Текст книги "Волчица. Тварь Пустоши (СИ)"

Автор книги: Нов Щепет

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Он несколько раз пытался освободить свое человеческое тело от своих же растительных пут, но так и не смог. Похоже, яд проглоченных семян жи кристаллизовал частично не только его тело, но и ветки вокруг него. И теперь эти ветки не могли больше двигаться, и Сирусу подчинялись лишь корни и оставшиеся гибкими ветки по другую сторону ствола.

Впереди – сквозь лиловое марево – показался огромный город. Сирус, тяжело волоча корни, под обжигающим солнцем побрел туда, – там должны быть еда и прохлада.

И они там были.

Он брел по древнему разрушенному городу, засовывая ветви и корни во все расщелины и провалы зданий, цепко хватая все, что шевелится. Пойманное гибкими ветвями мясо он рвал зубами и проглатывал, а корни жадно всасывали месиво из раздавленных тварей самостоятельно.

Наконец-то он насытился! И эта пища не хуже изысканных блюд, которые ему подавали в его дворцах. И он тут будет пировать еще много, много, много раз, – пока в нем не растворятся все яды, и он освободится от дерева! И все это время он будет выслеживать Волчицу возле жилища каннибалов, и однажды он до нее дотянется, и разорвет ее…

…Сирус задел своей кроной колышущийся над ним лиловый туман, и в него бесшумно разрядилась молния в полнеба, убив всех затаившихся тварей в округе.

***

Настина жизнь в крепости после того, как она вдруг стала Царицей Пустоши, перестала быть легкой и безопасной. Каарт, прежде редко снисходивший до разговоров с «разумной уродиной», теперь каждый день искал ее для долгого общения. Особенно его интересовали физика и химия, где Настя не разбиралась совершенно, но ее феноменальная память подбрасывала ей случайно полученную информацию, которой кое-как хватало для поддержания ученых разговоров.

Больше всего Каарта заинтересовала процитированная ей фраза о «…высоких материях, которые отличаются от обычных твердых, жидких или газообразных веществ высокими энергетическими характеристиками и необычным поведением. Эти высокие материи являются уникальным состоянием вещества, полученным в определенных условиях, например, при очень высоких температурах и давлениях».

– И какие же давление и температура нужны для получения этих твоих высоких материй? – запальчиво, как Вьищ, спрашивал он.

– Я думаю, такие же чудовищные, как внутри звезд, – и такие эксперименты тебе не под силу, Каарт.

– Да, такое было под силу только Древним. – Старший, увлеченно рассуждая о высоких материях, часто расхаживал перед ней голым, совсем не замечая этого. Когда тряпка, которой теперь Каарт заматывался как полотенцем, опять спадала, Настю разбирал смех. Но время от времени тряпка повисала на его пятой конечности, как развернутый флаг на древке, и тогда ей становилось не до смеха. Все чаще она ловила на себе его тяжелый гипнотизирующий взгляд и отвечала ему взглядом Волчицы, всегда готовой перегрызть горло.

Каарт мог легко подмять ее, как более слабое существо, в любой момент, преспокойно следуя инстинкту размножения. Похоть легко срывает тонкий налет цивилизации и с морально сильных личностей, что уж говорить о дикаре-отшельнике, который знает о нравственных устоях только по книгам Древних. Интересно, а откуда он и Вьищ взялись в Крепости? Да наплевать, – откуда! Все равно скоро они с Меррель уберутся отсюда, – сразу же, как только найдут другое убежище. А пока просто нужно быть настороже и всегда иметь при себе мощный парализатор. Главное, постараться не убить Каарта при самообороне.

«Хм, а ведь если она – совершенно случайно – убьет Каарта при самообороне, то его неприступную огромную крепость можно будет использовать для спасения множества людей! – Настя тут же устыдилась своих мыслей. – Эй, эй! Нельзя так думать даже ради спасения множества жизней! Ну, и кто из них двоих с Каартом – бОльший дикарь?»

– Значит, тук, плащ невидимости, пустые каменные шары с появляющейся едой и водой, все другие артефакты Древних – это применение твоих высоких материй? – Каарт отвлек Настю от нехороших мыслей.

– У нас на Земле уже изобретены ткани-невидимки, сделаны первые шаги по телепортации, и ученые утверждали, что именно изучение высоких материй поможет им создать машину времени. Я уверена, что тук – это как раз и есть способ абсолютно безопасной телепортации, разработанный Древними. И знаешь что еще, Каарт? Нужно поискать у Древних еще и машину времени!..

***

Каарт был измучен и истерзан новыми чувствами. Его состояние напоминало сразу и сильное отравление забродившими фруктами, и невозможность вздохнуть полной грудью после мощного удара о землю плашмя, и горячечный бред помутившегося сознания во время тяжелой болезни.

Он проанализировал все эти симптомы, и пришел к единственно верному выводу, что Наста, заразившись от твари пустоши, заразила этой болезнью и его.

Легче ему становилось только рядом с самой Настой, и он инстинктивно старался находиться рядом с ней подольше. Ему теперь нравилось в ней все – каждый ее жест, ее низкий хрипловатый голос, даже ее настороженный взгляд зверя перед смертельной схваткой. Он поражался, как мог раньше находить ее уродливой, – ее, с такими привлекательными выпуклостями и такими заманчивыми впадинами!

Его тянуло к ней с силой притяжения, гораздо большей, чем выходило по формуле тяготения из книги Древних, и это еще при неизменно большом расстоянии между их телами. Он подозревал, что сила притяжения при очень тесном соприкосновении их тел возрастет в сотни раз, но проверить теорию на практике не удавалось – Настя совершенно не выносила даже его случайных касаний.

Однажды Каарт попробовал обнять ее наедине, и был отброшен с обидной ненавистью и отвращением. Тогда Каарт набросился на нее, движимый властным инстинктом и почти ее одолел, но был коварно поражен парализатором. Он тогда был ошеломлен взрывом неистовой похоти даже больше, чем разрядом, поэтому смиренно выслушал отповедь физически слабого существа, пока поднимался на ноги.

Наста объявила ему, что после страшных физических и душевных истязаний в рабстве она не сможет никогда ни с кем быть близка, и Старшему придется с этим смириться. Никаких прикосновений, объятий и других контактов, – при любой попытке прикоснуться она будет драться с ним насмерть. Все это сильно удручало Каарта, тем более что к Младшему и маленьким имперкам Наста прикасалась без малейшего отвращения, а с драконом – так вообще с нежностью обнималась шеей.

Ну, с драконом-то все было как раз понятно! В книгах Древних написано, что если дракон захочет, то отдаст умирающему человеку свою жизнь. Сам дракон не может оставить себе даже капли жизненной энергии и умирает вместо спасенного. Разумная умирала, и Каарт – по непонятной ему самому причине – попытался ее спасти. Вьищу об этом говорить было нельзя: Младший знал дракона гораздо дольше, чем Насту, и был к нему сильно привязан. Поэтому Каарт мысленно отослал Меррель и Вьища во двор собирать траву и сам притащил уже бездыханную Насту в клетку к дракону.

Дракон положил голову на грудь Насты, потом осторожно свернулся кольцом вокруг нее. Она сразу же выгнулась в судороге всем телом и заметалась, тяжело дыша. Каарт ждал, что дракон умрет, но дракон и не думал умирать, радостно протрубив об этом на всю Крепость. Скорее всего, дракон не погиб из-за инопланетной сущности Насты, которую он с тех пор стал считать частью себя.

Каарт забросил все научные опыты в лаборатории, ища ответы на свалившиеся на него проблемы в книгах Древних, но ничего не нашел. Он не мог спокойно заниматься своими опытами, пока его терзала неприятная и непонятная болезнь, определенно связанная с инопланетянкой. В конце концов, Каарт решил, что он починит свое сознание сам, – мысленным внушением. А если это не поможет, то он починит и сознание Насты. Уж в чем-чем, а во внушении он силен.

***

И Настя, и Меррель потихоньку оттаивали от ужасов жизни в рабстве. Если бы не внезапно проснувшаяся сексуальная озабоченность Каарта, – то Крепость была бы отличным местом, чтобы если не остаться здесь навсегда, то хотя бы немного перевести дух и насладиться свободой.

Кроме охоты на садистов, находились и более интересные занятия. Меррель много знала об устройстве Мира, и Настя просто с физическим удовольствием впитывала всю информацию подряд, утоляя информационный голод. Конечно, она поправляла Меррель время от времени, но во многих областях познания Меррель были просто энциклопедическими.

Еды – непонятной и ужасно неаппетитной, но сытной, – было много, на готовку тратить время и силы было не нужно, и они с огромным удовольствием помогали Вьищу ухаживать за его зверушками.

Особенно Насте полюбился дракон. Она назвала его Драго. Когда она прошла мимо него в первый раз после болезни, дракон начал бешено метаться по всей клетке, чудом не переломав себе крылья. Вьищ рассерженно потребовал отойти от своего любимца, но как только Настя отошла от клетки, дракон поднял крик. Отчаявшись его успокоить, Вьищ позвал Настю обратно. Драго перестал кричать, но начал биться о дверцу, желая ее открыть. Младший нехотя, стреножив дракону ноги, выпустил его из клетки. Дракон, всегда шипевший на Вьища, даже пожирая принесенную им еду, – тут же радостно кинулся к Насте и приник к ней сердцем к сердцу, крепко обняв шеей. Тогда они оба, – и Настя, и Вьищ – долго стояли с открытыми от изумления ртами, вытаращившись друг на друга. С тех пор Драго стал сопровождать ее на прогулках по двору крепости, привязанный за ногу крепкой веревкой к дереву.

Теперь перед сном Меррель с Настей подолгу шептались и хихикали, как все юные беззаботные девчонки во всех мирах вселенной. Как все юные и СВОБОДНЫЕ девчонки!

– Слушай, Наста, а ведь если быть немножко поласковее с Каартом, то им можно будет управлять, как выдрессированным конем! На-ле-во! На-пра-во! Тпррррууу! Если ты обнимешь его разочек – другой, то мы сможем жить в крепости и делать все, что захотим!

– Скорее обнимутся две здешние луны, чем я с Каартом! – смеялась Настя. – А если серьезно, Меррель, – продажа самой себя в рабство называется нехорошим словом на любой планете! В рабстве по стечению обстоятельств – ты можешь оставаться свободной, но продав себя – ты низко падаешь навсегда! И уже не подняться!

– Зато мы сможем спокойно жить в крепости, сколько нам будет нужно! Тут безопасно, много еды, и тут мы сможем спасти сотни рабов! Не поверю, что на твоей планете ни одна женщина не вертела мужчиной!

– Ну да, вертела! И не одна! Фактически каждая из них правила государством вместо мужа, с улыбкой величая его: «Мой господин!» Правда, улыбка была не почтительной, а насмешливой. Но это – все равно шлюхство! И больше об этом никогда не говори! – Насте было неприятно даже думать о Каарте, как о возможном сексуальном партнере. И не только из-за перенесенных душевных и физических страданий.

Например, неграмотный и грубый Гассар – такого омерзения у нее не вызывал. А ученый Каарт, самостоятельно познавший многое из знаний Древних, все равно оставался в ее глазах опасным дикарем, подчиненным животным инстинктам. Когда Каарт увлеченно рассуждал о высоких материях, Настя чувствовала себя в безопасности. Но когда она ловила на себе его тяжелый вожделенный взгляд, то ученый-самоучка пропадал и появлялся омерзительный озабоченный самец. Приходилось все время быть начеку и подбрасывать в топку разума Каарта новые поленья, чтобы ученый появился снова.

Один раз она попыталась выяснить, что у Каарта в голове насчет сексуального насилия, и получила четкий ответ, после которого оставаться в крепости было нельзя.

– Знаешь, Каарт, высокие материи, по утверждениям ученых с моей планеты, не только откроют новые возможности во всех сферах – от новых информационных технологий до использования черных дыр, как источников энергии. Высокие материи могут вмешиваться в жизненные процессы на клеточном уровне и даже способны изменять гены! – Настя зашла издалека с самой интересующей Старшего темы.

– Ну, изменять гены я умею! Многие зверушки Вьища – это измененные твари Пустоши. Но все измененные на клеточном уровне зверушки – бездушные. Никто из них не урчит и не радуется Младшему, как урчит и радуется дракон – тебе.

– Да-да… А самое главное, Каарт, – что еще к «высоким материям» относятся идеалы, которые выходят за рамки сразу видимой выгоды и удовлетворения. Помнишь, ты говорил Вьищу про такие высшие человеческие ценности, как справедливость, сострадание и добродетель. «Высокие материи» в этом смысле помогают людям ориентироваться в сложных ситуациях, когда свои шкурные интересы и высшие ценности противоречат друг другу. Например, тебе хочется удовлетворить свои сексуальные потребности, и это – естественно. Но при этом должен соблюдаться главный закон: все и всегда должно быть по любви и согласию. Если при утолении твоих желаний будет страдать от твоего насилия другое существо – ты уже не человек, и даже не зверь, а законченный имперец. Имперец навсегда. Понимаешь?

– Хорошо рассуждать о высоких материях, когда не надо заботиться о крыше над головой, еде и безопасности! – Взорвался Каарт. – Физиология – это вещь, не зависящая от меня. Понимаешь? Если я хочу есть – я должен поесть, если я хочу спать – я должен поспать, если я испытываю сексуальный голод – я его должен удовлетворить! Чтобы, наконец, спокойно заниматься работой! И если без насилия решить какую-то мою физиологическую проблему будет нельзя – мне будет наплевать на какие-то там высшие ценности!!! И всем будет наплевать! И тебе будет наплевать! – Каарт подошел к ней вплотную и зло уставился на нее тяжелым взглядом.

– Нет. Мне – не наплевать, – твердо заявила Настя, глядя в пульсирующие черные зрачки Старшего. От первобытной силы, исходящей от Каарта, ей стало страшно и неуютно в огромной и безопасной Крепости.

Ну, вот все и выяснилось.

Надо искать новое прибежище.

Глава 5

Меррель четко представила туку свой храм со стороны реки и очутилась в родных местах. Знакомые звуки и запахи джунглей обрушились на нее, словно горячий тропический ливень. Меррель с наслаждением вдохнула пахнущий гнилью и цветами воздух. Храм возвышался молчаливой зубчатой горой, очертания которой отпечатались в ее детской памяти навечно. Джунгли вокруг храма были по-прежнему искусно прорежены – так, чтобы не усматривалось вмешательство человека, и Меррель облегченно вздохнула: значит, ее храм еще живет! Да, ее храм не захватили ни люди, ни джунгли, он ждал ее, своего самого верного адепта, и вот – дождался!

Вся ее свободная жизнь прошла в храме. Ее учили и тому, как правильно жить, и всем наукам, – ведь каждый адепт Согдума должен быть разносторонне развитой личностью, чтобы принести храму максимальную пользу. Поэтому все свободное время Меррель было занято совершенствованием личности: медитация, общение с Мирозданием через транс и науки, науки, науки… Она была самой лучшей ученицей Храма, и ей прочили великое будущее.

Меррель, разгоняя палкой змей и прочих тварей, провела девочку к тайному входу в храм и нажала отпирающий камень. Блок опустился вниз, открыв узкий проход в школу, и Меррель привычно перешагнула оставшийся от блока высокий порог. Знакомый с детства запах благовоний ударил ей в нос, сердце сильно и радостно забилось. Каменный блок со знакомым шорохом вернулся на место за ее спиной, и Меррель уверенно повела девочку во мраке на полузабытый голос матери-настоятельницы:

– Все Храмы Согдума уже пали. Наш Храм Согдума остался последним храмом в мире. Отсюда адепты Храма идут по свету, разнося Истинное Слово о непротивлении злу и привлекая людей на сторону Света. С исчезновением каждого Храма в мире становилось все темнее. А если падет наш, – последний, – Храм, тогда Тьма полностью накроет мир, и он свалится в царство Темного навсегда. Так учит великий Согдум.

– Так учит великий Согдум, – откликнулся хор детских голосов.

Впереди забрезжил неяркий свет и Меррель вышла в просторную школьную комнату, полную детей:

– Здравствуйте, Матушка Огель! Это я, Меррель!

Ее узнали сразу. Постаревшая Настоятельница, маленькая хрупкая матушка Огель, отпустила учеников, и повела Меррель с девочкой в свою комнату, где их ожидала Первая Помощница.

– Мы рады, что ты вернулась в храм, слава Согдуму!

– Слава Согдуму! – радостно откликнулась Меррель.

За скромным ужином выяснилось, что дела идут из рук вон плохо, – в храме осталось только две настоятельницы и двенадцать детишек, собранных по разоренным имперцами деревням. Их изредка навещают повстанцы, снабжая едой, которой давно уже не хватает на всех. Матушки часто ложились спать голодными, отдавая свою еду детям. Адепты Храма разошлись по всему миру привлекать людей на сторону Света, но никто так и не вернулся. Меррель – первая, кто вернулась обратно, да еще с девочкой, и они с нетерпением ждут отчета за все ее благие дела во имя Согдума.

Меррель коротко рассказала про свою жизнь, стараясь пока не касаться постулата непротивления злу. Добрые лица обеих матушек к концу рассказа закаменели и на нее обрушился целый град обвинений:

– Значит, ты за пять лет не обратила в истинную веру ни одного человека?!

– Ты улучшила жизнь рабов?! А должна была дать им смиренно принимать все страдания!

– Судя по всему, по воле богов ты должна была не один раз умереть, но ты сделала все, чтоб выжить! Ты все эти годы шла против воли богов!..

Упреки сыпались один за другим, и Меррель беззвучно расплакалась. Да, она оказалась плохим адептом учения Согдума. Матушки еще не знали о самом страшном ее грехе, – что она больше не верит в победу над Злом путем непротивления ему. Но сейчас не время начинать самый важный разговор, придется отложить его до утра.

Ее отослали ночевать в гостевую каморку, а девочку – к остальным детям. Матушки пообещали утром подумать, что с ней делать дальше. Меррель тоже решила дождаться утра, чтобы заговорить о необходимом сопротивлении Злу.

В холодной гостевой каморке на топчане метался во сне маленький мальчишка. Когда она осторожно прилегла с краю, и он тут же доверчиво прижался к ней. От маленького тела веяло сильным жаром, – мальчишка был болен. Меррель поднялась и пошла к матушкам за лекарством, но от нее отмахнулись:

– Если угодно богам, он выздоровеет! Если не угодно, – умрет. Нельзя вмешиваться, все будет так, как угодно богам.

– Матушки, не могли бы вы дать мне немного вина, согреться?

Матушки с возмущением переглянулись, поджав губы, но выдали Меррель маленькую склянку с вином.

В каморке Меррель накрылась плащом невидимости и вышла из храма в джунгли за корой кинного дерева, помогающей от жара и трясучки.

На джунгли уже пала ночь. Кинные деревья ярко светились в ночи голубыми соцветиями, привлекая благоуханием огромных ночных бабочек и летучих мышей. Меррель осторожно, чтобы не задеть светящихся ядовитых лягушек, срезала со ствола немного коры и бережно залепила рану на дереве влажной глиной.

Вернувшись в каморку, она измельчила кинжалом кору и залила вином. Через час лекарство было готово, оставалось самое трудное – влить хоть немного этой горечи мальчишке в рот. Тот в горячке отбивался от лекарства изо всех силенок, но сколько-то зелья все же проглотил. Скоро жар немного спал, мальчишка перестал метаться и крепко заснул.

Меррель тоже заснула, но ее тут же разбудили, грубо тряся за плечо. Матушки набросились на нее с такой ненавистью, что она не сразу поняла, в чем ее обвиняют.

– Ты рассказывала кому-нибудь, где находится храм? За тобой следом пришли солдаты!

– Я никому не рассказывала!

– Значит, ты была неосторожна, и дала себя выследить! Иди, посмотри, что ты наделала!

Они побежали в потайную комнату, из которой был виден главный, – украшенный резьбой и скульптурами, – зал храма. Под сводом бродили солдаты, сбивая небольшие фигурки и разбивая монументальные скульптуры.

– Имперцы! – прошептала с ужасом Меррель.

– Имперцы! – прошипела матушка Огель, больно ткнув ее в бок острым локтем. – И они пришли следом за тобой! Как ты добралась до храма? Кто тебе помогал? Только не лги! Согдум все видит и слышит!

Меррель пришлось показать тук и плащ невидимости:

– Меня никто не мог выследить! И никто не мог прийти по моим следам! Я даже не показала храм другу, которому верю больше, чем себе!

Меррель прикинула, что мощности тука хватит на трех маленьких хрупких женщин и еще тринадцать детей, и решилась:

– Матушки, мы можем переместиться в другое безопасное место вместе с детьми, и переждать опасность там! Если всем крепко обняться, тук за один раз перенесет нас в то место, которое будет ему четко представлено, и мы все спасемся!

Тук и плащ у нее тут же отобрали, как дьявольские поделки, нарушающие волю богов.

– Мы и без дьявольских игрушек спасемся! Боги не оставят нас! Все будет, как должно быть! Нельзя сопротивляться злу! Или ты забыла, чему тебя учили здесь до десяти лет? – матушкам было не до споров, но Меррель первый раз в жизни потребовала себя выслушать.

– Может быть, сам Согдум послал меня, чтобы помочь вам! И тогда вы – нарушаете сейчас его волю! Против зла нельзя бороться непротивлением! – Прошептала она в отчаянии.

– Это тебе сам Согдум сказал? – потрясенно осведомилась Настоятельница Храма. – Уж не хочешь ли ты сказать нам, что Согдум ОШИБАЛСЯ?

– Да! Согдум ошибался! Он увидел, что не борясь со злом – мы увеличиваем зло в мире! Мимо зла нельзя равнодушно проходить! Со злом необходимо бороться всеми силами, уничтожать его всеми способами, – и только тогда зло исчезнет!

– Святотатство! Вон из храма! Вон! Вон!!! – завопила Настоятельница Храма, забыв обо всем на свете.

Солдаты в храме обернулись на ее крики и как по команде подошли к стене тайной комнаты. Это со стороны джунглей никто бы не вошел в школу, даже если бы и выследил учеников храма. Там в месте потайного входа скала была толщиной с три телеги, установленных бортом к борту. А разобрать стену между тайной комнатой и главным залом храма не составило никакого труда.

Скоро весь улов рабов был пересчитан:

– Двенадцать детей, еще один больной мальчишка, еще одна девка лет пятнадцати и две старухи, коммандер!

– Маловато будет, но все лучше, чем ничего! Девку – ко мне в палатку!

– А больного мальчишку? Солдаты давно не были в борделе, коммандер!

– Ну, попользуйтесь им, если не боитесь заразы, и бросьте тело в реку. И старух – туда же! В джунглях – никаких следов не оставлять! Может, сюда еще кто-нибудь заявится, нельзя спугнуть добычу!

Меррель в отчаянии прошептала Настоятельнице: «Матушка Огель, отдайте мне тук, я спасу и вас, и детей!», и протянула к ней руку. Монахиня со злобой ударила по протянутой руке, крепко стиснула тук и исчезла.

***

Меррель без Насти отправилась в свой Храм в поисках приюта, и должна была вернуться в этот же вечер назад. Но она не вернулась.

Настя ругала себя, что отпустила ее одну. Нужно было оказаться вместе с ней в Храме хотя бы в первый раз, когда Меррель мысленно представила туку изображение храма. Тогда бы она, Настя, сейчас спокойно курсировала с туком между Крепостью и Храмом. И исчезла бы из Крепости навсегда, если бы с Каартом начались проблемы.

Но Меррель твердо решила отправиться в Храм без Насти, только с девчонкой в ягдташе, – чтобы подготовить адептов учения Согдума к очень важным изменениям в этом самом учении. Где теперь ее искать без тука? В каких непроходимых джунглях, в каких затерянных храмах?

Была и другая проблема: очищение мира от зла только началось, а Настя уже устала казнить нелюдей. А ведь в том числе и от мерзкой работы палача она хотела сбежать из Арены. В Арене она казнила приговоренных преступниц не так уж и часто, а теперь приходилось работать палачом чуть ли не каждый день.

– Мститель! Нужен был мститель, ненавидящий имперцев так же люто, как она, – который с мрачным удовлетворением взял бы на себя миссию чистильщика мира. Гассар как никто другой подходил для этой миссии. Он был профессионалом Арены, рабом из числа мятежников, захваченных на Юге Империи Дангар, и он до исступления ненавидел имперцев.

Поэтому перед тем, как Меррель отправилась в свой Храм, Настя воспользовалась плащом и туком в последний раз: похитила из Арены и приволокла в Крепость Гассара. Приволокла без спроса у хозяина Крепости, Каарта, – потому что тот категорически запретил это делать, и без спроса у самого Гассара – потому что тот похрапывал в комнате не один, и их разговор могли услышать другие бойцы.

Настя вспомнила, как беспечно сидела возле Гассара, спокойно ожидая его пробуждения в Крепости, и хмыкнула. Ей чуть не свернули ее лиловую шейку, как Царице Пустоши, и только слова самого Гассара: «Я тебя обучил всему, что знаю, а ты пообещай мне, что убьешь этих тварей столько, сколько сможешь убить!», – которые прохрипела Настя во время их схватки, спасли ее от смерти.

Чтобы убедить Гассара, что лиловое чудовище в наростах – это она, Белая Волчица, ей пришлось напомнить и про их тренировочные бои, и про любимые ругательства Файлера, и что по правилам Арены драки между соратниками карались жестокой поркой. Она даже рассказала, в тему, земной анекдот, переделанный под существующие реалии:

– Умирает женщина, вдруг слышит голос Бога: «Дарю тебе еще десять лет жизни!» Женщина вскочила с лежанки, побежала бегом к самому сильному магу, сделала себе все, что можно за деньги: юное красивое лицо, красивую фигуру, роскошные волосы. Ну, думает, поживу хоть десять лет в свое удовольствие! Только вышла от мага – ее сшибает насмерть карета. Душа женщины отлетает и вопрошает: «Господи, ну как же так? Ты же обещал мне еще десять лет жизни!» Голос Бога: «Ну, извини, не узнал…»

Гассар нехотя улыбнулся, но даже не попытался скрыть своего настороженного отношения к Насте, односложно отвечая на все вопросы о событиях в Арене после ее исчезновения.

– Долго Файлер разыскивал ее?

– Да.

– Наказал император Файлера за побег Белой Волчицы?

– Нет.

– Файлер все еще ищет ее в других империях?

– Да.

За освобождение от рабского ошейника Гассар согласился побыть чистильщиком, с условием, что покинет Волчицу в любой момент, когда сочтет нужным. Он теперь не раб, а свободный человек, и будет жить сам по себе. Его ждут летучие отряды хасгарцев, чтобы вырезать имперских солдат в форпостах на хасгарской земле. Ему нужно освобождать угоняемых в рабство соплеменников, захваченных имперцами во время карательных экспедиций. А сейчас ему нужна хорошая еда, хорошее оружие и место для тренировок.

Гассар был могучим человеком, – ниже Насти всего на голову, что для этого мира было очень высоким ростом. Он был очень смуглым, жилистым мужчиной лет тридцати, весьма востребованным у женщин. Настя отметила, что при каждом взгляде на нее, – Царицу Пустоши, – лицо Гассара искажала гримаса отвращения. Ее это и забавляло, и с непривычки коробило. Настя решила не обращать на коробящие мелочи внимания, – прямолинейность Гассара только прибавляла ему очков за честность, – плюсом к его безоговорочной готовности карать имперцев.

Она попросила Вьища снять с Гассара рабский ошейник и приютить его на день в небольшом заброшенном куполе, куда никогда не заходил Каарт: «Всего на один день, Вьищ! Потом мы все покинем Крепость! И Каарт ничего не узнает!»

И вот день заканчивался.

Меррель не возвратилась, удирать из крепости без тука было нельзя, охотиться на преступников без тука было нельзя, а Гассару наскучило бездействие и непонятная еда, и он требовал имперцев, да побольше.

Настя попросила Вьища дать ей еще один тук, но тот решительно отказался, не объяснив причины отказа. Врать он не умел, и на все ее расспросы пыхтел, топтался и молча мотал головой. Она уговорила его хотя бы помочь Гассару выбрать себе меч, и пошла вместе с ними, чтобы, – если повезет, – добыть себе новый тук.

Маленький купол с оружием примыкал к самому большому центральному куполу Крепости, в котором, по словам Вьища, находилось оборудование Древних. Вьищ там никогда не был, потому что вход в это здание был всегда заблокирован. Каарт категорически запрещал туда входить Младшему из-за каких-то своих очень опасных экспериментов, а Вьища совершенно не интересовало, чем там занимается Старший, – зверушки были ему куда интересней.

Настя с интересом осмотрела маленький купол с оружием и окрестила его «складом»: внутри располагались вкруговую ряды полок с непонятным хламом, как в обычном сарае. Пока Гассар перебирал мечи Древних, – другого оружия Вьищ не предложил, – она обошла весь «склад», но туков нигде не было видно.

Гассар предложил Насте тренировочный бой на просторной площадке в центре купола, чтобы окончательно выбрать себе меч из трех отобранных.

Настю часто ставили тренироваться с хасгарцем в Арене, потому что он не только виртуозно владел и копьем, и мечом, но и был самым высоким из бойцов. Под конец обучения Гассар ее даже однажды грубовато похвалил: «Теперь ты сможешь продержаться сто ударов сердца против одноногого и однорукого южанина – прежде чем тот воткнет копье тебе в зад».

Сейчас Настя продержалась против Гассара три недолгих, но очень яростных боя, чтобы он смог определиться с выбором меча. Было видно, что Гассар узнал Волчицу в бою по своим же приемам нападения и обороны, и наконец-то поверил, что она – его бывшая напарница. От его настороженности не осталось и следа, – хасгарец повеселел и по-дружески крепко обнял ее после третьего боя, одобрительно похлопав по спине. Вьищ с Гассаром принялись складывать мечи Древних на полки, а Настя в последний раз огляделась в поисках тука.

Может быть, артефакты спрятаны рядом, в большом централе? Насте позарез нужен был тук, плащ невидимости, да и от ягдташа она бы не отказалась. Она – не задумываясь – стащила бы все это, если бы увидела. Да, стащила бы, не задумываясь. После всего, что с ней сделали в этом мире, воровство для нее перестало быть преступлением. Если эти вещи нужны для спасения людей и наказания нелюдей, то она их добудет! Любой ценой!

Выскользнув из «склада» и с трудом отыскав едва заметную дверь в соседний центральный купол, Настя попробовала ее открыть и сразу же почувствовала слабую вибрацию. Вибрировала, как мобильник, правая ладонь с «печатью» из переливчатого металла, оставшейся от срезанного меча.

Вибрация то затихала, то усиливалась, пока Настя ощупывала правой ладонью дверь, и вдруг дверь бесшумно разъехалась мембранными лепестками. Настя зашла под огромный купол, не задумываясь.

– Как ты посмела? – раздался громовой голос сверху и она испуганно вжалась спиной в уже закрывшуюся дверь.

Это был Каарт. Он спускался с огромных непонятных конструкций на открытой круглой площадке, как на лифте, и был вне себя от ярости.