Текст книги "Во власти греха 2 (СИ)"
Автор книги: Ния Экс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)
Глава 14. Аттракцион эмоций
Вадим
Сколько бы я ни пытался стать частью жизни Софии Хорошевой – она не впускает меня в своё сердце. Демьян полностью поселился там, словно выстроил крепость с высокими стенами, и никому нет входа. Я стучался, просил, ждал. Она улыбается мне, разговаривает со мной, даже смеётся иногда. Но я вижу – её мысли не здесь. Они там, где-то далеко, в прошлом, в котором остался он.
Я не злюсь на неё. Как можно злиться на человека, который носит в себе такую боль? Я злюсь на себя. За то, что соврал. За то, что не сказал правду. За то, что позволил себе надеяться, что её любовь к Демьяну умрёт вместе с ним. Но она не умерла. И он не совсем умер. Он там, в больнице, подключённый к аппаратам, с закрытыми глазами и равномерным дыханием, которое обеспечивает ИВЛ. Он жив. Технически. Медицински. Но для неё – мёртв. И именно я сделал так, чтобы она в это поверила.
Я просто не хотел причинять ей боль. Господи, как же я не хотел. Но я видел, что с ней сделала их любовь. Соня превратилась в тень. В призрака, который бродил по квартире и плакал по ночам. А когда Демьян попал в аварию, когда его привезли в реанимацию и врачи сказали: «Неизвестно, когда он придёт в себя. Может, через месяц. Может, через год. Может, никогда» – я принял решение. Я соврал ей, что мой брат умер. Чтобы она не ждала. Чтобы не сидела у больничной койки, не смотрела на его закрытые глаза, не держала его холодную руку. Чтобы жила. Дышала. Улыбалась. Хотя бы иногда.
Я думал, что это правильный поступок. Думал, что время лечит. Что она сможет начать новую жизнь. Со мной. Или без меня. Главное – начать. Но время не лечит. Оно только притупляет боль. А любовь – не уходит. Она остаётся. Как шрам. Как татуировка, которую не свести.
Теперь я возвращаюсь в Москву. Один. В самолёте я смотрел в иллюминатор и думал о том, что, возможно, никогда не смогу быть с ней. Что она никогда не простит меня, если узнает правду. Что я потеряю её навсегда – не потому, что она ушла к другому, а потому что я сам оттолкнул её своей ложью. Я сделал это осознанно, и, честно, не о чем не жалею.
В аэропорту меня встречает Ксения. Та самая приятная рыжая девушка с фантастически огненными волосами, которая приносила мне аптечку на свадьбе родителей. Я не думал, что мы будем общаться после того вечера. Но она написала мне на следующий день: «Как ваша бровь?» Я ответил: «Заживает». И как-то само закрутилось.
Ксения старше меня на десять лет и у неё есть маленькая дочь от прошлого неудачного брака. Ей тридцать три, и она – организатор мероприятий. Своенравная, яркая, независимая, самодостаточная. Она не нуждается во мне. Не ждёт меня. Не плачет по ночам. Она просто есть. Рядом, когда я приезжаю. Когда я уезжаю – она не спрашивает, куда и зачем. Ксюша принимает меня таким, какой я есть. Со всеми моими тараканами, с моей заботой к другой, с моей ложью, которую я ношу в себе, как крест.
– Вадим! – она машет мне рукой из толпы встречающих. В её волосах – золотистые блики, улыбка – ослепительная. Я подхожу, и она обнимает меня, прижимается щекой к груди. – Как слетал?
– Нормально, – целую её в макушку, вырисовывая узоры на её алом пиджаке. – Соскучился.
– Ну ты и врунишка, – девушка отстраняется, заглядывает в глаза. – Но это мило.
– Не вру, – говорю я, и это правда. Я скучал по ней. По её спокойствию. По её уверенности. По тому, что она не требует от меня невозможного, и готова быть рядом, будучи примером непомерной духовной силы и устойчивости в хрупком женском теле, которой я напрочь лишен.
– Как твоя дочка?
– Полина сейчас у бывшего. Заберем её завтра?
– Конечно, я же обещал сводить эту милую мартышку в зоопарк.
Мы едем в машине. Она за рулём, я рядом, на пассажирском, сжимаю её колено. Разговариваем о пустяках – о погоде, о работе, о том, что у неё новая клиентка, которая хочет свадьбу в стиле «Великий Гэтсби». Я слушаю, киваю, улыбаюсь. И думаю о том, что сейчас, когда Демьян в коме, когда Соня недосягаема, когда отец платит за больницу и молчит – только Ксения остаётся тем, что держит меня на плаву. Мой единственный стойкий оплот. С ней мне кажется, что мир не рухнет в мгновение. С ней я ощущаю родство душ, а не вечную заранее проигранную гонку доказательств в привязанности.
– Ксюш, – говорю я, когда мы останавливаемся на светофоре. – А давай съездим на ВДНХ?
– Зачем? – она удивлённо смотрит на меня.
– Покатаемся на колесе обозрения, погуляем. Давно хотел.
– Ты? На колесе обозрения? – она усмехается. – Ты же боишься высоты…
– Я не боюсь, – вру я. – Просто… не перевариваю.
– Тогда зачем?
– Хочу посмотреть на Москву с высоты. И… тебе же нравится экстрим...
– Мой экстрим закончился с рождением Полины.
– Да ладно тебе! А кто участвовал в заезде недавно и дрифтовал не хуже опытных стритрейсеров? – подкалывая я, приближаясь к моей огненной пассии.
Ксения смотрит на меня долго, пристально. Потом кивает и перестраивается в правый ряд.
– Твоя взяла, – побеждено говорит она. – Поехали.
* * *
ВДНХ встречает нас золотой осенью. Листья шуршат под ногами, пахнет яблоками и дымком от шашлычных. Колесо обозрения «Солнце Москвы» возвышается над парком, сверкая стеклянными кабинками. Я покупаю билеты, мы заходим в кабинку, и она медленно поднимается вверх.
Ксения смотрит в окно, на открывающуюся панораму. Я смотрю на неё. На её профиль, на рыжие волосы, которые ветер развевает, на сексуальную родинку над губой. И понимаю – она невероятно красивая. Не как Соня – той уютной, домашней красотой, от которой хочется восхищенно улыбнуться. А другой – яркой, стервозной, острой, как глоток ледяной воды в жаркий день.
– Вадим, – девушка поворачивается ко мне. – Что с тобой случилось? Ты какой-то… другой.
– Я хочу тебе кое-что сказать, – я беру её руки в свои. – Я не знаю, как правильно. Я вообще не умею правильно. Я всю жизнь делаю неправильно. Вру, скрываю, убегаю. Но с тобой… я больше не хочу врать.
Она молчит, смотрит на меня, и в её глазах – спокойное ожидание.
– Я люблю тебя, – говорю я. – Спокойно. Надёжно. Как дышать. Как знать, что завтра наступит и ничего не рухнет.
– Вадим… я тоже тебя люблю…
– Подожди, – я лезу в карман куртки, достаю кольцо. Небольшое, с бриллиантом, которое выбирал неделю, боясь ошибиться с размером. – Я не знаю, буду ли я хорошим мужем. Навряд ли. Я не знаю, смогу ли сделать тебя счастливой. Но я обещаю – я буду стараться. Каждый день. Каждую минуту. И я никогда не сделаю тебе или твоей доченьке больно.
Она смотрит на кольцо, потом на меня. Её глаза влажные в моменте.
– Ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж? – спрашивает Ксюша тихо.
– Да, – я сжимаю её руки. – Ксюнь, выходи за меня. Пожалуйста.
Она молчит. Секунду, две, три. Я чувствую, как сердце колотится где-то в горле. А потом рыжая улыбается – той самой своей улыбкой, от которой в груди сердце сжимается.
– Да, Вадим, – говорит она. – Да, я согласна.
Я надеваю кольцо на её палец. Оно идеально подходит. Как и мы – идеально подходим друг другу. Не как у Демьяна с Соней – с их страстью, скандалами, разбитыми судьбами. А по-другому. Тихо, спокойно, размеренно.
Она целует меня. И в этом поцелуе – обещание. Не громкое, не на весь мир. А тихое, как шёпот. Как то, что остаётся между двумя людьми, которые решили быть вместе.
– Вадим, – она отстраняется, смотрит мне в глаза. – А теперь расскажи мне правду. Про Демьяна. Про Соню. Про то, что ты скрываешь.
Я вздыхаю. Смотрю в окно, на Москву, которая раскинулась под нами, как на ладони. На дома, на дороги, на реку, которая течёт куда-то вдаль.
– Демьян не умер, – говорю я. – Он в коме. Уже год. Он лежит в больнице, подключённый к аппаратам. И никто не знает, когда он очнётся. Может, завтра. Может, через год. А может, никогда.
Ксения молчит. Я чувствую, как её пальцы сжимают мои.
– Я сказал Соне, что он умер, – продолжаю я. – Я не хотел, чтобы она ждала. Не хотел, чтобы она сидела у его постели и теряла себя. Она и так потеряла слишком много.
– А что, если он очнётся? – в моменте спрашивает Ксения. – Что ты скажешь ей тогда?
– Не знаю, – честно отвечаю я. – Может быть, я расскажу всё. А может быть, она никогда не узнает. И это будет моим наказанием. На всю жизнь.
– Вадим…
– Я знаю, что это неправильно, – я смотрю на неё. – Но я не хотел, чтобы она страдала. Я хотел, чтобы она жила. Даже если эта жизнь будет без моего брата.
Она молчит. Потом наклоняется и целует меня снова – нежно, мягко, как будто говорит: «Я поддержу тебя».
– Ты сложный человек, Вадим, – говорит она, отстраняясь. – Но я выбрала тебя. И я буду с тобой. Даже когда ты будешь ошибаться. Даже когда будешь врать. Потому что я знаю – в глубине души ты хороший.
Я обнимаю её, прижимаю к себе, смотрю на Москву, которая медленно вращается под нами.
– Спасибо, – шепчу я. – Спасибо, что ты есть.
Она улыбается. Колесо обозрения опускается вниз. Заканчивается наш круг. Но только начинается наша жизнь.
Впереди – свадьба. Впереди – правда, которую я когда-нибудь расскажу Соне. Впереди – Демьян, который, возможно, когда-нибудь откроет глаза. Впереди – страх. И надежда. И любовь.
Эпилог
Мне снится, что я тону.
Не в воде – в темноте. Она обволакивает меня, густая, липкая, как патока. Я пытаюсь крикнуть, но голоса нет. Пытаюсь пошевелиться, но тело не слушается. И только сердце колотится где-то в горле, выстукивая одно и то же имя. Демьян. Демьян. Демьян.
Я просыпаюсь в холодном поту.
Глотка пересохла, язык прилип к нёбу. Во рту – привкус горечи и страха. Я сижу на кровати, прижимаю ладони к лицу и чувствую, как дрожат пальцы. Обычно я просыпаюсь тихо. Но сегодня – что-то не так. Сегодня кошмар был слишком реальным.
Я смотрю на окно. Тюль колышется от ветра – белая, почти прозрачная, похожая на фату невесты. Странно. Я же закрывала окно перед сном. Точно закрывала. Помню, как задвигала щеколду, как проверяла, не дует ли. Но сейчас оно распахнуто настежь, и холодный ночной воздух врывается в комнату, заставляя меня зябко поёжиться.
Встаю с кровати, подхожу к окну. Под ногами скрипит паркет – тот самый, на котором мы с мамой танцевали в моё детство. Спустя полтора года командировка отца закончена, и мы только что вернулись в Москву.
Я отодвигаю тюль, выглядываю на улицу. Город внизу мерцает огнями – жёлтыми, белыми, красными. Где-то сигналит машина, где-то лает собака. Обычная ночь. Обычная жизнь, которая течёт мимо меня, пока я стою у окна в пижаме и смотрю на звёзды, которых не видно из-за облаков.
Я беру телефон. Экран загорается, и я машинально открываю Инстаграм. Лента новостей пестрит чужим счастьем. Кто-то родил, кто-то защитил диплом, кто-то улетел на Мальдивы. И вдруг – Римма. Моя бывшая лучшая подруга, которая предала меня с Никитой, выложила новое фото.
Свадебное. Они стоят у алтаря – Римма в белом платье с открытыми плечами, с огромным букетом пионов, счастливая, сияющая. Никита рядом – в строгом костюме, с той же своей неловкой улыбкой, с веснушками, которые я так хорошо помню. Они расписались. Они живут счастливо. Хештеги с подписью «
Теперь не Новикова, теперь Колокольникова!»
Я смотрю на это фото и чувствую странную пустоту. Не обиду, не ревность. А что-то другое – тоску по тому, что могло бы быть, но не случилось со мной. Тоску по жизни, которая проходит мимо, пока я просто стою у окна.
Кажется, все живут радостно. Все нашли своё счастье. Римма – с Никитой. Вадим – с Ксенией, его рыжей феей, которая старше его на десять лет, но смотрит на него так, будто он – центр вселенной. Даже отец Демьяна и Анжелика Львовна – и те счастливы, путешествуют, самозабвенно наслаждаются друг другом. И герои моего романа на Фикбуке тоже получили свой счастливый конец.
А я? Что осталось мне? Пустая квартира, кот Василий, который спит в ногах, и воспоминания о том, кого больше нет.
Я убираю телефон, смотрю в окно. Холодный ветер треплет волосы, и я закрываю глаза, позволяя себе на минуту почувствовать его прикосновение. Может быть, это Демьян. Может быть, он смотрит на меня оттуда, сверху, и пытается дотронуться. Или это просто ветер. Просто ночь. Просто моё больное воображение, которое не может смириться с потерей.
Я открываю глаза, чтобы вернуться в кровать. Но замираю.
Потому что кто-то РЕАЛЬНО стоит за моей спиной. Я чувствую его раньше, чем слышу. Жар, который исходит от тела. Дыхание, которое касается моей шеи. Ладони, которые ложатся на мои глаза – горячие, шершавые, такие знакомые, что у меня перехватывает дыхание.
– Тише, малышка, – шепчет голос. Низкий, хриплый, от которого у меня подкашиваются колени.
Я не могу говорить. Не могу дышать. Потому что этот голос я слышала во сне тысячи раз. Потому что этот голос принадлежит тому, кого нет. Или есть? Он убирает ладони. Я чувствую его грудь у своих лопаток – горячую, мускулистую, с татуировками, которые я знаю наизусть. Я не оборачиваюсь. Боюсь. Боюсь, что это сон. Боюсь, что это галлюцинация. Боюсь, что если я обернусь – он исчезнет, как исчезает утренний туман.
– Повернись, – говорит он.
Я медленно поворачиваюсь.
Передо мной стоит мужчина. Обнажённый по пояс, в чёрных спортивных штанах, босой. Его тело покрыто татуировками – кельтские узоры, надписи, руны. Я помню каждую линию. Каждый завиток. Каждый миллиметр его кожи, по которому я водила пальцами, запоминая на ощупь.
На голове – чёрная плотная капронка. Та самая. Из моих снов. Из моей прошлой жизни.
– Это… этого не может быть… – шепчу я, и голос срывается. – Ты умер. Вадим сказал…
– Ещё как может, – он снимает капронку одним движением, и я вижу его лицо.
Зелёные глаза, чуть прищуренные, с золотистыми искрами. Лёгкая щетина, которая колется, когда он трётся о мою щёку. Серьга в ухе, которую он носит, даже когда спит. Шрам на голове от макушки до левого уха – остался после той аварии, о которой Вадим рассказал мне по телефону.
– Мелочь пузатая, – говорит он, и в его голосе – столько любви, что у меня подкашиваются ноги. – Соскучилась?
Я не отвечаю. Не могу. Я бросаюсь к нему, обнимаю, вцепляюсь в его плечи, чувствуя под пальцами живую, горячую кожу. Он пахнет гелем для душа и табаком. Пахнет домом. Пахнет жизнью. Моей запыленной, но стянутой с пыльной антресоли, жизнью.
– Ты жив, – шепчу я, и слёзы текут по лицу. – Ты жив. Ты правда жив!
– Жив, ещё как, – он обнимает меня в ответ, прижимает к себе так крепко, что хрустят кости. – Прости, что заставил ждать.
– Я думала, ты умер. Вадим сказал…
– Я знаю, – он гладит меня по спине, и это прикосновение – самое родное на свете. – Я всё знаю. Мы потом поговорим. Всё расскажу. Но сейчас…
Он отстраняется, берёт моё лицо в ладони, смотрит в глаза.
– Сейчас я хочу только одно, – говорит он. – Я хочу целовать тебя, пока ты не забудешь, как дышать.
Он смазано касается меня губами. Жёстко, требовательно, жадно. Ласкает в объятиях, проникает языком меж моих приоткрытых губ. Как тогда, в первый раз. Как тогда, когда я ещё не знала, что он – мой аноним. Его язык скользит по моей нижней губе, его пальцы вжимаются в талию, и я чувствую, как мир исчезает. Остаётся только он. Мой Демьян. Мой феникс, воскресший из пепла.
Греховный подхватывает меня на руки – легко, как пушинку – и несёт к кровати. Я обхватываю его за шею, прижимаюсь щекой к его груди, слышу, как бьётся его сердце. Ровно. Спокойно. Живо.
– Никогда больше не умирай, гаденыш, – шепчу я. Слёзы не прекращаются, периодически я жадно вдыхаю кислород, чтобы не задохнуться.
– Больше не оставляй меня, – просит он, мягко опуская меня на постель.
Он нависает сверху, и я смотрю в его глаза – зелёные, любимые, живые. В них – отражение ночного города. В них – я. В них – всё, что я потеряла и обрела снова.
– Я так люблю тебя, – говорю я.
– Я в курсе, малышка, – он улыбается своей наглой, самоуверенной улыбкой. – Я тоже безмерно тебя люблю.
Хочу касаться его везде, но он зажимает мои кисти рук, прижимает к изголовью, наседая. Демьян целует меня снова, и я растворяюсь в этом поцелуе. В его руках. В его теле, которое прижимается ко мне. В его дыхании, которое смешивается с моим. За окном мерцают огни Москвы. Где-то сигналят машины, где-то плачет ребёнок, где-то смеются влюблённые. А я лежу в кровати с мужчиной, которого похоронила год назад. И чувствую, что жизнь наконец-то вернулась. Не та, что была. Новая. Другая. Та, в которой есть надежда.
– Хочу тебя, Сонечка… Пиздец как хочу, ты не представляешь, как я изголодался по тебе…
– Демьян, – укоризненно шепчу я.
– Что, малышка? – усмехается он.
– Родители за стеной спят!
– А когда мне это мешало?
Он смеётся – низко, гортанно – и снова целует. А я закрываю глаза и чувствую, как внутри тает лёд, который сковал моё сердце год назад.
Он жив. Он вернулся. И это – самое главное.
За окном наши сплетенные силуэты озаряет малиновый рассвет.
Конец.
Спасибо, Дорогие читатели, что прошли и прожили эту историю со мной! Безмерно люблю вас, мелочи пузатые!????️????
