Текст книги "Во власти греха 2 (СИ)"
Автор книги: Ния Экс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)
Глава 8. Подозрительный абонент
Я сидела за ноутбуком уже третий час и непрерывно смотрела на мигающий курсор на чистом листе. Фикбук был открыт, страница моей новой главы – девственно чиста, если не считать названия «Во власти греха. Глава 7. Расплата», которое я написала два часа назад и с тех пор не прибавила ни строчки.
– Ты можешь сосредоточиться? – спросила я себя в самодельное зеркало, которое висело над рабочим столом.
Зеркало ответило мне уставшим лицом с синяками под глазами и растрёпанным пучком на макушке. Я выглядела как персонаж хоррора, который только что восстал из могилы, чтобы дописать свой посредственный роман.
Я сделала глубокий вдох и попыталась написать хоть что-нибудь. Пальцы робко коснулись клавиатуры.
«
Он вошёл в комнату, и её сердце забилось быстрее…
«
Стоп. Слишком банально. Удалить нахер.
«
Его крепкие татуированные руки, помнящие каждую клеточку её тела…
«
Нет. Это напоминает о Демьяне. Удалить!!!
«
Она решила забыть его навсегда, потому что…»
Потому что что? Потому что он снимался в порно? Потому что он врал с самого начала, скрывая свой заработок? Потому что у него было прошлое, о котором он не рассказал? А у меня разве нет прошлого? Я два года встречалась с семинаристом, который боялся до меня дотронуться, а в итоге мусолил фасолину моей подруги. Тоже мне, святоша.
Я откинулась на спинку компьютерного стула и уставилась в потолок. На потолке была трещина, похожая на карту материков. Я смотрела на эту трещину уже полчаса, пытаясь понять, почему меня так задело видео, которое бесстыдно показал Вадим.
Нет, я понимала, почему задело. Потому что Демьян мне врал. Потому что он делал вид, что я – единственная. Потому что Греховный смотрел на меня влюблёнными глазами, а сам ещё совсем недавно кончал на переделанные пластическим хирургом лица каким-то блондинкам с силиконовыми бидонами!
Но с другой стороны… Он горячий... молодой… Ему нужны были деньги. Быстрые деньги. А тут два варианта – либо закладки, либо порноролики! Он жил с матерью, без поддержки отца, который ушёл из семьи. Что я знаю о его жизни? Что я знаю о том, через что Демьян прошёл, прежде чем стать тем, кто приходит ко мне по ночам и заставляет таять от одного взгляда как пломбир, забытый на ярком солнце?
Я вспомнила его глаза в ту ночь, когда он впервые вошёл в меня. В них не было пошлости. Не было механического актерского лица, как на тех видео. В них была нежность. Страх, возможно, за мой первый раз. Любовь. Настоящая, не притворная любовь.
Или мне только казалось?
Я застонала и уткнулась лицом в клавиатуру. Ноутбук обиженно запищал, и на экране появилась бесконечная строка из буквы «ф».
– Умница, София, – сказала я, вытирая с клавиш слюни. – Ты дописалась до того, что печатаешь носом.
В дверь постучали.
– Сонечка, зайка, можно? – мама просунула голову в комнату через чуть приоткрытую дверь. – Я тебе чай принесла. С ромашкой. И печеньки. Курабье, твои любимые, свежие!
– Мам, я не буду.
– Ты уже три часа сидишь за компьютером своим, ничего не ешь, не пьёшь, – она поставила кружку на стол и убрала прядь волос с моего лица. – У тебя глаза, вон красные какие. Ты плакала, зайка?
– Нет, – соврала я. – Просто выспалась плохо.
– Из-за того парня? Как его… Демьяна?
Я вздрогнула. Даже это чертово имя заставляло сердце биться чаще.
– Нет, мам. Из-за учёбы. Не могу сдать сопромат.
– Ты врёшь, – мамуля вздохнула и села на край кровати. – Я же тебя с рождения знаю, Софья. Ты всегда врёшь и не краснеешь, когда расстроена из-за мальчиков. Сначала из-за Никиты врала, что всё хорошо, а сама плакала в подушку. Теперь из-за этого… Греховного своего.
– Мам, правда, всё нормально.
– Соня, – она посмотрела на меня своими серыми глазами, в которых я видела себя маленькой, с косичками и бантами. Только вот мамочка моя, все больше с морщинками а уголках глаз и большей усталостью. – Запомни мой совет… Ты можешь не рассказывать мне все подробности. Но хотя бы себе не лги, дорогая. Ты его любишь?
Я молчала. Потому что если бы я сказала «да», то пришлось бы объяснять, почему я его отшила. А объяснять маме, что мой парень снимался в порно – это не то, что я готова сделать за чашкой ромашкового чая.
– Я не знаю, мам, – сказала я. – Я запуталась.
– Тогда разберись, – она встала, поцеловала меня в макушку. – Но без меня. Я старая уже для этих драм. И печеньки съешь, а то кот стащит.
Она вышла, и я услышала, как в коридоре она сказала отцу: «Всё нормально, просто переходный возраст». Хоть отец донимать не будет.
Мне двадцать два года. Какой переходный возраст? В сорок пять, что ли, тоже будет переходный?
Я взяла печеньку, надкусила. Кот Василий, рыжий нахал, тут же запрыгнул на стол и уставился на меня голодными изумрудными глазами.
– Ты уже получил свою порцию, – сказала я ему.
Он мявкнул и потянулся лапой к печенью.
– Отстань, паразит.
Он не отстал. Я отдала ему половину, чтобы он не мешал думать.
Василий утащил печенье в угол и принялся играться с крошками. Я смотрела на него и думала о Демьяне. О том, как он кормил меня круассанами. О том, как оставил ключ от квартиры. О том, как сказал: «Я люблю тебя».
Может, он и правда изменился? Может, то видео – это просто ошибка молодости, о которой он жалеет? Может, я зря его отшила, не выслушав до конца?
Я взяла телефон. Полистала нашу переписку. Последнее сообщение от него: «Соня, я буду ждать. Сколько понадобится. Я люблю тебя. Прости меня за всё.»
Я не ответила. А он больше и не писал.
Может, он уже забыл обо мне? Может, у него кто-то появился? Та блондинка с порно? Или новая? Внутри всё сжалось от ревности. Глупой, нелогичной ревности к женщинам, которых я видела только на экране.
– Он мой, – прошептала я. – Или нет?
Василий мяукнул, как будто сказал: «Решай сама, я в эти игры не играю».
Я набрала номер Демьяна. Палец завис над кнопкой вызова.
– Давай, Соня, – сказала я себе. – Ты же смелая. Ты не боишься этого глупого порноактера. Позвони ему. Поговори по-взрослому.
Я нажала вызов.
Гудки. Один. Два. Три.
– Алло? – ответил женский голос. Сладкий, вкрадчивый, с нотками томности.
У меня всё внутри оборвалось.
– Алло? – повторила незнакомка. – Кто это?
Я сглотнула. Горло пересохло.
– А… а это кто? – выдавила я. – Можно Демьяна к телефону?
– Ах, Демьяша сейчас в душе, – пропела она. – Я подскажу ему, как вернётся, чтобы перезвонил. А вы кстати кем ему приходитесь?
Демьяша. Она назвала его Демьяшей. Только я так его называла. Только я имела право. Или нет? Уже нет?
Во мне снова закипела ревность. Горячая, липкая, как кипящий шоколад.
– Никем! – выпалила я. – Может не звонить, передавать ничего не нужно.
Я сбросила вызов и отшвырнула телефон на кровать, будто он обжёг пальцы.
Василий испуганно мяукнул и спрыгнул со стола.
– Вот так, – сказала я коту. – Была любовь, а теперь у него другая. Или не другая? А кто она вообще? Почему она у него в квартире? Почему она знает, что он в душе? Может, это мама? Да какая, к черту, мама?! Наверняка, его новая подружка по отечественному фонду кино! Сука, вот же ловко он мне замену нашел!
Василий не ответил. Кот забрался под кровать и оттуда наблюдал за мной с философским выражением морды.
Я вскочила, начала ходить по комнате. Шаг туда-сюда, туда-сюда.
– Я идиотка, – бормотала я. – Полная идиотка. Отшила его, не выслушала, а теперь у него кто-то есть. И, конечно, есть! Такой мужик долго один не засиживается!
Я остановилась у зеркала. Посмотрела на себя. Растрёпанная, бледная, с печенькой в зубах.
– А ты, – сказала я своему отражению, – ты то ему кто? Девушка, которая два года встречалась со святошей и боялась секса. А потом нашла мужика своей мечты, который делал тебе куннилингус, и отшила его, потому что он снимался в порно два года назад.
Отражение смотрело на меня с укором.
– Ты дура, – сказала я отражению.
Отражение кивнуло.
– И что мне теперь делать?
Отражение досадно пожало плечами.
– Позвонить ещё раз? – спросила я.
Отражение осторожно поморгало, сжав челюсть.
– А если он правда в душе? А если эта женщина – его мама? Или новая названная родственница, как Вадим? Или уборщица?
Я замерла. Мама. Сестра. Уборщица. Вдруг я зря на неё накричала? Я подошла к кровати, взяла телефон. Набрала номер снова.
– Абонент временно недоступен, – сказал механический голос. – Перезвоните позже.
Он заблокировал меня. Или она заблокировала. Или телефон разрядился… Или просто сеть перегружена. Ох уж это вечное «или-или»! Задолбала эта неопределенность.
Я рухнула на кровать, уткнулась лицом в подушку. Василий тут же запрыгнул мне на спину и начал топтаться, как будто замешивал тесто.
– Уйди, паразит, – промычала я в подушку.
Он не ушёл. Он улёгся на мои ягодицы и замурлыкал.
– Предатель, – сказала я. – Ты на его стороне.
Василий мурлыкал громче.
Я перевернулась на спину, кот обиженно мяукнул и спрыгнул.
Я смотрела в потолок, на трещину в виде карты мира. И думала о том, что, возможно, только что совершила самую большую ошибку в своей жизни.
Не ту, что отшила Демьяна. А ту, что не дала ему шанса объясниться.
Может, он и правда изменился. Может, то порно было просто работой, которая его тошнила. Может, он меня действительно любит.
А может, он уже забыл меня. Стоит в душе, а какая-то блондинка с силиконовой грудью ждёт его в постели, чтобы обласкать его стоячий шланг.
Я закрыла глаза и почувствовала, как по щеке скатилась слеза.
– Глупая, – прошептала я. – Глупая, глупая, глупая.
Василий мяукнул и лизнул меня в нос. Я чихнула, села на кровати и посмотрела на ноутбук.
Курсор всё так же мигал на чистом листе.
Я закрыла ноутбук. Никакой главы сегодня не будет. Никакого вдохновения. Только пустота внутри и ревность, которая сжигает изнутри.
Я взяла телефон, посмотрела на последнее сообщение от Демьяна. Написала ответ: «Прости. Я была не права. Давай поговорим.»
Отправила. И через секунду увидела, что сообщение прочитано.
Но ответа не было. Я ждала минуту, две, десять. Ничего.
Он или не хочет отвечать. Или не может. Или эта женщина снова взяла телефон.
Я застонала и уткнулась лицом в подушку.
Василий запрыгнул обратно, улёгся мне на голову и замурлыкал.
– Ты хоть не предавай, – сказала я коту. – Ты единственный мужчина, которому я верю.
Василий мяукнул и лизнул меня в ухо.
За окном темнело. Где-то в городе, в башне Москвы-Сити, мой парень стоял под душем, а какая-то женщина отвечала на его телефон.
А я лежала на кровати, с котом на голове, и чувствовала, как рушится последняя надежда на то, что у нас всё получится.
– Дура, – прошептала я в подушку. – Какая же я дура.
Но внутри, где-то глубоко, теплился маленький огонёк надежды. А вдруг он перезвонит? А вдруг объяснит? А вдруг эта женщина – просто случайность?
Я взяла телефон, поставила на зарядку и положила рядом с подушкой.
На всякий случай.
Вдруг он напишет.
Вдруг.
А если нет – что ж. Значит, не судьба.
Я закрыла глаза, чувствуя, как Василий урчит на моей голове, и провалилась в тревожный сон.
И снилось мне, что Демьян стоит под душем, а я стою за стеклянной дверью и не могу до него дотянуться.
И какая-то женщина в красном платье держит его за руку и улыбается мне.
– Он мой, – говорит она. – Всегда был моим.
А я кричу, что это неправда, что он любит меня, что он мой.
Но голоса нет. И он не оборачивается.
Я проснулась в холодном поту. Телефон молчал.
Василий спал в ногах, свернувшись калачиком.
А я смотрела на экран и ждала. Ждала, когда три точки – «печатает» – наконец появятся.
Но они не появлялись.
Появился только отец, заглянувший ко мне в комнату:
– Ну и где твой ухажер? Знакомиться не собирается? – интересуется отец, присаживаясь на край моей постели.
В открытое окно моей спальни тут же постучали три раза.
– Как же не собираюсь, обижаете! – Демьян нагло врывается в комнату, чуть не запутавшись в занавесках. Протягивает ладонь, отряхиваясь от кирпичной пыли. – Вот он я, Сергей Савельевич. Рад знакомству.
Глава 9. Проникновение по всем правилам этикета
Я замерла. Отец замер. Василий поднял голову и насторожил уши.
– Что за… – начал отец, но не договорил, нахмурившись от увиденного.
Окно распахнулось, и в комнату, чертыхаясь и путаясь в тюлевых занавесках, ввалился Демьян. Он был в чёрных широких джинсах, белой рубашке с длинным рукавом (видимо, чтобы скрыть татуировки, как я просила), и без серьги – тоже выполнил условие. Но рубашка была расстёгнута на две верхние пуговицы, и я видела край кельтского узора, выползающий из-под ворота. Некогда залаченная челка растрёпана, на лбу – бисеринки пота. В одной руке парень держал букет. В другой – бутылку дорогого вина.
– Как же не собираюсь, обижаете! – сказал Греховный бодро, отряхиваясь от кирпичной пыли и мелкого мусора, который сыпался с подоконника. – Вот он я, Сергей Савельевич. Рад знакомству.
Он протянул отцу свободную ладонь. Папа же не двинулся с места, как восковая фигура. Сидел на краю моей кровати, сложив руки на коленях, и смотрел на Демьяна так, будто перед ним был не парень его дочери, а диверсант, проникший на режимный объект.
– Кхм… – отец прочистил горло. – Здравствуйте. А через дверь уже не проходится?
– Так у вас домофон не работает, – Демьян пожал плечами с видом человека, который объясняет очевидные вещи. – Я звонил снизу минут десять. Никто не открыл.
– И поэтому вы решили залезть на третий этаж? – в голосе отца появились опасные нотки.
– А что мне оставалось? – Демьян, кажется, совершенно не чувствовал угрозы. – Я обещал Соне быть в семь. Вот я. С цветами и вином.
Он перевёл взгляд на меня. В его глазах не было насмешки – только какая-то тёплая, почти виноватая нежность. Как будто он извинялся за то, что влез в окно, но при этом ни капли не жалел.
– А вы, я погляжу, романтик, – сказал отец, и в его голосе зазвучало что-то новое – удивление, смешанное с невольным уважением. – Ну-ну. Проходите на кухню.
Папа встал с кровати, поправил мнимый китель (он был в домашней футболке, но всё равно умудрялся выглядеть так, будто строевым шагом идёт на плац), и вышел из комнаты, бросив на меня короткий взгляд. Что означал этот взгляд – «я тебя убью потом» или «этот мне нравится», – я пока не совсем поняла.
Дверь за отцом закрылась. Я тут же вскочила, подлетела к Греховному и зашипела, как разъярённая кошка:
– КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ПРИПЁРСЯ?!
Брюнет стоял, прислонившись к подоконнику, с букетом в одной руке и вином в другой, и улыбался. Улыбался так, будто только что не влез на третий этаж по водосточной трубе, а пришёл через парадный вход с приглашением от самой королевы Елизаветы.
– Так сама же говорила: «Познакомлю с родителями», – напомнил он, не повышая голоса. – Я, конечно, думал, что встреча состоится в более… стандартной обстановке. Но раз обстоятельства изменились, я подстроился.
– Я может передумала! – я топнула ногой, чувствуя, как щёки заливаются краской.
Греховный сделал шаг ко мне. Один. Потом ещё один. Я отступила к кровати и упёрлась в неё бёдрами.
– Передумала? – переспросил он, наклоняясь так, что его лицо оказалось в сантиметре от моего. – А чего ж тогда звонила мне? Целый день игнорила, а потом – бац – и звоночек. Я аж телефон дома на радостях забыл, когда собирался к тебе. Думал, ты уже всё решила. Что мы вместе. А ты, оказывается, передумала.
Греховный говорил тихо, но в его голосе я слышала что-то такое, от чего у меня подкашивались колени. Не злость. Не обиду. Боль. Настоящую, живую боль. Я почти поверила в его сладкие речи.
– Я… – я сглотнула. – Я звонила, потому что… мне ответила какая-то девушка. И сказала, что ты в душе…
Греховный выпрямился, и в его глазах мелькнуло удивление.
– Какая девушка?
– Я то откуда знаю?! Это у тебя надо спросить, Демьян! – я отвернулась, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. – Может, твоя новая девушка. Или та блондинка с порно. Мне-то откуда знать, если ты мне не говоришь ничего?
Демьян молчал секунду. Потом поставил вино на подоконник, букет – на мой стол, и взял меня за плечи, разворачивая к себе.
– Соня, – сказал он, глядя мне в глаза. – Посмотри на меня.
Я подняла голову. В его глазах не было насмешки. Только свежая летняя зеленая трава после дождя – таков цвет его прекрасных, таких пьянящих глаз.
– У меня нет никакой женщины. Ни новой, ни старой. Ни блондинки, ни брюнетки. Никого. С тех пор как я тебя встретил – для меня никого больше не существует.
– Но на телефон… – прошептала я.
– Я оставил телефон дома. Спешил к тебе. Волновался. Думал, что ты не захочешь меня видеть после того, что случилось. А ты звонила. И кто-то ответил. Я не знаю кто. Может, подруга Вадима.
– То есть… ты не изменяешь мне?
– Соня, – он взял моё лицо в ладони. – Я люблю тебя. Я ждал тебя четыре года. Я перевёлся на твой факультет, завалил сессию, чтобы быть рядом. Я терпел, когда ты ненавидела меня, когда ты смотрела сквозь меня, когда ты целовалась с этим своим, прости господи, блять. Я не спал ночами, думая о тебе. И после всего этого, ты думаешь, я пойду и найду какую-то другую? Прямо сейчас, когда ты почти моя девушка?
– Почти? – переспросила я.
– Ты пока не сказала «да», – Демьян улыбнулся, и в его улыбке появилась та самая наглая, обаятельная чертовщина, от которой у меня подкашивались колени и замирало дыхание. Он повел плечом, передразнивая. – Так что давай. Скажи всё, что думаешь. И пойдём знакомиться с твоим отцом, пока он там не застрелился от ожидания.
– Демьян, он военный. У него ведь реально оружие есть. И застрелить он может только тебя, тем более после твоего эффектного появления!
– Я знаю, – балагур взял букет, артистично вдыхая аромат лилий, и вино. – Поэтому я пришёл с дарами. Может, повезет, и смилуется твой папаша. Уж маму твою я точно очарую.
Я смотрела на на его растрёпанные волосы, на рубашку, которая была явно дорогой, но почему-то мятая – видимо, пока он лез по трубе, помялась, или наспех надевал и не гладил. На его мощные жилистые руки, которые слегка дрожали. Он нервничал. Мой наглый, самоуверенный Демьян нервничал перед знакомством с моим отцом.
– Ты боишься? – спросила я.
– Безумно, – признался зеленоглазый. – Но херушки! Я не покажу виду.
– Тогда пошли, – я взяла его за руку. – Но если отец начнёт стрелять – я за маму спрячусь.
Греховный усмехнулся, и мы вышли в коридор.
На кухне отец сидел во главе стола. Мать хлопотала у плиты, делая вид, что очень занята, но я видела, как она косится на дверь. На столе уже стояли тарелки, салатница, хлебница и почему-то бутылка водки. Отец, видимо, решил, что встреча серьёзная, предстоит конкретный разговор.
– Проходите, – сказал отец, когда мы вошли. – Садитесь.
Демьян поставил вино на стол, протянул букет матери. Мама взяла, с удовольствием понюхала, и на её лице появилась заинтересованная его расположением мягкая и снисходительная улыбка.
– Какие красивые, – сказала она. – Спасибо, Демьян. А вы, я смотрю, смелый парень. Через окно залезли.
– Извините, Ольга Олеговна, – он виновато опустил голову. – Домофон не работал.
– Да знаю я, – махнула рукой мама. – Он у нас уже неделю сломан. Ждём, когда управляющая компания починит. А вы не боялись? Третий этаж всё-таки. Не поранились?
– Я спортом занимаюсь, – Демьян пожал плечами. – Смешанными единоборствами… Турниры по жиму лёжа. И по скалолазанию иногда.
– Скалолазанию? – отец поднял бровь.
– Ну, это я так, для полноты картины, – поправился Демьян. – На самом деле просто по водосточной трубе. Она там крепкая, я проверил.
Я закатила глаза. Мать прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Отец сидел с каменным лицом, но я видела, как уголок его губ невольно дёргается.
– Садитесь, – повторил папа, и мы синхронно сели, затаив дыхание.
Демьян оказался рядом со мной, отец – напротив. Мать села сбоку, чтобы лучше видеть всё действо.
– Ну, рассказывайте, – Сергей Хорошев сложил руки на столе. – Кто Вы, откуда, чем занимаетесь, какие намерения.
– Папа, – начала я, – можно помягче…
– Нет, – отрезал отец. – Я хочу знать, кто настойчиво и упорно лезет в окно к моей дочери.
Демьян выпрямился. Я видела, как он сжал кулаки под столом, но голос его был спокойным.
– Меня зовут Демьян Русланович Греховный. Для Вас могу быть просто Дёмой, как угодно. Мне двадцать пять лет. Я учусь на журфаке, на четвёртом курсе. Работаю тренером в фитнес-клубе. Есть своя квартира в Москве-Сити. Не курю, не пью, ну, почти, – он кивнул на вино. – Намерения серьёзные. И самое главное, я очень-очень сильно люблю вашу дочь.
Отец смотрел на него не моргая. Демьян не отводил взгляда.
– Греховный, – отец произнёс фамилию, как будто пробовал её на вкус. – Не тот ли вы, который… подкалывал Соню всё это время?
– Тот, Сергей Савельевич, вы правы, – Демьян кивнул. – Я был дураком. Боялся признаться, что эта прекрасная девушка мне нравится. И вместо того, чтобы подойти и нормально признаться, я дразнил её, как пятиклассник. Это было глупо, признаю. И я прошу прощения. Перед вами. И перед ней.
Я смотрела на него. Демьян говорил правду. Я чувствовала всем нутром, и невольно застыла, разглядывая широту его плеч, и мощную шею с выпуклой жилой под черным слоем татуированных орнаментов.
– И вы думаете, что после всего этого, – отец повысил голос, – я доверю вам свою единственную дочь?
– Я не прошу доверия с бухты-барахты, – Демьян покачал головой. – Я прошу дать шанс. Доказать, что именно я могу сделать её счастливой.
– А если не сможете?
– Тогда я сам уйду, – он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела серьезность. Зрачки расширились. – Если я увижу, что она несчастна из-за меня. Я и сам не держусь за тех, кто без меня счастливее. Будем честны.
Тишина повисла над кухней. Мать перестала крутить в руках салфетку. Отец смотрел на Демьяна, и я не знала, что он думает.
– Водку будешь, зятек? – спросил отец неожиданно.
Демьян растерялся.
– Эм… если вы наливаете, то да.
Отец налил две стопки. Одну подвинул Демьяну. Вторую взял себе.
– За знакомство!
– За знакомство, – скромно ответил Демьян.
Они выпили. Отец крякнул, Демьян поморщился, но не показал виду, повернув голову в сторону.
– А теперь, – отец поставил стопку на стол, – рассказывайте всё по порядку. Как вы познакомились, что между вами было, и почему моя дочь ходила последние дни как в воду опущенная.
Я открыла рот, чтобы вмешаться, но Демьян сжал мою руку под столом.
– Я расскажу, – сказал он. – Всё. Как есть.
И он начал рассказывать. Про лагерь, где я была пигалицей с косичками, а он – вожатым. Про то, как не узнала его в универе. Про то, как Греховный перевёлся на наш факультет, чтобы быть рядом. Про то, как дразнил меня, потому что боялся признаться. И про то, что случилось позже.
Про колготки не голове он, конечно, умолчал, и слава богу. Про ночные визиты – тоже. Но Демьян говорил так искренне, так открыто, что даже отец смягчился.
– И ты заявляешь, что любишь мою Сонечку? – спросил отец, угрожая маринованным огурчиком, когда Демьян закончил.
– Больше жизни, – ответил Демьян.
– А она тебя?
Они оба посмотрели на меня. Я чувствовала, как горят щёки.
– Я… – начала я.
– Она стесняется, – сказал Демьян. – Но я знаю. Она меня точно любит. Потому что если бы не любила – не звонила бы. Не ревновала бы. Не плакала бы ночами в подушку без меня.
– Я и не плакала в подушку! – возмутилась я.
– Вчера плакала, – сказала мама. – Я слышала!
Я закрыла лицо руками. Вот и мама туда же. Сдала с потрохами!
– Ладно, – Хорошев старший встал. – Я, пожалуй, пойду в гараж. Надо там кое-что починить. А вы пока… общайтесь.
– Сергей! – мать удивлённо посмотрела на него.
– Что? – он надел рабочую куртку, висящую на спинке стула. – Я ему верю. Пока. Но если что – у меня есть ружьё. Имей ввиду, пацан. Мне то на твои бицепсы, честно, плевать.
Папа вышел, хлопнув дверью. Мать вздохнула и робко улыбнулась Демьяну.
– Не бойтесь, он не стреляет ни в кого. Только травматом пугает. Я пойду, чай ещё поставлю. А вы пока посидите, ребятки.
Она поставила чайник на плиту и вышла. Мы остались вдвоём. Демьян в упор смотрел на меня, сжирая глазами, я – на него.
– Твой отец – жёсткий мужик, – сказал он.
– Он военный.
– Я понял. Мне в любом случае кабздец, да?
Он взял меня за руку, ухмыляясь. Его пальцы были тёплыми, шершавыми, и от этого прикосновения у меня в желудке запорхали полудохлые бабочки.
– Сонька, – сказал он тихо. – Прости меня. За всё. За прошлое. За то, что умолчал. За то, что ты узнала мою страшную тайну вовсе не от меня. Если бы я мог всё изменить…
– Не можешь, – перебила я. – Но можешь пообещать, что больше не будешь врать.
– Обещаю, – он посмотрел мне в глаза. – Только честная пионерская правда…
– Тогда скажи, – я сжала его руку. – Кто был на том видео? С кем ты снимался? Ты любил их?
Демьян резко покачал головой.
– Нет! Не-е-ет! Я их даже не помню. Это была работа. Грязная, мерзкая работа, которая позволяла мне платить за квартиру мамы и есть. Я ненавидел каждую секунду. Каждое прикосновение. Каждый фальшивый стон. Я закрывал глаза и представлял, что рядом – ты. И это слабо, но помогало. Ты была для меня недосягаема тогда…
– Помогало? – я чувствовала, как слёзы подступают к горлу.
– Помогало не сдохнуть от отвращения, – он вытер мою щёку большим пальцем. – Я знаю, что это звучит как оправдание. Но я правда изменился. Ради тебя.
– Демьян…
– Я люблю тебя, Соня, – он притянул меня к себе. – Просто люблю. И всё тут.
Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах. Древесина, табак, Диор Саваж. Мой такой родной и незабываемый запах.
– Я тоже тебя люблю, – прошептала я. – Но если ещё раз соврёшь – я сама тебя пристрелю из отцовского ружья.
– Договорились, мелочь пузатая, – сказал он.
– Сам ты мелочь пузатая, – ответила я и поцеловала его в чуть заросшую щеку.
Прямо в коридоре, где мама могла выйти в любую секунду. Прямо перед кухней, откуда пахло чаем и пирожками. Прямо перед новой жизнью, в которой не будет места лжи.
– Соня, – сказал он, отрываясь от моих губ. – Твой отец правда не стреляет?
– Не знаю, – честно ответила я. – Но проверять не советую.
Он усмехнулся, и мы пошли пить чай.
Мама поставила на стол пирожки, налила чай в большие кружки и смотрела на Демьяна с таким выражением, будто уже выбирала нам имя первенца.
– А вы, Демьян, давно с нашей Соней знакомы? – спросила она.
– Четыре года, – ответил он. – С лагеря.
– Ой, так это вы были тем вожатым? – мама всплеснула руками. – Она тогда всё время про вас рассказывала! Какой вы добрый, какой заботливый и вежливый молодой человек!
Я закашлялась. Мама, ну зачем?
– Правда? – Демьян посмотрел на меня с нарочитым удивлением.
– Неправда, – я покраснела. – Ничего я не рассказывала.
– Рассказывала, – мама подлила ему чаю. – И открытку ему сделала. Самую красивую.
– Я знаю, – Демьян улыбнулся. – Я её до сих пор храню.
– Вот видите, – мама подмигнула ему. – Судьба.
Я сидела и чувствовала, как уши горят. Судьба, значит. Нашла время для судьбы.
– Мам, может, хватит? – попросила я.
– Хорошо-хорошо, – она встала. – Я пойду, папе чай отнесу. А вы пока… общайтесь.
Она вышла, и мы остались вдвоём на кухне. Демьян смотрел на меня, я – в кружку.
– Ты рассказывала обо мне маме? – спросил он.
– Может быть, – буркнула я. – Не твоё дело.
– Моё, – он взял меня за руку. – Всё, что связано с тобой – моё дело.
– Наглый ты, Демьян Греховный.
– Твой наглый, – он поцеловал мои пальцы. – И это уже не изменится. Понимаешь? Это только начало…
Я засмеялась. Впервые за несколько дней – по-настоящему, от души. И он засмеялся вместе со мной.
– Демьян, – сказала я, когда смех стих.
– Мм?
– Просто… спасибо. За то, что пришёл. За то, что не бросил. За то, что залез в окно, как ненормальный.
– А что мне оставалось? – он усмехнулся. – Ты заблокировала меня.
– Я не блокировала!
– А кто тогда не отвечал на сообщения?
– Я… я просто думала.
– Думай в следующий раз побыстрее, малышка, – Демьян обнял меня, прижимая к себе. – А то я уже седой от переживаний.
– У тебя нет седых волос.
– Появятся. С тобой точно появятся.
Я уткнулась носом в его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце. Ровно, спокойно, в унисон с моим.
– Сонь, тут ещё такой момент… хочу с тобой обсудить.
Я подняла голову, закусив губу. Греховный снова стал серьезный, как будто защищал дипломную работу.
– Через три дня состоится бракосочетание моего отца с матерью Вадима… Не могла бы ты… – брюнет запнулся, подбирая слова, мягко сжимая мою ладонь. – Не могла бы ты сопроводить меня на это ужасное мероприятие?
– С радостью. – Немедленно ответила я.
Но знала бы я заранее, чем это грандиозное событие обернется для меня, то послала бы Греховного на три буквы в тот же теплый вечер, вылив на его белоснежную рубашку кружку чая…
