Текст книги "Во власти греха 2 (СИ)"

Автор книги: Ния Экс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Глава 4. С небес на землю

Университет встретил меня привычным гулом, запахом пережаренных котлет из столовой и бесконечной суетой в коридорах. Я шла по второму этажу, чувствуя, как каждый мускул в теле ноет после ночи, в которую должна была круто потрахаться, а в итоге проспала как сурок! Домой я так и не пришла – соврала родителям, оправдалась, что осталась у Риммы, а телефон сел. Ранее я часто ночевала у подруги, но всегда предупреждала… Подруга ли она мне? Сомневаюсь, но предки не в курсе моих житейских драм, и пускай так и остается. Иначе, отец достанет свой Макаров, узнав, что я на самом деле спала с Греховным. Та дырявая футболка, в которой я спала, осталась у Демьяна, и теперь на мне была нежно-голубая рубашка в тонкую полоску на пять размеров больше, заправленная в джинсы. Она прямо кричала всем сокурсникам, сообщая: «СМОТРИТЕ, ЧЕРТИ, Я ПРЯМИКОМ ОТ ПАРНЯ!»

Я чувствовала себя заговорщицей. Нет, хуже – я чувствовала себя героиней дешёвого любовного романа, где у героини одновременно два мужика, и оба татуированные, и оба живут в одной квартире, и оба смотрят на неё так, будто она – навороченный спортивный Макларен миллионов за пятнадцать.

В голове крутились обрывки ночи: губы Демьяна на моей шее, его руки, сжимающие мои бёдра, его шёпот в темноте. А потом – утро. Он встал раньше меня, сделал кофе, поставил на тумбочку, и я проснулась от приятного запаха. Греховный смотрел на меня, сидя на краю кровати, и в его глазах было что-то такое, от чего у меня замерло сердце. Не похоть... Что-то другое. Более страшное? Тревожное?

– Доброе утро, – сказал он, и его голос был хриплым, низким, самым лучшим звуком на свете. От одного его тембра я уже на седьмом небе.

– Доброе, – прошептала я, чувствуя, как глупая улыбка расползается по лицу.

– Ты красивая, когда спишь, – мой парень провёл пальцем по моей щеке. – И когда не спишь тоже. И вообще всегда.

– Ты что, стихи мне читаешь? – усмехнулась я.

– Пытаюсь, – он наклонился и поцеловал меня в лоб. – Получается хреново.

– Всё правильно, – я потянулась к нему. – Твоё дело – качать железо и татуировки бить. А стихи пусть поэты пишут.

– Ну… А что моё дело?

– Моё тело, – ответила я, и мы жгуче поцеловались.

Поцелуй был долгим, ленивым, таким, каким бывает только утром, когда никуда не надо спешить. Его пальцы скользнули под футболку, и я уже начала забывать, что у меня сегодня важная первая пара…

Но тут из коридора донёсся визгливый крик Вадима:

– КОФЕ! У тебя кофе выкипел! Давайте чпокайтесь побыстрее, и отвези меня в зал, Грех!

Мы отстранились. Демьян выругался сквозь зубы, а я спрятала лицо в подушку, потому что смеяться в голос было бы слишком громко.

– Он специально, – процедил Демьян, вставая. – Он всегда специально.

– Иди, спасай кофе, – я вылезла из-под одеяла, натягивая его футболку. – А я пойду в душ. У тебя же есть шампунь?

– В душе всё есть, – он кивнул в сторону двери. – Полотенца в шкафу. И… Соня?

– Мм?

– Вадима не слушай, не обижайся на него. Он просто… он просто идиот.

– Я заметила, – я улыбнулась и пошла в душ, чувствуя на себе его суровый взгляд. Отчего он такой взвинченный? Трудности на учебе? Или переживает из-за скорой свадьбы отца? Стоит расспросить позже…

В душе я нашла целую коллекцию мужских шампуней – все с запахом «свежесть» и «океан», «хвойный ураган». Никаких цветочков, никаких «объём и блеск». Только «для активных альфа самцов» и «эффект опасного мокрого камня». Я помыла голову самым нейтральным, чувствуя себя немного шпионкой, которая пользуется чужими вещами. Ментол приятно холодил кожу головы, и я чувствовала – перхоти мне не видать ближайшие лет сто от одного использования этого «штурмового ледникового шквала».

Когда я вышла, на кухне уже стоял кофе, дорогие миндальные круассаны в коробке из пекарни рядом с домом и записка. Крупный мужской почерк, размашистый:

«Соня, я отвёз Вадима в зал, вернусь через час. Кофе пей, круассаны – твои. Ключ от квартиры на тумбочке, если захочешь вернуться. Надеюсь, захочешь. Д.»

Я прижала записку к груди и почувствовала, как сердце начинает биться чаще. Ключ от квартиры. Он оставил мне ключ от квартиры. После одной ночи. Или не одной? В смысле, ночей было несколько, но по-настоящему – только одна. Или я уже сбилась со счёта?

В общем, я выпила кофе, съела круассан (два, потому что один я оставила на записке, чтобы Вадим не обижался, что я схавала все и не подумал, что я обжора страшная), положила ключ в карман джинсов и поехала в универ на метро, потому что Демьян, видимо, не успел вернуться. Или я не захотела ждать. Или захотела, но подумала, что слишком быстро мы переходим к этапу «он меня развозит на маникюр на своем джипе, а я безработная счастлива мама троих его львят в декрете».

Всю дорогу в метро я улыбалась в окно, и люди вокруг, кажется, думали, что я ненормальная. Может, так и есть. А теперь я шла по коридору второго этажа, чувствуя, как моя счастливая улыбка начинает сползать с лица. Потому что прямо передо мной стояла Римма.

Моя лучшая подруга. Моя бывшая лучшая подруга. Та, чьи трусы я нашла под подушкой у Никиты. Та, которая «тренировала» моего парня, чтобы он не оплошал на свадьбе. Со мной. На мне. С моим будущим мужем, который даже не знал, где находится клитор, пока она, прости господи, не указала.

Я попыталась пройти мимо, делая вид, что очень занята телефонным звонком. Но Римма была не из тех, кто сдаётся.

– Хорошева! – заорала она на весь коридор, и несколько первокурсников шарахнулись в стороны. – Ты чё со мной не разговариваешь?!

Я ускорила шаг. Римма догнала меня, схватила за рукав рубахи, и я чуть не упала, запутавшись в собственных ногах.

– Эй, полторашка! На сообщения не отвечаешь! Трубки не берешь! Что случилось-то?!

Я резко обернулась. В коридоре было много народу – кто-то спешил на пары, кто-то жевал бутерброды, кто-то целовался у окна. Но мне было плевать.

– А это ты у Никиты спроси, – процедила я, глядя ей прямо в глаза. – Вы же теперь близки. Он то тебе всё доверяет.

Римма побледнела. Даже не так – она стала цвета стенда с расписанием экзаменов, то есть белого с синими прожилками.

– Ах мелкий православный пиздабол! – в сердцах выпалила она, и несколько человек обернулись. – Рассказал тебе всё-таки?!

– Всё, – соврала я. – И про трусы, и про тренировки, и про то, как ты ему показывала, где находится…

– Сонька! – Римма схватила меня за обе руки, не давая уйти. – Ну и что с того?! Ну потренировался он на мне! Но это же на благо!

Я почувствовала, как у меня начинает дёргаться глаз. Это всегда случается, когда я очень зла.

– На благо? – переспросила я, и мой голос стал таким тихим, что Римма инстинктивно отступила на шаг. – НА БЛАГО?!

– Соня, я хотела как лучше! – затараторила «подруга». – Ты же сама жаловалась, что он ничего не умеет! Что целуется, как рыба! Что боится даже до груди дотронуться! А я просто… я просто показала ему, что делать! Чисто теоретически!

– На себе, – добавила я. – Ты показала ему на себе. Разделась перед ним, раздвинула ноги. Позволила трогать себя. И дала ему свои трусы, чтобы он тренировался их снимать. Блять, ты хоть себя слышишь?!

Римма открыла рот, закрыла, снова открыла.

– Ну…

– ХУЙ ГНУ! – я повысила голос, и теперь на нас оборачивались уже все. – Римма, ты моя лучшая подруга! Ты единственная, кому я доверяла! А ты… ты трахалась с моим парнем у меня за спиной!

– Я не трахалась! – взвизгнула она. – Клянусь! Ничего такого не было! Я просто… я просто показала!

– Показала, – я чувствовала, как слёзы подступают к горлу, но я не хотела плакать. Не перед ней. – А если бы он захотел продолжить? Если бы решил, что раз уж ты такая добрая, то можно и дальше тренироваться? Что тогда?

– Сонь, – Римма попыталась взять меня за руку, но я отдёрнула. – Сонь, прости. Я дура. Я правда дура. Я не подумала. Я просто… я просто хотела помочь. Чтобы у вас всё получилось. Чтобы ты была счастлива.

– Счастлива, – повторила я. – Римма, я нашла твои трусы под подушкой у парня, который два года твердил мне, что секс до брака – это грех. Трусы, которые тебе сшила твоя мать, и ты хвасталась, какие они сексуальные. Ты представляешь, что я чувствовала?

Она молчала. Смотрела в пол, и я видела, как по её щеке скатилась слеза.

– Я думала, мы подруги, – сказала я тихо. – А ты… ты даже не рассказала мне. Ты скрывала это. Врала мне. Смотрела в глаза и врала.

– Я боялась, – прошептала Новикова. – Боялась, что ты не поймёшь. Что разозлишься. Что перестанешь со мной общаться.

– И правильно боялась, – я вытерла глаза тыльной стороной ладони, чувствуя, как тушь начинает размазываться. – Потому что я не понимаю. И злюсь. И больше не хочу с тобой общаться.

– Соня…

– Римма, – я посмотрела на неё. – Я не хочу тебя ни видеть, ни слышать. Ты мне не подруга. Ты вообще никто теперь для меня.

Я развернулась и пошла прочь, чувствуя, как внутри всё клокочет. Сзади раздались всхлипывания, но я не обернулась. Не могла. Потому что если бы я обернулась, то, наверное, простила бы. А прощать её – это предавать себя.

Я свернула за угол и почти нос к носу столкнулась с Демьяном. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. В его глазах не было насмешки. Только что-то тёмное, тяжёлое.

– Слышал? – спросила я.

– Всё, – он кивнул. – Ты так верещала, пиздец.

– Я всегда такая громкая, когда злюсь.

– Знаю, – он усмехнулся. – Но обычно ты кричишь только на меня.

– Потому что ты меня выводишь, – я попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

– Ты хотела сказать «заводишь»…

Демьян взял меня за руку и потянул за собой. Мы прошли мимо аудиторий, мимо толпы студентов, мимо столовой, откуда пахло кислыми щами. Я не спрашивала, куда мы идём. Мне было всё равно. Главное – его рука, сжимающая мою.

Он затащил меня под лестницу, в тот самый тёмный угол, где обычно прятались курящие первокурсники и парочки, которым негде было целоваться. Сейчас здесь было пусто.

– Демьян, что ты…

Татуированный прижал меня к стене. Не больно, но так, что я не могла пошевелиться. Его лицо было совсем близко, я чувствовала запах кофе и табака, и что-то ещё, своё, греховное, от чего у меня подкашивались колени.

– Я хочу тебя трахнуть, – сказал он тихо, шепотом, и каждое слово обжигало. – Прямо здесь. Прямо сейчас.

– Ты с ума сошёл, – выдохнула я. – Здесь же люди. Преподаватели. Охранник…

– Мне плевать, – он провёл носом по моей шее, вдыхая. – Ты пахнешь моим шампунем. Ты щеголяешь в моей рубашке, бляха муха. Это сводит с ума.

– Демьян…

– Когда ты кричала на Римму, я хотел увести тебя. Увезти домой. Уложить в кровать и не выпускать, пока ты не забудешь её имя.

– Я не могу забыть, – я обхватила его лицо руками, чувствуя колючую щетину. – Она была моей подругой.

– А я – твой мужчина, – он накрыл мои губы своими. – И со мной тебе не нужны ни подруги, ни друзья.

Поцелуй был жёстким, голодным, таким, от которого забываешь, как дышать. Его язык скользнул в мой рот, и я ответила, вцепившись в его плечи. Он прижимал меня к стене, и я чувствовала, как его член упирается в мой живот даже через джинсы. Его руки скользнули под рубашку, пальцы нашли сосок, сжали, и я застонала – тихо, чтобы никто не услышал.

– Ты не представляешь, как я хочу тебя, – шептал он, целуя шею, ключицы, спускаясь ниже. – Всю ночь я лежал и смотрел, как ты спишь. Хотел разбудить, войти в тебя, снова и снова.

– А что же не разбудил? – выдохнула я, запрокидывая голову.

– Пожалел, – Демьян укусил мочку уха. – Ты слишком сладко спала. Но сейчас… сейчас я не буду тебя жалеть.

Он приподнял меня, обхватив за бёдра, и я обвила его ногами. Его член давил на джинсы, я чувствовала его пульсацию, и внутри всё сжималось от желания. Я хотела его. Прямо здесь. Прямо сейчас. Мне было плевать на Римму, на Никиту, на преподавателей, которые могли войти в любую секунду.

– Греховный! – раздался голос, от которого у меня кровь застыла в жилах. – Греховный, выходи, я тебя вижу!

Мы замерли. Старый профессор непонятно на каких волевых ещё передвигающийся, Михал Фёдорович, тот самый, который бубнил теорию коммуникации и ненавидел, когда студенты опаздывают на пары, стоял в конце коридора и смотрел прямо на нас. Точнее, на торчащие из-под лестницы ноги, обвивающие бёдра Греховного.

– Вот чёрт, – прошептал Демьян.

– Вот чёрт, – прошептала я.

– Я кому сказал! – профессор двинулся в нашу сторону. – Выходите, хулиганьё! Развели тут бордель!

Демьян опустил меня на пол, поправил мою водолакку, которая задралась почти до груди, и вышел из-под лестницы с самым невозмутимым видом, на который был способен.

– Здравствуйте, Михаил Фёдорович, – сказал он. – Я просто… помогал студентке донести сумку.

– Сумку? – профессор заглянул за его спину, и я поспешно вышла, пряча лицо. – А где сумка?

– Упала, – нашёлся Демьян. – Я поднимал.

– И долго вы будете её поднимать? – Михал Фёдорович посмотрел на часы. – У вас пара через пять минут. У Хорошевой тоже.

– Мы уже идём, – Демьян схватил меня за руку и потащил прочь. – Спасибо, что напомнили!

Мы бежали по коридору, перепрыгивая через чьи-то рюкзаки, и я чувствовала, как смех подступает к горлу.

– Ты идиот, – выдохнула я.

– Знаю, – он остановился у моей аудитории, прижал к стене, поцеловал в лоб. – Вечером я за тобой заеду.

– Зачем?

– Затем, что я хочу тебя. И не хочу ждать до ночи.

Нарушитель моего спокойствия развернулся и ушёл, а я осталась стоять, чувствуя, как горят щёки, как дрожат колени, как губы всё ещё помнят его вкус.

– Хорошева, вы на пару? – спросил кто-то из-за спины.

– Да, – я зашла в аудиторию, села на место, и всю лекцию смотрела в одну точку, думая о нём. О его губах. О его руках. О том, что вечером он за мной заедет. И что я, кажется, влюбилась. По-настоящему. В того, кого столько лет просто терпеть не могла.

* * *

Домой я вернулась ближе к шести. Демьян писал сообщения, предлагал заехать, но я сказала, что устала и хочу подготовиться к завтрашнему реферату. На самом деле я хотела обдумать всё, что случилось. И мне ещё предстоит извиняться перед родителями за внезапное вчерашнее исчезновение.

Я поднялась на свой этаж, открыла дверь ключом, скинула кроссовки. Из кухни доносились голоса – мамин, папин, и ещё один. Мужской. Знакомый до зубовного скрежета.

– Какого хрена ты здесь делаешь?! – зашипела я, влетая на кухню.

Никита сидел за столом. В своей рубашке с длинным рукавом, с идеально приглаженными рыжими волосами, кудрями спускающимся по плечам, с Евангелием, которое он предусмотрительно положил рядом с тарелкой маминого борща. Он посмотрел на меня своими огромными голубыми глазами, и на его лице появилось выражение мученика, идущего на Голгофу.

– Пришёл просить у будущего тестя твоей руки, Соня, – уверенно сказал Никита.

Да ну нахер…

Глава 5. Прямой отказ

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

– Ты… ты что? – выдавила я.

– Я хочу жениться на тебе, – повторил Никита, и его голос дрогнул, но он продолжил. – Я понял, что был неправ. Что боялся собственных тараканов в голове. Что грех – это не любовь. А любовь – это то, что благословлено Богом. И я хочу, чтобы наша любовь была благословлена.

– Какая любовь, отморозок?! – я чувствовала, как у меня начинает дёргаться глаз. – Ты два года водил меня за нос! Ты нажаловался моему отцу, что я хочу секса! Ты тренировался с моей лучшей подругой! И теперь ты хочешь жениться на мне?!

– Соня, – мать попыталась вмешаться. – Может, ты сядешь, успокоишься…

– Нет, мама, я не сяду! – я перевела взгляд на отца. – Папа, ты зачем его вообще впустил?

Отец сидел, сложив руки на столе, и смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать. Военная выправка, седые виски, морщины на лбу. Он вздохнул.

– Софья, сядь, – сказал он спокойно.

– Папа!

– Сядь, я сказал.

Я села и то, потому что в глазах помутнело. Плюхнулась на табурет, массируя виски прямо напротив Никиты, который смотрел на меня с такой надеждой, что мне захотелось запульнуть в него тарелкой борща. Вот же сволочь праведная!

– Никита пришёл к нам сегодня, – начал отец. – Он рассказал всё. Про свои сомнения. Про свою веру. Про то, как он ошибался. И про то, что хочет всё исправить.

– Исправить? – я чувствовала, как голос срывается на фальцет. – Он хочет исправить то, что два года меня мурыжил? Что нажаловался тебе, как маленький сосунок?

– Соф, – Никита протянул ко мне руку, но я отдёрнула. – Я знаю, что был неправ. Я молился. Я просил прощения у Господа. И я хочу, чтобы мы начали всё заново. По-настоящему. С чистого листа.

– С чистого листа, – повторила я. – Никита, у тебя под подушкой лежали трусы моей лучшей подруги! Какой, на хрен, чистый лист?!

– Софья! – рявкнул отец. – Не выражайся так при матери!

– А что мне делать, папа?! – я вскочила. – Он пришёл в мой дом, сидит за моим столом, пьёт мамин компот, ест ее борщ и говорит, что хочет на мне жениться! После того, как… как…

Я не могла и слова вымолвить. Слёзы душили меня, и я ненавидела себя за них. Ненавидела Никиту за то, что он заставил меня плакать. Ненавидела отца за то, что он слушает этого церковного клоуна.

– Дочь, – мать подошла ко мне, обняла за плечи. – Дочь, успокойся.

– Мама, ты что, тоже за него? – я посмотрела на неё.

– Я за то, чтобы ты была счастлива, – ответила она. – И если ты скажешь, что не хочешь замуж за Никиту, никто тебя не заставит. Но выслушай его. Хотя бы выслушай.

Я снова села под напором мамы. Сжала кулаки под столом, впиваясь ногтями в ладони.

– Ну. Выкладывай, – процедила я.

Никита сглотнул, демонстративно поправил ворот рубашки. Я заметила, что он нервничает – его пальцы дрожат, на лбу выступила испарина. Но не смотря на этот ангельский внешне вид, мне на секунду померещились дьявольские рога у него за макушке.

– Я люблю тебя, Софья, – отчебучил Колокольников. – Я понял это, когда ты ушла от меня. Когда я остался совсем один. Когда понял, что могу потерять тебя навсегда, и я не могу без тебя прожить и дня. Я молился. Я просил знака. И знак пришёл.

– Какой знак? – я чувствовала, что сейчас или засмеюсь, или заплачу.

– Я увидел сон, – он говорил вдохновенно, как на проповеди. – Мне явился ангел. Он сказал, что я должен бороться за тебя. Что наша любовь – это не грех, а дар. Что мы должны быть вместе. Перед Богом и людьми.

– Ангел? – переспросила я. – В трусах твоей полюбовки?

– Софья! – рявкнул отец.

– Что?! – я повернулась к нему. – Папа, он мне про ангелов рассказывает, а сам… а сам…

Я замолчала, потому что поняла: сейчас не время. Не время объяснять папе, чему именно Никиту учила моя экс-подруга. Не время распространяться о новом ухажере, на которого я так скоро переключилась, и что хочу жить с Греховным. Не время вообще что-либо говорить.

– Никита, – я посмотрела на него. – Скажи честно. Ты хочешь жениться на мне, потому что любишь? Или потому что твоя церковь требует, чтобы у священника была жена?

Он побледнел.

– Нет, я просто… Я… я люблю тебя.

– Ты любишь меня или ты любишь идею того, что у тебя будет жена? – я не отступала. – Ты любишь меня или ты любишь моё тело, которое так долго не давалось тебе? Ты любишь меня или ты просто не хочешь проиграть кому-то другому?

– Соня…

– Отвечай, Никита.

Он молчал. Смотрел на меня, и в его глазах я видела что-то такое, от чего мне стало страшно. Не за себя. За него. Потому что он не знал ответа. Он никогда не знал ответа.

– Я… я не знаю, – прошептал он. – Я думал, что знаю. Но когда ты ушла… я понял, что вообще не знаю ничего.

Тишина повисла над кухней. Мать отвернулась к плите. Отец задумчиво смотрел в окно и курил. Никита сидел, опустив голову, и его плечи дрожали.

– Тогда зачем ты здесь? – спросила я тихо.

– Потому что я хочу знать, – он поднял голову, и в его глазах блестели слёзы. – Я хочу знать, что я чувствую. Я хочу знать, есть ли у нас шанс. Я хочу… я хочу попробовать быть нормальным. Не святым. Не грешником. Просто… просто мужчиной, который тебя любит.

Я в упор смотрела на Никиту, и не узнавала. На его рыжие волосы, на веснушки, на дрожащие руки. И вспоминала Демьяна. Его наглую ухмылку. Его черные татуировки. Его губы, которые шептали: «Я хочу тебя». И то, как он сказал: «Я люблю тебя». Без ангельских песнопений и знаков из сновидений. Просто – люблю.

– Никита, – я встала. – У тебя нет шанса.

Он посмотрел на меня. Мать обернулась. Отец повернулся от окна, приподняв седую мохнатую бровь.

– Потому что я люблю другого, – сказала я.

– Кого? – спросил отец, и в его голосе послышалось что-то опасное.

– Ты его не знаешь, – ответила я. – Но он хороший. И он тоже любит меня.

– Софья, – отец встал. – Что он за человек? Где вы познакомились? Чем занимается?

– Папа, я всё расскажу. Но не сейчас. И не при Никите.

Я взглянула на бывшего парня. Он сидел, сжавшись, и выглядел таким маленьким, таким потерянным, что мне стало почти жаль его. Почти.

– Никит, – сказала я. – Иди-ка домой. И больше сюда не приходи.

Он поднялся, взял Евангелие, поправил рубашку. Посмотрел на меня, на отца, на мать. Поклонился.

– Простите, – сказал он. – Я, наверное, зря…

– Иди, Никита, – мягко сказала мать. – Иди, милый.

Он вышел. Я слышала, как хлопнула входная дверь, как его шаги затихли на лестнице. И только тогда позволила себе выдохнуть.

– Софья, – отец подошёл ко мне. – Кто он?

– Папуль, я устала, – я села на стул, чувствуя, как силы покидают меня. – Можно я завтра всё расскажу?

– Нет, – отец сел напротив. – Нельзя.

Я посмотрела на мать. Она стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле, и делала вид, что не слушает. Но я то знала – она всегда бдит.

– Его зовут Демьян, – сказала я. – Демьян Греховный. Он учится на журфаке, на выпускном курсе. Занимается смешанными единоборствами, у него есть работа, машина, своя квартира. И он любит меня.

– Греховный? – отец нахмурился. – Это не тот, который…

– Тот, – кивнула я. – Который меня бесил. Это он.

– И ты говоришь, что любишь его? – отец смотрел на меня так, будто я сошла с ума.

– Да, папа, – я чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. – Я люблю его. И он любит меня. По-настоящему.

Отец молчал. Мать молчала. Я сидела, сжимая в руках край водолазки, и ждала.

– Приведи его, – сказал отец наконец. – Завтра. Я хочу посмотреть на этого вашего… Греховного.

– Папа…

– Завтра, Софья. В семь вечера. И чтобы без фокусов.

Я кивнула, встала, вышла из кухни. В своей комнате я закрыла дверь, рухнула на кровать и уставилась в потолок.

Достала телефон. Демьян прислал сообщение:

«Как ты?»

Я набрала ответ:

«Жива. Папа хочет познакомиться с тобой завтра в семь.»

Ответ пришёл через секунду:

«Приду. Что надеть?»

Я усмехнулась.

«Что-нибудь, скрывающее твои блатные наколки.»

«Не обещаю.»

«Тогда хотя бы без серьги.»

«Постараюсь. Соня, я люблю тебя.️»

Я смотрела на экран и чувствовала, как по щеке скатывается слеза. Счастливая. Усталая. Немного испуганная.

«Я тебя тоже️», – написала я.

И убрала телефон.

Сегодня мой бывший парень хотел на мне жениться. А завтра мой нынешний пойдёт знакомиться с отцом. Кажется, в моей жизни наступает новый этап. И он обещает быть ещё более безумным, чем всё, что было до.

Так могла бы подумать я и, наконец, расслабиться, пока не пришло сообщение от незнакомого номера со пугающим предложением:

«

Я знаю о Греховном кое-что, что не понравилось бы твоим родителям, Софийка…???? Приходи к нам после полуночи, думаю, тебе будет интересно послушать то, о чем я тебе поведаю… P.s. Твой верный слуга и друг. В.»