Я б навеки пошел за тобой
Хоть в свои, хоть в чужие дали…
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.
– Это про любовь? – нахмурилась Друэлла. – Что-то явно жизнеутверждающее. Видимо, про любовь со счастливым концом.
– Конечно про любовь. Про первую, бескомпромиссную и страстную. Тому вот стихотворение явно понравилось, не так ли?
Глава 9. Горе от власти
Натали, как ни старалась, не могла сосредоточиться на подготовке к экзаменам. Солнечная погода, прекрасный пейзаж за окном, и они бродят с Томом по берегу. Озеро в шотландских горах, густой лес, замок на берегу, зеленая трава под ногами и ветер: он словно поет о счастье и свободе. Ната подставляла лицо солнцу и этому ветру и не могла перестать улыбаться. Приятно было идти под руку с красивым парнем, осторожно ступать по мягкой траве, стараясь не испачкать туфельки со множеством ремешков, слушать плеск воды и разговаривать о погоде, книгах и музыке.
Тому, на самом деле, музыка и литература были не столь уж интересны, но ему была интересна Ната. Она улыбалась, вдохновенно рассказывала о Ремарке и Фицджеральде, объясняла, что такое «потерянное поколение». Читать книги о сложных любовных перипетиях Том не хотел, но вот рассказы о том, как кто-то не может найти место в мире из-за черствости после ужасов войны, были ему близки. Он в свою очередь поделился, что практически все выходцы из сиротских приютов тоже, в некотором роде, потерянные. Тот, кто не стал жестоким извергом, превращается в пассивного обывателя.
– Но ты не такой, – улыбалась Натали.
– Мог бы стать, – качал головой Том.
Ему все еще казалось, будто к нему на ладонь села хрупкая певчая птица, которую он может раздавить неосторожным движением. И эта птица не замечает, что творится в мире. Вести с материка становились все более тревожными, даже беженцы теперь пребывали иные. Больше не было веселых аристократов, везущих в сундуках фамильный фарфор. Теперь прибывали оборванцы, беглецы из собственных поместий, о них писали в газетах. На колдографиях были измученные, изможденные маги, которые искали приют и защиту.
Ужасы магловской войны, с которыми Том познакомился еще четыре года назад, докатились и до Англии. Стали поговаривать о начале военных действий. Долохов-старший стал частым гостем в Министерстве. Старшекурсники в школе начали строить планы о вступлении в боевые отряды, грезили о подвигах и помощи союзникам. Том был лишен подобных желаний. Он за несколько августовских дней понял, что в войне нет ничего героического, там только страх и острое желание выжить. Натали его поддерживала. Описывала войну глазами самих военных. О голоде, страхе, желании жить, о невероятном усилии воли, основанном на желании защитить семью. Красиво о войне пишут лишь те, кто на ней не был. У остальных – страшно, сумбурно и даже смешно.
Как бы там ни было, в мире маглов война прошла переломный момент, что словно подстегнуло Гриндевальда. Стала поступать информация о ритуальных убийствах, пропали какие-либо сведения о взятии в плен. Когда студенты покидали Хогвартс на летние каникулы, ситуация стала особенно напряженной.
Том отправился к своим родичам. Ему не терпелось начать строить что-то свое, разобраться в бухгалтерии, понять принципы дел семьи. Он часто ужинал у Долоховых, с трудом учил язык и втайне ото всех увлекся архитектурой. Хижина Мраксов стояла на огромной территории. В самый раз для красивого светлого дома и парка вокруг. Тому казалось правильным построить дом и самостоятельно заложить защиту, укрепить всеми возможными способами. Посадить вокруг кусты сирени и возвращаться в этот дом к Натали. Только для начала нужно дождаться кончины дядюшки.
Но в середине июля Тони прислал ему обеспокоенное письмо, и Том рванул к Долоховым, оставив все свои привычные дела. Антонин был взволнован, даже взвинчен. Натали не могла сдерживать слез. Том обнял девушку, взглядом требуя Долохова объяснить, что случилось.
– Папа заболел. Мы позвали мистера Тики, это наш семейный колдомедик. Он сказал, что это драконья оспа.
Том непроизвольно сильнее обнял Натали, с ужасом понимая, что для Алексея крайне малы шансы выжить.
– Вот только папа переболел драконьей оспой в детстве. Это не она, – жестко добавил Тони.
И сразу стало понятно, почему здесь только мистер Тики и почему позвали Тома. Если это не болезнь, а проклятье. Тот самый тип, который запрещен в магической Англии. Основанные на ритуалах, они поражают жертву на расстоянии, пробивая практически любую защиту. Нужно быть сильным магом, чтобы провернуть подобное. Такие проклятия чаще всего маскируют под магические болезни, истощение или сумасшествие. Вот только проклятье можно снять. Поэтому Том легко поцеловал Натали в лоб, посадил девушку на диван к матери и повел Тони прочь из комнаты:
– Ты ведь понимаешь, что проклятье такого уровня накладывали долго и так просто его не снимешь, – напомнил он Долохову.
– Мама найдет нужных людей, – чуть дрогнув, сказал Тони.
Том кивнул. За жизнь чаще всего нужно платить жизнью. За ритуал очищения, который снимает любое проклятье, нужно заплатить человеческой жертвой. И, несмотря на все старания властей, маги до сих пор творили подобное. Найти жертву не значит кого-то схватить и убить. Можно уговорить. Сколько семей нуждаются в деньгах? Среди них точно найдется кто-нибудь, согласный обменять свою жизнь на благополучие близких.
Они зашли в комнату. Алексей лежал на постели, а колдомедик что-то смешивал в стакане. Том осторожно сел на край постели, а Тони встал за его спиной.
– Ты можешь говорить при мистере Тики, – голос у Алексея был довольно слабый. – Он наш преданный врач.
– И связан клятвой, – добавил тот.
– Жизнь за жизнь, – сразу перешел к делу Том. – Предварительно нужно провести несколько ритуалов поменьше. К лунному циклу подобное не привязано, как только все будет готово, я смогу начать. Но не здесь. И вам нужно куда-нибудь уехать.
– Да, я тоже так думаю, – кивнул Алексей.
– Зачем? – нахмурился Тони.
– Если бы я решил кого-то проклясть, да не заклинанием, а чем-то вроде этого, сложным, маскирующимся под болезнь, то это было бы неспроста, – Том говорил отстраненно, хотя внутри него бушевала буря. – К тому же, такие проклятья снимаются только обменом. То есть жертвой, по сути. Министерство даже прирезанного барана не одобряет, а ритуалы с человеческой жертвой и вовсе недопустимы. Если об этом станет известно, то твоего отца, уже здорового, отправят в Азкабан. Все тщательно продумано. А значит, скоро к вам придут гости, чтобы скрыть болезнь было невозможным.
– Зелье готово, – прервал Тома мистер Тики. – Я бы не рассчитывал больше, чем на полтора часа.
– Уже хорошо, – кивнул Алексей. – Тони, дай Тому мантию для министерства. Том, тебя я назначу поверенным. С защитой разума, я так понимаю, у тебя все хорошо?
– Более чем. Мне нужно будет приходить каждый день в министерство?
– Да. Я отправлюсь по семейным делам. При условии, откуда мы, скорость отъезда не будет казаться слишком странной. Тони поедет со мной. А Натали и Татьяна останутся под твою ответственность. Не переживай, в Лондоне сейчас еще мой брат, так что совсем один не останешься.
Дальше события завертелись со страшной скоростью. Зелье сняло с Алексея внешние симптомы драконьей оспы, он быстро оделся и они аппарировали в Министерство. Пропуск для Тома, знакомство с отделом, где Алексей числился консультантом.
– Я несколько спешу, – Алексей чуть морщился, любой бы сказал, что русского огорчают такие быстрые сборы. – Поэтому пока за меня побудет мистер Реддл. Все равно ему со следующего года у вас работать.
– Надолго, мистер Долохов? – беспомощно улыбался секретарь главы отдела.
– Не знаю точно. Месяц, наверное. Том будет знать, как со мной связаться.
Из министерства Алексей вышел еще сам, а до домика родственников Долоховых Тому пришлось его нести. В уме Том пролистывал список ингредиентов и где их можно достать. С чем-то поможет Малфой, что-то достанет Нотт. Лестрейндж просчитает точные цифры. Этим двоим он может доверять полностью – они его должники.
Гости к Долоховым заявились на следующий день. Два аврора, чиновники министерства и Дамблдор, непонятно зачем приведенный с ними. Том как раз зашел к Долоховым на ланч, принес букет для Наты. К тому же, нужно было обсудить с Татьяной как правильно замаскировать приготовление к ритуалу.
К этому моменту Том подключил к проблеме Вальбургиевых рыцарей. Кого-то использовал, не рассказывая причин, кто-то был посвящен в тайну. Татьяна Долохова должна была все оплатить и найти недостающие ингредиенты: покупать все через одни руки вышло бы слишком подозрительно. Натали смотрела на них с некоторым ужасом. Она понимала, что за жизнь отца будет уплачено чьей-то жизнью… Ее моральные принципы, непоколебимые до этого времени, дали трещину.
– У ворот гости, – прервала их разговор Татьяна. – Впускать?
– Конечно, вам ведь нечего скрывать, – качнул головой Том. – Вот только… Знаю, что дарить кольцо положено лишь на помолвку. Но… это артефакт.
Он выложил на стол колечко, с тревогой смотря на женщин.
– Я смогу найти Натали, оно защищает от первого удара. И немного защищает разум. Напора не выдержит, но уже не удастся прочитать мысли, смотря в глаза.
– Нона, пальчик порежь. И признай своим, – Татьяна метнула пораженный взгляд на Тома. – А я пойду встречать гостей.
Гости прошли в коридор, топая и громко разговаривая. Татьяна смотрела на них несколько высокомерно, отчего чиновник растерял часть своей бравады, авроры притихли, а вот Дамблдор стал улыбаться еще радостнее. Том вышел из гостиной как раз к началу разговора.
– Поступили сведения, – говорил чиновник, – что в вашем доме находится больной драконьей оспой. Так же поступили сведения, что вы готовите запрещенный ритуал. Мы получили соответствующие бумаги для обыска дома.
– Я просмотрю, – Том протянул руку за бумагами. – Мистер Долохов с сыном отбыли по делам семьи. Я так понимаю, подозрение в болезни связано именно с его резким отъездом? Обыскивать дом можно лишь в присутствии трех независимых свидетелей, я сейчас напишу мистеру Малфою и мистеру Лестрейнджу, чтобы они оказали нам услугу.
– Том, мы ведь понимаем, что обыск – лишь выполнение министерского приказа, – мягко проговорил профессор Дамблдор.
– При всем уважении, профессор, – чуть скривился Том, пролистывая заверенные бумаги, – но учитель попросил меня присмотреть за его семьей. И я считаю, что все должно быть строго по правилам.
И еще: со свидетелями у бравых авроров не получится прикарманить семейное серебро и рукописные книги. Том был уверен, что они еще и подкинуть что-нибудь способны. Поэтому он, заклинанием скопировав министерские бумаги, пригласил незваных гостей в гостиную. Чай не предлагали.
Абраксас и Элдрич прибыли довольно быстро. Они были старше Тома на два года, к тому же, не работали в министерстве, поэтому считались подходящими свидетелями с «обвиняемой» стороны. Третьим свидетелем стал Дамблдор, который тоже не числился в министерстве, и чье пребывание здесь все еще было неясным.
Дом и сад обошли чуть больше чем за час. Понятное дело, в доме не было никаких запрещенных предметов. Все запрещенное, если оно и оставалось, хранилось в том самом домике, принадлежащем дальним родственникам Долоховых. А то немногое, что оставалось, Том увез к Реддлам, хорошенько запечатав ящик.
Они вновь вернулись в холл, чиновник присел за небольшой письменный стол, оформляя бумаги. И тогда разума Тома коснулись. Осторожно проверили защиту и чуть усилили нажим.
– Профессор! Влезать в чужой разум как минимум неприлично. Хоть и недоказуемо перед законом.
Дамблдор опешил, встретившись взглядом с Томом. Реддла затопила брезгливость и злость, вторжение в разум всегда невероятно злило Тома, особенно если вторгался Дамблдор.
– Я… – начал было Дамбдлор.
– Лишь хотели проверить, где именно находится Алексей Долохов? – поморщился Том. – У граждан этой страны все еще есть право оставлять в секрете семейные проблемы. Даже если при этом их подозревают в чем-то противозаконном.
– Том, он пытался проникнуть в твой разум? – вспылил Малфой. – Это противозаконно! Нужно написать жалобу…
– О, мой дорогой друг, – поморщился Том, – проникновение в разум не оставляет следов, особенно если легилимент достаточно искусен для подобной операции без использования палочки. Поэтому наш профессор и не стесняется пользоваться этой лазейкой в законе.
Дамблдор на несколько секунд потерял свой образ добродушного профессора, даже черты лица, кажется, заострились. Но тут же сделал покаянный вид, пробормотал что-то про необходимость убедиться в невиновности Долоховых. Вскоре бумаги были подписаны и проверяющие наконец покинули дом Долоховых.
– Виски? – ровным голосом поинтересовалась Татьяна.
– Было бы неплохо, – кивнул пораженный Малфой. – Быть может, стоит организовать такую же проверку нашему профессору?
– Не стоит, – устало выдохнул Том. – У него точно дома нет ничего противозаконного. Но теперь я уверен, что он связан с Гриндевальдом.
– Почему? – удивился Элдрич Лестрейндж.
Том вздохнул. Не сказать что эта его уверенность лишена предубеждений, ведь Дамблдора он не любил с момента их первой встречи.
– Потому что Алексей подписал требование министерства магии Великобритании. Они написали Гриндевальду официальную ноту протеста. В качестве ответчика, если потребуется вызов на дуэль, письмо подписал мой учитель. На это место претендовал Дамблдор. Он до сих пор второй в списке – если не будет Алексея, дуэль состоится с ним.
Быть может, для кого-то все доводы Тома покажутся надуманными, высосанными из пальца, но он был уверен: их профессор как-то связан с Гриндевальдом. Дамблдор всегда казался Тому коварным человеком, бескомпромиссным. С того самого момента, как учитель залез в разум Тома, а тот это почувствовал. Взыграла, видимо, кровь – и проявились таланты предка. Дамблдор был талантливым педагогом и тонким психологом. Том часто видел, как тот тонко манипулирует своими львятами, добиваясь нужной реакции.
– Абраксас! – Натали позвала Малфоя, с которым не так уж часто общалась.
– Да? – он присел рядом с ней на диван, пока Том и Элдрич склонились над расчетами в другой части комнаты.
– Я знаю, что вы ищете подарок для Тома, – девушка чуть запнулась, подбирая слова. – Знаете про медальон Слизерина?
– А кто не знает? Считалось, что он хранится в семье Мраксов.
– Ты ведь дружен с этим… ну, с владельцем лавки в Лютном.
– Бэрк? Да, мой отец часто выкупает у него некоторые книги.
– Спроси у него насчет медальона, – твердо попросила Натали.
– Откуда такие сведения? Вещь редкая, дорогая, о продаже столь ценных реликвий обычно известно в определенных кругах.
– Когда мы с Тони посещали Тома, его дядя… он как-то кричал, чтобы Том вернул медальон. Вроде бы его унесла его мама. По рассказам, она бедствовала. А куда продаст медальон покинутая женщина?
– В Горбин и Бэрк, – выдохнул Абраксас. – Думаешь, он там?
– Быть может, его продали особому покупателю. Думаю, тебе и такие люди известны.
Абраксас недовольно хмыкнул:
– Если его выкупили тайно, то это Хэпзиба Смит. Как думаешь, сколько будет стоит сварить зелье молодости?
– Зачем? – удивилась Натали.
– Если медальон у этой женщины, то выкупить его можно лишь бартером. А эта старая дева, как говорят, давно хочет вернуть утраченную молодость.
Теперь Ната неуверенно улыбнулась:
– Семья мамы – зельевары… как ты понимаешь, из тех, кто варит вовсе не бодроперцовое зелье.
– Я все разузнаю, – просиял Малфой. – Думаю, ко дню рождения мы сможем получить потрясающий подарок для Тома.
Натали, как всегда, мягко улыбнулась. Абраксас же впервые увидел в этой мягкой девушке что-то слизеринское. Внимание к мелочам, понимание значения связей, умение привязывать людей. Выкупить медальон будет непросто, да и невероятно дорого. Молодильное зелье варится из редких ингредиентов. Придется у Тома выкупать яд василиска и как-то объяснять его необходимость. Но такой подарок стоит любых хлопот.
