355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Нора Робертс » Танец ее мечты » Текст книги (страница 1)
Танец ее мечты
  • Текст добавлен: 21 октября 2016, 20:38

Текст книги "Танец ее мечты"


Автор книги: Нора Робертс



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Нора Робертс
Танец ее мечты

Пролог

В перерывах между ланчем и коктейлем зал клуба с исцарапанным, истертым множеством ног деревянным полом становился пустым и гулким. Пахло спиртным, духами и табачным дымом. Однако для семейства О'Харли любое место, где собиралась публика, становилось домом, оттого и запах казался им таким же милым и привычным, как другим – мягкое кресло у камина.

Посетители появлялись в зале уже после обеда, когда наступали сумерки, смягчающие его жалкий вид. Но сейчас в два маленьких окна били лучи солнца, беспощадно освещая многострадальные доски пола с порхающей над ними пылью. Зеркало в глубине бара, уставленного бутылками, отбрасывало его яркий свет на маленькую сцену в центре помещения.

– Ну-ка, Эбби, девочка моя, улыбнись веселее!

Фрэнк О'Харли разучивал со своими пятилетними тройняшками короткий танец, который намеревался представить сегодняшним вечером, показывая им плавные изящные движения, демонстрируя необыкновенную гибкость своего натренированного тела. Они выступали в недорогом семейном отеле в красивом курортном городке Поконос. По его убеждению, три малышки непременно тронут сердца зрителей.

– Жаль, Фрэнк, что эта затея не пришла тебе в голову пораньше. – Его жена Молли сидела в углу за столиком, наспех пришивая банты к белым платьицам, которые через несколько часов предстояло надеть их дочерям. – Сам знаешь, какая из меня швея.

– Молли, любовь моя, зато ты актриса, какой у Фрэнка О'Харли в жизни не бывало!

– Что правда, то правда, – усмехнувшись, пробормотала она.

– Так, девочки, попробуем еще раз!

Он подбодрил дочек широкой улыбкой. Если Господь счел возможным одарить его за один раз тремя ангелочками, что ж, Он имеет право на добрую шутку.

Нежное личико Шантел и ее большие синие глаза уже сейчас обращали на себя внимание. Он весело подмигнул ей, зная, что дочурку не столько интересует танец, сколько бантики на платье. Эбби так и светилась кроткой добротой. Она танцевала потому, что так хочет папа, и радовалась, что сегодня вечером она и сестры будут впервые выступать на сцене. Фрэнк снова попросил ее улыбнуться и присесть в реверансе.

Мадди, с тонкими, как у эльфа, чертами и с пышными волосами, в которых уже угадывался рыжевато-золотистый оттенок, не спускала с отца глаз и в точности повторяла каждое его движение. Сердце Фрэнка переполняла любовь к своим прелестным дочуркам. Он положил руку на плечо сына:

– Дай-ка нам вступление на два такта, Трейс, сынок. И поэнергичнее, повеселее!

Пальцы Трейса послушно забегали по клавишам. Фрэнк очень сожалел, что не в состоянии оплачивать уроки музыки для сына. Одаренный мальчик играл только на слух. В зале зазвучала живая веселая мелодия, и он, подняв голову, посмотрел на отца.

– Ну как, папа?

– Молодчина, сынок! – Фрэнк потрепал мальчугана по голове. – А теперь, девочки, повторим под музыку.

Он терпеливо работал с ребятишками еще с четверть часа, заставляя их смеяться над своими ошибками. Конечно, пока этот маленький танец далек от совершенства, но он уже представлял себе, как со временем сделает из него красивый эффектный номер. Курортный сезон уже закончился, но, если повезет, им продлят ангажемент. Жизнь Фрэнка проходила в работе и надежде на повторные ангажементы, и он не видел причин, почему бы его семье не смотреть на нее так же, как он.

Однако, заметив, что Шантел заскучала, он сразу прервал работу, понимая, что скоро занятия надоедят и ее сестрам.

– Замечательно! – Он нагнулся и звонко перецеловал дочурок. Хотелось бы ему иметь столько денег, сколько отцовской любви вмещало его сердце. – Зрители будут в восторге!

– А наши имена будут на афише? – спросила Шантел, и Фрэнк разразился восторженным хохотом.

– Хочешь красоваться на афише, голубка? Ты слышишь, Молли?

– Меня это нисколько не удивляет. – Жена опустила работу на колени, давая отдых уставшим пальцам.

– Вот что я тебе скажу, Шантел. Твое имя появится на афише, когда ты научишься исполнять вот такой номер.

Он начал медленно, с кажущейся легкостью исполнять степ, протянув руки к жене и приглашая ее присоединиться к нему. Та с улыбкой встала и подошла к мужу. Многолетний опыт совместных танцев позволял им с первого же шага двигаться в едином ритме.

Эбби потихоньку уселась рядом с Трейсом на скамейку перед пианино и стала смотреть, как танцуют родители. Мальчик наигрывал простую и наивную мелодию, вызвавшую улыбку на милом личике сестры.

– Теперь Шантел начнет разучивать эти па, пока у нее не получится, – пробормотал он.

Эбби улыбнулась ему:

– И тогда наши имена появятся на афише!

– Я могу тебя научить, как это делать, – прошептал Трейс, прислушиваясь к четким ударам ног родителей по деревянной сцене.

– А всех нас научишь?

Десятилетний Трейс не раз поражался привязанности сестренок друг к другу. Любая из них обязательно спросила бы об этом.

– Конечно.

Успокоившись, она снова прислонилась головкой к его плечу. Родители весело смеялись, с удовольствием отбивая замысловатый ритм. Эбби казалось, что они всегда веселы. Даже когда на лице у мамы появлялось сердитое выражение, папа всегда умел растормошить ее и вызвать улыбку. Шантел сосредоточенно следила за танцем, пробовала подражать, но не совсем улавливала шаги. Значит, теперь она разозлится, но не успокоится, пока не добьется своего.

– Я тоже хочу так танцевать, – заявила вдруг Мадди.

Фрэнк засмеялся, обхватил Молли за талию, и они прошли круг, дробно выстукивая ногами сложный ритм.

– Ну, все еще хочешь?

– У меня получится, – упрямо заявила она и начала старательно топать ножкой – пятка, носок, носок, пятка, – пока не вышла на середину сцены.

Пораженный, Фрэнк резко остановился, и Молли от неожиданности наткнулась на него.

– Молли, ты только посмотри!

Откинув со лба волосы, Молли смотрела, как ее маленькая дочка старается овладеть основными приемами степа. И ей это удавалось! Молли охватили гордость с оттенком грусти, понятная только матерям.

– Фрэнк, похоже, придется нам купить еще пару туфель для степа.

– Верно, женушка, видно, новых расходов не избежать!

Фрэнк испытывал огромную гордость и ни капли грусти. Он отпустил жену и сосредоточил внимание на дочке:

– Нет, попробуй сделать вот так еще раз.

Он медленно повторил движения. Подскок, скольжение, удар по полу. Мах, степ, мах, степ и степ в сторону. Он взял Мадди за руку и, старательно приноравливаясь к ее маленьким шажкам, повторил все еще раз. Вместе с ним она все сделала правильно.

– А теперь вот так. – Он воодушевился и посмотрел на Трейса: – Ну-ка, сынок, подыграй нам. А ты, Мадди, слушай счет. И раз, и два, и три, и четыре. Топ! Топ! Тело здесь не участвует, только ноги. Мыском удар вперед по воздуху, затем назад. А ну, попробуй сделать эту фигуру.

Он снова показал ей шаги, и она опять точно повторила их.

– А сейчас проделаем все вместе и закончим скользящим шагом, а руки вот так, видишь? – Он стремительно развел руки в стороны и подмигнул девочке. – У тебя получится.

– Да, получится, – повторила она, сосредоточенно хмуря бровки.

– Задай-ка нам ритм, сынок! – Фрэнк снова взял дочку за руку и, когда она задвигалась в такт ему, восхищенно воскликнул: – Молли, старушка! У нас родилась еще одна танцовщица!

Он подхватил Мадди на руки и подкинул ее в воздух. Она завизжала, но не от страха, что он ее не поймает, а от предвкушения восторга.

Ощущение падения с высоты было таким же восхитительным, как и сам танец.

Ей хотелось летать и летать.

Глава 1

– Раз, два, три! Раз, два, три!

Двадцать четыре ноги неутомимо ударяли по полу. Звуки ударов подхватывало гулкое эхо. Двенадцать молодых девичьих тел, отражавшихся в зеркале во всю стену, синхронно изгибались, поворачивались и подпрыгивали. По взмаху ассистента хореографа они вскидывали вверх руки, выкидывали вперед ноги, наклоняли, резко поворачивали и снова поднимали голову.

Пот катил с них ручьем, брызгами разлетался в стороны. Гибкие сильные пальцы аккомпаниатора стремительно бегали по клавишам пианино, наполняя темпераментной музыкой старый репетиционный зал. Этот зал давно привык к звукам музыки, которой вторили ритмичные удары ног по полу, к бесконечному шуму и движению. Это продолжалось снова и снова, год за годом, и будет продолжаться, пока стоит здание.

Здесь репетировали многие знаменитые артисты. На этих досках легенды шоу-бизнеса неустанно отшлифовывали свои номера. Бесчисленное количество неизвестных и забытых танцоров работали здесь до полного изнеможения. Это был тот Бродвей, который редко видит публика, что платит за концерты.

Ассистент хореографа с запотевшими от духоты стеклами очков выкрикивал названия па, отбивая ритм в ладоши. Рядом с ним стоял хореограф, поставивший этот танец, и следил за танцорами черными и зоркими, как у птиц, глазами.

– Минутку!

Музыка умолкла, движение прекратилось. Усталые танцовщицы облегченно перевели дух, расслабились.

– Это слишком медленно.

Медленно?

Танцовщицы все до единой пораженно закатили глаза, стараясь не обращать внимания на боль в мышцах. Обведя их внимательным взглядом, хореограф разрешил отдохнуть пять минут. Девушки опустились на пол, прислонились к стене и начали массировать икры, сгибать и снова вытягивать ноги, обмениваясь лишь односложными словами. Слишком тяжело давалось дыхание, чтобы расходовать его без надобности. Иссеченный боевыми шрамами пол, на котором они отдыхали, пересекали наклеенные в разных направлениях ленты, служащие отметками для других шоу.

– Хочешь кусочек?

Мадди О'Харли приподнялась и, жадно посмотрев на плитку шоколада, помотала головой. Все равно одного кусочка мало.

– Нет, спасибо. Когда я танцую, у меня от сладкого голова кружится.

– А мне просто необходимо поддержать силы. – Девушка с темной и блестящей от пота кожей отправила в рот сразу несколько квадратиков шоколада. – Этот парень совсем нас загонял. Ему не хватает только хлыста и цепи!

Мадди оглянулась на хореографа, разговаривающего с ассистентом.

– Он настоящий профессионал, но какой-то двужильный. Хотя, думаю, стоит порадоваться тому, что он занялся нами. Еще до окончания репетиций эффект будет налицо.

– Да, конечно, а только сейчас у меня прямо руки чешутся, чтобы…

– Задушить его струной из фортепьяно? – подсказала Мадди и была вознаграждена коротким хриплым смешком.

– Что-то в этом роде.

Мадди чувствовала, что силы ее восстанавливаются и кожа подсохла. В зале сильно пахло потом и фруктовым освежителем.

– Я видела тебя на пробах, – заметила Мадди. – Ты здорово танцевала.

– Спасибо. – Девушка тщательно завернула остаток шоколадки в обертку и сунула в кармашек сумки для танцев. – Меня зовут Ванда Старр, два «эр».

– А я – Мадди О'Харли.

– Да, я знаю.

Имя Мадди было уже довольно известно в театральных кругах. Танцовщики, не имеющие постоянного ангажемента, которых называли бродягами или цыганами из-за того, что им приходилось то и дело кочевать из города в город, из

одного клуба в другой, считали ее одной крови с собой. По рассказам женщин Ванда знала, что Мадди из тех, кто не забывает о своем прошлом.

– У меня это первый белый контракт, – понизив голос, призналась Ванда.

– Правда?

Белый контракт заключали с ведущими актерами, розовый – с участниками кордебалета. И различие было весьма серьезное. Удивленная, Мадди повнимательнее присмотрелась к соседке. У нее было выразительное экзотичное лицо с крупными чертами, длинная стройная шея и сильные плечи профессиональной танцовщицы. Она была выше Мадди дюймов на пять – девушка прикинула разницу на взгляд, хотя они сидели на полу.

– То есть ты в первый раз будешь танцевать не в кордебалете?

– В том-то и дело. – Ванда взглянула на остальных танцовщиц. – Признаться, боюсь до смерти!

Мадди вытерла лицо полотенцем.

– Я тоже.

– Да будет тебе! Ты уже выступала в самостоятельной роли.

– Но в этом шоу еще не танцевала. И с Макки мне еще не приходилось работать. – Она проводила взглядом мускулистого и гибкого в свои шестьдесят лет хореографа, который подошел к пианино. – Идем, пора работать.

Танцовщицы встали и выслушали дальнейшие указания.

Еще два долгих часа они репетировали, выслушивали замечания, отрабатывали каждую фигуру. После того как остальных девушек отпустили, Мадди дали отдохнуть десять минут, затем она вернулась в зал, чтобы пройти свою партию. Ей предстояло танцевать в составе кордебалета, а кроме того, исполнять сольный танец, потом с партнером и с другими ведущими актерами. Она готовилась к представлению, как спортсмены к марафону. Репетиции, бесконечные репетиции и строжайшая самодисциплина. В представлении, которое займет два часа десять минут, она проведет на сцене две трети этого времени. Ее мозг и мускулы, без сомнения, усвоят и запомнят все элементы танца. Весь организм ее должен будет по мановению дирижерской палочки работать четко и слаженно.

– Проделай это с руками, вытянутыми на уровень плеч, – сказал Макки. – Перед ударом ногой смени темп и не снижай его, поняла?

Ассистент начал счет, и Мадди исполнила стремительный двухминутный танец, от которого задохнулся бы даже тренированный футболист.

– Уже лучше. – В устах Макки это была настоящая похвала. – Расслабь плечи. – Он подошел и положил на влажные от пота плечи девушки свои широкие ладони. – После поворота встань к сцене левым боком. И движения должны быть смелыми, размашистыми, забудь о плавности, выполняй их резко, энергично. Ты же стриптизерша, а не балерина.

Мадди благодарно улыбнулась ему, потому что, выговаривая ей, он массировал утомленные мышцы ее плеч. У Макки была репутация строгого инструктора, но с душой истинного танцовщика. м

– Постараюсь запомнить.

Она снова принялась считать, предоставив телу думать самостоятельно. Энергично, смело, дерзко, как того требовала ее роль. Не имея возможности выразить себя голосом, она делала это своим телом. Резкими толчками выбрасывала в сторону ногу, взмахивала широко разведенными руками, обхватывала свои плечи, потом снова вскидывала руки, в то время как ноги ее автоматически исполняли па в такт счету.

Рыжевато-золотистые волосы взлетали и падали над подхватывающей их ленточкой, потемневшей от пота. На представлении ей придется танцевать с дополнительным весом в виде круто изогнутых крыльев, но она старалась об этом не думать. Лицо ее, блестящее, как мокрый фарфор, не отражало напряжения, с которым ей давался этот страстный стремительный танец. Мелкие точеные черты лица не мешали выразительно передавать характер и эмоции своей героини. Над нежной верхней губой выступили капельки пота, но она улыбалась, усмехалась, презрительно хохотала, умело изображая мимику, соответствующую настроению танца.

Хотя сама Мадди была не очень довольна своей наружностью, без грима лицо ее привлекало своей нежной прелестью – с плавно сужающимся к подбородку овалом, тонкими правильными чертами и большими карими с золотистыми искорками глазами. Для роли Мэри Говард по прозвищу Вдовушка Мэри девушке придется положиться на мастерство гримера, который превратит ее в отчаянную и распутную особу. А сейчас она вкладывала весь свой артистический талант в танец, чтобы при помощи мимики и выразительных телодвижений передать характер стриптизерши с большим стажем, которая стремится изменить свою жизнь.

В каком-то смысле, подумалось Мадди, она всю жизнь готовилась к этой роли – бесконечные разъезды в поездах и на автобусах, по разным городам и клубам, где она выступала перед аудиторией ради еды и удовлетворения своего юного честолюбия. Уже в возрасте пяти лет она умела оценить настроение аудитории. Враждебна публика, равнодушна или отзывчива? Успех или провал выступления часто напрямую зависит от умения понимать настроение зала. Мадди рано сообразила, что достаточно внести в уже известный танец небольшие, едва уловимые новые штрихи, чтобы публика взорвалась восторженными аплодисментами. С тех пор, как она научилась ходить, вся ее жизнь проходила на сцене. И за двадцать шесть лет жизни ей ни разу не пришлось пожалеть об этом.

Год за годом проходили в бесконечных занятиях. И хотя имена и лица учителей вскоре забывались, каждое движение, каждая позиция, каждый шаг твердо запечатлевались в ее мозгу. Если не хватало времени или денег на уроки в танцевальных классах, ее отец устанавливал брус в номере мотеля, чтобы дети могли заниматься у станка.

Она родилась в семье бродячих артистов, появившись на свет вместе с двумя сестричками, когда мама с папой и Трейсом ехали на очередное представление. И было неизбежно, что со временем она станет типичной бродвейской бродяжкой.

Если пробы заканчивались неудачей, она страдала от разочарования. Если ее принимали, она боролась со страхом перед предстоящим выступлением. Зато она никогда не испытывала недостатка уверенности в себе, в своих силах – благодаря природному оптимизму и опыту своей еще недолгой жизни.

Почти шесть лет она боролась за свое будущее самостоятельно, без заботы и помощи родителей, брата и сестренок. Она танцевала в кордебалете и училась в классах. В перерывах между репетициями работала в кафе официанткой, чтобы оплачивать занятия, которым не было видно конца, и покупать балетки, которые слишком быстро изнашивались. Ей стали доверять вторые роли, но она все равно не прекращала заниматься. Наконец ее заработка стало хватать на жизнь и оплату классов, и она ушла из кафе.

До сих пор самой большой ее ролью была ведущая партия в мюзикле «Парк Сюзанны», от которой она получала истинное наслаждение… пока не почувствовала, что полностью исчерпала себя в этом образе. Тогда она сразу рассталась с шоу, на что мог решиться далеко не каждый артист ее статуса.

Сейчас ей досталась роль Мэри, более сложная и серьезная, чем все ее прежние работы. И она трудилась над нею с увлечением и полной самоотдачей, стремясь оправдать доверие режиссера и доказать Бродвею свою способность с блеском играть главные роли.

Музыка смолкла. Мадди остановилась в центре зала, положив руки на талию и тяжело дыша.

Тело ее молило об отдыхе, но, если Макки даст сигнал продолжать, она снова примется за работу.

– Что ж, недурно, малышка.

Он бросил ей полотенце.

С коротким смешком Мадди промокнула пот на лице уже несвежим полотенцем.

– Недурно! Да вы же сами видели, как это было плохо.

– Нет, нет, в самом деле хорошо. – Макки слегка изогнул губы, что у него сходило за улыбку. – Терпеть не могу дерзких танцовщиц! – Но в его взгляде отражалось восхищение и благодарность за неиссякаемый источник энергии, скрытый в этой ладной и крепкой фигурке. Мадди была его инструментом, холстом. Его успех зависел от ее способностей точно так же, как ее успех – от его таланта хореографа.

Мадди накинула полотенце на шею и подошла к пианино, за которым аккомпаниатор наигрывал какую-то мелодию.

– Могу я кое о чем спросить вас, Макки?

– Валяй. – Он вытянул из пачки сигарету, и Мадди, не одобрявшая его привычки к курению, неосознанно осуждающе покачала головой.

– Сколько спектаклей вы уже поставили? Я имею в виду всего, и мюзиклов, и балетов?

– Да я уже и счет им потерял.

– Понятно. – Она не стала возражать, хотя смело поставила бы на спор свои лучшие балетные туфли, что он знает точное число своих работ. – А как вы оцениваете наши шансы с этим шоу?

– Ты что, нервничаешь?

– Не просто нервничаю, а с ума схожу от страха!

Он сделал две короткие затяжки.

– Вообще-то это полезно.

– Только не для меня. Из-за этого страха я не в состоянии нормально выспаться. А мне просто необходимо как следует отдыхать ночью.

Он опять криво усмехнулся.

– У тебя лучший инструктор, то есть я, замечательная музыка, захватывающее либретто и прекрасная работа режиссера. Чего тебе не хватает?

– Аншлага!

Мадди взяла протянутый ассистентом стакан воды и сделала маленький глоток.

Он не считал для себя зазорным разговаривать с ней, потому что испытывал к ней огромное уважение. Не потому, что она играла в «Парке Сюзанны», а потому, что эта девушка и такие же, как она, целеустремленные танцовщики ежедневно трудились до изнеможения, отрабатывая свое мастерство. Мадди было двадцать шесть лет, а она занималась танцами уже больше двадцати лет.

– Ты знаешь, кто наш ангел? [1]1
  Здесь: лицо, оказывающее кому-либо финансовую или политическую поддержку.


[Закрыть]

Кивнув, она снова отпила воды и, прежде чем проглотить, подержала ее во рту, наслаждаясь освежающей прохладой.

– «Валентайн рекордс».

– А тебе известно, почему любая звукозаписывающая компания стремится стать единственной, кто спонсирует данный мюзикл?

– Чтобы иметь эксклюзивное право на выпуск его альбома.

– Правильно. – Он смял сигарету, едва удерживаясь, чтобы не достать новую. Его тянуло курить только тогда, когда он не слышал музыку, и не важно, звучала она на самом деле или все происходило только в его голове. К счастью для его легких, это случалось редко. – Так вот, Рид Валентайн, наш ангел-хранитель, – крупный воротила во втором поколении. Говорят, он покруче своего старика. А его в первую очередь интересует прибыль, понимаешь!

– Что ж, это естественно, – после короткого раздумья признала Мадди. – В таком случае от души желаю ему заработать на нас. – Она усмехнулась. – И как можно больше!

– Правильно мыслишь. А теперь марш в душ.

Вода шумела в трубах и извергалась из душа прерывистыми струями, но все равно прекрасно смывала пот и освежала уставшее тело. Упершись руками в кафельную стену, Мадди подставила голову под воду. В этот день с утра она посетила балетные классы. Оттуда сразу отправилась в репетиционный зал, предварительно пройдя с композитором два своих вокальных номера. Насчет пения она не волновалась – у нее был чистый голос, достаточно широкого диапазона и высоты. А главное, силы. Театр не терпит слабых голосов.

Годы, когда формировался ее организм, она провела в составе вокальной группы «Тройняшки О'Харли». Если приходится выступать в барах и клубах с плохой акустикой и ненадежной аудиоаппаратурой, то поневоле приучаешься петь во всю силу легких.

Текст роли она уже выучила наизусть. Завтра предстоит репетиция с другими ведущими актерами – после класса по джазу и перед репетицией танцев. Она немного волновалась относительно актерской игры. В их семье истинной актрисой была Шантел, а Эбби обладала самым гибким и звучным голосом. Мадди надеялась, что ей поможет справиться с ролью сам характер Мэри.

Да, в отличие от сестер Мадди отдавала предпочтение искусству танца. При ее живом темпераменте и врожденном упорстве это был естественный выбор, потому что давал выход неиссякаемой энергии, требуя напряженного и каждодневного труда. Танец захватил ее всю, целиком, с того самого момента, когда отец научил ее простейшему степу в жалком маленьком клубе в Пенсильвании.

«Подумать только, папа! – закрыв душ, пробормотала она. – Твоя дочка уже работает на Бродвее!»

Мадди быстро растерла тело жестким полотенцем и, вытащив из сумки одежду, переоделась и вышла в коридор, куда открывалась дверь репетиционного зала.

В просторном зале перекатывалось эхо самых разных звуков. В дальнем углу композитор и автор либретто опять работали над одной из мелодий мюзикла. Значит, завтра объявят об изменениях, которые придется заучивать всей труппе.

Впрочем, все уже к этому привыкли. Вот и Макки наверняка внесет небольшие новые штрихи в сцену, которую они только что репетировали.

Проходя мимо, Мадди слышала, как по полу шуршат и постукивают балетки, без конца повторяя один и тот же ритмический рисунок. Кто-то из хористов распевал гаммы, мелодично возвышая и понижая голос.

Накинув ремешок сумки на плечо, Мадди легко сбежала по лестнице, думая только о еде. Ей требовалось восполнить запас энергии, растраченной за день репетиций, но сделать это следовало с умом.

Ее натренированный и неизбалованный организм воспринимал йогурт с таким же наслаждением, как и «полбанана» [2]2
  «Полбанана»– популярный вид десерта: половинка разрезанного вдоль банана, на которую кладется пломбир, клубника и взбитые сливки.


[Закрыть]
. Сегодня она позволит себе йогурт со свежими фруктами, большую тарелку супа из овсянки и салат из шпината.

У дверей она помедлила и снова прислушалась. Певец по-прежнему тянул свои рулады, приглушенно доносились игра на фортепьяно и дробные удары ног по полу. Звуки были такими же привычными, как собственное сердцебиение, и вызвали у нее растроганную улыбку.

«Господи, благослови Рида Валентайна!» – вознесла она в душе молитву и вышла на улицу, где сразу погрузилась в благоуханные сумерки.

Не успела Мадди сделать и двух шагов, как кто-то сильно рванул ремешок ее сумки, и она быстро обернулась. Это был совсем молоденький паренек, не старше семнадцати лет, но в его жестком взгляде Мадди увидела отчаяние, до боли знакомое ей по первым годам самостоятельной жизни. Между ними началась борьба за сумку.

– Ты должен быть в школе, – тяжело дыша, выговорила она.

Казалось, с этой невысокой девушкой легко будет справиться. Только толкни ее, хватай сумку и беги. Парень удивился ее силе, но и не думал отказываться от поживы: ведь в сумке наверняка были деньги и пластиковая карточка. В тени широкой лестницы никто не замечал их борьбы. Мадди хотела позвать на помощь, но, вспомнив о юном возрасте противника, решила попробовать урезонить его. Ей уже не раз и не два внушали, что это бесполезно, но это не помешало ей предпринять новую попытку.

– Ты хоть знаешь, что у меня в сумке? – спросила она, пытаясь выдернуть у него ремень. Он запыхался еще раньше нее. – Потная одежда да сырое полотенце. И еще мои балетки.

Вспомнив о них, она еще крепче вцепилась в сумку. Профессиональный вор давно уже отказался бы от борьбы и поискал бы более легкую добычу. А этот молокосос принялся обзывать ее. Но она пропускала ругань мимо ушей, прекрасно понимая его состояние.

– Балетки почти новые, но тебе они ни к чему, – продолжала она тем же убедительным тоном. – А мне без них никак нельзя.

Ударившись ногой о металлическое ограждение, она и сама чертыхнулась. Утрату нескольких долларов она как-нибудь переживет, но не дай бог повредить ногу! Значит, уговоры на него не действуют, но, может, он согласится на компромисс?

– Слушай, если ты меня отпустишь, я отдам тебе половину денег, что у меня есть. На карточку не надейся, мне некогда возиться с ее заменой. И времени на покупку новых балеток у меня тоже нет, а они нужны мне уже завтра. Ну хорошо, отдам тебе все наличные, – предложила она, услышав треск какого-то шва на сумке. – По-моему, у меня наберется долларов тридцать.

Парень вдруг с такой силой рванул к себе сумку, что Мадди едва не упала на него и от неожиданности громко вскрикнула. Испугавшись, он выпустил сумку, она упала, и все, что в ней было, вывалилось на тротуар. Парень бросился наутек и исчез за углом. Сердито чертыхаясь, Мадди нагнулась и стала собирать вещи.

– С вами ничего не случилось?

Потянувшись за расческой, она увидела перед собой пару начищенных до блеска итальянских ботинок. Как танцовщица, она всегда обращала внимание на обувь людей и по ней судила о том, кто ее носит. Сверкающие итальянские туфли говорили о том, что их обладатель состоятелен и независим. На дорогие кожаные туфли мягкой волной наплывали светло-серые брюки с идеальной складкой. Собранный и практичный человек, сделала вывод девушка, собирая около его ног мелочь, выкатившуюся из сумки.

Подняв взгляд, она увидела, что брюки облегают узкие бедра и придерживаются кожаным ремнем с изящной золотой пряжкой. Стильно, но не модно. В распахнутом пиджаке угадывалась стройная талия и сильный торс в облегающей голубой рубашке, которую украшал темно-синий галстук. И то и другое из натурального шелка. Мадди очень любила шелк за приятное ощущение на коже. Роскошь лишь тогда становится роскошью, когда доставляет наслаждение.

Она взглянула на руку, протянутую, чтобы помочь ей встать. Рука была загорелой, с длинными пальцами хорошей формы. Мадди отметила золотые часы, дорогие и практичные. Она оперлась на эту руку и ощутила тепло и силу и, как ей показалось, нетерпение.

– Благодарю вас, – сказала она и впервые взглянула ему в лицо.

Он был чисто выбрит, и оттого лицо его казалось открытым и ясным. Щеки чуть впалые, что придавало его твердому и строгому лицу некоторую поэтичность, а к поэтам она всегда питала особую слабость. Рот его сейчас был твердо сжат, то ли разочарован, то ли раздражен, а на подбородке виднелась едва заметная ямочка. Нос прямой, аристократический, и, хотя он смотрел на нее несколько надменно, это ее ничуть не задело. Глаза темно-серые, как мокрый асфальт, а взгляд откровенно говорил, что незнакомец не намерен тратить время на спасение от неприятностей всяких там девиц.

Однако он не прошел мимо, и Мадди оценила это по достоинству.

Проведя рукой по своим блестящим каштановым волосам, он внимательно посмотрел на девушку, прикидывая, не собирается ли она упасть в обморок.

– Садитесь, – произнес он тоном человека, привыкшего к приказам и немедленному повиновению.

– Но я в полном порядке. – Она спокойно улыбнулась ему.

Он только теперь обратил внимание, что девица не покраснела и не побледнела, в глазах – нет страха, словно это не она только что подверглась нападению с целью ограбления.

– Мне повезло, что вы так вовремя оказались рядом. Этот парень не слушал моих уговоров, – объяснила она и снова наклонилась, чтобы собрать остальные мелочи.

Он сказал себе, что должен уйти, пусть она сама поднимает разбросанные вещи, но вместо этого почему-то тяжело вздохнул, взглянул на часы и стал ей помогать.

– Вы всегда пытаетесь уговорить грабителя уйти без добычи?

– Да какой он грабитель, просто мальчишка! Думаю, он в первый раз решился на такое.

Мужчина поднял ее старые гамаши и протянул их Мадди, держа очень осторожно, за самый краешек.

– Вы действительно считаете нужным урезонивать преступников?

– Разумеется.

Она взяла у него гамаши, скатала в комочек и сунула в сумку.

– Но он же мог ударить вас!

– Было бы куда хуже, если бы он утащил мои балетки. – Мадди взяла балетки и бережно погладила тонкую кожу. – Ему от них никакого толку, а я купила их всего три недели назад. Будьте добры, передайте мне вон ту ленточку для волос.

Он поднял ленточку, брезгливо скривился, держа ее на весу, и протянул ей.

– Вы что, душ в ней принимали?

Засмеявшись, она убрала ее вслед за остальными принадлежностями для репетиций.

– Нет, это она от пота намокла. Прошу прощения. – При этом глаза у нее были веселые, а вовсе не виноватые. – Судя по вашей одежде, вы понятия не имеете, что это такое.

– Вообще-то я не ношу с собой подобные вещи.

Он недоумевал, почему не идет дальше своей дорогой. Он опаздывал уже на целых пять минут, но что-то в открытом и веселом взгляде, которым она смотрела на него снизу вверх, удерживало его.

– Вы странно ведете себя, совсем не так, как обычно ведет себя женщина, едва не лишившаяся столь ценного имущества, как старые рейтузы, выцветшее трико, жалкое полотенце, эти ваши балетки и целый фунт ключей.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю