Текст книги "Ты дышишь солнцем (СИ)"

Автор книги: Оксана Керис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Глава 2. Разорванные души

Неспокойное время давало о себе знать. Ощущение войны буквально просачивалось сквозь стены, его привозили с собой маглорожденные, об ужасах войны рассказывали те маги, что вырвались из гудящей Европы. Том войны не боялся. Уж если он выжил в Лондоне во время авиационных налетов, то теперь ему ничто не страшно. Наверное, после всего пережитого он просто разучился бояться. Жизнь может оборваться в одно мгновение – стоит ли бояться смерти? Умирать не хотелось не из-за страха неизвестности. Просто было бы обидно умереть, так и не выполнив всего запланированного.

Вечерами он занимался этой проблемой. Нужно было досконально проверить, как работают крестражи. И подготовить свой дневник, именно из него Том решил сделать свой первый. Вещь, которая несет отпечаток личности, хорошо подходит для такой цели. Он разложил на столе книги, проверяя, не вступят ли чары в конфликт при наложении. Занимался он за дальним столом, там же обычно готовилась к урокам и вся его компания. Сегодня Тони, Макс и Генри ушли на тренировку по квиддичу, поэтому он не ожидал услышать голос Натали:

– Можно тебя потеснить?

Том отвлекся от расчетов. Все столы в гостиной были заняты, иначе бы леди Натали, как ее теперь называли, не стала к нему садиться. Том знал, что не нравится этой русской.

– Конечно, – он подвинул часть книг.

Девушка выкладывала на стол книги и свитки пергамента, черные строгие перья. Осторожно взяла в руки книгу Тома, которую тот отодвинул слишком далеко от себя. Собралась обойти стол, чтобы отдать, но замерла, читая раскрытую книгу. Том с внутренним стоном понял, что дальше всего от него лежала книга по темной магии, открытая на описании крестражей. Когда она протягивала ему книгу, в глазах девушки явно читался страх. И Том не выдержал, вспылил:

– Осуждаешь?

Та молчала, смотря на него со смесью ужаса и недоверия. Но все же сказала:

– Теперь я знаю, почему ты мне не нравился.

От такой честности Том даже опешил.

– Потому что изучаю темные искусства? – нахмурился он.

– Темные искусства изучают многие. Половина нашей семейной библиотеки посвящена этому. Но это… это не темные искусства.

– Что же это?

– Сумасшествие, – припечатала она.

Том хмыкнул:

– Сумасшествие – желать вечной жизни?

– Жизнь? Это не жизнь. Это существование. Прежде чем заниматься чем-то подобным, – Ната кивнула на ворох книг, – прочитал бы, что бывает с личностью при разрыве души.

Том замер. Во всех книгах про крестражи действительно не было ничего о побочных эффектах. Не найдя ничего, Том решил, что это просто лучший вариант бессмертия, но сейчас Натали с такой уверенностью сказала это… Том не удержался:

– И что происходит с личностью?

– А что бывает с человеком, который переживает что-то ужасное, ломающее его? – вопросом ответила Натали

– Ммм… он становится безразличным ко всему? – предположил Том.

– Он ожесточается, – качнула головой Ната. – Разрыв души – это боль сильнее насилия над телом. После такого не останется прежнего человека. Появится монстр, который не контролирует себя. Ты просто потеряешь часть себя.

– Говорится, что убийство и так разрывает душу, почему же люди на войне не становятся монстрами? – иронично хмыкнул Том.

Ната посмотрела на него так, что на секунду даже стала неловко, будто глупость какую ляпнул.

– Потому что убийство не разрывает душу на части, – сказала она. – Убийство делает душу нестабильной, это лишь условие ритуала, без убийства не хватит сил на разделение. Душа – это хранилище самого светлого, что есть в нас. Наши мечты и надежды, любовь и дружба, сострадание. Убийство порождает смуту, человек начинает искать себе оправдание и в этот момент можно разделить душу на части. Но, разрывая ее, ты непременно потеряешь что-то. Умение любить и дружить, свои мечты или надежды.

– Но что если мне не нужны мечты и надежды? – хмыкнул Том, стараясь шокировать девушку-идеалистку.

– Тогда зачем ты этим заинтересовался? – нахмурилась она. – Бессмертие ради бессмертия? Тебе это нужно для чего-то. И после создания крестража ты забудешь, почему ты этого хотел. Ты станешь одержим.

– Откуда такая уверенность?

Это и правда было интересно узнать – он обыскал немало библиотек, но нигде не встречал этой информации.

– У русских были большие проблемы с такими безумцами, – чуть повела плечом Ната. – Книг о том, что такое крестраж, в нашей библиотеке достаточно: почти все о том, как защитники своего народа становились кровавыми убийцами. Крестраж уничтожает остатки человечности. И неважно, кого ты убьешь для его создания, невинного ребенка или осужденного на смерть убийцу, последствия неминуемы. Иначе крестражи никогда не стали бы запретом.

Девушка раскрыла свои книги и принялась писать эссе, а Том пораженно смотрел в пустоту. Он никогда не задумывался, что некоторые виды магии могут быть запретны не из-за человеческой жертвы, а… из-за безопасности, получается? Из слов Натали выходит, что, скрывая информацию о крестражах, никто не спасал жертв. Старались спасти тех, кто шел на убийство ради бессмертия… Почему он никогда не задумывался о подобном?

Разбирать свои бумаги сразу же расхотелось. Он метался между желанием обрести желанное бессмертие и словами Натали. Он хочет доказать свое величие, показать, как он силен на самом деле. Хочет, чтобы все знали, что даже смерть ему не страшна. Но в голове засели слова о безумии. Он уверен в себе, уверен, что сможет сохранить рассудок, сможет жить даже с крестражем… но почему-то не мог прогнать из памяти выражение брезгливой ненависти в глазах девушки.

Хорошо таким, как она! Не знают печалей и проблем. У нее есть семья, богатство, уважение. Ей легко рассуждать о морали и доброте. Она не знает всего того, что знает он. Да что вообще может знать девчонка, которая росла в таком обожании? Которой в честь поступления на Слизерин присылают огромную корзину свежей клубники. Просто потому, что она ее любит. И отец обменял эту корзину на книгу по волшебным растениям севера России конца семнадцатого века. Что значит для Долоховых бесценный фолиант, если любимица-Натали обожает клубнику?

Мысли Тома нарушили пришедшие с тренировки друзья. Они устало падали на кресла, жаловались на ужасную погоду. Тони, вечно веселый Тони, тут же потребовал сестру вознаградить их прочтением чего-то бесконечно прекрасного. Натали красиво читала стихи. Понимать их не мешало даже незнание языка. Мимикой и скупыми движениями рук, в особенности голосом, она прекрасно передавала весь смысл. Даже Том, еще мгновение назад всей душой осуждавший девушку, благожелательно улыбался.

Разумеется, Ната сдалась. Прикрыла глаза, перебрала в памяти сотни стихотворений… посмотрела с грустью, даже тоской, на Тома, и начала:

Его глаза – подземные озёра,

Покинутые царские чертоги.

Отмечен знаком высшего позора,

Он никогда не говорит о Боге.

Его уста – пурпуровая рана

От лезвия, пропитанного ядом.

Печальные, сомкнувшиеся рано,

Они зовут к непознанным усладам.

И руки – бледный мрамор полнолуний,

В них ужасы неснятого проклятья,

Они ласкали девушек-колдуний

И ведали кровавые распятья.

Ему в веках достался странный жребий —

Служить мечтой убийцы и поэта,

Быть может, как родился он – на небе

Кровавая растаяла комета.

В его душе столетние обиды,

В его душе печали без названья.

На все сады Мадонны и Киприды

Не променяет он воспоминанья.

Он злобен, но не злобой святотатца,

И нежен цвет его атласной кожи.

Он может улыбаться и смеяться,

Но плакать… плакать больше он не может.

Как это всегда происходит, на какое-то время их компания замолчала. Тони блаженно улыбался, остальные мысленно восхищались умением передавать смысл, Том же думал. Кажется, это стихотворение немного о нем. А может, и нет. Она говорила о ком-то несчастном и одиноком.

– Что это, Ната? – все еще мечтательно спросил Тони.

– Гумилев. «Портрет мужчины», – улыбнулась брату Ната.

– Ты обычно выбираешь своих любимых Ахматову и Цветаеву.

Девушка неопределенно пожала плечами. Стихов она знала огромное множество. И большую часть прочесть вслух не могла потому, что они еще не написаны создателями. Приходилось каждый раз напрягать память – был ли издан этот стих? Быть может, Тони и не силен в русской поэзии, но вот Татьяна Долохова полностью разделяла любовь дочери к поэтам Серебряного века.

Несмотря на злость и нежелание принять правоту Натали, Том все же озадачился поиском книг по теме человеческой души. И немало удивился, что информации еще меньше, чем о крестражах.

– О душе? – удивленно посмотрела на него библиотекарь миссис Дрейк. – Этого не изучают в школьной программе, слишком уж… сложно в изучении. К тому же, на английском языке информации мало.

Библиотекарь пошла по рядам, ища подходящие книги. Том шел за ней, принимая книги с названиями, где вообще мало что намекало о теме души.

– Основные исследования души проводили русские. Хотя есть еще исследования древних греков… но это, в основном, философские трактаты. Я бы вам посоветовала обратиться к приезжим. У нас сейчас много русских, кто-то же должен был перевезти семейную библиотеку.

Том с недоумением рассматривал пять выданных книг. Тонкая брошюра «О душе, разуме и магии», большой справочник по магическим практикам, теория анимагии, критика темных ритуалов и огромная книга по типам творимых чар.

– Это все, где упоминается душа, – сочувственно призналась миссис Дрейк. – Не надейтесь на эту маленькую брошюру, там больше рассказывается о маге и магии. А вот в магических практиках и в теории анимагии есть небольшое разъяснение души. В общем, разберетесь.

Том рассеянно расписался в формуляре. Он сомневался, что сможет найти в этих книгах что-то необходимое. Кажется, придется просить Долохова одолжить несколько книг. И перевести их. Но пока с недоверием вчитывался в строки, меняющие все:

«При разрыве личности или души, независимо, как и с какой целью, всегда что-то теряется. В том числе и собственная магическая сила. Восстановить магию, поднять ее на достойный уровень можно с помощью ритуалов и особых зелий, но при этом могут быть утеряны родовые таланты, магические дары, даже собственные способности мага. К тому же, разрыв столь тонких субстанций отражается и на теле. Начиная с ранней седины и головных болей и заканчивая бесплодием и отмиранием тканей».

Но и забыть о крестражах Том не мог. Поэтому метался по библиотеке, стараясь найти гарантии, что ему удастся, что прежние неудачи в создании крестражей были из-за ошибок магов… он искал и не находил. И поэтому спокойствие и отзывчивость Натали все больше его раздражали. Он понимал, что от прямого вредительства его удерживает только то, что она сестра Тони. Том сомневался, что Долохов после обиды сестры останется его другом.

К удивлению самого Тома, к выходным Долохов принес ему несколько свитков. Небрежно бросил на стол и признался:

– Ната попросила маму кое-что перевести на английский. Мама перевела. И в письме весьма нелестно отозвалась о том человеке, который вообще этой темой заинтересовался. Я не читал переводы… но все же, Том… моя маман из семьи с еще более темным прошлым, чем боевые маги Долоховы. Что могло так ее разозлить?

– Твоей сестре не стоило этого делать, – недовольно заметил Том, разворачивая рукописные свитки.

Татьяна Долохова диктовала перевод самопишущему перу, поэтому строчки были выведены каллиграфическим почерком. А книги, судя по особенностям перевода, были из семейных реликвий. Уж слишком большой упор на выявление, нахождение и уничтожение. А в одном из свитков были то ли сказки, то ли былины.

– Такой уж она человек, – пожал плечами Антонин.

Глава 3. А ночи здесь темные

Натали нравилось в Хогвартсе. Большой зал, таинственный потолок, дети вносят легкий хаос в величественную готичность этого места. Вечером над столами парят горящие свечи, по утрам радует глаз голубое небо. Ната закидывала голову, наблюдая, как капли сильнейшего ливня пропадают, не долетая до стола. В просторных коридорах всегда шумно, ученики колдуют украдкой, чтобы не заметили профессора. А в классных комнатах такое волшебное оформление…

– Ты часто тут сидишь, – смеялась Друэлла, заходя в их комнату.

– Да, мне нравится наблюдать за обитателями озера.

Натали сидела на пушистом ковре, облокотившись на узкий подоконник огромного окна. Даже не подоконник, так, небольшой порожек. Огромный кальмар иногда величественно проплывал мимо окон, носились стайки рыб, иногда играли молодые русалы. Нате было очень интересно, а как окна спален Слизерина смотрятся с озера? Как огромный подводный дом?

– И не надоедает же, – Друэлла включала свет, делая невозможным дальнейшее наблюдение за происходящим за окном.

И Ната шла в общую гостиную, учить уроки и помогать другим. Она не могла объяснить, почему это делает. Но как пройти мимо грустного первокурсника? Как не утешить смешную рыжую малышку? Как не отругать двух драчунов? Натали все больше понимала, что прежнее желание быть учительницей никуда не пропало. Вот только в магических школах не учат литературе. Учитывая особенности ее семьи, она вполне может сменить профессора Вилкост. Та давно собирается на пенсию. На этом моменте Ната хихикала. Профессор самого боевого предмета в школе из нее получится колоритный. Разбивающий стереотипы.

Что ей нравилось в мире магов, так это отсутствие явного шовинизма. Мужчины здесь не были выше женщин априори. Девушки всегда могли учиться, а затем и работать. Никого не удивляло, что женщины получают мастерство, открывают собственный бизнес, ведут дела семьи. Абсолютный патриархат сохранялся лишь в делах рода и наследования. Главой рода не могла стать женщина. Хотя дочь могла ввести мужа в семью и тогда он станет временным главой, пока их общие дети не подрастут. Еще девочки обязательно должны выйти замуж, это было чем-то непререкаемым. И подарить мужу как минимум одного ребенка. В сущности, после рождения первенца девушка и могла заниматься чем угодно, если это не позорит семью.

В Хогвартсе, впрочем, были девочки, которые всячески подчеркивали, что их главная задача – быть украшением гостиной. И большая часть таких украшений обучалась на Слизерине. Богатые семьи поддерживали такое поведение. Проще устраивать договорные браки, если в этом есть необходимость. Впрочем, были и такие семьи, что презирали подобное поведение. Блэки, например. Несмотря на лидирующие позиции в списках знатных и богатых, они требовали от девушек не меньше, чем от парней. И эти дамы тоже задавали определенную моду на поведение. Среди них чаще встречались как раз такие, как Друэлла. С короткими волосами и сигаретой. Но на Слизерин такие поступали редко. Друэлла общалась в основном с Вальбургой, которая старше ее на год.

С тех пор, как Натали выздоровела, ее имя так же появилось в списках завидных невест. Долоховы богаты, их чистота крови не подлежит сомнению, а Натали красива и хорошо воспитана. Представители многих семей слали Долохову осторожные письма, пытаясь выяснить, не сговорена ли с кем-нибудь богатая русская. Но Долохов придерживался мнения, что его дети сами выберут себе супругов.

И поэтому Натали часто начинали осаждать женихи. То есть парни, которым толсто намекнули о наиболее притягательной невесте. Примерные сыновья, рассмотрев Натали со стороны, признали в ней подходящую жену. Симпатичная, неглупая. Тихая, не скандалит. Сейчас самыми активными ухажерами был Магнус Кэрроу, семикурсник Слизерина, и Найджел Диггори, когтевранец с шестого курса. Диггори дарил букетики и звал в Хогсмит. Кэрроу все норовил поцеловать ручку и предлагал провести экскурсию по подземельям. Диггори был слишком… слишком молодым и немужественным. Рядом с ним Натали чувствовала себя взрослой и отважной. А Кэрроу был просто отвратителен со своими грязными намеками и обещаниями показать то, что она еще не видела.

– Леди Натали, – Магнус захлопнул книгу Наты и сел на стол, – вы так прекрасны, что я не могу сосредоточиться на книге.

Ната тяжело вздохнула. Вечер, библиотека, а тут этот… отвратительный хам. Нате нравилось время, в котором она живет, именно благодаря этому ощущению безопасности для девушки. Хотя бы в общественных местах. Тут, обняв за талию, можно схлопотать вызов на дуэль. И ухаживание за девушкой подразумевало прогулки с позволения родителей, ужины в присутствии родственников или компаньонки, недорогие подарки. Школа давала чуть больший романтический простор, дети чувствовали себя здесь свободнее. Но Магнус Кэрроу переходил все мыслимые и немыслимые рамки.

– Я тебе еще раз скажу, если ты не понял с первого раза, – улыбнулась Ната, стараясь сохранить безмятежность на лице. – Меня не интересуют твои предложения, твои чувства и ты целиком. Еще раз: советую тебе найти себе другую девушку, которая посчитает тебя милым… а не отвратительным.

За соседними столиками послышались смешки. Друэлла с удовольствием откинулась назад в ожидании шоу. Магнус был туповат. Не то чтобы идиот, но вид имел лихой и придурковатый, говорил что-то двусмысленно неприятное, выливал на себя по полфлакона одеколона… А еще категорически не хотел понимать, что со стороны Натали ему ничего не светит. И что терпение Долоховой не безгранично. Магнус не понимал, потому что опять схватил ладонь Натали – то единственное, что может хватать парень без вызова на дуэль от разгневанного отца:

– Как ты можешь быть так жестока со мной? – взвыл он.

Актер он тоже так себе. И голос противный. И этот жуткий запах одеколона. Ната вырвала руку, а Магнус заголосил еще громче:

– Прекраснейшая, добрейшая, почему именно ко мне ты так несправедлива? Не хочешь принять мои чувства, а ведь они глубоки и неподдельны!

Но за спиной Магнуса уже появилась миссис Дрейк, схватила парня за ухо и вполне по-магловски потащила нарушителя тишины навстречу наказанию. Ната вздохнула. Магнус ее даже немного пугал. Можно, конечно, вызвать его на дуэль – все же родовой талант в ней присутствовал в полной мере. Но тогда тип дуэли будет выбирать Кэрроу. И выберет дуэль на шпагах. Или еще хуже – на мечах. Имеет право. А тяжелый меч Ната в лучшем случае сможет только удержать, но никак не сражаться.

Она не спеша дописала эссе, однако Друэлла с домашней работой еще не закончила, поэтому Ната еще переписала из книги по чарам несколько любопытных заклинаний. В итоге выходили из библиотеки поздно.

– О Мерлин и Моргана, где мои сигареты? – хлопала себя по карманам Элла.

– Знаешь, это уже зависимость, – Ната привычно рассматривала гобелены на стенах.

– Что? – поморщилась Элла. – Ты, бывает, такие странные вещи говоришь… Я забыла косметичку в библиотеке. Пару секунд, ладно?

Друэлла забежала в дверь библиотеки, а Ната, устало вздохнув, прислонилась к стене. За пару секунд Элла не уложится, потому что на деле могла забыть косметичку даже в столовой.

Идти обратно одной не хотелось, а ноги ныли от усталости. Она не привыкла много ходить, тем более, что девушки носили туфли на каблуке, пусть и не слишком высоком. Натали из-за болезни пролежала в кровати несколько лет, поэтому к концу дня чувствовала невероятную физическую усталость. И хотя она бы с удовольствием еще почитала, поболтала, кому-нибудь помогла… но глаза слипались от усталости.

– Ты что здесь делаешь? – удивился Том, наткнувшись на девушку.

– Жду Эллу, – голос у Наты был усталым, – она что-то забыла в библиотеке.

– Уже поздно, – напомнил Том.

– Я знаю, – несколько раздраженно ответила она.

Ната тоже не любила бродить по замку вечером. Он был темный, запутанный, а профессора и старосты при всем желании не могли быть везде. Чем ближе к отбою, тем неуютнее себя чувствуешь. Да и Тони всегда просит не задерживаться в коридорах после заката.

– И что вы так долго делали в библиотеке? В гостиной же есть многие книги, – продолжил Том.

– Мерлин с тобой, ты мне что, брат? Задержались мы. Не бросать же на середине. Ты куда-то шел? Вот и иди.

– Я провожу вас, – Том прислонился к стене рядом, помолчал с полминутки и нерешительно добавил: – Спасибо за книгу.

– Чем теперь планируешь заняться? – Ната устала и едкие вопросы словно сами вылетали: – Эликсир бессмертия на крови новорожденных? Ритуал отдачи жизни? Создание ножа бессмертия? Или попытаешься отобрать камень у Фламеля?

– Я никак не пойму, откуда у тебя такая… нелюбовь ко мне? Я пока еще никого не убил.

– Судя по книге о крестражах, ключевое слово здесь «пока».

– Я не буду убивать ради убийства, – уверенно заявил Том. – К тому же, можно было бы найти особые пути. Убийцы, насильники…

Ната тяжело вздохнула, жалея о том, что вообще начала этот разговор, но все же продолжила их дискуссию:

– Ты никогда не задумывался, почему воины – почетно, наемные убийцы – как минимум профессия, а темные маги, убивающие в ходе ритуалов, – это сумасшедшие, которых нужно уничтожать?

Том нахмурился и с недоверием посмотрел на девушку. Та, прикрыв глаза, продолжила:

– Воин убивает в бою, защищая что-то или кого-то. Убийца, в историческом понятии этой профессии, это охотник, который для убийства совершает определенные действия и всегда относится с уважением к своей жертве. Но Темные маги, которые ловят беззащитных девушек… или забирают детей… Подкарауливают, похищают и убивают на алтаре. У них нет уважения к жертве и противнику. В них нет азарта охотника, они всего лишь эгоисты, отказывающиеся признавать поражение. Или искать другие пути.

– Я – не такой. Я не убью кого-то невинного.

– Это ты сейчас говоришь. А потом, случайно, твой эксперимент убьет, скажем, девочку с третьего курса. И ты получишь свою жертву, заберешь энергию ее жизни и смерти. И скажешь себе: «Это ведь всего одна смерть. Что стоит жизнь этой прыщавой девчонки? Я стану великим и сделаю лучше жизнь миллионов!» И ты убьешь старика, который не отдал тебе нужную вещь. И еще кого-то, кто стоял у тебя на пути… А потом тебе скажут, что родился ребенок, способный тебя победить. И ты убьешь младенца. И его родителей. И еще сотни людей, чтобы привести своих безумных сторонников, таких же садистов, как и ты, в ужасный мир боли и страданий. Если ты сейчас думаешь, что убийство оправдано, то ты мне заранее отвратителен.

На какое-то время повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов.

– Тони тоже готов убивать, – возразил Том, хотя внутри у него бушевала настоящая буря.

– Тони – воин. Он убьет в бою, – сказала Ната, уже делая шаг вперед. – Не провожай нас, а то еще решишь, что я стою на пути твоего величия.

Друэлла уже выходила из библиотеки, Натали мотнула головой, требуя уйти быстрее, а Том остался стоять в пустом коридоре.

Почему каждый недолгий разговор с этой девушкой буквально выворачивает его наизнанку? С ней он старается быть спокойнее, не показывает свое настоящее лицо, но она будто и так знает… даже не так. Она будто видит его еще хуже, чем он есть. Что самое невероятное – в ее словах он сам себе кажется неприятным.

Ко входу в женский туалет Том подходил во взвинченном состоянии. Он не выносил признавать чужую правоту. И еще больше бесился, что права именно Натали, а люди такого типа, все пропитанные добротой и состраданием, всегда его раздражали. С грохотом открыл дверь, шумно прошел по проходу, открывая кабинки. И в последней увидел девчонку. Она сидела с ногами на крышке унитаза, уткнувшись лбом в колени.

– Ты что здесь делаешь? – гаркнул он. – Отбой скоро, бегом в спальню!

Девчонка, даже не подумав возмущаться, пулей выскочила из туалета. А Том закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Он никогда не проверяет кабинки. И заходит тихо, смотрит – есть ли ноги в просвете. И эту плаксу он бы не увидел… Вот так и умирают третьекурсницы.

Том не собирался выпускать василиска из Тайной комнаты в замок для охоты на школьников. Да и вообще эту байку с желанием убить всех маглорожденных придумали какие-то фанатики чистой крови. Ну не мог маг, строивший Хогвартс, желать смерти собственных учеников. К тому же, в немногочисленных записях предка василиск назывался защитником замка. Защитником внешних границ. Жаль, что предок не написал, почему скрывал эти подземные залы от других основателей.

Том шагнул в дыру, помогая себе заклинанием самолевитации, и пошел вперед. Василиск был рад появлению Наследника и с удовольствием отправился в запретный лес на охоту. И просился пройтись по замку, проверить защиту, не завелся ли кто-то неугодный в стенах. Том хотел выпустить змея сегодня, но сейчас передумал. Его потряхивало от неприятных мыслей. Не будь он так раздражен разговором с Натали, сейчас мог бы прятать труп и следы своего пребывания в женском туалете…

И только спустя минут пятнадцать, пока он ждал змея с прогулки, Том ужаснулся собственным мыслям. Она права! Он сейчас думает не о том, что мог бы убить девчонку. Нет, все его мысли заняты тем, что из-за смерти любительницы пореветь, он был бы вынужден стать осторожнее, отправить змея в спячку, искать новое тайное место и разбираться с последствиями убийства. Его скорее волновало, какие неприятности принесет ему смерть какой-то девочки. И ни единой мысли о том, что это была бы его вина. Даже больше: он понимал весь ужас и необратимость подобного события, но почему-то ничего не чувствовал…