Текст книги "Во власти греха 2 (СИ)"
Автор книги: Ния Экс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
Глава 10. Преступление против себя
Вадим
Ладно, я не злорадствую. Разве что, самую малость.
– Потому что я беременна, Демьян! – верещит Алёнушка, поблескивая дужками от брекетов.
Какая, блять, прелесть. Я стану дядей!
– Ты… ты что?
– Что слышал, олух тупой! Постоянно переспрашиваешь ерунду! Чё, извилин и серого вещества вот тут не хватает?! – разъяренная блондинка толкает Демьяна в лобешник указательным пальцем с длинным нарощенным розовым ногтем.
Я прыскаю со смеху, прикрывая нескончаемую ухмылку ладонью.
– Поздравляю, папаша!
– Да что ты несешь, сука ботоксная? Мы ебались то по пальцам пересчитать, и то ты со спиралью, а я презики юзал!
– Ну вот! Осечка случилась! Раз в год – и палка стреляет, Демьяш!
У Греховного отказал и мозг и тело. Он лишь шевелил желваками, напрягая лоб так сильно, что скальп головы сейчас сползет.
– Так, короче, мне некогда с вами тут разговаривать. Деньги нужны на узи, носочки, пелёночки, сосочки, а лучше сразу начнем с покупки квартиры для меня и нашего будущего ребенка. На тебя, Дём, без обид, я не претендую, а вот на твои деньги…
Демьян облокотился затылком об колонну, мысленно представляя в каком он пиздеце.
Спасибо Господь, что я такой ахуенный, что не ебусь со всякими хитрыми шаболдами и шлюхами! Как же маме повезло со мной, я такой хороший сынок! Получается, вопрос с Сонечкой решился сам собой.
– Ну заплачь ещё, – шикнула Алёна, вставляя ментоловый стик в гламурный золотой айкос.
– У нас в квартире не курят. – я делаю замечание.
– А ты вообще завались, обсос.
– Ах ты стерва.
Нет уж. С такой змеей родниться я не желаю.
– Откуда мне знать, что ребенок мой? – вдруг оживает Греховный, подходя к Алене вплотную и перехватывая её руку с нагревательным аппаратом.
Та пускает с ухмылкой ему дым в лицо:
– Я, в отличие, от некоторых не спала с мужиками на камеру.
– Гарантии где? – неожиданно вступаюсь за брата я. Сам не ожидал.
Демьяну приходит уведомление на телефон, и его лицо мгновенно меняется. Соня, чтоли написала? Какая удача… а я думала, она будет до талого его игнорить.
Я смотрю на Демьяна и вижу, как его лицо меняется. Только что он был бледным, как та самая простыня, на которой, возможно, зачали этого гипотетического ребенка. А теперь – краска возвращается, глаза загораются, и я понимаю: пришло сообщение. Точно от нашей Сонечки.
Грех смотрит в экран, и я читаю его губы: «Прости. Я была не права. Давай поговорим.»
Бинго.
– Кто там тебе пишет? – Алёна тянет свою гусиную шею, пытаясь заглянуть в его телефон. – Опять какая-то шлюха?
– Не твое дело, – Демьян убирает телефон на полку, ставя на зарядку, но я вижу, как дрожат его руки. Штекер не входит, и зарядка не идет. Я предупреждал, что раздолбит рано или поздно мой тайп-си шнур.
– Как это не мое? – она вскидывает тонкие брови, густо обвешенные карандашом. – Я мать твоего ребенка! Я имею право знать, с кем ты тратишь свое алиментное будущее!
– Ребенка еще нет, – напоминаю я. – И вообще, тест сначала сделай. А лучше с узи. И не в туалете на заправке, а в нормальной клинике.
– Ты вообще молчи, обсос, – она сверкает на меня наманикюренными глазами. – Ты кто такой, чтобы указывать мне?
– Я тот, кто полноправно живет в этой квартире, – спокойно отвечаю я. – И кто вышвырнет твои гламурные чемоданы в мусоропровод, если ты сейчас же не угомонишься.
Алёна открывает рот, чтобы ответить, но Демьян вдруг хватает меня за плечо.
– Вадим, – говорит он тихо. – Мне нужно уйти.
– К Соне? – спрашиваю я.
Он кивает. В его глазах – паника, смешанная с надеждой. И еще что-то, чего я никогда раньше в нём не замечал. Страх. Не перед Алёной, не перед отцовством, Демьян уверен, что Блонди просто желает вытрясти деньги обманом. Страх перед тем, что он опоздает. Что Соня передумает. Что она не простит его, пока он тут разбирается с этой прошманденью…
– Иди, – говорю я. – Я задержу её.
– А если она не уйдет?
– Уйдет, – я глухо усмехаюсь. – Я умею убеждать.
Сводный брат смотрит на меня недоверчиво всего секунду, потом кивает. Быстро, резко. Хватает мою выпускную рубашку, ключи и вылетает в ванную, включив напор воды.
– Эй! – Алёна топает ногой, отвлекаясь на роскошный интерьер. – Ты куда, паразит?!
– Демьяну срочно на соревнования собираться надо, – вру я. – Он у нас чемпион по жиму лёжа. Не подводить же федерацию.
– Какие соревнования, ночью?!
– Так, это… с америкосами! Да! В Америке сейчас день, – пожимаю плечами, чуть не поверив сам в свою уникальную тупость. – Сайт откроешь, почитаешь. Там все расписано.
Она пялит на меня, и я вижу, как в её голове происходит борьба между желанием поверить и естественным женским чутьем, которое подсказывает, что я вру как сивый мерин. Да и есть ли у неё, чем думать?
– Ты врешь, – заявляет Алёна.
– Ни капли, – я делаю максимально честное лицо, от чего аж скулы свело. – У нас вся семья спортсменов. Я, например, чемпион по стрельбе из лука. Шаришь?
– Правда? – она прищуривается.
– Абсолютно. Могу показать. У меня лук в комнате висит. Можешь мишенью побыть. Идем, идем, Алён, пока чай пить будем.
Я беру её за руку – холодную, скользкую от глицеринового крема, – и веду в сторону кухни. Чемоданы остаются стоять в коридоре, как два надгробных памятника моей свободе.
– Так ты говоришь, чемпион? – она уже забыла про Демьяна. Я знал, что сработает. Алёна любит, когда мужчины говорят о своих достижениях. Особенно если эти достижения можно измерить в деньгах и регалиях.
– Абсолютный, – я усаживаю её за кухонный стол, включаю чайник. – У меня знаешь сколько золотых медалей?
– И сколько? – она уже не злая. Даже улыбается.
– Три. И одну серебряную получил. Но это я продул, потому что лук сломался. Турецкий брак. Да-да, я то вообще и сам по себе – не промах.
– А я думала, лучшие луки – английские, – она прихорашивается перед зеркалом на холодильнике.
Ты «думаешь», существо обколотое?
– Английские – для девочек, – отмахиваюсь я. – Настоящие мужчины стреляют из турецких. Османское наследие. Ну и всё такое.
Я несу полную чушь, но Алёнушка уши развесила и безоговорочно верит. Потому что хочет верить. Потому что ей нужен мужчина, который будет её развлекать, пока её «будущий отец ребенка» бежит к другой.
– А ты, кстати, кем работаешь? – спрашивает она, когда я ставлю перед ней кружку с фирменным ароматным чаем.
– Фрилансер, – отвечаю я. – Удаленно. Занимаюсь графическим дизайном, разработкой сайтов и компьютерных игр.
– Ой, а я люблю дизайнеров! Они такие творческие!
– О да-а-а. Ты не представляешь, какой я творческий, – киваю я. – Могу тебе логотип нарисовать. Для гендер-пати. Бой ор гёрл, Йес? Окей? Бесплатно, как будущий дядя.
– Правда? – девушка хлопает ресницами. – Ты такой милый!
Я чувствую, как у меня начинает дергаться глаз. Милый. Меня еще никто не называл милым. Холеным – да. Накачанным – да. Татуированным шизиком – тоже да. Но милым – никогда. Мне почему-то резко захотелось услышать это от Хорошевой. Тогда бы я точно поплыл.
– Держи, – я пододвигаю к ней коробку конфет. Те самые, с ликером. Жалко, конечно, но репутация дороже.
– Ой, а это мои любимые! – она хватает сразу две. – Откуда знаешь, Ва-а-адик?
– Демьян рассказывал, – вру я. – Он много о тебе рассказывал.
– Правда? – она жует конфету, и я вижу, как её настроение улучшается с каждым кусочком шоколада. – А что он говорил?
– Что ты красивая. Талантливая. Что у тебя отличное чувство стиля, – я оглядываю её кислотно-розовое платье и лямки от бюстгальтера, которые вылезают наружу. – Вижу, не соврал.
Девушка краснеет. Делов то. Стоит понизить тембр, выдавить пару ласковых, и ты уже обалденный-невъебенный. На её щеках появляется румянец, и я понимаю, что попал в точку. На колени, сука.
– А он не говорил, почему мы расстались? – спрашивает Алёна с набитым ртом.
– Да-да. Говорил, – киваю я. – Сказал, что это была его самая большая ошибка в жизни. Что он был молодой и глупый. Что не ценил тебя.
– Точно, – Алёна вздыхает. – А я его так любила, я же была его первой партнершей по съемкам…
– Верю, – я подливаю ей чаю. – Ты такая… самоотверженная.
Самоотверженная шлюха, которая хочет ободрать моего брата как липку. Но я этого не говорю и не допущу, так как Демьян, хочу я того или нет, теперь моя семья. Я улыбаюсь и пододвигаю к ней третью конфету.
– Ты, кстати, где планируешь жить? – спрашиваю я. – С ребенком?
– Не знаю, – она вздыхает. – Разведу Дёму купить мне квартирку где-нибудь рядом с вами, небольшую. Квадратов сто двадцать будет достаточно… У него же деньги есть, да? Я так поняла, вы тут не бедствуете.
– Не бедствуем, – киваю я. – Но и не шикуем. Квартира, вон, от родителей осталась. Ремонт старый.
– А мне казалось, дорогая, – она оглядывает кухню. – Евроремонт, техника…
– Китайский ремонт, – отмахиваюсь я. – Все дешевое. Фейк. Демьян любит казаться, а не быть.
– Правда? – Алёна разочарованно хмурится.
– Правда. У него, знаешь, сколько кредитов? Два или три. Один на машину, второй на татуировки, прикинь. Ну и раскулаченные кредитки я не считаю, сама понимаешь. Расплачивается до сих пор.
– А я думала…
– Вот и не думай, – я похлопываю её по руке. – Ты лучше о себе думай. О ребенке. Найди нормального мужчину. С квартирой. С деньгами. Чтобы и тебя, и малыша обеспечил. Мой тебе совет, дорогуша, пока есть время, подложись под кого-нибудь побогаче.
Она молчит. Я вижу, как шестеренки в её голове начинают крутиться. Она пересчитывает свои шансы, прикидывает, стоит ли связываться с Демьяном, если у него нет денег.
– А ты? – спрашивает она неожиданно. – У тебя есть девушка?
– Нет, – честно отвечаю я. – Я свободен. Как ветер.
– И как же ты живёшь без любви? – она придвигается ближе.
– Терплю, – я делаю грустное лицо. – Страдаю… От мозолей на правой ладошке. Но есть же левая, так что я не унываю. Но ничего, прорвемся.
– Бедненький, – она кладет руку на мою. – Может, нам стоит… поддержать друг друга?
О, нет. Только не это.
– Алёна, – я мягко убираю руку. – Ты беременна от моего брата. Даже если он не признает ребенка, я не могу… это будет неправильно.
– Почему? – она надувает губы. – Вы же не кровные родственники. Какая разница?
– Разница в том, что я себя потом возненавижу, – говорю я. – И ты себя возненавидишь. И ребенок, когда вырастет, узнает, что его мама сначала хотела охмурить одного брата, а потом переключилась на второго, пускай и сводного. Это некрасиво.
– Ты прав, – она вздыхает. – Я как-то не подумала.
Неужели, блять!
– Вот видишь, – я встаю. – Ты хорошая девушка, Алёна. Просто запуталась. Иди домой, отдохни. Сделай тест. Успокойся. А завтра придешь снова, и мы все обсудим. Как взрослые люди.
– А Демьян?
– Демьян вернется к утру. Он долго не задерживается на соревнованиях. Не любит.
– Ладно, – она поднимается, поправляет платье. – Спасибо тебе, Вадим. Ты такой… понимающий.
– Всегда пожалуйста, – я провожаю её до двери.
Она берет чемоданы, я помогаю донести до лифта. Дверь закрывается, и я наконец выдыхаю.
– Чтоб тебя, – бормочу я. – Явный же капкан. Как только мужик слышит «я беременна», у него мозг отключается. Хорошо, что я не такой. Н-да, ну и дела.
Я возвращаюсь в квартиру, иду в свою комнату. Достаю телефон. Смотрю на сообщения от Демьяна.
«Я у Сони. Спасибо, брат.»
«Должен будешь, брат.»
Я усмехаюсь. Брат. Мой старший брат, который влез в окно к девушке на третьем этаже, чтобы помириться. Который бросил все и побежал к ней, потому что она написала «давай поговорим».
Идиот. Любовь убивает. Рано или поздно.
Я ложусь на кровать, смотрю в потолок. Вспоминаю Соню. Её светло-серые глаза, когда она с обожанием и трепетом смотрела на Демьяна. Её улыбку, когда она думала, что никто не видит. Её смех, который я слышал из-за стены.
– Она тебя любит, дурак, – говорю я пустоте. – А ты бегаешь от каких-то Алён. Имбецил.
Но в груди что-то ноет. Зависть? Ревность? Или просто тоска по тому, чего у меня никогда не было? Не знаю. В венах будто кровь не бьется, когда не задумываюсь об этой милашке.
Я беру телефон, открываю чат с Соней. Смотрю на её аватарку – смешное фото с толстым рыжим котом на голове. Печатаю сообщение: «Сонь, он хороший. Не гони его. Он тебя любит больше, чем ты думаешь. P.S. Если обидит – скажи, я ему ноги оторву и в задницу засуну.»
Отправляю. Через минуту приходит ответ: «Спасибо, Вадим. Я знаю. И не надо ничего рвать, потому что он мне нужен целым.»
Усмехаюсь. Какая заботливая. Он ей нужен. Не я, увы.
«Тогда береги его. А то у нас на него планы.»
«Какие планы?»
«Сделать из него человека. Ты уже начала. Продолжай в том же духе.»
Она не отвечает. Наверное, целуется с моим братом. Или ругается. Или то и другое одновременно.
Я выключаю свет, закрываю глаза. Очередной бездарно прожитый день в четырех стенах. Но сегодня – сегодня я сделал доброе дело. Помог брату. Спас его от алчной стервы. И, возможно, облегчил кому-то жизнь.
– Ты молодец, король ринга, – говорю я себе. – Ты просто замечательный брат… и друг.
Застряла же Софушка в моих мыслях занозой…
Я выключаю свет, закрываю глаза. Очередной бездарно прожитый день в четырех стенах. Но сегодня – сегодня я сделал доброе дело. Помог брату. Спас его от алчной стервы. И, возможно, облегчил кому-то жизнь.
– Ты молодец, король ринга, – говорю я себе. – Ты просто замечательный брат… и друг.
Застряла же Софушка в моих мыслях занозой. Какой это силой меня так прибило?
Я лежу на спине, смотрю в потолок, которого не вижу, и пытаюсь понять, когда же это началось. Когда Хорошева перестала быть просто очередной «девушкой сводного брата» и превратилась в ту, о ком я думаю перед сном, когда никто не видит. Когда её смех – тот самый, искренний, которым она смеётся только с Демьяном – начал царапать изнутри, как кошка, которую не пускают в комнату.
Я не должен о ней думать. Это табу. Неписаный закон, который я сам для себя придумал, но нарушаю каждую ночь. Она – его. Даже если они ссорятся, даже если она злится, даже если смотрит на него волком – она его. Я видел, как она смотрит. С той самой первой ночи, когда я увидел её мастурбирующую в парке, когда она на спор пила с Греховным, и когда Демьян притащил её в нашу квартиру, а я вышел из душа в одном полотенце.
Она смотрела на него так, будто он – всё для неё. И я тогда подумал: «Какого хрена, брат? Откуда у тебя такая… мечта?» А потом Софья сокрушенно накричала на меня. Стояла, растрёпанная, в его футболке, с горящими глазами, и орала, чтобы я надел штаны. И в этот момент я понял – пропал.
Потому что таких не бывает. Таких не встречаешь в сети, не находишь в спортзале, не видишь на плакатах порно-журнала в комнате. Такие приходят раз в жизни. И если ты не Демьян Русланович – они проходят мимо.
Я закрываю глаза, и перед ними всплывает её лицо. Не то, которое она показывает всем – угрожающе-смешливое, с намёком на «отвалите все от меня». А то, которое я видел однажды, когда она сидела на кухне и пила чай, думая, что я сплю. Софья смотрела в окно, и на её лице было такое спокойствие, такая тихая грусть, что у меня защемило в груди. Я хотел подойти, обнять, сказать что-то глупое, чтобы она улыбнулась. Но я не подошёл. Потому что если бы я подошёл – я бы уже не смог уйти и разорвать цепкий обруч объятий.
Она пахнет цветами. Не приторными, не парфюмерными, а настоящими – теми, что растут в поле, где никто уже давно не косит траву. Я запомнил этот запах, когда Хорошева проходила мимо меня в коридоре. Он остался в воздухе, как след от выстрела – тонкий, едва уловимый, но такой, что хочется вдохнуть снова и снова, пока сознание не потеряешь.
А её глаза. Серые, дымные, с темными искрами, которые загораются, когда она злится. Я видел их в упор, когда она замахнулась на меня. И в тот момент я не боялся, что девушка ударит. Я боялся, что она заплачет. Потому что её слёзы – это то, что я не смогу вынести. Лучше пусть бьёт. Лучше пусть ненавидит. Только бы не плакала.
Я переворачиваюсь на бок, утыкаюсь лицом в подушку. На подушке пахнет гелем для душа – моим, мужским, без дурацких отдушек. Но мне хочется, чтобы пахло ею. Цветами и полем. Хочется чувствовать её тепло, касаться шелка волос, забыться с ней.
– Ты мудак, Вадим, – шепчу я в темноту. – Конченый мудак.
Она никогда не будет моей. Даже если Демьян исчезнет – она будет ждать его. Я видел, как Софья ждала. Сидела на подоконнике, смотрела в окно, и в её взгляде было что-то такое, от чего у меня разрывалось сердце. Она ждала не меня. Она ждала его. Всегда только его.
А я – я тот, кто открывает дверь, когда Софья заходит в аудиторию, даже не замечая меня. Тот, кто подкладывает конфеты на кухню, чтобы она чувствовала себя как дома. Тот, кто молчит, когда она плачет из-за него. Тот, кто делает вид, что не замечает, как сердце разбивается каждый раз, когда она так искренне улыбается ему.
Знаешь, в чём самая большая ирония? Я сам привёл её к нему. Я сам показал ей видео, думая, что она уйдёт. Думал, что если Соня узнает правду, то разлюбит его. Но она не разлюбила. Она простила. Потому что она – настоящая, всепрощающая. Потому что её любовь – не та, что ломается от грязи прошлого. А моя любовь – та, что остаётся за кадром. Как человек, который держит камеру, пока другие целуются.
Я сажусь на кровати, включаю ночник. Свет падает на стены, на плакаты с девушками, на компьютер с невыключенной дотой. И я чувствую, как пусто здесь. Как пусто внутри.
Я ложусь обратно, выключаю свет. В темноте легче думать. Легче признаваться себе в том, что никогда не скажешь вслух.
Несуразно, обидно. Вскружила голову, не спросив, и действительно застряла в моих мыслях, как противная болючая заноза. И каждый раз, когда я пытаюсь её вытащить – она входит только глубже. Я уже смирился. Я уже привык. Я уже научился жить с этим чувством – с тем, что всегда буду на втором плане.
Когда в очередной раз Хорошева останется у нас в квартире, я просто натяну безразличную маску ледяной усмешки:
– Здравствуй, прекрасная Софушка, – скажу я.
– Привет, Вадим, – отстраненно и холодно ответит она.
И этого будет достаточно.
Потому что иногда быть вторым – это тоже счастье. Просто другое. Просто тихое. Просто то, о котором никто не пишет в романах. А если и пишут – то в главах, которые просто перелистают до интересного момента с главными героями.
Глава 11. Свадебный переполох
Я стою перед зеркалом в мамином винтажом платье – нежно-кремовом, с кружевными рукавами и длинной юбкой, которая шуршит при каждом движении. Мама сказала, что это платье её матери, и что в нём выходили замуж все женщины нашей семьи. Я выхожу не замуж, конечно, я просто гостья на свадьбе родителей Демьяна и Вадима. Но мама настояла: «Надень, оно счастливое. Может, и тебе скоро пригодится.»
– Мам, я ещё не собираюсь замуж, – говорю я, поправляя кружево. – Может повременить с этим раритетным платьем?
– Пока не собираешься, – она закалывает мне шпильку в волосы. – Но Демьян на тебя так смотрит… я ещё таких взглядов не видела. Вдруг, на свадьбе тебе поступит головокружительное предложение… кто знает… Сейчас вроде как модно на свадьбе делать предложение руки и сердца!
Я краснею. Демьян действительно смотрит на меня иначе. По-особенному. Так, будто я – единственное, что имеет значение. Даже когда мы ссоримся, даже когда я злюсь на него, я знаю – он точно смотрит. Будто ангел-хранитель, приглядывает за мной.
– Где, кстати, твой благоверный? – спрашивает мама, подавая мне перламутровый клатч.
– Поехал за отцом. Они должны были вместе приехать, но Демьян сказал, что у Руслана Фаритовича дела.
– Дела в день собственный свадьбы? – мама поджимает губы.
– У бизнесменов всегда дела, – пожимаю я плечами.
– Мужчины…
На самом деле Демьян не хотел ехать с отцом. Он вообще не хотел, чтобы я видела их вместе, потому что все существование Руслана Греховного буквально пожирает душу Демьяна Руслановича. «Он мудак, Соня, – сказал зеленоглазый вчера вечером, когда мы лежали в его постели, и я чувствовала, как напряжены его мышцы. – Он бросил мать, когда я был ещё пацаненком. Ушёл к другой, сделал карьеру, забыл, что у него есть сын и бывшая супруга. Он решил, что ничем помогать не будет, и ничем нам не обязан. А теперь желает, чтобы я называл его «папулей» и искренне радовался, что он нашёл свою новую любовь. И если Вадима, у которого отец давно помер, всё устраивает, то моя мать жива и еле концы с концами сводила, пока я не начал зарабатывать сама знаешь чем и как».
– Он пытается наладить отношения с тобой? – спросила я.
– Слишком поздно, Соф, – отрезал Демьян. – Ему не нужен сын. Ему нужен свидетель на свадьбе, чтобы никто не подумал, что он одинокий старый пердун.
Я не стала спорить. Я просто обняла его крепче и сказала: «Тогда поедем вместе. Я буду рядом с тобой, любимый».
Греховный поцеловал меня в макушку, нырнув кончиком носа в копну моих волос и ничего не ответил. А теперь я стою в платье бабушки, поправляю шпильку и чувствую, что сегодня будет слишком долгий и тяжелый день. Вот бы счастливое платье действительно принесло удачу…
* * *
Ресторан, где проходит свадьба, находится в центре Москвы, на крыше высотного здания, где повсюду располагались прозрачные куполы с изумительным освещением, полными фуршетами и цветочными композициями. Я выхожу из лифта и сразу вижу отца Демьяна.
Руслан Фаритович Греховный – мужчина лет пятидесяти пяти, с благородной проседью на висках, высокий, подтянутый, с идеальной осанкой и дорогим костюмом, который сидит так, будто сшит на заказ. Скорее всего, так и есть. У него такие же зелёные глаза, как у Демьяна, но холодные, без той теплоты, которая согревает меня каждый раз, когда его сын улыбается. Жених разговаривает с каким-то не менее серьезным мужчиной, улыбается дежурной улыбкой, но я вижу, что он не расслаблен. Он всегда начеку. Как хищник, который сканирует территорию.
Рядом с ним стоит роскошная невеста в костюме цвета слоновой кости вместо ожидаемого платья – мать Вадима. Её зовут Анжелика Львовна, и она полная противоположность своему будущему мужу. Она смеётся, запрокидывая голову, её карие глаза сияют, и я сразу понимаю, откуда у Вадима эта озорная, почти мальчишеская обаятельность. Лика такая же – живая, яркая, с лёгким беспорядком в идеально уложенных голивудской волной волосах.
– Сонечка! Приятно, наконец, встретиться лично! – она замечает меня и идёт навстречу, раскинув руки. – Какая ты красивая девушка! Платье – прелесть! Винтаж?
– Да, оно досталось мне от мамы. Мы любим вещи с историей. Спасибо, Анжелика Львовна, – я позволяю себя обнять. От неё пахнет ванилью и шампанским. – Вы – краше всех.
– Какая я тебе Львовна, – она отстраняется, смотрит на меня с улыбкой идеально ровных виниров. – Зови меня просто Анжелика. Или матушка Вадима. Или мама Демьяна, я теперь обоим мама. Ха-ха!
– Я буду иметь в виду, – улыбаюсь я.
Из-за её спины выходит Вадим. Он в строгой черной рубашке, но без галстука, и верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, открывая татуировку на шее. Волосы зачёсаны назад, но кудри челки спадают на лоб, и он выглядит старше, серьёзнее. Но когда Вадим замечает меня, его лицо освещается той самой улыбкой – озорной, чуть насмешливой, от которой у меня вечный вопрос в голове, что же этот чертенок задумал.
– Софушка, – он берёт меня за руку, галантно целует тыльную сторону ладони. – Ты затмила невесту.
– Вадим, не смущай девушку, – Анжелика шлёпает его по плечу. – Сходи лучше за шампанским, а то официанты совсем обленились – ни один к нам не подошел!
– Слушаюсь, – он подмигивает мне и уходит к барной стойке.
Я смотрю ему вслед и почему-то чувствую, что сегодня он будет вести себя особенно. У них с мамой сильная связь, и Вадим аж внутренне светится, желая озарить своим светом всё вокруг.
– Не подскажите, где Демьян? – спрашиваю я у Анжелики.
– С отцом разговаривает. Кажется, разговор не очень клеится, – пожилая женщина кивает в сторону колонны.
Я поворачиваю голову и вижу их. Демьян и Руслан Фаритович стоят вполоборота друг к другу, и даже на расстоянии чувствуется сильное напряжение. Отец говорит что-то спокойно, деловито, плавно жестикулируя, а Демьян сжимает кулаки. Его лицо каменное, только желваки ходуном ходят. Ему дико некомфортно быть здесь, в отличие от его сводного.
– Не переживай, – Анжелика берёт меня под руку. – Они всегда так. Ссорятся, мирятся. Руслан хочет, чтобы Демьян работал в его компании. А Демьян не хочет.
– Почему же?
– Потому что гордый, – она вздыхает. – И обиженный. Он не простил отцу, что тот ушёл из семьи. А Руслан не умеет просить прощения. Вот и мучаются оба, упертые.
– Может Вадим сплотит их? Они могли бы оба помогать Вашему мужу в компании…
– Вадим – другое дело, – женщина улыбается. – Он умеет забывать обиды. Или делать вид, что забыл. Говорит, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на ссоры. Такие выводы приходят к тому, кто рано теряет близких… Его отец был светлым и оптимистичным человеком. Все лучшие качества мой сын, несомненно, взял от своего папы.
Я смотрю на Вадима, который уже вернулся с открытой бутылкой дорогого шампанского и сейчас разливает его гостям. Он шутит с какой-то женщиной, и та смеётся, прижимая руку к груди. Этот парень умеет располагать к себе. Умеет быть душой компании. И я понимаю, почему все его любят. В нём нет той колючей звериной холодности, которая иногда проскальзывает у Демьяна. Вадим – открытый. Тёплый. Опасен именно своей безоговорочной теплотой. Порою мне сложно распознать, о чем этот молодой человек думает, но для всех сын Анжелики Львовны создает впечатление неунывающего королевского шута. Но и у шутов бывает своя боль.
* * *
Церемония проходит в небольшой беседке за основным куполом ресторана. Руслан Фаритович и Анжелика стоят под аркой из живых цветов, и я впервые вижу, как лицо отца Демьяна смягчается. Он смотрит на Лику так, будто она – его последний шанс на счастье.
Анжелика смеётся, когда регистраторша говорит что-то официальное, и я слышу, как Вадим шепчет Демьяну: «Смотри, моя мама счастлива. Твой отец – тоже. Это так здорово, да?».
Демьян не отвечает. Он смотрит на отца, и я не могу понять, что в его взгляде – неразделенная обида или клокочущая злость.
Я подхожу к нему, мягко беру за руку. Его пальцы холодные, напряжённые.
– Ты как? – шепчу я.
– Нормально, – он сжимает мою ладонь, разминая шею. – Просто… не люблю всё эти спектакли.
– Это не спектакль, – говорю я. – Твой отец правда её любит. Видно же.
– Видно, – он кривит губы. – Как когда-то любил мою мать. А потом резко почему-то разлюбил. Мой папка такой непостоянный. Хуй угодишь.
– Демьян…
– Всё хорошо, Соня, – он отпускает мою руку, проводит пальцами по моей щеке. – Иди, развейся, выпей шампанского. А я попробую улыбаться. Хотя бы ради матери Вадима. Она, кажется, хорошая женщина, и из двоих молодоженов – больше заслуживает моего уважения.
Я киваю и отхожу, чувствуя, что сегодня мне придётся быть между ними. Между Демьяном и его прошлым. Между Демьяном и Вадимом. Между всеми сразу.
* * *
Банкет идёт полным ходом. Я выпила уже три бокала шампанского, и голова слегка кружится, пока я пытаюсь сконцентрироваться на звездах и самолетах в черном небе. Анжелика танцует с Русланом Фаритовичем, и они похожи на молодожёнов из старых фильмов – красивые, влюблённые, немного нелепые в своей серьёзности.
Вадим подходит ко мне с очередным бокалом.
– Ещё? – он протягивает мне.
– Ты меня спаиваешь? – я беру бокал.
– Ни в коем случае, – брюнет улыбается. – Просто поддерживаю праздничное настроение.
– А где Демьян?
– Курит на парковке. Сказал, что ему нужно проветриться, – Вадим садится рядом, и я чувствую его тепло. – Не обращай внимания. Он всегда такой на семейных мероприятиях. Вечный бука.
– Он просто злится на отца.
– Знаю, – Вадим вздыхает. – Но отец не виноват. Ну, почти не виноват. Он их оставил, когда Демьяну было всего двенадцать. Да, поступил некрасиво. Но что теперь? Прошло столько лет. Демьян вырос. Пора бы забыть невзгоды и простить.
– Легко говорить, – я делаю глоток. – Это не твою маму бросили.
– Мою маму тоже оставил мой папа, – Вадим смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то новое. Влажный блеск. Маска шута снимается и обнажается слой обнаженной кожи маленького человека с печальным прошлом. – Мой отец умер. Разбился в авиакатастрофе, возвращаясь командировки. Мне лет пять было… Я даже не помню его. И знаешь, мне иногда кажется, что лучше не помнить, чем помнить и ненавидеть.
Я молчу. Потому что совершенно не знаю, что ответить. Все слова сейчас были бы излишни.
– Ладно, – он встаёт, протягивает мне руку. – Хватит грустить, пора развлекаться и растрясти тарталетки в желудке. Пошли танцевать.
– Вадим… Я совсем не умею.
– Я научу.
Он выводит меня в центр зала, и я чувствую, как на нас смотрят гости. Кто-то улыбается, кто-то шепчется. Я ищу глазами Демьяна, но его нет. Он всё ещё на парковке, видимо. Музыка становится медленная, и Вадим обнимает меня за талию. Я кладу руки ему на плечи, и мы начинаем плавно покачиваться, двигаться в центре площадки.
– Расслабься, Софушка, – шепчет он. – Ты как деревянная.
– Я не деревянная, – я делаю глубокий вдох. – Я просто… слегка пьяна.
– Это заметно, – парень улыбается, и его улыбка – тёплая, озорная – согревает меня изнутри. – Ты так краснеешь, когда пьянеешь.
– Я не краснею.
– Краснеешь, – он ненавязчиво проводит пальцем по моей щеке, и я вздрагиваю. – И это очень мило.
Я чувствую, как между нами пробегает искра. Не та, что с Демьяном – жаркая, опаляющая. А другая – тягучая, сладкая, от которой тяжко дышать. Или это шампанское?
– Вадим, – говорю я, пытаясь вернуть контроль. – Что ты делаешь?
– Танцую, – он невинно хлопает густыми ресницами. – А что?
– Ты… ты слишком близко.
– Это медленный танец, – парень приближается ещё на сантиметр. – Так нужно.
– Вадим…
– Наверное, ты забыла, что я – тоже мужчина, – брюнет говорит это тихо, почти шёпотом, и я чувствую его дыхание на своей щеке. – Больше не дразни меня своими грустными оленьими глазками, Софушка. Если Демьян не может охранять свое сокровище, я обязан помочь брату в этом нелегком деле.
Я замираю. Его рука на моей талии становится тяжелее, и я понимаю, что он не шутит. Он предупреждает. Или проверяет.
– Я не дразню, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Отвожу глаза в пол, следя за тем, чтобы каблуком не впиться в его туфли. – И охранять меня не надо.
– Дразнишь, – Вадим отстраняется, и в его глазах появляется знакомая усмешка. – На всех глядишь испуганно, как Бэмби.
– Я не смотрю так.
– Смотришь, – он отпускает меня, делает шаг назад. – Но я снова забью на твою легкую грусть. Потому что сегодня праздник. И потому что я слишком люблю своего брата, чтобы делать глупости и влезать в ваши отношения.
