Текст книги "Экзамен по социализации (СИ)"
Автор книги: Оксана Алексеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
========== Глава 10. Физиологический аспект социализации ==========
Мне и не требовалось проверять гипотезу Белова о реакции моих родителей, если я вдруг им заявлю, что отказываюсь от уже намеченного будущего. В этом он был прав, как ни крути. Но я и не ждала, что получу еще и дополнительные доказательства заботы о моих перспективах незамедлительно, в ходе разговора с мамой после своего возвращения домой.
– Доча, случилось что-то? Опять проблемы с одноклассниками? – мама встревожено рассматривала мою озлобленную физиономию.
Удивительно, что раньше она таких мелочей не замечала, а теперь выискивала их в каждом неловком жесте.
– Да нет, мам, – попыталась ее успокоить. Я вообще старалась ей говорить правду во всех случаях, когда это можно было делать: – Просто с Беловым поругались.
Она усадила меня за кухонный стол, который тут же принялась заставлять тарелками. Минуты через три поинтересовалась осторожно:
– Что, сильно поругались?
Я отмахнулась, не понимая, зачем вообще мусолить эту тему.
– Ага, сильно. Включай телек, это по-любому уже показывают во всех новостных программах! – заметив ее обиженный взгляд, устыдилась: – Да не переживай, мам! Это у нас с ним не впервые. Разберемся.
– А-а, – мне показалось, или это прозвучало с каким-то радостным облегчением. – Помиритесь, конечно. Дело молодое.
И до меня медленно начало доходить, к чему она ведет. Странная логика моей маман, отцепившись от мысли, что я влюблена в Макса, прицепилась сразу к другой – что я влюблена в Белова?
– Мама! – я изобразила строгое порицание. – Мы с Беловым не встречаемся, если что. Не придумывай себе!
Она так и не положила мне котлету к пюре, совершенно о ней позабыв, и уселась напротив:
– Ну, доча, не злись. Я просто подумала, раз вы столько времени проводите вместе, и до дома он тебя провожает… Что же удивительного в моих предположениях? Мальчик-то какой! Золото! Отлично учится, красивый, семья у него замечательная. Твой папа с Игорем Михайловичем работают сейчас вместе по одному делу…
Так вот, что получается? Она меня замуж за Белова собралась выдавать? Ну это уже ни в какие ворота! Я разозлилась:
– А что же Макс? Некрасивый, что ли? – решила ударить по предыдущему варианту, раз он ей не очень нравился.
Мама растерялась:
– Танаев?
– Нет. Соседский доберман!
– Даша! – она, очевидно, хотела выудить из меня хоть что-то, но такие разговоры к откровенности точно не располагают. – Максим, конечно, тоже симпатичный, чего уж говорить. Но влюбляются-то не только в лицо!
Ну да, конечно. В лицо, если это лицо из «замечательной семьи», а не из детдома. А я устала спорить и пытаться переубедить.
– Мам, я тебе честно говорю – я скорее с соседским доберманом бы встречаться начала, чем с Беловым. Так что не надо меня колупать с этим…
– Хорошо, хорошо, – она приняла мой пакт о ненападении и рванула за котлетами.
Вот зачем родители лезут в эту сферу? Неужели не доверяют своим детям? Или, как обозначил Белов, хотят их во всем контролировать? Раздражение уже почти утихло, но возродилось после маминой фразы напоследок:
– Нас на прием пригласили к Беловым на следующей неделе. Доча, хорошо бы было, если бы ты к нам присоединилась, тем более, там кто-то из твоих одноклассников будет. Посмеют они тебя потом обижать!
Прием! Прием, чтоб его! Этого слова в нашей семье до сих пор еще не использовали! Не «на день рождения», не «на встречу», а «на прием». Неужели так быстро курвятся мои любимые родители? А может, пойти по Беловскому методу и устроить им на этом «приеме» скандал какой, чтобы больше не приглашали? Нет, я, безусловно, на такое не способна, это просто раздражение. На весь мир. Почти как у Кости. Заразный он, что ли? Или это я пытаюсь его понять?
На следующий день в школе мы с ним просто игнорировали друг друга. Мира попыталась прокомментировать внезапное похолодание, но получив пару злобных взглядов, успокоилась. Танаевы вообще были какие-то притихшие. Даже Макс был еще молчаливее, чем обычно. Молчаливый Макс – это вообще реально?
Яна, конечно же, мимо пройти не смогла:
– Что, уже на развод подали, голубки?
– Отъебись, – Белов даже не пытался скрыть злость от ее внимания к «нашим отношениям». – Ага, развелись мы! Характерами не сошлись! И че теперь?
Яна удалилась, не ответив.
Я смотрела в его белобрысый затылок и пыталась проанализировать свои эмоции. Нет, я не могу продолжать его ненавидеть, потому что, пусть и не разделяю, но начинаю понимать его мотивы. Это как с той индейской сказкой про двух волков – победит тот, кого ты будешь кормить. Я не хочу кормить свою ненависть! Без волевого усилия продолжать испытывать к нему только отрицательные эмоции уже довольно сложно. И да, я вдруг решила, что согласна быть одним из тех, кто нацарапает в Белове частички человечности и попытается из них собрать что-то стоящее. Полноценный хомо сапиенс из него вряд ли выйдет, но что-то издалека напоминающее – вполне! Вот даже сейчас – не заложил же Яне, что тот поцелуй был показушным, не дал дополнительного повода для шуток надо мной. А это значит, что нам пора мириться.
Подойти и извиниться за вчерашний приступ жалости, вызвавший всю эту бурю – не вариант. Не в его случае отношения можно возобновить таким образом. Надо просто вернуть нас обоих в нашу великолепную четверку, а там все само собой наладится.
Я пихнула локтем своего соседа по парте:
– Ну что, Макс, мы идем на Хэллоуинскую вечеринку?
Ответом мне был серо-зеленый зырк холодного гнева из-под темных ресниц. Уф! Аж мороз по коже! Ну до чего же приятный в общении человек.
– Я-я-ясно, – обозначила я, что посыл поняла. Точнее, то, что этот вопрос надо решать с остальными участниками. Поэтому довольно сильно ткнула пальцем в спину Белова:
– Эй, инвестиция! – он повернулся ко мне с недоумением ребенка, впервые увидевшего Деда Мороза. – Мы на Хэллоуин идем?
Это был красный день календаря, однозначно, потому что я впервые видела Белова, растерявшегося от неожиданности. Он, так и не найдя слов, глянул на Миру, и та приняла руководство на себя. Нашла ответ сначала в его глазах, потом пристально посмотрела на брата и наконец ответила мне за всех:
– Конечно, идем!
Вот так, Белов, ха-ха. Оденем тебя Дракулой и будем из деревяшки строгать человечка!
В общем, на вечеринку мы пошли. Я нарядилась в черное короткое платьице с широченными рукавами и напялила огромную зеленую ведьминскую шляпу. Мира постаралась больше – такую потрясающую тыкву мир до сих пор не видел! Хотя весь ее костюм сводился к оранжевому цвету и характерным полосам на подоле, выдававшим ее «тыквенность». Белов просто пришел в одежде, заляпанной красной краской, будто кровавыми разводами. И только Макс – ах, наш карнавальный весельчак Макс – явился в джинсах и черной рубашке с воротником-стойкой. К этому, вероятно, сводилось все его представление о костюмированной вечеринке.
Едва мы вышли из машины, я все же спросила у него с сарказмом:
– Ты в кого нарядился, Танаев? А то я никак уловить не могу.
Тот молча прошел мимо меня к зданию гимназии. Как это часто бывало, за брата ответила Мира:
– Сомнамбула! Сама, что ли, не видишь?
Белов хмыкнул. Мы с ним на прежний уровень взаимопонимания не вернулись, но парой фраз все же обменяться получилось. Думаю, он тоже понимал, что детская насупленность вызовет только Мирин смех, но никому ничего не докажет.
– Пошли, Белов, – со своей стороны, я не давала ему зацепиться за собственное равнодушие, то есть старательно делала вид, что ничего непоправимого между нами не произошло. – Покажешь мне что да как, а то я впервые…
Он, наверное, лопнул бы, если бы не сказал:
– Зря ты, Николаева, в мартышку не нарядилась, я б оценил! – при этом подошел и подставил мне руку, согнутую в локте. Я взялась, чтобы прошествовать так за Танаевыми. Никак не могу понять – ему просто по приколу злить остальных «нашими отношениями» или в нем действительно проклевывается нечто джентльменское?
Идя с ним под руку, я решила уточнить:
– Так что, Белов, снова мир?
– Ага, Николаева. Похоже, мы с тобой свое уже отвоевали. В нашем возрасте осталось только с ностальгией вспоминать былые сражения. Да, ветеран?
– Да, ветеринар! – хмыкнула я, намекая на его «мечту». Он в ответ только рассмеялся.
Внутри разряженного народу было предостаточно. Правда, на входе мы чуть не запороли фейс-контроль. Два десятиклассника, обязанные проверять, чтобы все пришедшие были в костюмах, пытались остановить Макса. О, я догадываюсь, что в его коротком взгляде они прочитали всю свою биографию вплоть до насильственной кончины, поэтому пропустили, вероятно, решив, что человеку с настолько добродушным видом костюм на Хэллоуин ни к чему. Я же буквально через пятнадцать минут поспешила избавиться от своей шляпы.
Основное действо происходило в спортзале, по случаю украшенном соответствующими декорациями, а в ближайших классах добровольцы организовали «комнаты страха», куда могли заходить все желающие. Довольно скоро я поняла истинное предназначение тамошних страшилок, когда туда школьники стали заглядывать все чаще, а выходить с чуть более блестящими глазами. Естественно, что одиннадцатиклассники таким образом решили проблему с алкоголем и поднятием среднестатистического настроения. Даже я разок занырнула в одну из «комнат страха» с Беловым и Мирой, пропустила мимо пролетающий скелет, послушала заунывный вой, после чего получила пластмассовый стаканчик с чем-то, похожим на пиво. Хлопнула пару глотков и была спешно выпровожена обратно в коридор. На второй и третий заход я уже не пошла – эта парочка и без меня неплохо справлялась. Макс еще в самом начале бесследно растворился где-то в толпе.
Уже порядком повеселевшие Белов с Мирой потащили меня на танцпол, где толпа куролесила по полной. Учителя в это безобразие особо не вмешивались, да и серьезных поводов для этого молодежь не давала. Все просто веселились, не выходя за рамки приличия. Даже конкурсы какие-то организовали, но к этому моменту я устала от адского шума до головной боли. Вышла в полупустой коридор, а потом и решила прогуляться по вечерней гимназии, которая почему-то стала казаться какой-то необычно-таинственной.
Поднялась на этаж выше, где вообще никого не было. Даже немного пугала пустота, наполненная приглушенными звуками музыки снизу. Уселась на подоконник, пытаясь рассмотреть в темноте школьный двор.
Я провела столько времени в ожидании обычной жизни, с присущими ей весельем и куражом молодости, что сейчас стало даже немного жаль, что почему-то не чувствовала себя полностью счастливой. Сегодня никто не посмел подойти ко мне и сказать что-то неприятное, я проводила время в окружении своих друзей. Даже Белова можно теперь считать частью своего круга, ну, а как иначе? И ушла я, скорее, не причине своей усталости, а чтобы их с Мирой оставить вдвоем. Мира нравится Белову – и, как мне кажется, это его единственный шанс на очеловечивание. Сама же она говорила, что Белова не рассматривает как кандидата из-за меня. Так вот пусть там и пообщаются без моей мешающей персоны. Я буду только рада, если они до чего-нибудь договорятся. Но если все так замечательно, почему внутри остается чувство, будто мне чего-то не хватает? Словно вышла из одних границ, чтобы просто попасть в другие, пошире.
Рассеянно блуждающий по стеклу взгляд столкнулся с отраженным силуэтом позади моего лица. Я вскрикнула и чуть не свалилась с подоконника.
– Макс! Как ты так тихо подкрался?! Е-мое! Ты меня напугал!
– Вижу. Вот теперь можешь сказать спасибо, что я хоть без страшного костюма, – он едва уловимо улыбался, стоя расслабленно, руки в кармане джинсов, рубашка сверху теперь была расстегнута.
В общем-то, уже по его улыбке можно было понять, чем он занимался в свое отсутствие.
– Где ты был? Или правильнее спросить – с кем? – сердце до сих пор еще не успокоилось после пережитого страха.
Он пожал плечами:
– А это важно? С этой… как ее? Биологию ведет.
– Что?! – я забыла напрочь о своем испуге, впадая в шок. – С училкой? Ей же лет… тридцать!
Он только хмыкнул, показывая, что не собирается это обсуждать. Светлана Валерьевна была худенькой, подтянутой, довольно красивой женщиной, но…
– Макс, – я хлопнула по подоконнику рядом, приглашая его присесть. Он повиновался, – я просто не могу понять – как ты это делаешь? Расскажи, если не секрет? Ну вот не верю я, что ты подошел к ней, кивнул, и она побежала за тобой на край света!
– Да… как-то… со всеми по-разному, – задумчиво произнес Танаев. Он был в хорошем настроении сейчас, что и объясняло его терпеливые ответы. – Нет какой-то строгой и одинаковой программы. С теми, кого знаю, легче. Даже простое наблюдение помогает. С незнакомыми выруливаю по ситуации. Может, чувствую, что они хотят услышать. В общем, твое любопытство я удовлетворить рассказом не смогу.
– Тогда покажи, – я не нарывалась на неприятности, зная, что Макса могу не опасаться. Мне вообще в его присутствии скромность была чужда. И все же было интересно, как конкретно он может развести на трах практически любую. В этом предложении, действительно, не было никакой дополнительной подоплеки.
Но Макс, видимо, расценил мое поведение иначе.
– Даш, я думал, мы договорились, – он спрыгнул с подоконника и встал передо мной, а лицо снова стало серьезным. – Ты хочешь поиграть во взрослые игры, но других кандидатов, кроме меня, нет? Или ты правда считаешь, что раз являешься подругой моей сестры, то я тебя не трону? Почему бы тебе не развести на секс Белова? У вас сейчас как раз такие отношения, которые можно привести и к страсти. Если сама пожелаешь.
Я хотела ответить, но сбилась, когда он поставил руки на подоконник по обе стороны от моих бедер. Теперь его лицо было слишком близко.
– Конечно, тебе все это странно и необычно. Но ты мечтаешь только посмотреть издалека, взвесить все риски, а уж потом бросаться в омут с головой, – я чувствовала его дыхание на своем лице, и это немного выбивало из колеи. – Но за тебя никто не решит, когда ты будешь готова. Не позволяй этого никому, и уж тем более – мне. С чего ты вообще взяла, что можешь мне доверять? Зачем эти провокации?
И при этом его губы уже были в паре сантиметров от моих. Глаза смотрят в упор, словно ждут действия. Я затаила дыхание, уверенная, что сейчас он меня поцелует, вопреки всему, что говорит. Но он продолжал ждать, позволяя смотреть, как мои глаза отражаются в его зрачках, чувствовать его спокойное дыхание, его почти физически ощущаемую уверенность в себе.
– Чего ты добиваешься, Даш? Сама целуешь Белова, сама дразнишь меня. Ждешь, когда кто-то из нас примет решение за тебя? О чем ты думаешь, когда засыпаешь? Твои мечты уже имеют чье-то лицо? Ты можешь хотя бы признать, что тебя возбуждает такая близость парня, как я к тебе сейчас, или будешь и дальше прикрывать свою трусость любопытством?
Если бы в тот момент я могла думать о чем-то, кроме обвинения в трусости, то никогда бы не сократила последнее расстояние между нами. Но Макс позволил мне едва коснуться его губ, отстранившись, и опять замер на таком же коротком расстоянии. Едва заметно покачал головой, предупреждая, останавливая. Внутри зрела пустота, как эрозия, разъедающая внутренности. Поднималась откуда-то снизу и вверх, к горлу.
И я снова, чуть более уверенно потянулась к его губам, теперь медленнее, не прерывая зрительного контакта. Уловила промелькнувшую улыбку, которая теперь от меня не пыталась ускользнуть. Обхватила руками его за шею, чтобы контролировать, и снова коснулась губ. Но теперь уже настойчивее – и он ответил мгновенно. Именно этого он и ждал от меня – уверенности, выраженного желания, а не намека. Только весь опыт, полученный мною во время первого поцелуя, провалился в никуда. Макс, приняв мой шаг за уверенность, больше не сдерживался. Словно перешел в какой-то только понятный ему режим, где мои правила не считаются. Он целовал с напором, не жалея моих губ. А потом вскользь языком по губе и снова оторвался, вызвав протестующий выдох и распахнутые глаза. Я была готова снова потянуться к нему, но он остановил меня новым движением, проведя пальцами по щеке, задержав их возле уголка губ, потом снова вверх до виска и опять к губам. Я чуть было не отвлеклась на эту ласку, но он не позволил мне этого сделать: не отрывая кончики пальцев от моей щеки, большим он надавил в уголок рта, заставляя приоткрыть его. И еще сильнее, практически заставляя меня утонуть в этой невероятной пошлости – открывать рот, повинуясь его пальцу, смотреть как он снова приближает лицо, тоже размыкая губы, закрывает глаза, сразу же касаясь своим языком моего. В этом не было никакой нежности, а у меня не было никакого выбора – только отвечать, задыхаться, не отпускать, неконтролируемо прижиматься еще ближе. Недавно возникшую пустоту внутри теперь заполняло нечто иное, зреющее внизу живота и рывками бьющее в кровь, а через нее – повсюду, до корней волос. Хотелось прижать его до боли, вжать в себя, чтобы остановить распространение этого возбуждения.
Макс уже целовал щеку, подбородок, потом шею, и я только теперь заметила, что он совсем не такой, как всегда – дыхание такое же рваное, как мое, движения порывистые, голодные. Захотелось тоже коснуться его кожи, шеи, груди. А он, не давая мне возможности перехватить инициативу, скользнул языком вверх по шее, каким-то непонятным образом вынуждая мое тело выгнуться. И шепот – тихий, хриплый, быстрый:
– Даш, поехали сейчас домой. Кинем Мире СМС-ку и просто поедем.
И снова светло-зеленые глаза с огромными зрачками, ожидающие ответа. Боже, я только через несколько минут умру со стыда, понимая, что если бы он меня в тот момент потащил в мужской туалет, не позволив вынырнуть из этого тумана, то я бы пошла! И я ему по гроб жизни должна быть благодарна за то, что он не дал мне успеть что-то сказать, убрал руки, выпрямился и заговорил вслух совершенно спокойным голосом:
– Вот, примерно так я это и делаю. Говорил же – если знаю человека, то проще. А тебя я знаю очень хорошо. Ну что, пошли, а то нас, наверное, уже потеряли?
Я сначала опешила, прижала ладони к лицу, замерла, а потом не выдержала и начала смеяться. Сначала тихо, но потом все громче и громче. Успокаиваясь, смотрела на улыбающегося Макса, снова сунувшего руки в карманы.
– Знаешь, Макс, – я теперь тоже могла говорить, – по всем законам жанра мне бы сейчас провалиться сквозь землю! Но ты настолько ты, что мне даже не стыдно!
– А чего стыдиться? – он подал мне руку, помогая спрыгнуть с подоконника.
Светлана Валерьевна, на которую мы натолкнулись при входе в зал, старательно нас не заметила. Я чуть не хмыкнула, но кое-как сдержалась, вовремя вспомнив и о своем провале. Мира с Беловым подлетели к нам. Судя по восторженным лицам, они не слишком сильно нас потеряли и еще не раз посетили «комнату страха».
– Слышь, Николаева! – вдруг сказал Белов, обнимая меня за плечи. – Ты же в курсе про днюху моего отца? Вас тоже пригласили, – я кивнула, – а за тобой должок, дорогуша! Я в школе отыграл свою роль, когда тебе это было нужно, теперь твоя очередь.
Я непонимающе ждала продолжения.
– Сыграешь перед родаками роль моей девушки? Яну или Миру я попросить не могу, сама понимаешь, – конечно, Миру надо подольше скрывать от отца-деспота, а про отношения Яны с Никитой его родители, конечно, знают. – Мои участившиеся отлучки хорошо бы было чем-то прикрыть, а то начинаются вопросы. Девушка – само то. Поможешь?
Я задумалась, улавливая умоляющий взгляд Миры. Стало понятно, что они это уже обсудили между собой и, скорее всего, она и была креативным директором сего гениального плана.
– Белов, да я бы помогла… Но мои и так думают, что у нас с тобой любовь… Я уже задолбалась им доказывать, что это не так.
– И пусть думают. Если им это нужно, так дай им это! И тебя сразу оставят в покое. После чего ты получишь свободу делать все, что захочешь.
А ведь и правда! Если мои решат, что я встречаюсь с мальчиком из «замечательной семьи», то и донимать меня перестанут. Потому что если я действительно в кого-то влюблюсь, то таких дотошных допросов просто морально не вынесу. И Белов на самом деле мне помог, когда требовалось, а значит…
– Почему бы и нет?
========== Глава 11. Любопытство, инвестиции и воздушные шарики ==========
Перед сном мысли откатились на несколько часов назад. «О чем ты думаешь, когда засыпаешь? Твои мечты уже имеют чье-то лицо?» – раздавалось в голове отголосками эха. Сейчас передо мной всплывали только глаза Макса – пронзительные, прищуренные, прокалывающие насквозь через темные ресницы. И снова внизу живота приятно затянуло от воспоминания о произошедшем… эпизоде. Он целовал не так, как Белов, он даже не целовал меня – ставил на место! Я хоть и не особо сведуща в этих вещах, но и не полная дура, понимающая, что он мог действовать мягче, не так… развратно?
Да уж, развратной я себя никогда не считала. Не имею ничего против того, чтобы целоваться или заниматься сексом с любимым человеком, но о каких-то извращениях думать мне до сих пор не приходилось. А в действиях Макса было что-то, наводящее на мысль о какой-то особой пошлости, излишней откровенности. И мысли снова потекли в сторону анализа каждого его движения. А заодно – и своих реакций на эту уверенную провокацию.
Могу точно сказать, что все эти зашкаливающие эмоции – от отсутствия опыта. Я на самом деле не смогла бы сообразить, как действовать иначе, как не захотеть еще большей близости… еще большей пошлости в тот момент. Да, я испытала настоящее влечение. Он это тоже, конечно, понял, но не видел в этом ничего страшного или странного. Интересно, как долго эти отголоски будут тревожить меня? А что, если я буду продолжать его хотеть? Это казалось понятным, учитывая, что мое воспаленное воображение услужливо начало подкидывать уж совсем неприличные кадры с его участием. Бедра сами собой напряженно сжимались, словно тело хотело запереть все мысли где-то там или, еще лучше, вновь почувствовать, как соприкасаются наши языки. Ложная отговорка, как у наркомана. Еще доза – и все сразу станет лучше. Завязать можно будет как раз после нее. Но потом окажется, что следующая доза принесет только краткий миг облегчения, а после захочется еще больше.
К сожалению, через пару дней, хоть основная волна и схлынула, чувство внутренней тяги, разбуженной Максом, осталось. Теперь смотреть на него стало сложнее, легкость в общении пропала – каждый раз, когда он открывал рот, чтобы что-то сказать, дыхание останавливалось, а взгляд соскальзывал на губы. Даже и не знаю, замечал ли он сам изменения в моем поведении. В любом случае, скоро заметит – ведь он как никто другой разбирается в таких реакциях. И когда заметит, то что сделает? Зная Макса, могу руку на отсечение дать, что ничего. Не станет ни отстраняться, ни приближаться, больше никакого давления, никакого «удовлетворения любопытства» – только свобода самой решить для себя, что мне нужно.
Как ни странно, эмоции от воспоминания все же ослабевали. И это позволило мне рассуждать теперь более здраво: задавать себе вопросы и стараться честно отвечать на них. Могла бы я влюбиться в Макса? Нет, это было бы полной ошибкой. Могла бы я с ним переспать? Нет. Разовый секс меня не интересует. Могла бы я один раз удовлетворить свое желание, а потом спокойно смотреть, как он идет дальше, видеть его многочисленных девушек после? Нет. Если уж после поцелуя я сама не своя, то после постели меня, наверное, просто разорвало бы от ревности и его равнодушия. Хочу ли я Макса? Да. Но это не страшно. Когда я в кого-нибудь влюблюсь, то это пройдет само собой. Это чистая физиология, а я не животное, я человек, который не позволит инстинктам руководить.
Парадоксально, но после того, как я честно призналась себе, что хочу его в сексуальном плане, что какое-то время это будет во мне жить, сразу стало легче. Прямо как у того самого наркомана, признавшего проблему. Теперь мне не нужно было бороться со всей своей личностью, а только с одной мыслью – а это уже куда проще.
Помог и Белов. Мы с ним остались в квартире Танаевых, когда те свалили опять по каким-то своим делам, в которые нас не спешили посвящать. При этом милостиво предложили свою жилплощадь нам для обсуждения предстоящего в пятницу «знакомства с родителями». В принципе, никаких правил и не было. С меня было достаточно на банкете громко не материться и не танцевать стриптиз. Он же, в конце концов, не невесту свою представляет, а просто девушку, поэтому критерии оценки сильно занижены. А значит, довольно было и того факта, что мой отец нравится его, а потом нас обоих оставят в покое, лишь изредка со стороны проверяя эту легенду.
– Николаева, ты какая-то нервная была в последние дни, а теперь задумчивая. Случилось чего? – Белов нарушил затянувшееся молчание.
Я посмотрела на него. Теперь-то я уже могла оценить, что он действительно очень симпатичный, да и фигура – загляденье. Почему же от него так не сносит крышу? Из-за его былых заслуг? Наверное.
– Да нет, не нервная. Кажется тебе, Белов.
Он улыбался, но без ехидцы:
– Как скажешь. Только вот мне непонятно – от меня ждешь откровенности, но при этом сама откровенничать не спешишь. И Мира какая-то заполошная в последние дни, поэтому с ней поговорить ты тоже не можешь?
С Мирой говорить об этом я как-то даже и не собиралась. Но Танаевы, действительно, были еще более замкнутыми, чем обычно. Примерно после баскетбольного матча. Ожили они только на пару часов Хэллоуинской вечеринки, а потом снова стали неразговорчивыми. Вот и сейчас ушли куда-то по каким-то «делам», предоставив нас с Беловым в очередной раз самим себе.
Я задумалась. У Белова такое количество недостатков, что придумывать ему несуществующие уже ни к чему. Например, он не был треплом. А на фоне наших изменившихся отношений – уж тем более не стал бы распространяться о моих закидонах. Правда, посмеется вдоволь… Но, с другой стороны, иногда крайне важно с кем-то поговорить. Пусть даже и с недочеловеком.
– Ладно, Белов, я тебе кое-что расскажу. Ржать ты будешь в голос, но может, и совет какой подкинешь.
Он кивнул, давая согласие на роль «выслушивателя». Я шумно вдохнула, выдохнула, заполнила легкие до отказа еще раз, передумала рассказывать, а потом все же решилась:
– Короче… Я поцеловалась с одним парнем. И теперь выкинуть не могу его из головы. Отношения с ним вообще невозможны, влюбляться я в него не собираюсь, но это тревожное чувство… постоянно думаю о том, что хочу большего…
Осеклась, увидев расширенные глаза Кости:
– Николаева! Ты с дуба рухнула, да? – он даже вскочил на ноги, а потом снова осел на пол. Заговорил теперь тише, спокойнее: – Так, Даша, это все фигня! Ты ни с кем до меня не целовалась, а у девчонок мозг так устроен…
Я поняла внезапно, одновременно покатываясь от хохота. Теперь он смотрел на меня с еще большим удивлением. Заговорил сам:
– А-а, это ты не про меня? – и сам засмеялся, хоть и не так истерично. – Вот же блин, чуть инфаркт не заработал! – он соображал мгновенно, поэтому тут же посерьезнел и спросил: – Макс?
Мне веселиться сразу расхотелось. Конечно, даже подтверждать не нужно было, потому что он точно знал, что я больше ни с кем и не общаюсь. Сам Белов тем временем глубоко задумался, погрузив пальцы в светлые волосы. Я молчала.
– Николаева… Ты же мне рассказала, чтобы мнение узнать? – пришлось кивнуть. – М-да… Ситуация так себе… И кто кого? Мне надо знать, чтобы глубину жопы оценить.
– Я начала. Но он спровоцировал, – честно призналась, жалея, что вообще завела этот разговор. Хотя Белов теперь не смеялся, наоборот, старался говорить серьезно:
– Ты и сама знаешь, что вариант этот плохой. Что вообще на тебя нашло? Ладно, ладно, не осуждаю… И ты уж точно понимаешь, что тебе ничего, кроме разового траха, не светит. Ну и чего тогда мучаешься? Переключись на кого-нибудь, просто, чтоб эмоции занять. Или подумай хорошенько о перспективах – что будет дальше, если ты поддашься желанию. Ночью все кошки серые – девственности он тебя лишать будет примерно тем же аппаратом, что и любой другой. Так что с ним у тебя даже нормального траха не выйдет, потому что это только потом… с опытом…
Меня пугала его прямолинейность, но она же и успокаивала внутри что-то, сейчас более важное.
– А потом ты его вообще видеть не сможешь, уж поверь. И думаешь, кого из вас выберет Мира? Так что ради непонятно чего еще и подругу потеряешь. И еще, помни всегда, что ты для него стала бы одним из смазанных лиц в бесконечной толпе. Сейчас, пока ты просто подруга его сестры, он считает тебя человеком, а потом ты перестанешь и им быть. Посмотри на себя его глазами! – Белов призывал меня к анализу, и у него это получалось. – Хочешь стать для него никем? Не ударит по самолюбию? Эгоизм – очень хорошая штука, способствующая душевному комфорту и выживанию. Прямо представь себе в картинках, к чему приведет, если ты вдруг решишь поддаться этому зуду. А зуд у тебя не из-за Макса, а из-за возраста уже. Давно пора!
Я возмущенно охнула и даже мягко стукнула его в плечо, но уже улыбалась:
– Слышь, Белов, из тебя бы вышел отличный ветеринар! Грубовато, но честно. А значит, помогает.
– Ладно, Николаева, не тушуйся, – он схватил меня за шею, прижимая к себе, а другой начал щекотать, вызывая смех. Наверное, это и спасло меня от предсказуемого приступа стыда.
К моменту возвращения Танаевых мы уже пили чай на кухне, оба пребывая в отличном настроении.
– Где были? – я решила поинтересоваться у Миры.
Она подумала немного, но потом посвятила и нас:
– Записывали Макса к психологу. Чтобы подстраховаться, что его сексуальные похождения так и останутся просто сексуальными похождениями, а не какой-нибудь скрытой сублимацией, – и громче, так, чтобы и брат из зала расслышал. – Но он поможет, только если Макс начнет с ним говорить!
Брат не ответил. Мне стало стыдно, что я столько значения придавала каким-то мелочам, игнорируя нечто более важное – Макс был моим другом. Ему нужна моя поддержка, а не эмоциональные страсти. Поэтому чуть позже, когда все разместились перед телевизором, я села к нему на диван и положила голову на плечо. Он не отреагировал, тогда я взяла его ладонь в свою и переплела наши пальцы.
– Макс, – тихо, чтобы только он расслышал. – Все хорошо, ведь правда же? И мы с тобой. Будем с тобой, даже если ты нас станешь прогонять. Понятно? А уж своими сдвигами ты нас точно не отпугнешь! Поэтому один ты никогда не останешься.
Он сжал кулак с моими пальцами внутри.
– Знаю, Даш, знаю. Но ты неправильно меня понимаешь – я не боюсь одиночества. Я вообще ничего не боюсь. Даже того, что когда-нибудь могу убить и тебя, и твоего Костю. Всех. Кроме Миры.
