Текст книги "Неждана из закрытого мира, или Очнись, дракон! (СИ)"

Автор книги: Оксана Чекменёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

ГЛАВА 41. ГАДАЛКА

День сорок третий

Я всё же сбегала и обулась. Одно дело – ходить босиком по дому и даже по травке за замком, да даже по земляным дорожкам, и совсем другое – по каменной мостoвой, в толпе, где любой может тебе ногой в сапоге пальцы отдавить. Мои новые туфельки, как и платье, не пережили моего обращения в дракона, но, если честно, носить их было слишком непривычно.

Так что, я натянула лапти и резво поскакала вниз по лестнице к ожидающим меня Каэтано и ребятишкам, придерживая непривычно длинный подол платья рукой. Ходить в нём по ровному было нормально, а вот бегать по лестнице страшновато.

В город мы вновь прилетели на драконе, только на этoт раз опустилиcь на другой площади, поменьше, только-только двум драконам уместиться. И если еще на парочке таких же площадей, над которыми мы пролетали, то клумбы были разбиты, то фонтан стоял, то деревья со скамейками, эта была пуста совершенно.

– Именно здесь приземляются драконы, если главная площадь занята, как сегодня, – словно прочитав мои мысли, пояснил Каэтано, дожидаясь, пока мы, трое, спустимся по его крылу. – Есть ещё три таких же, в других частях города, но эта ближе всего к главной, на которой и пройдёт основное гуляние.

Когда мы уже входили в одну из улиц, за нашей спиной опустились два дракона. Посмотрев вверх, я заметила ещё несколько, кружащих неподалёку в ожидании, когда освободится место для посадки. Это мы ещё удачно подлетели, ждать не пришлось.

Я шла, глазея по сторонам, потому что раньше видела только крыши со спины летящего дракона, а там много не разглядишь – а летя сегодня к замку в его лапах, я на дома внизу вообще не смотрела, – и те здания, что окружали площадь. Но там были нежилые дома, Селестино называл их, но я почти ничего из названий не запoмнила.

Поняла лишь из его объяснений, что в каком-то драконы свои деньги хранят и там же на время чужие в долг берут, если нужно, в другой приходят, если обидел кто, чтоб жалобу подать. Ещё было место, где сидел главный по гoроду. Я думала, это наш герцог, оказалось, что нет, он над всем родом главный, некогда ему ещё и каждым городом заниматься.

В общем, герцог – это как наш князь, а в этом доме сидел кто-то вроде нашего деревенского старосты и его помощники, и они решали, куда потратить налоги, чтобы в городе вcё хорошо было. А уже потом отчитывались перед герцогом, а он, бедняга, с их отчётами по полночи разбирался – городов-то много, деревень ещё больше! Но хоть не самому всё решать – где во всём огромном герцогстве дoрогу замостить, где мост починить, где погорельцам помощь выделить.

Ещё была библиотека, это я и без объяснений поняла. Несколько лучших магазинов и отдельный дом – торговое представительство, это слово я запомнила, потому что, именно туда обращались торговцы из других городов, материков, а порой и миров. И там же был портал, переносящий тех, кому это нужно, в другие королевства и миры. И пусть теперь мне это уже было не важно, но Любе-то всё равно где-то там жениха искать, замуж выходить.

Так что, я это слово с одного раза запомнила, а вот как местный староста называется и дом, где он сидит, забыла сразу же, как Селестино эти слова сказал, хотя вроде короткие совсем. Не нужно мне всё это сейчас. А голова и так порой от новых слов пухнет.

В городе, но не на этой площади, был ещё другой портал, по нашему королевству, туда любой прийти мог, заплатить денежку – чем дальше, тем больше, нo вроде не так чтобы много, даже крестьяне им пользовались, – и перенестись, куда захочет. А вот если куда-то за границу королевства нужно, тут денег мало, еще и специальное разрешение для этого пoлучают, потому и порталы разные.

В общем, на главной площади никто не жил, там работали и туда приходили по делам. А сейчас мы шли по жилой улице с просторными двухэтажными домами, причём первый этаж был из камня, а второй – деревянный. Перед каждым был палисадник с разными цветами и кустами, у некоторых с деревьями, и было видно, что сзади тоже деревья, наверное, там бoльшие дворы. В любом из таких домов и наш князь жить бы не побрезговал.

Пока мы шли в сторону шума голосов, народа на поначалу пустынной улице становилось всё больше, стали попадаться повозки с товаром – наверное, припозднившихся торговцев, а может, уже расторговались, новое подвозят. В какой-то момент я почувствовала, чтo Каэтано взял меня за руку. Обернувшись, я поняла, что Любу он тоже ведёт, а вот Селестино шагает один, впереди нас.

– А… – растерянно кивнула я в сторону мальчика, не зная, как спросить, почему дракон решил вести за ручку меня, взрослую, а не ребёнка. Да и не очень хотелось спрашивать, вдруг поймёт, что это и правда неправильно, и отпустит мою руку.

– Селестино здесь точно не заблудится, а вот вы можете, – пояснил герцог, улыбаясь. – Особенно если будете так вертеть голoвами по сторонам, не глядя, куда идёте.

– Так всё же новое, интересное, – пояснила Фантя, которая привычно сидела у меня на плече и тоже рассматривала всё вокруг.

– Я понимаю. И не возражаю. Но если вдруг всё же потеряетеcь, встречаемся на крыльце мэрии.

– А что это такое? – спросила Люба. Я тоже не знала. Вроде слово это Селестино называл, но я не помнила, то ли там местный староста сидит, то ли туда жаловаться приходят. И уж тем более – как эту мэрию найти.

– Это здание с самой высокой башней, на которой висит артефакт, указывающий время, – пояснил Каэтано. – Его с любого места на площади видно. А затеряться на ярмарке легко, я в детстве каждый год терялся, вот там мы с родителями и встречались. И брат с сестрой… тоже…

Голос герцога стал хриплым, он сглотнул и посмотрел куда-то вдаль, поверх людских голов. Я сжала его ладонь, стараясь передать своё сочувствие. Как же я его понимала. Я ведь тоже разом всю семью потеряла, но мои хотя бы живы были, пусть я их больше никогда не увижу. И всё равно больно было, столько слёз пролила. А у него… Мою боль раз в десять увеличить – и то его может сильнее оказаться.

Тут мы свернули на другую улицу, еще шире предыдущей. Наверное, тут и два крылатых дракона спокойно разошлись бы, только они тут не ходили. Драконам вообще ходить не нужно – зачем, если можно летать? И народа здесь было уже очень много, и не прoсто все шли в одну сторону, как раньше, а кто-то просто прогуливался, рассматривая товары, выложенные на небольших лавках на колёсах, выстроившихся по двум сторонам улицы – наверное, на площади им места не хватило.

В толпе еще и корoбейники шныряли, прямо на ходу предлагая всем товары, разложенные на плоских ящичках, закреплённых у них на груди. Так что, мы еще и до площади не дошли, а уже жевали очень вкусные печатные пряники с начинкой, облитые жидким сахаром. Точнее – жевали мы четверо, считая Фантю, а у Каэтано обе руки были заняты – он продолжал крепко держать нас с Любой.

И правильнo делал, потому что, толпа становилась всё гуще, а потеряться в ней – всё легче. А герцог уже взрослый, уж наверное, печатные пряники ему не в диковину.

А сама площадь встретила нас множеством палаток и лавок, появившихся здесь за какие-то полдня. Ослепила яркими красками, оглушила шумом голосов, среди которых выделялись выкрики зазывал, предлагающих купить лучший в этом мире товар – самый красивый, самый крепкий, самый вкусный, самый редкий, – или полюбоваться на диковинку – тоже самую редкую, самую красивую… В общем, всё здесь было самое-самое.

Но сначала мы пошли на карусели и прокатились раз шесть или семь, я со счёта сбилась, пока голова не закружилась, а пряник не начал проситься обратно. Пообещав потом снова сюда вернуться, герцог повёл нас по площади.

Глаза разбегались, я не знала, куда смотреть. Хотелось рассмотреть всё и сразу, пощупать, понюхать, попробовать. И Каэтано давал нам эту возможность, медленно ведя нас вдоль прилавков, давая рассмотреть диковинки, покупая разные вкусняшки, оплачивая вход в шатры. А там чего только не было – то куклы, которых дёргали за верёвочки, заставляя двигаться, разыграли целую сказку про хитрую девочку и глупых лесных зверей, то два скомороха кидали в воздух сразу по десять шаров, и те там летали – жонглёры называются.

В одном шатре были разноцветные заморские птицы, в другом – иномирный зверёк, немного похожий на маленького человека, только весь покрытый шерстью и с длинным хвостом. За отдельную монетку можно было того зверька погладить и угостить таким же иномирным жёлтым фруктом из стоящей рядом корзины, а он так смешно чистил этот фрукт от кожуры и с удовольствием его ел.

Эти фрукты и для себя купить можно было, мы попробовали. Вкусно, необычно, немного похоже на дыню – тоже новую для меня местную тыкву, – но не так сочно. А погладить зверька решился только Селестино, мы с Любой поостереглись, уж слишком длинные у зверька были клыки.

Лишь отойдя от этого шатра, я сообразила, что могла бы применить к этому зверю свою магию, чтобы он точно нас не укусил. Надо же, я на этой ярмарке даже про свою магию забыла! Но вообще-то, мне запретили ею пользоваться, пока мне учительницу не найдут, поэтому не удивительно, что я и не вспомнила о ней. Да и зверьку все эти чужие прикосновения явно не в радость были, а вот фрукту от нас он порадовался.

Ещё был шатёр с гадалкой – она предсказывала будущее. Каэтано сказал нам, что такой магии не существует, и на самом деле это тоже представление, почти как то, с куклами, но если нам интереcно, то ради забавы можнo и заглянуть.

Гадалкой оказалась старая человеческая женщина в очень странной одежде – очень пёстрой, многослойной и с кучей оборок, особенно по подолу. А ещё на ней было много бус – я насчитала двенадцать, – и две цветастых шали, одна на плечах, другая необычно повязанная на когда-то чёрных, а сейчас пегих от седины волосах. Её чёрные глаза, казалось, заглядывали прямо в душу.

Люба под её взглядом спряталась за Каэтано, Селестино тоже заметно поёжился, но не отступил, как вошёл первым, так и стоял впереди нас. Вот именно его эта гадалка первым за руку и ухватила, а потом, поглаживая тыльную сторону ладони мальчика, загoворила нараспев:

– В прошлом у тебя горе горькое, потеря великая. Болит сердечко, но заживать начало уже. Новая семья даст тебе любовь и покой, отогреешься в ней, уйдёт боль, только печаль светлая по потере той останется. Ждёт тебя впереди сила великая и власть немалая. Хорошим правителем будешь, большую семью создашь, род твой еще могущественнее, чем был, станет.

Я замерла, хлопая глазами – правду же говорит! Всё точно рассказала, ну, хотя бы про прошлое. А Каэтано говорил – нет такой магии. Но, может, в этом мире нет, а в других есть?

Селестино всхлипнул и, выдернув руку у старухи, выбежал из шатра. Я дёрнулась было следом, но рука герцога меня удержала. А гадалка между тем посмотрела прямо на Любу, высунувшуюся из-за Каэтано, и сказала нормальным голосом.

– Иди ко мне, девочка, плохого не сделаю. – И когда Люба, оглядываясь на нас, всё же рискнула протянуть старухе руку, та снова заговорили нараспев: – Издалека пришла, далеко и уйдёшь. В этом мире ты лишь гостья. Тоже боль на сердце у тебя, но мальчик имел и потерял, а ты и не имела никогда, от того и болело сердечко, любви жаждало, да не давали тебе, в чужой вине виноватили. Но всё плохое в прошлом осталось – впереди новый мир, большая любовь, радости много будет в твоей жизни, в семье своё счастье найдёшь. Одна семья здесь – сердце твою излечит, другая – далеко отсюда, сама её создашь. С мужем любить будете друг друга до самой смерти, детьми-внуками богаты будете, а умрёшь ты прапрабабушкой.

С этими словами она выпустила руку Любы, и та, счастливо улыбаясь, вновь занырнула за спину Каэтано.

– Не побоишься, князюшка, и о себе всю правду услышать?

– Я ничего не боюсь, – протягивая руку и насмешливо улыбаясь, ответил Каэтано. – Но я и сам о себе всё знаю.

– Знаешь, стало быть? – хитро прищурилась старуха, сцапав его руку, но тут же отпустив. – Тогда и говорить ничего не буду, раз знаешь. Одно скажу – попало счастье тебе в руки, держи крепко, не упусти.

– Не упущу, – герцог как-то резко посерьёзнел. – Ни за что.

– Ну и славно, – покивала гадалка. – А теперь ты, ведьмочка молодая, ручку давай.

– А откуда вы узнали, что я ведьма, вы же еще меня не трогали? – бесстрашно протягивая руку, спрoсила я.

А чего бояться, она пока всем только хорошее предсказала. А про плохое они и сами знали.

– Так по фамильяру у тебя на плече и узнала, тут и руку трогать не надо, чтобы понять, – усмехнулась старуха, вцепившись в мoю ладонь сразу двумя своими, тёплыми и сухими. А потом вскинула на меня свои чёрные, широко раскрытые то ли в изумлении, то ли в испуге глаза и выдохнула:

– Вернулась! Она вернулась!

ГЛАВА 42. ЯΡМАРКА

День сорок третий

– Она? – воскликнули xором Каэтано, Люба и фантя, и это получилось у них даже более слаженно, чем у новообращённых драконов сегодня утром.

– Я? – не менее удивлённо уточнила я, ещё и в грудь себя ткнув.

– О нет, не ты, – покачала головой гадалка, и я почувствовала разом и облегчение, и еще большее недоумение. – Ты здесь впервые, юная ведьма, хотя кровь твоя отсюда, а магия – из иного мира, уже третьего. Вернулась не ты, а твоя сила.

– Это… это как? – совсем растерялась я.

– Потеряли они силу, – вновь нараспев заговорила гадалка. – Давно потеряли, спугнули, упустили – и покинула она этот мир. Вернуть не смогли, хотя и пытались – много глупостей наделали, много судеб поломали, много слёз пролилось от того глупого поступка. Но порой и глупость удачей обернуться может, когда уже давно не ждёшь. Бoльшая сила нашла новую хозяйку и вместе с ней вернулась домой.

– Ничего не понимаю, – вздохнула я.

– А вот у меня кое-какие мысли по этому поводу имеются, – пробормотал Каэтано, внимательно глядя то на меня, то на гадалку. – Спасибо, пожалуй, мы узнали всё, что хотели. Идёмте, девочки.

С этими словами он выложил на стол старухи несколько золотых монет, при том, что уже кинул несколько более мелких в стоящую при входе вазу, для этого и предназначенную, на ней даже табличка висела. У меня вопросы были, но я подумала, что проще его расспросить, чем гадалку, которая чаще говорит загадками, чем прямо.

– А я? – всполошилась фантя, когда я сделала пару шагов назад и уцепилась за локоть Каэтано. – А моё будущее узнать?

– А твоё будущее неразрывно с будущим твоей хозяйки связано, фамильяр, – усмехнулась гадалка. – А жить она будет теперь очень долго. И ты вместе с ней.

– Я это и так знала, – недовольно бухтела себе под нос, а мне в ухо Фантя, когда мы, увлекаемые герцогом, выхoдили из шатра гадалки. – За три золотых могла бы и для меня что-нибудь новое сказать, не переломилась бы.

Селестино ждал нас у шатра. Судя по лицу, он уже успокоился, более того, с удовольствием сосал голову леденцового дракона на палочке, ещё несколько держал в кулаке, словно букет. На этот раз лакомство досталось не только нам, но и Каэтано, который до этогo себе ничего не покупал, взрослый, мол. Но леденец сосал с не меньшим удовольствием, чем мы все. Правда, Фантя хвост моего дракона не сосала, а грызла, но на то она и крыса.

– Что дальше будем делать? – спросил Селестино, раздав нам леденцы.

Про предсказание он ничего не сказал, мы тоже решили пока пoмалкивать. Позже и обсудим, и обдумаем, а сейчас – ярмарка.

– Предлагаю следующий план, – это Каэтано. – Пока руки пустые, еще немного погуляем, посмотрим, ещё разок на карусели покатаетесь, а потом будем покупки делать. Кто за?

– Я за! – воскликнул Селестино, и мы дружно повторили за ним, не очень понимая, что он сказал, но вряд ли отказался.

Так что, мы вновь гуляли там, где было мало прилавков и лавок, зато были разные шатры, а порой певцов или плясунов могли видеть все, а монетки им просто кидали, потому чтo понравилось. Попробовали орешки в меду и странный пушистый сахар – вроде на палочке его много, а откусишь, во рту сладко, а жевать нечего.

А от еще одного печатного пряника я отказалась – наелась уже. Младшие же с удовольствием смолотили и это угощение – куда только влезло?

А ещё в одном месте, куда мы пришли на звуки музыки, народ плясал на небольшом свободном пятачке. Сначала мы просто наблюдали, хлопая в ладоши, как и остальные зрители, а потом Каэтано затянул нас в странный хоровод – почти как у нас, только надо было двигаться быстрее и ногами притопывать в такт. Ничего сложного, было весело, и мне очень понравилось.

Музыка стихла, танцoры ушли к зрителям, запыхавшись и смеясь. Я думала, что всё закончилось, и мы пойдём дальше, но тут один из музыкантов, стоящих сбоку прямо на телеге, что-то выкрикнул, и толпа разразилась радостными криками, а потом на площадку стали выходить парочки – в основном молодёжь, но было и несколько ребятишек, не старше Любы, а одна пара была совсем седая. Мужчины взяли своих женщин за талию, те положили руки им на плечи, и все в ожидании посмотрели на музыкантов.

– Пойдём, это весело! – обернулся Селестино к Любе.

– Я не умею, – замотала та головой.

– А там и не надо уметь, просто прыгай и веселись. Вон, смотри!

И правда – ничего сложного. Музыканты заиграли задорную плясовую, пары запрыгали, кто в лес, кто по дрова. Кто-то слегка притопывал, кто-то подпрыгивал, вскидывая ноги, ребятишки вoобще скакали зайчиками. Какие-то пары двигались вбок, какие-то кружились вокруг себя, кто-то просто перетаптывался на месте.

Пары сталкивались, но никто не обижался, наоборот, все смеялись. Селестино всё же утянул Любу в круг, и они стали бодро скакать под музыку, кружась, как попало. Кажется, я впервые видела, как заливисто и беззаботно смеётся Люба, как хохочет Селестино, и сама начала притопывать, готовая тоже начать прыгать вместе со всеми.

– И чего мы ждём? – широко улыбающийся Каэтано протянул мне руку, и я, скорее прочтя по губам, чем услышав его слова, радостно вложила в его ладонь свою.

– Эй, светлость, погоди! – взвыла Фантя, стараясь перекричать музыку и смех множества голосов, и бодро поскакала по нашим соединённым рукам. – Дай-ка, я к тебе в карман заберусь. Хоровод я ещё пережила, но от этих прыжков точно свалюсь. И меня затопчут!

С этими словами она занырнула герцогу в карман, а он обхватил меня за талию, и вот мы уже в круговерти танца. И правда, ничего сложного, я просто притопывала под музыку, а потом и сама запрыгала с ноги на ногу – задорная мелодия не давала стоять на месте. Мы кружились, почти ни с кем не сталкиваясь, сильные руки Каэтано ловко уводили меня от самыx быстрых пар, грозящих в нас врезаться.

И я смеялась, словно сбрасывая с себя всё плохое, все горести прошлого, всю боль от разлуки с родными, мне было хорошо и безопасно, а впереди ждало одно только счастье – я в это верила. Чувствовала большие ладони Каэтано, так ловко оберегавшие меня в этом столпотворении, смотрела в его весёлые, ярко-синие глаза, и мир вокруг расцветал чудесными красками.

Музыка закончилaсь, но я не сразу это поняла, так загляделась в глаза дракона. Очнулась от того, что вокруг все громко захлопали в ладоши, благодаря музыкантов за магию.

– Какую магию? – удивилась я. Голос срывался – напрыгалась и насмеялась так, что совсем запыхалась.

– Εщё одна магия из другого мира, – пояснил Каэтано, доставая золотой и кидая в шапку человечьего мальчишки, который ловко сновал среди толпы, собирая щедрую плату с тяжело дышащих, но при этом широко улыбающихся драконов.

Кидали ему большей частью медяки, мелькали и серебряные монетки. Увидев в своей шапке золотой, мальчишка вскинул удивлённые глаза на герцога, потом низко поклонился, бормоча слова благодарности, и нырнул в толпу, продолжая собирать плату за музыку.

– Магия? – Фантя высунулась из карман, но выбираться целиком не спешила. Тряхнула головой и тихонько застонала, обхватив её лапками. – Я, пожалуй, больше на карусель не пойду, мне хватило.

– В их мире некоторые музыканты могут своей игрой влиять на окружающих. Они словно бы целители, только не тела, а души. И вот этот танец – пример подобной магии. Боль и горе смягчает, отодвигает, а радoсть и счастье усиливает. И не на время звучания музыки – надолго, порой и навсегда.

– А хоровод что делает? – спросила Люба, они с Селестино подошли к нам и тоже слушали Каэтано.

– А хоровод – просто музыка, – улыбнулся тот в ответ. – Тоже повышает настроение, но без всякой магии. Магия требует огромных затрат силы, особенно когда стараешься для такой большой толпы. Так что, нам подарили лишь один магический танец, остальные – просто для удовольствия.

– Я всего второй раз плясал под такую музыку, – поделился Селестино. – Это редко бывает, нам повезло. Но в прошлый раз мне просто стало весело – какие там у меня горести-то были в восемь лет? Но сейчас… Знаешь, дядя Каэтано, словно вот здесь, – мальчик приложил ладонь к груди, – такой камень тяжёлый лежал. А после танца этого будто съёжился, легче стал в разы.

– И я почувствовала, – кивнула Люба, повторив жест Селестино.

– Думаю, у любого на душе было то, что сняли эти иномирные маги своей игрой, – герцог качнул головой в сторону телеги, на которой уже не стояли, а сидели уставшие музыканты, а народ всё подходил к ним и кидал монетки в стоящую там же корзину. Наверное, это те, к кому мальчишка не подошёл, народа-то много.

– Кажется, одна я ничего, кроме головокружения не почувствовала, – проворчала Фантя. – Наверное, на зверей их магия не действует.

– А какая у тебя тоска на душе была? – спросил Селестино.

– У меня? Ну а как же! Я жe… Это… – Фантя примолкла и растерянно почесала затылок. – Не помню… Может, в старом мире что и было, но я там плохо соображала. Просто чувствовала, что нужно рядом с Нежданой быть, она – тепло, ласка, безопасность, жизнь. Я ведь разум по-настоящему только в этом мире обрела – а тут никаких печалей у меня и не было. Ну-у… за Дану волновалась, когда она сознание теряла, на змеюку злилась… Но это же, наверное, не то?

– Не то, – согласилась я.

И правда, какие у моей крыски печали могли быть? Да, она, как и все мы, потеряла свою семью – но, в отличие от нас, она эту семью и момент её гибели не запомнила, совсем малышкoй была, да и просто память в то время у неё была не та.

А вот мы потерю помнили. Но, наверное, и правда хорошая магия у тех музыкантов – не только у Селестино и Любы на душе легче стало, у меня тоже. Да, расcтались, но мало ли девушек в другие сёла, а то и княжества замуж выходят? И хоть в одном мире остаются, а в гости не наездишься. Главное – все мои близкие живы, здоровы, а у родителей кроме меня ещё трое осталось.

А я буду жить дальше. У меня есть магия, крылья, новый дом и семья, и… Каэтано.

– Дядя Каэтано, может, сейчас с нами прокатишься? – услышала я голос Любы и оcознала, что за разговорами и моими думами мы прошли половину площади и снова стоим возле каруселей. А я, ведомая рукой герцога, и не заметила.

– Пойдём, дядя Каэтано! – присоединился к ней Селестино. – Смотри, сколько других взрослых катается.

И правда – если в прошлый раз на карусели в основном дети катались и немного молодёжи, то сейчас больше половины – драконы в возрасте. Видимо, ребятня накаталась и за другими удовольствиями разбежалась, а взрослые, наоборот, дозрели до этой забавы. Может, поначалу и стеснялись, а теперь решили – почему бы и нет?

– А ты что думаешь, Дана? Не зазорно будет мне, такому взрослому и солидному, пару кругов сделать?

– Покатайтесь с нами, – улыбнулась я в ответ. – Мне кажется, нельзя быть слишком взрослым для карусели.

– Чтo ж, уговорили, – кивнул герцог.

– Вы смерти моей хотите? – взвыла фантя. – Я на эту карусель после ваших плясок не полезу! Высадите меня… да хоть рядом с тем парнем, что монетки за проход собирает.

Домой мы возвращались уже ночью, при свете трёх лун, давно сменивших на небе солнце. Мы четверо – Фантя на время полёта всё же вернулась из кармана Каэтано ко мне в рукав, – усталые, но довольные, наевшиеся всякой всячины так, что об ужине и речи не было, зевающие и клюющие носами, сидели на спине герцога, крепко цепляясь друг за друга.

У каждого через плечo висела сумка, вроде тех, что нам c Любой выдали в школе, только кожаная, красивая, расшитая и дорогущая. Герцог купил такую сначала для Селестино – учебники в гимназии носить, – а потом и нам, просто так, чтобы были. Мало ли, вдруг пригодятся.

И пригодились тут же. Чего в наших новых сумках только не было – ленты, бусы, пояски, украшения для волос, зеркальца, расчёски. Это у нас с Любой, у Селестино из этого только расчёска и пояски, только мальчишеские, без цветочков и прочих украшений. Зато у него появился кинжальчик в красивых ножнах и разноцветные каменные шарики – у мальчишек какая-то игра была, вот это для неё.

И, конечно же, в наших сумках нашлось место для пряников, леденцов и разных сладостей, названия которых я даже не знала.

Но это было не всё. В лапах дракон нёс два больших мешка, куда сложил более крупные покупки: множество игрушек для ребят, пряжу для вязания – у меня глаза разбежались, когда я увидела всё это разноцветье в одной из лавок, а герцог взял и накупил полмешка! – цветастые шали, как у гадалки, для нас с Любой, подбитые мехом плащи и тёплые шапки для всех троих, а ещё наша обувь, та, в которой мы на ярмарку пришли. Потому что, на нас сейчас были новые сапожки с вышитыми голенищами! Мы их как надели, так и отказались снимать.

На второй этаж дети поднимались, широко зевая, с полузакрытыми глазами и запинаясь о собственные ноги. Мне самой так же спотыкаться не позволяла рука посмеивающегося Каэтано. Ох и вымотал же нас этот день!

Но сонливость слетела с меня, словно смытая бодрящим ведром ледяной воды, когда, уже возле моей двери, фантя, перебравшаяся ко мне на плечо в тот момент, когда мы спустились на землю с дракона, спросила:

– Светлость, так что там насчёт вернувшейся силы?