Текст книги "Наследие Иверийской династии"

Автор книги: Нина Малкина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Но шли дни, мы продолжали жить в своём крохотном мирке, застывшие во времени и окружённые стенами, как вековой фикус в голубой гостиной.

Наравне с новостями я ждала ещё и своего ментора. Желание увидеть стало навязчивой идеей, мечтой, нестерпимой жаждой. Почти осязаемой – она звенела в груди и не давала покоя ни днём, ни ночью. Как странно: когда-то я мечтала увидеть Кирмоса лин де Блайта, чтобы убить его, потом же – не видеть никогда, чтобы не пришлось убивать… Сейчас же я мечтала только о том, чтобы он выжил. Давным-давно кровавый Чёрный Консул был нарицательным опасности и зла, теперь обернулся спасителем и гарантом защиты.

Как никогда мне хотелось спасти его, поддержать, разделить с ним последствия. Взглянуть на его профиль со стороны, из укрытия, на долю секунды. Дотронуться до края его одежды, ощутить запах – на один вдох, не больше…

Но я не могла.

Бессилие. Оно тянуло силы и угнетало. Оно давило, как толща океана, и сулило горе. Смерть пугает не тогда, когда носится свистом стрел и треском огня вокруг, а когда тихо стоит за дверью, готовая в любой момент постучаться. “Здравствуй, Юна, твой ментор мёртв.”

Кажется, я могла бы протереть дыру на своей шее – так часто проверяла, на месте ли знак соединения. Пресловутая связь, которую я просила разорвать, стала единственным успокоением. Никаких других у меня не было. Даже цветы перестали приходить.

В беспомощном исступлении я без конца возвращалась к образу Джера с фамильным пергаментом в руке. Понимал ли он, чем грозит его решение? Догадывался о последствиях? Конечно же, догадывался. Знал. Не мог не знать. Потому что на самом деле он не Джер и никогда им не был. Он стоял там, посреди криков варваров, гула толпы и моих молитв и думал, как политик. Кирмос лин де Блайт решился на это отнюдь не политическое решение, несмотря на все потери и беды, которые он навлечёт на себя и Квертинд. Он в здравом уме отказался от короны и спровоцировал войну с таххарийцами. Ради мейлори.

Чудовищный провал Чёрного Консула.

Блестящая победа Господина Демиурга.

Душераздирающая истерика Юны Горст.

– Леди Эстель, не грызите кисть, – шепнула Эсли. – У вас краска на лице. Позвольте…

Она аккуратно промокнула платочком мой подбородок и губы.

– Мы же в академии, здесь все свои, – угрюмо буркнула я. – Можешь звать меня просто Юна.

– Привычка, – пожала плечами Эсли. – Простите, леди Горст.

Я вздохнула и в очередной раз забралась пальцами под ошейник. Прохладные лапы паука легли в ладонь.

Сёстры этот жест не оставили без внимания. Они покосились с пониманием и сочувствием, будто и вправду были способны понять всю ту дрянь, что скопилась у меня на душе.

– Всё в порядке, – заявила я. – Просто солнце здесь слишком яркое, от него слезятся глаза.

Для убедительности я успокаивающе всем улыбнулась и расправила лопатки, как и положено мелироанской благородной деве. Ведь что бы не случилось, представление должно продолжаться.

– Верно подмечено, сестра. Кажется, у меня та же проблема, – согласилась Зидани Мозьен и приложила платочек к абсолютно сухим уголкам глаз.

Мы сидели оранжерее, раскинувшейся под самой крышей замка академии, и рисовали натюрморты. Осеннее небо вливалось в приоткрытые потолочные окна, стекало тусклой лазурью по панорамным стёклам. Тянуло терпковатой свежестью от влажных клумб: где-то внизу садовники поливали сад.

В центре оранжереи журчал маленький фонтанчик с золотыми рыбками. На его краю сидела Финетта Томсон. Её слишком смелое платье демонстрировало пышную грудь и плечи, сплошь усыпанные веснушками, стрекоза расправила крылья на драгоценном гребне в причёске, а в жёлтом тиале играла арфа. Девушка выстраивала в ряд плавающие на поверхности воды лилии и задумчиво кусала губу. Мольберт её пустовал.

– Юна, – обратилась она, пользуясь отсутствием педагога. – Если вдруг… – Финетта осеклась, глянула на Матрицию, и продолжила: – Я хочу сказать, что если с твоим ментором что-то случится, ты можешь рассчитывать на сестринство. Мы не дадим тебя в обиду.

Я хмыкнула, размазывая по холсту оранжевую краску.

– Конечно, мы не сможем заменить столь могущественное покровительство, – подхватила Матриция. – Но сделаем всё, что в наших силах. Призовём на помощь семьи и любые связи. Мой кузен недавно устроился работать в Преторий. Он простой секретарь, но я уверена, Молинд не побрезгует моей просьбой. В случае…

Она замолчала и вцепилась в рукава платья.

– В случае, если знак соединения исчезнет и расположение консула Батора вместе с ним, – подсказала Хломана из тёмного угла. – Мы не позволим отправить тебя в Зандагат, Юна.

Сестра Дельская уже закончила свой рисунок, удивительно не похожий на натуру, но при этом великолепный. В отличие от меня, она легко и ловко использовала магию Нарцины при создании шедевра. Золотые искры прыгали с кисти прямо на холст.

– Спасибо, сёстры, – учтиво поблагодарила я, звякнув браслетами из ризолита. – Надеюсь, ваша защита мне не понадобится.

Занятие по живописи было в самом разгаре, и я поелозила кистью на палитре. Краска на холст ложилась плохо, с комками, но меня это мало беспокоило. Мысли попеременно было заняты то прошлыми событиями, то грядущими переменами.

Я догадывалась, что если знак соединения исчезнет, Жорхе Вилейн увезёт меня из Мелироанской академии. Куда увезёт и что станет с Юной Горст, бывшей мейлори Чёрного Консула, – неизвестно. Но скорее всего туда, где она будет в меньшей опасности, чем сёстры, которые собрались её защищать, ещё не подозревая, что защита понадобится им. В отличие от благородных дев, о войне, её последствиях и рисках я знала гораздо больше.

На войне убивали, не считаясь со званиями, достижениями и даже могуществом. Горькая правда в том, что Кирмос лин де Блайт действительно может погибнуть.

И если знак соединения всё же исчезнет… Это будет означать, что над королевством нависнет угроза гораздо более серьёзная, чем надо мной.

Даже если мы победим в битве с Таххарией-Хан, что ждёт Квертинд после? Орлеан Рутзский по незримой указке Демиурга снесёт города, замки и консульства? Разрушит и Мелироанскую академию, и Обитель Мелиры, замки и города, Преторий… Кто его остановит? Если умрёт Кирмос лин де Блайт, кто ещё сможет помешать Ордену Крона устанавливать правила и вершить свою сокрушительную свободу? Я не представляла. Но верила, что пока ментор жив, он не допустит уничтожения наследия Иверийской династии. То есть Квертинда.

Чтобы протолкнуть ком в горле, я глотнула цветочного отвара из фарфоровой чашки. Крупные листочки удивительно точно гармонировали с рисунком на хрупком боку, а голубая ручка извивалась хвостом русалки. Тело её распласталось на блюдечке. Поднимая чашку, я каждый раз отрывала ей хвост, чтобы после короткого глотка вернуть на место. Даже сервиз в Мелироанской академии был произведением искусства и требовал аккуратного к себе отношения.

– Это апельсин? – Эсли за моим правым плечом наклонила голову, рассматривая холст. – У вас очень здорово выходит! Символ Удела Батор – целое дерево. Почему бы вам не добавить веток?

– Похоже на тыквенную кляксу в сливочном супе, – решила Арма из-за левого плеча.

Любопытный нос рудвика едва не ткнулся в ещё влажный рисунок: Стрилли тщательно обнюхивала холст. Она задумалась на пару секунд, пригладила лапами блестящую шерсть на ушах и заключила:

– Прореха в мироздании, сквозь которую льётся поток благоприятной энергии, лу-ли.

Служанки слаженно закивали, будто поняли, о чём шла речь.

– Это солнце, – буркнула я. – Закат над Кроуницем.

– О… – нахмурилась Эсли.

– Кххх… – захрипела Арма, сдерживая смех.

– Как я и сказала, лу-ли, – деловито подтвердила Стрилли.

Я крепче сжала кисть. Мои руки, некогда разгребающие стылую землю в Кроунице, превратились в холёные ладони благородной леди. Эсли смягчила мозоли от тетивы, отполировала ногти до блеска гладких леденцов и ежедневно втирала в пальцы ароматное масло. Только вот не смогла вложить в них таланта: рисунки выходили едва ли лучше детских художеств сироток из приюта “Анна Верте”. Попытки изобразить натюрморт я бросила ещё три холста назад, и теперь решила нарисовать по памяти пейзаж. Любимый пейзаж ментора…

– Интересно, – подала голос Приин, – Зачем госпожу Првленскую и Талицию так спешно вызвали в гостиную? И почему нам приказали оставаться здесь?

– Может, прибыл кто-то из княжеской Веллапольской четы? Или посол, – предположила Зидани. – Талиция давно боится, что её отзовут домой. Пока в Квертинде не назначена коронация нового правителя, ей бессмысленно оставаться здесь…

– Мне не хочется расставаться с Талицией, – Финетта приложила мокрые ладони к щекам. – Она такая чудесная… Настоящая княжна не только по крови, но и по складу характера. Идеальная королева. Не представляю, кто сможет её заменить.

– Говорят, она гостья самой бледной прорицательницы, – вставила Хломана. – Служанки шептались, что Талиция попала в академию по настоянию Великого Консула… Она лично просила Лаптолину, и та не смогла отказать.

– Даже если это правда, вряд ли их дружба – достойный повод оставаться в Квертинде, – Приин взяла кончик кисточки в рот и прищурилась, оглядывая своё творение. Капли топазов в её серёжках кокетливо сверкнули. – Вести переписку они могут и находясь по разные стороны от границы. Как бы нам не хотелось удержать сестру, Талиции пора возвращаться домой.

Сестра Томсон хотела что-то возразить, но вдруг резко вскочила и вместе с порывом ветра понеслась к своему мольберту.

Послышался скрип ступенек – кто-то поднимался к нам в галерею по винтовой лестнице. Мы все застыли в ожидании загадочной фигуры, пытаясь предугадать, кто появится в дверном проёме.

– Прошу прощения за задержку, – влетела в оранжерею Лаптолина. Бархатные туфельки на золотистых каблуках торопливо зацокали по дереву. – Некоторые господа не могут ждать. Итак…

Суетливая, раскрасневшаяся, она позволила себе отдышаться несколько секунд. Служанка поднесла ей стакан освежающего напитка на подносе и присела в глубоком реверансе, не пролив ни капли. Госпожа Првленская сделала глоток и быстро натянула доброжелательную улыбку. Дважды хлопнула в ладоши, привлекая внимание.

– Продолжим занятие, – выдохнула женщина и торопливо заговорила: – Соблазнение подобно живописи. Оно имеет множество граней. В зависимости от творца, оно может быть изысканным, утончённым или же грубым, бездарным. Провокация мужской страсти – тема очень щепетильная и острая, требующая соблюдения строгих правил и точной выверенности каждого движения.

– Простите, госпожа Првленская, – осмелилась перебить Матриция. – Но разве Талиция не присоединится к занятию? Вы сами говорили о важности сегодняшней темы.

– Княжна Веллапольская отлучилась из замка и в ближайшее время будет отсутствовать, – отчеканила Првленская.

– Она вернётся? – спросила Финетта.

– Ну конечно, – Лаптолина поправила выбившиеся из причёски пряди отточенным жестом. – Она просто отправилась на прогулку. Чудесный день, не так ли?

Женщина с удовольствием втянула пахнущий свежестью воздух. Осеннее солнце бликовало на стёклах, блестело в капельках воды на недавно политых растениях в кадках, отражалось в фонтане. Фруктовые деревца, пальмы, можжевельники и декоративные орешники – оранжерея Мелироанской академии вовсю зеленела, невзирая на скорую зиму. А от яркости гладиолусов и настурций рябило в глазах. Снизу доносилась едва слышная симфония: должно быть, госпожа Сафо с оркестром создавали мелодию для праздника Династии. В Баторе к этому великому дню начинали готовиться заранее.

– О, день просто превосходный, – охотно подтвердила Зидани Мозьен. Муслиновое платье в бледную розовую полоску подсвечивалось белым тиалем, и это роднило светловолосую целительницу с самой Девейной. – Уверена, что все мы охотно бы присоединились к сестре Талиции на прогулке.

– Быть может, перенесём мольберты в Сад Грёз? – несмело предложила Матриция.

– Нет, – отрезала Лаптолина.

Сёстры прикусили языки, но заинтересованно переглядывались в ожидании продолжения. Я бы не удивилась, если бы его не последовало, но Лаптолина пребывала в удивительно хорошем настроении. Выдержав паузу, она рассмеялась и всё-таки рассказала нам правду.

– Она на свидании, – торжественно сообщила Првленская, и сёстры ахнули. – Сам консул лин де Блайт предложил ей показать окрестности Ирба.

– Но до Ирба же день пути… – начало, было, Приин, но закончить не успела – раздался оглушительный звон.

У моих ног растекалась грязноватая лужица с краской. Стакан разбился, окатив всё вокруг – мольберт, душистый лавр в горшке, раскиданные по полу подушки и Арму, метнувшуюся ко мне стрелой. Я не пострадала, но почему-то оказалась на ногах с переломанной пополам кисточкой.

– Леди Горст, – засуетилась Эсли. – Такое случается, ничего страшного… Стрилли, неси ветошь! Да позови Друну с Рионой, пусть уберут тут всё!

Вокруг забегали служанки, Стрилли метнулась прочь. Арма принялась отряхиваться.

– Юна… – поднялась Матриция.

– Сестра, ты точно в порядке? – обеспокоилась Приин.

– Он был здесь? – на удивление тихо, едва слышно спросила я, прожигая взглядом Лаптолину.

– Консул лин де Блайт лично заехал в Мелироанскую академию, – невозмутимо подтвердила Првленская. – Я оказала ему честь гостеприимства и сама настояла на уединённой прогулке с княжной Талицией. Он как благородный господин согласился. У него очень мало времени, поэтому это будет недолгое свидание, – она прошлась вдоль ряда плетёных кресел, прикрытых подушками в цветочных наволочках. Лёгкий шлейф платья прошуршал по паркету. – О, не переживайте за сестру, консул сможет позаботится о ней. Его внимание достойно Её Высочества.

А как же я? Этот вопрос мне захотелось проорать ей в лицо, вытребовать ответ угрозами, но слова застряли в глотке. Ментор был здесь, был совсем близко, и не поднялся даже ради короткого “Привет”?

– Какая превосходная новость! – воскликнула Приин, и я едва не убила её взглядом.

– Пример жизнелюбия и надежды, – согласилась Зидани. – Большое счастье, что консул лин де Блайт не отчаивается накануне войны.

Я сжала кулаки. В кожу ладоней больно впились ногти. Те самые, похожие на блестящие леденцы.

Мне нужно было объясниться с ним. Рассказать, что всё сказанное тогда в дилижансе – пустые слова обиженной девчонки. Быть может, у нас больше никогда не будет шанса поговорить. Возможно, эта война станет для Кирмоса лин де Блайта смертельной, а последнее, что я сказала ему – просьба разорвать связь. Тогда, в Кроунице, он просил меня всегда помнить, что я его мейлори. Мне нужно было сказать ему, что я помню. Что с нашего расставания не прошло и часа, чтобы я об этом не вспоминала…

– Продолжим занятие, – невозмутимо отвернулась Лаптолина, и сёстры уткнулись в свои холсты. – Сотню лет выпускницы моей академии вершат историю Квертинда. Мужчины управляют королевством, а настоящие леди – мужчинами. Как они добиваются своего? Не топают ножками и не требуют внимания. Они заставляют верить в сказку. В чудо. И в себя. Они дарят удовольствие, но не плотское, для коего есть куртизанки и дурнушки, а эмоциональное. Они заставляют мужчин чувствовать себя особенными рядом с собой. Покорителями. Властелинами. И они воистину становятся такими. Особая магия, о которой я говорю, – это способность превратить самого заурядного клерка в могущественного господина. В этом и есть искусство быть благородной мелироанской девы.

– Вы снова в краске… – жужжала Эсли. – Сейчас я… Вот так, – она потёрла мой висок платочком. – Поднимите руку, леди Горст, кажется, вас всё же немного задело брызгами.

– Убери руки, Эсли! – прошипела я. – Хватит протирать меня, как вазу в гостиной!

Горло драло, щёки пылали, а идеально уложенные утром локоны – волосок к волоску – вдруг стали тяжёлыми, будто выкованными из стали. Я часто задышала и одним глотком осушила чашку с остатками чая. Даже травы проглотила. По виску скатилась капелька пота. Сердце билось где-то в глотке. Гул крови в ушах заглушал речь хозяйки Мелироанской академии.

– …вы должны уметь провоцировать мужчину одним своим видом, оставаясь при этом невинной. Борьба между благородством знатного господина и похотью занимает мысли, и это способ вызвать сильную привязанность. Он будет думать о вас… – она прервалась, рассматривая меня с ног до головы. – Юна, в чём дело? Тебе нехорошо?

– Мне очень, очень, очень паршиво, – скрипнула я зубами и затараторила быстрее самой Првленской, мелочно пытаясь укорить её: – В королевстве происходят ужасные вещи! Война стоит на пороге. Миллионы квертиндцев замерли в ожидании участи. Вы знаете, что такое война? Голод, страх, ужас… Вы когда-нибудь видели, как горят заживо? Я – видела. И мой ментор видел. Но он… – я мучительно сглотнула, ухватываясь за спинку кресла. Сознание спуталось, но мысль о том, что Лаптолина вот так просто отправила веллапольскую княжну на свидание с моим ментором накануне битв просто разрывала спокойствие в клочья. – А вы… – на языке вертелось “вы просто сводница!” или “вы предательница!”, но я всё же постаралась избежать прямых обвинений: – А вы говорите об искусстве обольщения и навязываете свидания! Это лицемерно и неуместно. Ваши хвалёные светские приличия не стоят и лиренца в нынешнем положении.

Сёстры ахнули. Матриция снова вскочила, будто хотела что-то сказать, но осеклась. Зидани Мозьен приложила палец к губам, призывая меня к молчанию. Приин сделала строгий вид. Стрилли, застывшая в дверях с ведром, луликнула.

Белые чепчики служанок замерли по всей оранжерее.

– Я делаю то, что умею лучше всего, – спокойно возразила госпожа Првленская. Совершенная и подчёркнуто сдержанная, как ледяная статуя, она осмотрела работу Хломаны и удовлетворённо кивнула, будто мы обсуждали её творчество. – Воспитываю и наставляю достойных леди. Когда мужчины закончат свою миссию разрушения, Квертинду понадобятся созидательницы. Исключительно мудрые, добродетельные и – да, приличные женщины. Мелироанская благородная дева – это знак качества на рынке знатных невест. Это гарантия достойного воспитания, отменного вкуса и невинности. Залог благополучия.

Я глянула на сестру Блайт. Её суровость сменилась смущением. Она опустила глаза и порозовела.

– Приличные женщины редко творят историю, – спешно выпалила я слова своей матери, которые когда-то услышала от Элигии в Фуррионе.

И сразу же прикусила язык. Этим порывом я хотела защитить Приин, но меня могли понять неправильно.

– Это глупость для оправдания собственного бесчестья, – цокнула Првленская, не заметив моего замешательства. Она неспешно прошлась к холсту Приин Блайт и рассмотрела его, оценивая. – Приличные женщины вносят огромный вклад в историю, но именно приличие оставляет его неупомянутым. Зависит от того, чего ты на самом деле хочешь: внести настоящий вклад в историю или только вписать в неё своё имя, – она обвела взглядом всех сестёр и заговорила громче: – Несмотря на тяжёлые времена и угрозы, мы живы. Всё, что мы можем сделать… Нет, просто обязаны сделать – жить дальше. Строить планы. Подобно Кирмосу лин де Блайту, надеяться на благоприятный исход. Подавать пример стойкости верноподданным королевства. Мы – самая жизнь, и не имеем права придаваться унынию.

Корсет больно надавил на рёбра. Глаза защипало, и я часто заморгала. Всё внутри противилось урокам Лаптолины, её наставлениям. Мне казалось это обманом, пустословием, ненужным и глупым лоском в нынешней реальности. Всё было так… И не так. Зыбко, притворно, мелко. Будто бы мы собирались танцевать вальс на костях убитых войной солдат.

Я без сил грохнулась обратно на мягкий пуф.

– Посмотрите на ситуацию с другой стороны, – распалилась Лаптолина. – Война – это искусство. Она красива в своей трагичности и остроте. Тонкая грань, по которой ходит воин, будит в нём такую волю к жизни и такую силу…

Её речь перебил истеричный, надрывный смех. Я хохотала от какого-то отчаяния и того самого бессилия, сковавшего меня не только ризолитом, но и положением. И от слов Латолины. Горящий Тать не проявлял воли к жизни, а бедный Джоу, расстрелянный, как мишень, вряд ли был способен разобрать тонкие грани. Теперь на их месте мог оказаться ментор, а я ничего не могла сделать. Ревд, я даже не могла сказать ему слова поддержки!

Госпожа Првленская недоумённо подняла бровь.

– Нет ничего уродливее войны, – от моего смеха осталась только кривая ухмылка. – Никаких граней и изящества. Животный страх, грязь, гарь и выпущенные кишки. Летящая на встречу смерть. Вот что такое война. Вы думаете, что познали важную суть вещей, зрите вглубь, говорите красиво… Но вы бы ужаснулись, ступив только на край поля брани.

– Юна, тебе нужно прогуляться, – поднялась Приин. – Освежить мысли и успокоиться.

Во мне бурлила такая ярость, такое возмущение, что тяжело было и дальше удерживать себя в рамках приличий и сестринства. Всё эти сложности, этикет, уход за собой и громкие разговоры о благотворительности… Были такими женскими. Они выглядели мелкими и ненужными пустяками перед лицом того ужаса, который ждал Квертинд. В котором Квертинд жил и ранее за стенами этой академии! Я знала это, потому что, в отличие от всех присутствующих, видела своими глазами!

– Сдержанность, приличия и мудрость, – напомнила Лаптолина. – Вы забыли мои наставления? Соберитесь, леди Горст. И послушайтесь леди Блайт.

– Мне не нужна прогулка! – возразила я. – Мне вообще это всё, – я обвела руками галерею, – не нужно, – дышать стало тяжелее, и я оттянула треклятый ошейник. – Хоть бы одну из вас отправить не в “Анна Верте”, а в Понтон, к больным халдянкой детям… Кряхт. Даже Понтона уже нет! Его сожрали икша!

На последний словах голос противно скрипнул. Руки дрожали. Я вся дрожала. Будто бы все подавленные эмоции в это мгновение покидали моё тело с потоком слов и капелек пота, стекающих по спине. Сёстры притихли.

Я прикусила язык. Мелироанские девы, конечно же, были не виноваты в происходящем. И Лаптолина – тоже. Если быть честной, то дело было вовсе и не в войне даже. Точнее, не только в ней.

Наша размолвка с ментором – последствия моих решений и заблуждений. Теперь я это понимала. У меня было достаточно времени, чтобы обдумать отношения и подготовить целую речь, преисполненную раскаяния вперемешку с оправданиями, обещаниями и заверениями в благодарности. Я, возможно, смогла бы проявить женскую мудрость и сдержанность, если бы у меня только был шанс…

– Простите, – взяла я себя в руки и приложила ладонь ко лбу. Голова привычно кружилась. – Я должна увидеть ментора. Необходимо с ним поговорить. Госпожа Првленская, передайте ему, что я хочу его видеть.

– Ты видишь на мне голубую кепку транспортной компании? – съязвила Лаптолина. – Разве я похожа на посредника?

“Да, икша тебя дери!” – едва не заорала я. Ты и есть долбанный посредник! Ты – единственная связь с внешним миром и возможность связаться с ментором!

Чтобы не броситься на женщину, я до боли прикусила щёку. Посчитала два вдоха и, натянув извиняющуюся улыбку, ответила:

– Вы правы. С моей стороны невежливо просить вас об этом, госпожа Првленская. Но позвольте хотя бы написать ему. Я сама попрошу его о встрече, а вам останется только передать письмо.

– Вам всё же придётся прогуляться, – надавила Лаптолина. – Но теперь в мой кабинет. Думаю, нам не избежать персонального урока.

Страх пронзил ледяной стрелой. Я попятилась, наткнувшись на мольберт. Неужели снова кристальный колодец?! Только не это. Я не выдержу… Сейчас просто не выдержу.

Я ведь просто попросила написать ментору! Что я сделала неверно? Я была вежлива, деликатна и даже сдержала грубость и гнев в ответ на их высокопарную чушь. Но это не сработало! Троллье дерьмо!

– Не подходите, – в панике я выставила перед собой обломок кисти, как оружие.

Какая жалкая попытка защититься!

Но она была гораздо более честной, чем все усилия изобразить из себя светскую леди и дальше делать вид, что ничего не происходит.

Кого я пытаюсь обмануть, подражая благородной деве?! Саму себя? Мне тут не место. Нужно было сбежать, пока была возможность. Даже разгар войны казался привлекательнее этой самой оранжереи. На войне я могла хотя бы принести пользу… Всё ещё боевой маг и неплохой стрелок. Да сейчас я просто мечтала оказаться на поле боя! Там, где настоящие солдаты пытались выиграть настоящую войну, пока благородные девы вели незримые битвы с мужскими пороками.

– Всё ещё обезьяна с палкой? – насмешливо спросила Првленская. – Мне казалось, что ты делаешь успехи, – она обвела девушек взглядом и пару раз хлопнула в ладони. – Благородные леди, на сегодня занятие окончено. Риона, передай магистру Малести, что через четверть часа мелироанские девы спустятся в целительскую для урока магии Девейны, – она отмахнулась от влетевшей в окно пчелы. – А леди Горст пойдёт со мной для откровенной беседы.

Женщина вцепилась в меня взглядом и кивнула за спину, развернулась и уверенно пошла к выходу. У самых дверей она задержалась и отдала короткий приказ двум стязателям, отчего те недоумённо переглянулись. Возможно, бойцы бы даже возразили, но Лаптолина была верна себе: она не стала дожидаться их ответа, а уверенным шагом ступила на лестницу. Пчела полетела следом, привлечённая яркой астрой в высокой причёске госпожи Првленской.

Я протестующе тряхнула волосами. Подразумевалось, что мне нужно повторить путь пчелы.

– Удачи, – шепнула Приин.

– Всё будет хорошо, – подбодрила Финетта.

– Помни о сдержанности, – посоветовала Хломана.

Тёплые руки накрыли мои неожиданно ледяные пальцы и забрали обломок кисти.

– Идите же, леди Горст, – шепнула Эсли. – Госпожа Првленская желает вам только добра. Она ведь тоже благородная дева и часть сестринства.

Может, сбежать прямо сейчас? Броситься вниз, пересечь голубую гостиную, плюнув в опостылевший фикус. Найти ментора, схватить его за руки, прижаться щекой к груди и рассказать всё честно, как на духу… Я ведь делала так много раз. Отправиться с ним в пекло битвы, чтобы сражаться плечом к плечу, как я когда-то мечтала…

Я потёрла паука. Вспомнились предупреждения Жорхе о том, что лучшее, что я могу сделать для ментора сейчас – не доставлять ему новых проблем. Как бы мне не хотелось думать иначе, он был прав.

Ноги сами собой понесли меня вслед за Лаптолиной. Тело превратилось в вату, будто Првленская воспользовалась кровавой магией. От слабости меня мутило и шатало из стороны в сторону, но я шла, наблюдая, как концы шёлкового пояса Лаптолины качаются в такт её шагов. Мой личный палач и мучитель оказался не могущественным убийцей. Он носил цветы в причёске, крохотные кулоны на тонких цепочках и утягивал талию до размера двух апельсинов. Вот так сорокина дочь Юна Горст, непокорная ни Чёрному Консулу, ни господину Демиургу, позорно подчинилась женщине из южной провинции.

Голубые коридоры и два лестничных пролёта вывели нас к высоким дверям. В памяти всплыл аккуратный ковёр и фрески возле кабинета Надалии Аддисад, аскетичная обстановка её обители, бойкий нрав и лазурная мантия, но с Лаптолиной Првленской всё было иначе.

Кабинет хозяйки Мелироанской академии благородных дев походил на полукруглый музейный зал. Всё здесь кричало о роскоши и дороговизне. Настолько, что я поражённо открыла рот, застыв в дверях, и завертела головой.

Высокие окна не имели рам, а чередовались только облепленными мелкой мозаикой колоннами. За стёклами буйной осенней пестротой цвёл сад и клонились к земле ветки апельсинов.

Прямо у входа вычурные кресла и диванчик окружили перламутровый столик. На кружевных салфетках гостеприимно блестел начищенными боками чайный сервиз, ждали своего часа угощения: засахаренные дольки фруктов, орехи в карамели, ягоды в расписных вазах и, конечно, огромная горка мариолей. На каждом пирожном, как водится, сверкала Иверийская корона. Я сглотнула слюну, но Лаптолина не предложила мне присесть. Она неспешно прошлась по блестящему паркету и стянула перчатки.

– Проходи, – кинула она через плечо и подошла к окну, чтобы полюбоваться садом. Или собраться с мыслями.

Мне тоже не помешало бы собраться с мыслями. Я потёрла виски и решила, что не отступлю. Необходимо было во что бы то ни стало добиться встречи с ментором. Чтобы придать самой себе уверенности, я твёрдым шагом прошлась по кабинету, но задела подолом столик, и тот едва не рухнул на пол. Устоял.

Лаптолина Првленская, казалось, не заметила моей неловкости. Она притихла, уставившись за окно.

В голове роем ос жужжали обвинения, претензии, возмущения и требования. Я пыталась их уместить в рамки просьб и деликатности, но выходило весьма не убедительно. Поэтому я здраво рассудила, что первое слово лучше предоставить хозяйке кабинета. Только вот она не торопилась с разговорами.

Тикали часы, звучала далёкая музыка, смеялись служанки в саду, но Лаптолина молчала и не двигалась.

От нетерпения и скуки я в сотый раз потёрла паука и снова принялась рассматривать кабинет-музей.

И зачем здесь только столько этих столов? Их тут было едва ли меньше, чем во всем остальном замке: тот самый перламутровый чайный; маленькие столбики у окон, служащие подставками для сложных цветочных букетов; приставные декоративные тумбы под портретами Иверийцев и незнакомых мне людей; низкие и высокие подставки под часы, веера и шляпки.

Но главным был, конечно же, письменный стол. Массивную, идеально круглую столешницу держали на хоботах четыре слона. Но удивляли даже не эти мраморные гиганты, а то, что было под ними: вместо ковра под столом расстилалось стекло, скрывая огромную голубую черепаху, утопленную в полу. Поэтому я не сразу её заметила. Каменная морская статуя была хозяйкой аквариума с цветными рыбками, и я не представляла, как Лаптолина может сидеть там без страха провалиться под воду. Я вытянула шею, чтобы заглянуть вниз, разглядеть тусклый панцирь, мощную шею и глаза-сапфиры среди водорослей и рыбных стаек. Они почти не сверкали на солнце: туда лучи не добирались, отражаясь лишь от поверхности стекла, поэтому черепаха под ногами слонов смотрелась таинственно и немного жутковато. Как существо из другого, мистического мира.

Возможно, в этой тишине, как и в письменном столе Лаптолины, была какая-то скрытая суть, но я так и не смогла её уяснить. Зато смогла подобрать нужные слова. Не слишком приятные, но вполне обоснованные.

Когда я уже почти набралась решимости и начала говорить, Првленская наконец сама прервала своё затянувшееся молчание.

– Я вижу, что мои уроки даются тебе тяжело, – задумчиво начала она. Казалось, она разговаривает с клумбой поздних роз, цветущих прямо под окном. – Отсутствие воспитания, низкое происхождение, скудный опыт светской жизни и недостаток женских амбиций мешают тебе осознать своё положение. Но я попробую объяснить, – она вздохнула и всё-таки обернулась, чтобы взглянуть мне в глаза. – Ты сможешь сделать шаг вперёд и подняться. Ты живёшь в лучшем замке южного удела, твой ментор – самый влиятельный человек Квертинда, ты ни в чём не нуждаешься. От тебя требуется лишь одно – сделать над собой крохотное усилие и перешагнуть эгоизм. Прилежно учись, присматривай за сиротками, наблюдай за другими девушками. Набирайся опыта!