Текст книги "Во власти греха 2 (СИ)"
Автор книги: Ния Экс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)
– И ты присматривал? – я смотрю на Вадима.
– Ещё как, – Вадим улыбается, но в улыбке появляется что-то горькое. – Он меня чуть со свету не сжил. Потом мы подрались. Потом помирились. Потом я набил первую татуировку, и он сказал, что я идиот. Потом он набил свою, и я сказал, что он копирует меня.
– Я не копирую, – возражает Демьян.
– Копируешь, – Вадим показывает на свой дракон. – У меня лучше!
– У тебя херня, а не дракон.
– У тебя узоры для бабушкиных платков.
Я смотрю, как они препираются, и понимаю – это их способ быть близкими. Ссориться, дразниться, но при этом жить в одной квартире, делить одну ванную, одну кухню, одного тату-мастера.
– А девушки? – напоминаю я. – Какие девушки были до меня?
Демьян замолкает. Вадим смотрит на него с предвкушением.
– Ну, брат, рассказывай, – подначивает он. – Или мне?
– Заткнись, – Демьян смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то неуверенное. – Девушки были. Я не скрываю. Но ничего серьёзного.
– А со мной серьёзно? – я смотрю ему в глаза.
– С тобой – да, – он говорит это так, будто выносит приговор. – С тобой – серьёзно.
– Прям серьезно? И что, даже размер бюстгальтера ее запомнил? – уточняет Вадим, жуя конфету.
– Пошёл нахуй, – цедит Демьян, не отводя от меня взгляда.
Я чувствую, как внутри что-то тает. Несмотря на весь этот цирк, несмотря на брата, который подливает масла в огонь, несмотря на порванную футболку и деньги, которые Демьян пытался дать Вадиму, чтобы он съехал.
– Ладно, – говорю я. – Допустим, я твоя девушка. Что дальше?
– Дальше? – Демьян смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то жадное, голодное. – Дальше ты останешься у меня жить, и мы идём в мою комнату. И продолжаем то, что начали.
– А я? – напоминает о себе Вадим. – Мне что, в наушниках сидеть?
– В идеале – съехать, – Демьян не оборачивается.
– Не дождёшься, – Вадим встаёт, берёт кружку, направляется к выходу из кухни. На пороге оборачивается. – Сонечка, если передумаешь – моя комната дальше по коридору. Там тоже удобная пружинистая кровать. И я не надеваю капронки. Предпочитаю снимать…
– Убью, – рычит Демьян.
– Уже слышал, – Вадим ухмыляется и исчезает в коридоре.
Я остаюсь сидеть на высоком стуле, с кружкой в руках, с конфетой во рту, с порванной футболкой на плече. Рядом – Демьян, который смотрит на меня так, будто я – единственное, что имеет значение.
– Ты правда хочешь, чтобы я была твоей девушкой и осталась жить у тебя? – спрашиваю я.
– Правда.
– И что, нам теперь жить с этим? – киваю в сторону коридора.
– Я что-нибудь придумаю, – он берёт меня за руку, помогает слезть со стула.
Я оказываюсь совсем близко. Чувствую его запах, жар, слышу, как бьётся сердце.
– Например? – спрашиваю я.
– Например, – он наклоняется, и его губы касаются моего уха, – перестану давать ему деньги на конфеты. Может, тогда он начнёт экономить и съедет.
– Жестоко, – шепчу я.
– Это стратегия, – он посасывает мою мочку уха, и у меня подкашиваются ноги.
– Демьян…
– Идём, – он тянет меня за руку. – Пока он не передумал и не вернулся.
Мы идём по коридору. Мимо комнаты Вадима, из-за закрытой двери доносится музыка – что-то тяжёлое, гитарные рифы и барабаны. Демьян толкает дверь своей спальни, затаскивает меня внутрь, закрывает на замок.
– Знаешь, – говорит он, прижимая меня к двери, – у этой квартиры есть один плюс.
– Какой?
– Стены толстые.
Он целует меня, и я забываю про Вадима, про конфеты, про то, что только что выясняла отношения с двумя братами. Остаётся только он. Мой Демьян. Мой наглый, самоуверенный, невыносимый Греховный.
– Демьян, – шепчу я в его губы.
– Что, малышка? – усмехается он.
– Заткнись и целуй меня.
Он смеётся – низко, гортанно, – и я чувствую этот смех всем телом. А потом он целует, и мир снова исчезает. Остаёмся только мы.
За стеной играет музыка. Где-то далеко сигналят машины в потоке пробок. А я стою, прижатая к двери спальни Демьяна Греховного, и чувствую, что без проникновения сегодня мне не уйти.
Глава 3. Ограниченное предложение
Демьян
Дверь за нами закрывается, щелкает замок, и я на секунду замираю, прижимая дрожащее тело к деревянной поверхности. Соня смотрит на меня снизу вверх – растрёпанная, с припухшими от поцелуев губами, с этой её дурацкой порванной футболкой, которая всё и норовит сползти с плеча. Моя не сломленная барби. И у меня в груди всё клокочет от одного её вида.
Злость. Бешенство. Пизданутый Вадим со своим блядским чаем, со своим полотенцем, со своими конченными конфетами. Как он смотрел на неё! Как помогал слезть со стула, касаясь края её оголенной поясницы! Как стоял в дверях и предлагал переселиться к нему, если я вдруг надоем. Я хочу выбить ему зубы. Хочу вышвырнуть его вещи в окно. Хочу, чтобы его не было ни в моей, ни в её жизни. Вообще. Никогда.
Но Соня здесь, не смотря на присутствие Вадима в соседней комнате. Смотрит на меня, и в её светло-серых глазах – вызов, ожидание, что-то еще... И я понимаю: сейчас не время думать о брате, медлить, давить на тормоза. Сейчас время показать ей, кто она на самом деле. Моя маленькая стервочка. Только моя сучка.
– Демьян, – шепчет она, и в её голосе – нетерпение. У меня в штанах ситуация аналогичная.
Я лениво усмехаюсь, хотя внутри всё кипит. Злость ищет выход, и я точно знаю, куда её сейчас направить. И все же я жду зеленого света от Хорошевой.
– Что, малышка? – говорю, наклоняясь так, чтобы мои губы почти касались её уха. – Не терпится?
– Заткнись и целуй меня, – выдыхает она, и от этого тона у меня яйца скручивает в тугой узел.
Я смеюсь – низко, гортанно, чувствую, как вибрация отдаётся в груди. Она такая... Всегда такая смелая. Наглая. Невыносимая. Как агрессия может смешиваться с бешеным желанием? Как, черт побери?!
Я накрываю её губы своими, и она отвечает – жадно, нетерпеливо, её пальцы вцепляются в мои волосы, тянут вниз, заставляя наклонить голову. Её язык скользит по моей нижней губе, и я чувствую, как кровь хлынула к головке члена. Я прижимаю её к двери сильнее, вжимаюсь бёдрами, давая почувствовать, как сильно хочу её. Сонечка выгибается, и её стон – тихий, сдавленный – ударяет прямо в пах. Лихорадит, мама не горюй. Ещё ни одна дама не сводила меня с ума таким звериным образом. Я провожу руками по её телу, чувствуя каждый изгиб. Мои пальцы скользят под порванную футболку, ощупывают горячую кожу, поднимаются выше. Ее золотые волосы мягкие, пушистые, щекочут ноздри, цепляются локонами за мою слегка отросшую щетину. Теперь мне есть для кого гладко бриться. Она вздрагивает, когда я сжимаю её грудь через кружево лифчика. В её роду были кошки, иначе откуда такая грация при малой комплекции? Кто я против её природных чар?
– Демьян, – шепчет она в мои губы. – Мхм-м…
– Я здесь, – отвечаю я, отрываясь от её рта, чтобы спуститься к шее.
Ох, блять, как же трахательно она пахнет! Её кожа пахнет цветами и чем-то сладким, и я хочу впитать этот запах, оставить на нём свой. Я целую ямочку на шее, где бьётся пульс, и чувствую, как её сердце колотится в унисон с моим. Хочется откусить её носик, щечки – такая она сладкая, словно зефир. Она запрокидывает голову, открывая доступ, и я пользуюсь этим – спускаюсь к ключице, к родинке, которую заметил ещё в ту первую ночь.
– Ты мне принадлежишь мне, – говорю я, крепче вжимая её в дверь. – Слышишь? Мне.
– Ох, Демьян, – выдыхает она.
Я подхватываю её на руки, она тихонько вскрикивает, обхватывает меня ногами за талию, и я чувствую, как её влажность касается моего живота даже через джинсы. Я несу её к кровати, каждым шагом чувствуя, как её тело прижимается ко мне, как её пальцы впиваются в мои плечи. Её правильный папаша даже не в курсе, на что подписалась его маленькая принцесса. Пока он думает, что примерная Сонечка на уроках, я буду трахать её узкую киску. Во, прикол.
Я опускаю её на постель, нависаю сверху. В свете лампы её пшеничные волосы разметались по подушке, глаза блестят, увесистые сиськи тяжело вздымаются. Она смотрит на меня так, будто я – всё, что ей нужно. И я хочу быть этим. Я стягиваю с неё порванную футболку, и Соня остаётся только в кружевном лифчике – персиковом, который она надевала к нему, к этому чертовому святоше. Но сейчас она здесь. Со мной. Я расстёгиваю лифчик одним движением, и он соскальзывает, открывая её грудь – полную, тяжёлую, с твёрдыми темно-розовыми сосками, которые так и просят прикосновений. Не медля наклоняюсь, беру сосок в рот. Она выгибается, вцепляясь в мои волосы, и я слышу, как она стонет – тихо, сдавленно, будто боится, что кто-то услышит. Я обвожу сосок языком, сжимаю губами, втягиваю, и она выгибается сильнее, её пальцы сжимаются в кулаки.
– Демьян, – шепчет она.
Я перехожу ко второму соску, не забывая о первом – мои пальцы сжимают его, прокручивают, заставляя её тело выгибаться дугой. Я чувствую, как её бёдра начинают двигаться, как неосознанно ищет мой член, как Хорошева трётся о меня, и это сводит с ума. Просто башню срывает. Я спускаюсь ниже, целую живот, обвожу языком небольшой пупок, спускаюсь к резинке джинсов. Соня смотрит на меня, её дыхание сбивается. Я расстёгиваю джинсы, стягиваю их вместе с трусиками одним рывком, замечая тщательно выбритую киску, поблескивающую в свете тусклой лампы. Она остаётся только в носочках, и это так нелепо, так по-домашнему, что у меня дух перехватывает.
Я раздвигаю её ножки, и она открывается передо мной – влажная, пульсирующая, готовая. Нежно провожу пальцами по складкам, чувствуя, как её смазка обильно смачивает мои пальцы. Хорошева вздрагивает, когда я нахожу клитор – твёрдый, набухший.
– Смотри на меня, – приказываю я.
Она слушается, смотрит. Я ввожу палец, и её дыхание сбивается. Второй, и она вцепляется в простыню, другой ладонью сдерживает крик. Я двигаюсь в ней медленно, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг моих пальцев, как неистово пульсируют.
– Ты такая узенькая, малышка, – говорю я, наклоняясь, чтобы коснуться губами её клитора. – Такая тугая.
Она выгибается, когда мой язык касается клиторального капюшона. Я ввожу пальцы глубже, загибаю, нащупывая ту самую точку, и девочка кричит – громко, не сдерживаясь. Я работаю языком и пальцами в унисон, чувствуя, как близок её оргазм.
– Кончай, – шепчу я. – Моя хорошая, кончи.
Хорошева долго не сопротивляется своему желанию. Я чувствую, как её тело сотрясают судороги, как сладкая влага заливает мой рот, и я пью, не отрываясь, пока она не начинает дрожать от перенасыщения. Лимончика бы, на ура зашло бы. Отлипнуть не смог бы от её нектара. Я поднимаюсь, смотрю на неё. Соня лежит, растрёпанная, с закрытыми глазами, и её грудь тяжело вздымается. Я стягиваю футболку, снимаю джинсы, и она открывает глаза, смотрит на мой член – твёрдый, пульсирующий, готовый входить.
– Я хочу тебя, – говорит София, и в её голосе – всё. Желание, страсть, то, что она так долго отрицала. Наконец-то, упала в порок. Я не перестаю быть чужим, плохим для неё, но точно зарекомендовал себя на лучшее, что было с ней.
Я тянусь к тумбочке, достаю презерватив. Зубами рву упаковку, надеваю, чувствуя, как латекс туго обтягивает колом стоящий пенис. Соня одобрительно смотрит на мои руки, и её дыхание становится глубже. Хотелось бы трахнуть её без гандона, но пока сдержусь. Не знаю ещё, что она думает по поводу отсутствия предохранения.
Я ложусь на неё, раздвигаю её бёдра. Головка касается входа – влажного, обжигающе горячего. Я замираю на секунду, глядя ей в глаза. Почему я замер? Я хочу что-то сказать? Я боюсь? Какого хуя, блядь? Не в первый же раз, но каждый раз с ней, как в первый. Облизываю губы судорожно и вхожу. Медленно, чувствуя, как её тело принимает меня, как мышцы влагалища сжимаются, сначала не пускают внутрь, а потом поддаются. Она выгибается, вцепляется в мои плечи, слегка отталкивая, и я замираю на секунду, давая ей привыкнуть.
– Всё хорошо? – спрашиваю я, чувствуя, как пот выступает на спине.
– Да, – выдыхает она. – Двигайся.
Я начинаю разгоняться. Медленно, глубоко, чувствуя, как она пульсирует вокруг меня. Каждый толчок – как выдох, как освобождение от всего, что копилось внутри. Злость, ревность, желание – всё это уходит в неё, в её стоны, в её пальцы, которые впиваются мне в плечи.
– Быстрее, – просит она.
– Ух ты, какая резвая кошечка. Раскомандовалась.
Я все же ускоряюсь, как она и желает. Теперь каждый толчок – удар, жёсткий, глубокий. София кричит, и этот крик – лучше любой музыки. Я чувствую, как оргазм подступает, как яйца напрягаются.
И в этот момент из-за стены раздаётся:
– ВСТАНЬ НА МИД, СУКА! ТЫ ЧЁ, ЕБЛАН, СЫН ШЛЮХИ?! ВСТАНЬ, Я СКАЗАЛ! БЛЯ-Я-Я, ИМБЕЦИЛЫ, НАХУЙ, Я ВАШ РОТ ЕБА-А-АЛ!!!
Я замираю. Соня тоже замирает, испуганно округляя серые глаза. Мы смотрим друг на друга, и я вижу, как её лицо начинает меняться – от экстаза к недоумению, потом к осознанию.
– СТОЙ НА МИДЕ, БЛЯ! Я ТЕБЯ СЕЙЧАС СЛОВЛЮ, ПИДОР! ВЫЙДИ В ОКНО НАХУЙ!
Голос Вадима пробивается сквозь стену с такой отчётливостью, будто он сидит с нами в одной комнате. Его компьютер стоит как раз у стены, смежной со спальней, и он, судя по всему, играет в доту. В который раз. Геймер ебанный…
– Я ТВОЕЙ МАТЕРИ РОТ ЕБАЛ, ТВАРЬ! СТОЙ, ГОВОРЮ!
Соня смотрит на меня, и я вижу, как её губы начинают подрагивать. Сначала я думаю, что она расстроена, но потом понимаю – девушка сдерживает приступ смеха.
– НАХУЙ ТАКИХ ТИММЕЙТОВ! ВЫ ВСЕ В ОДНОМ ТАЗУ ЕБАНУТЫЕ! ГОРИТЕ В АДУ ЗА ПРОЕБАННУЮ КАТКУ!
Я закрываю глаза, прижимаюсь лбом к её плечу. Член всё ещё в ней, но желание начинает постепенно угасать, сменяясь глухой злостью и неизбежным осознанием того, что сейчас ничего не будет.
– КАЛИТКИ ЗАКРОЙ, ДЕБИЛ! ТЫ ЧЁ НА МИДЕ СТОИШЬ?!
– Он всегда так громко играет? – шепчет Соня, и в её голосе слышна дрожь.
– Всегда, – выдыхаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается от бессилия. – У него постоянно в одно и то же время супер важная игра.
Она смотрит на меня, и я вижу, как её глаза начинают смеяться. Соня закусывает губу, чтобы не рассмеяться в голос.
– Демьян, – шепчет она. – Твой брат только что предложил кому-то встать на «мид»?
– Я слышал, – я утыкаюсь носом в её шею, вдыхая запах. – Он даже когда спит, наверное, кричит во сне про мид.
– ВЕСЬ ЛЕС ПРОСРАЛИ, ОЛЕНИ! КАК МОЖНО БЫТЬ ТАКИМИ ДАУНАМИ?!
Я чувствую, как её тело начинает сотрясаться от смеха. Она пытается сдержаться, но не может, и её смех передаётся мне. Я выхожу из неё, снимаю презерватив, бросаю в мусорку. Ложусь рядом, притягиваю её к себе. Соня утыкается лицом мне в грудь, и я чувствую, как она продолжает смеяться – тихо, дрожа.
– Прости, – шепчу я. – Я хотел, чтобы это было…
– Без брата? – она поднимает голову, и в её глазах влажный блеск – слёзы, но не от обиды.
– Хотя бы без его выкриков, – я провожу пальцами по её спине, чувствуя, как её кожа покрывается мурашками.
– ТИММЕЙТ – ПИДОР! ВСЯ КОМАНДА – ПИДОРЫ!
Соня зажимает рот рукой, чтобы не засмеяться снова. Я смотрю на неё, на её счастливое лицо, на растрёпанные волосы, на припухшие губы, и понимаю – даже так, даже под аккомпанемент криков Вадима, она прекрасна.
– Он всегда такой? – спрашивает Хорошева, успокаиваясь.
– Всегда, – я глажу её по спине, чувствуя, как её тело расслабляется. – Когда он играет, в доме не до романтики. Он может три часа подряд орать на тиммейтов. Я привык.
– ВСТАНЬ НА МИД, Я СКАЗАЛ! ТЫ ГДЕ?!
– Он кому-то советует занять позицию, – перевожу я.
– Я уже поняла, – она улыбается, и её пальцы начинают водить по моей груди, по татуировкам.
Я беру её руку, переплетаю наши пальцы. Её ладонь маленькая, тёплая, и я чувствую, как бьётся её пульс. Мы лежим так, молча, слушая, как Вадим продолжает раздавать указания своим виртуальным союзникам.
– А он когда-нибудь выигрывает? – спрашивает Соня.
– Иногда, – я поворачиваю голову к стене. – После побед он ходит счастливый, угощает меня чаем. После поражений – заказывает доставку и смотрит аниме.
– Он что, ещё и аниме смотрит?
– Он много чего смотрит, – я вздыхаю. – Иногда по ночам из его комнаты доносится такое, что я затыкаю уши подушкой.
– Что именно? – она приподнимается на локте, и я вижу её любопытное лицо.
– Не спрашивай, – я тяну её обратно, укутываю одеялом. – Ты не готова к этому знанию.
– Я ко многому готова, – возражает она.
– К японским аниме про девочек с большими сиськами и осьминогов, которые насилуют их щупальцами?
Она замирает, потом начинает смеяться. Громко, искренне, запрокидывая голову. Я смотрю на неё и чувствую, как внутри разливается что-то тёплое, мягкое.
– Господи, – выдыхает она, вытирая слёзы. – Твой брат – тот ещё персонаж.
– Не то слово, – я глажу её по спине, чувствуя, как её дыхание выравнивается. – Но он не всегда такой. Когда не играет – нормальный. Помогает по дому, готовит иногда, татуировки мы вместе набивали.
– Вы прям близки? – спрашивает Соня.
Я задумываюсь. Близки ли мы с Вадимом? Мы живём вместе, делим одну квартиру, один холодильник, одну ванную. Он знает, когда у меня бывает плохое настроение, и молча ставит чайник. Я знаю, когда ему нужно побыть одному, и не лезу с разговорами.
– Наверное, – говорю я. – По-своему.
Она кивает, и я чувствую, как её пальцы сжимают мою руку.
– Ты злишься, что он помешал? – спрашивает она тихо.
– Злюсь, – честно отвечаю я. – Но что поделаешь.
– На него?
– На него, конечно, – я смотрю в потолок. – И на себя. Надо было стены ему обить шумовой изоляцией. Или…
– Или не приводить девушку в квартиру, где живёт твой брат-геймер? – она улыбается.
Я смотрю на неё. На её улыбку, на её глаза, в которых пляшут искорки. И понимаю, что злость уходит, оставляя место чему-то другому. Чему-то такому, что я не умею называть, кроме как абсолютное «обожание».
– Я рад, что ты здесь, мелочь, – говорю я.
Она смотрит на меня, и в её взгляде появляется что-то новое. Удивление? Нежность?
– Правда?
– Правда, – я провожу пальцем по её щеке. – Даже с Вадимом. Даже с его дотой. Даже с его криками про мид.
– ВСТАНЬ НА МИД, СУКА! Я СКАЗАЛ – НА МИД!
Мы оба смеёмся. Тихо, чтобы он не услышал. Я притягиваю её ближе, чувствую, как её тело расслабляется, как дыхание становится ровнее. Она кладёт голову мне на грудь, и я чувствую тепло её щеки через кожу.
– Демьян, – шепчет она.
– Мм?
– А что было бы, если бы он не заорал?
Я усмехаюсь.
– Ты бы сейчас не задавала глупые вопросы, – я целую её в макушку. – Ты бы получала сейчас множественный оргазм.
Она смеётся, и я чувствую, как вибрация от её смеха передаётся мне.
– А сейчас? – спрашивает она. – Что сейчас?
Я смотрю на потолок, слушая, как за стеной Вадим наконец замолкает. Наверное, его команда проиграла. Или он просто устал орать. Тишина кажется почти осязаемой.
– Сейчас? – я перебираю её волосы, чувствую, как они скользят между пальцами. – Сейчас мы просто лежим. И это так хорошо.
Она поднимает голову, смотрит на меня. В полумраке её глаза кажутся огромными, тёмными.
– Правда хорошо? – спрашивает она.
– Правда, – я сжимаю её руку. – Я никогда просто не лежал с девушкой. Без продолжения. Просто так.
– А со мной лежишь, – Соня улыбается, и в её улыбке – что-то такое, от чего у меня замирает сердце.
– С тобой всё по-другому, – говорю я, и сам удивляюсь, насколько это правда.
Она молчит, и я чувствую, как её пальцы переплетаются с моими. Мы лежим, смотрим в потолок, и я впервые за долгое время чувствую покой. Не нужно ничего доказывать. Не нужно ничего добиваться. Она здесь, её рука в моей, её дыхание ровное и спокойное.
– Демьян, – говорит она тихо.
– Что?
– А у тебя правда были другие девушки?
Я закрываю глаза. Вопрос, который я не хотел слышать. Но она спрашивает, и я не могу ей врать.
– Были, – отвечаю я. – До того, как я понял, что хочу только тебя.
– И много?
– Не считал, – я чувствую, как она напрягается, и сжимаю её руку сильнее. – Это было до того, как я увидел тебя в универе. После – никого. Только ты.
Она молчит, и я боюсь посмотреть на неё.
– Ты правда не знал, что я учусь на журфаке? – спрашивает она.
– Знал, – выдыхаю я. – Я перевёлся на ваш факультет, когда узнал. Бросил спортфак, завалил сессию специально, чтобы отчислиться.
– Ты завалил сессию ради меня?
– Ради тебя, – я открываю глаза, смотрю на неё. – Ты тогда встречалась со святошей, и я думал, что если буду рядом, ты заметишь меня. Но ты только злилась. И я продолжил злить тебя, потому что это было единственное, что я умел.
Она смотрит на меня, и в её глазах я вижу что-то новое. Не злость, не обиду. Понимание.
– Ты идиотина, – на выдохе говорит Соня.
– Знаю.
– Самый большой идиот.
– Знаю.
– Я ненавидела тебя два года.
– Знаю, – я улыбаюсь. – И это было неприятно, мягко говоря.
– А сейчас… – она приподнимается на локте, смотрит мне в глаза. – Сейчас я не ненавижу.
– А что ты чувствуешь?
Софья молчит. Смотрит на меня, и я чувствую, как её рука сжимает мою. Потом она наклоняется и целует меня. Не страстно, не жадно. Спокойно, мягко, будто у нас впереди целая вечность.
– Это, – шепчет она, отрываясь. – Вот что я чувствую.
Я обнимаю её, прижимаю к себе. Она утыкается носом мне в шею, и я ощущаю, как её дыхание становится ровным.
– Демьян, – говорит она сонно.
– Мм?
– У тебя есть ещё презервативы?
– Есть, – я целую её в макушку. – Вечером Вадим съебется в спортзал, и у нас будет время.
– А если он не уйдёт?
– Уйдёт, – я закрываю глаза. – У него тренировка в семь.
– Сейчас почти шесть, – напоминает она.
– Значит, скоро уйдёт, – я глажу её по спине, чувствуя, как Соня расслабляется.
– А если он опять будет играть?
– Тогда я выкину его компьютер в окно, – обещаю я.
Хорошева смеётся – тихо, сонно, и я чувствую, как её тело становится тяжелее. Она засыпает. В моей постели. В моей квартире. С моими руками на её спине.
Я смотрю в потолок и улыбаюсь. За стеной тихо – Вадим, наверное, всё-таки проиграл и ушёл горевать, распивая чай с ромашкой и шалфеем. В комнате пахнет Хорошевой – цветами, сладостью, чем-то таким, что я не могу назвать.
– Всё, что ты говорил… про то, что я твоя. Про то, что ты меня ждал. Это серьёзно?
Я смотрю на неё. На её растрёпанные волосы, на губы, припухшие от поцелуев, на родинку на ключице, которую я целовал минуту назад. И понимаю – никогда в жизни я не был так серьёзен.
– Серьёзно, – говорю я, и мой голос звучит твёрже, чем я ожидал. – Соня, я никогда не был так серьёзен ни с кем.
Она молчит, и я чувствую, как её пальцы дрожат в моей руке.
– Я не умею говорить красиво, – продолжаю я, потому что если сейчас замолчу, то, наверное, никогда не скажу. – Я не святоша, не поэт. Я качок с татуировками, который два года бесил тебя, потому что не знал, как ещё подойти. Я приходил к тебе по ночам в маске, потому что боялся, что ты выгонишь меня, если увидишь лицо. Я ревновал тебя к каждому, кто смотрел в твою сторону. Я храню открытку, которую ты мне подарила в лагере, под матрасом, потому что это единственное, что у меня от тебя было всё это время.
Она слушает, не перебивая. Её глаза блестят, и я не знаю – от слёз или от света лампы.
– Я хочу, чтобы ты была рядом, – говорю я. – Не по ночам. Не в тайне. А всегда. Я хочу, чтобы твои вещи висели в моём шкафу. Чтобы ты пила свой чай по утрам на моей кухне. Чтобы засыпала в моей постели и просыпалась в ней же. Я хочу, чтобы Вадим наконец съехал, потому что ему станет невыносимо смотреть на нас.
Она улыбается, и я чувствую, как её пальцы сжимают мои.
– И как ты собираешься этого добиться? – спрашивает она.
– Переезжай ко мне, – выпаливаю я, и сам удивляюсь, как легко это слово слетает с губ. – Если ты будешь здесь, этот дурачок точно не выдержит. Начнёт жаловаться, что мы ему мешаем, что он не может спокойно играть в свою доту, что из кухни доносятся подозрительные звуки. Он съебет быстрее, чем я успею дать ему денег.
Соня смотрит на меня, и я вижу, как её губы начинают подрагивать.
– Ты хочешь, чтобы я переехала к тебе, чтобы ты выжил своего брата? – в её голосе слышится легкий смех.
– Я хочу, чтобы ты переехала ко мне, потому что я хочу просыпаться рядом с тобой каждый день, – поправляю я. – А то, что Вадим при этом съедет – лишь приятный бонус.
Соня смеётся – тихо, счастливо, и я чувствую, как этот смех разливается по моей груди теплом.
– А если он не съедет? – спрашивает девушка, поглаживая мою небритую щеку. – Если он решит, что ему нравится смотреть на нас?
– Тогда я выкину его компьютер в окно, – говорю я совершенно серьёзно. – И его самого следом.
– Демьян! – она задорно шлёпает меня по груди, но я вижу, что ей нравится.
– Соня, – я беру её лицо в ладони, заставляя смотреть на меня. – Я не шучу. Я хочу, чтобы ты была со мной. По-настоящему. Со всеми вытекающими. С переездом, с ключами от квартиры, с зубной щёткой в моей ванной и миллионом твоих скляночек в шкафчике. С тем, что твой отец будет звонить мне и спрашивать, какие у меня намерения.
Софья замирает. Я чувствую, как её тело напрягается.
– Мой отец… – начинает она.
– Я знаю, – перебиваю я. – Старой закалки. – я глажу её по щеке. – Соня, честно, я не боюсь ни твоего отца, ни матери, никого вообще. Я боюсь только потерять тебя. Если нужно будет, я приду к нему. Поговорю. Скажу, что мои намерения серьёзны. Что я работаю, что у меня есть квартира, что я могу обеспечить тебя. Что я люблю его дочь и буду заботиться о ней.
– Ты правда готов поговорить с моим отцом? – шепчет Хорошева.
– Готов, – я вытираю пальцем слезинку, скатившуюся по её щеке. – Я готов на всё, что нужно. Хочешь – венчаться пойдём. Хочешь – детей заведём. Хочешь – даже перепишу квартиру на тебя.
– Демьян, – она смеётся сквозь слёзы. – Это уже перебор! Мы встречаемся лишь один день.
– Я ждал тебя четыре года, – напоминаю я, хватая ее за нос. – Один день – это просто формальность.
Соня молчит, и я чувствую, как её рука скользит по моей груди, задерживается на сердце. Оно колотится так сильно, что, наверное, она чувствует каждый удар.
– Мне нужно поговорить с папой, – говорит она наконец.
– Я понимаю, – киваю я, хотя внутри всё сжимается. – Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой?
– Нет, – она качает головой. – Сначала я сама. Подготовлю его. А потом… потом познакомлю вас.
– Ты уверена?
– Уверена, – София проводит пальцами по моей щеке, по щетине, которая уже начала пробиваться. – Он хороший. Просто... Военный.
– А если он не примет меня? – спрашиваю я, и впервые в жизни слышу в своём голосе неуверенность.
Она смотрит на меня долго, пристально. Потом наклоняется и целует – нежно, мягко, так, что у меня перехватывает дыхание.
– Тогда я перееду к тебе без его благословения, – шепчет азартно мне в губы. – Потому что я уже приняла решение. И оно не зависит от того, что скажет папа.
Я прижимаю её к себе, чувствуя, как внутри разливается что-то огромное, горячее, невыносимо сладкое. Соня будет рядом. Она выбрала меня.
– Я люблю тебя, – говорю я, и эти слова вырываются сами, без спроса, без страха. Я даже удивился, что признался ей без масок, без скрытия.
Она замирает. Я чувствую, как её сердце пропускает удар, а потом начинает биться быстрее.
– Демьян… – шепчет она.
– Я знаю, что рано, – перебиваю я. – Знаю, что мы только начали. Но я люблю тебя с того самого лета, когда ты была сопатой пиздючкой с косичками. Я любил тебя всё это время. И не перестану любить.
Она молчит, и я боюсь посмотреть на неё. А потом чувствую, как её губы касаются моей шеи, моей щеки, уголка губ.
– Я тоже тебя люблю, – шепчет она. – Кажется. Но я точно что-то чувствую, и это очень похоже на любовь.
Я смеюсь – тихо, счастливо, – и прижимаю её к себе так крепко, как только могу.
– Этого достаточно, – говорю я. – Пока достаточно.
Она утыкается носом мне в шею, и я чувствую, как её дыхание становится ровным.
– Через пару дней буду знакомиться с твоей родней – вот это закрутило.
– Пообещай, что не будешь с ним спорить, – бормочет она. – Он генерал. И любит, когда его слушают.
– Обещаю, – я целую её в макушку. – Буду паинькой.
– Че ты несешь?! Ты никогда не был паинькой, – усмехается Сонька.
– Ради тебя стану, – шепчу я.
Она засыпает. Я чувствую, как её тело становится тяжелее, как дыхание углубляется. Её рука всё ещё в моей, пальцы переплетены. Я смотрю на наши руки – её маленькая ладонь в моей большой, шершавой, покрытой наколками. И мне кажется, что так было всегда.
Я аккуратно устраиваю маленькое тельце на своей Кинг сайз кровати и выползаю отлить из своей комнаты. Почти бесшумно, как ниндзя, прикрываю тихонько за собой дверь. Разворачиваюсь и утыкаюсь на Вадима, с каким-то жутко-зловещим отсутствующим взглядом.
– Натрахались?
– А это тебя ебать не должно, браток.
Я подхожу к столешнице, опрокидывая залпом стакан прохладной воды из-под крана с ионизирующим фильтром. Вадим неотрывно следит за каждым моим действием, в итоге не выдерживаю, и со злобой резко оборачиваюсь:
– Да хули тебе надо?!
Сводный брат хмыкает, почесав подбородок:
– Да вот, думаю… Сколько ещё времени ты будешь разыгрывать этот спектакль? Когда ты решишься раскрыть Соне правду?
Я в моменте подлетаю и с грохотом бросаю Вадима на диван, совсем позабыв о том, что Соня сладко спит в соседней комнате.
– НЕ ЛЕЗЬ, ПЁС, В МОИ ДЕЛА… – сквозь скованные челюсти цежу ему в ухо, надавливая локтем на горло.
Вадим криво ухмыляется, пытаясь сдерживать мой напор:
– Наслаждайся ею, Грех, наслаждайся… кх… пока… можешь…
