Текст книги "Подожди до завтра"

Автор книги: Нина Баскакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Пошел дождь. Сильный и колючий. Он хлестал по щекам, словно отвешивал пощечины. Стекал холодными струями за шиворот. На дождь можно списать покрасневшие глаза. Горечь от сигарет разъедала язык. Горечь пива. Две могилы со строгими фотографиями. А люди на них были хорошие. Внешность обманчива.

Вот зачем ее вытаскивал дядя Паша. Чтоб она так мучилась? Или ей суждено все время слезы лить?

Не думать о плохом. Оля должна выжить. По-другому не могло быть. Порыв ветра окатил каплями с ближайшего куста. Андрей уже ничего не чувствовал. Руки заледенели. Дождь был как в октябре. Для чего все это? Для чего, если он не может им помочь?

Авария. Кровь на руках. Осколки повсюду. И ничего нельзя сделать. Только он в это верить не хотел.

– Что-то с Машей случилось? – мужчина появился со спины. Андрей даже не вздрогнул.

– В больнице. А дочка в реанимации. Как ваш ребенок?

– Все прошло успешно. Жить будет.

– Это хорошо. Жить нужно. – Андрей протер лицо. Надо взять себя в руки.

– Я через все это прошел. Ник с рождения по больницам лежит. Несколько раз на грани был. Но выкарабкался. И у тебя выкарабкается.

– А если нет? Она маленькая. С три моих ладони. И ладошки у нее маленькие, как у матери. Не представляю.

– Ты раньше времени могилу не рой. Может, еще нескоро пригодится.

– За Машу долг памяти я отдал. Пора и честь знать. – Андрей встал, кивнул на прощание сыну дяди Паши и пошел прочь с кладбища. Голова закружилась. Все вокруг поплыло. Его повело. Андрей свалился в канаву. Удачно так, лицом в лужу, а лбом ударившись об железку. Перед глазами скакали темные точки. Нос то и дело захватывал в воду. Хотелось откашляться, но не получалось. Он начал захлебываться.

– Утонул в канаве на кладбище. Не самая героическая смерть.

Он, наконец, смог выдохнуть и закашлялся. Захотелось плеваться.

– Перепил?

– Бутылку пива? – вытирая рот рукавом куртки, спросил в свою очередь  Андрей. – Есть надо нормально, тогда и падать не буду. Сам виноват.

– Ясно.

Квартира Василия, как представился Андрею сын дяди Паши, была однокомнатной и пустой. На полу сумки и матрас, который виден был из открытой двери. На кухне старый стол с табуретками.

– Мы сдали нашу квартиру. Все равно приходим только ночевать. А от сдачи лишние деньги, – сказал Василий.

– Логично. – Андрей снял грязную куртку. – Я пойду, застираю.

– Давай.

Через пять минут они уже сидели за столом и пили. Холодная картошка, хлеб, сало и бутылка водки. Дождь не прекращался, перейдя из сильного в затяжной. Водка разливалась жаром по крови, но Андрей не пьянел. Время остановилось. Чувства словно замерзли, как под анестезией.

– Иногда можно. Главное, не переборщить, – сказал Василий.

– Третий раз в жизни пью что-то крепче пива, и третий раз эта гадость не берет.

– А ты хочешь напиться до потери сознания? Утром все равно проблема не уйдет.

– Не уйдет, – согласился Андрей. – Противно, что сделать ничего не могу.

– Не все в нашей власти. У меня парень спортсмен был. Все хотел мужика из него вырастить. Чтоб крепкий был, мог сдачи дать, в компанию дурную не попал. Все учил его, что подниматься надо, бороться. Через не могу. Ему плохо на соревнованиях стало. А он до последнего сражался, а на финише упал. Трех метров не добежал. Скорая. Все такое. Там у него сердце остановилось. Он чуть не умер. А когда в себя пришел, он у меня прощения просил, что до финиша не дошел. Как будто это так важно. Я себя каким-то чудищем почувствовал. Хотел, как лучше, а он считал, что нужен мне, лишь пока может быть в победителях. Потом больницы, операции, деньги. Еще и у меня проблемы начались. Пришлось в отставку уйти. Сюда вернуться. А у нас еще кредит был под квартиру. Все заложено и перезаложено. Не знаю, что пришлось бы делать, если Маша не помогла.

– Она знает, что это такое. Брата так потеряла, – ответил Андрей.

– В курсе. – Они на какое-то время замолчали. – Ты ей скажи, что я верну, как разгребу все.

– Насколько я знаю Машу, ей это не принципиально.

– А тебе?

– Я здесь ничего не решаю. Это не мои деньги. Свои для начала заработать надо, прежде чем ими распоряжаться, – ответил Андрей. – Да и какие деньги! Главное, чтоб живы были. Остальное – это не так важно.

– Ты кем работаешь?

– Учусь. По ночам то машины гружу, то плесень с сыра обрезаю, чтоб он товарный вид имел. А чего делать, если у меня куча ртов, которые кормить надо?

– Права есть?

– Есть.

– Хочешь, к себе в такси устрою? Машину дадут. Золотого дна нет, но деньги будут.

– Было бы неплохо. С деньгами совсем туго, – ответил Андрей. – А выкручиваться надо.

– Ты много на себя взвалил.

– Так получилось. Не поворачивать же назад? – зазвенел телефон. Андрей на автомате поднял трубку. – Да. Маша? Все хорошо. Был. Нет, к Оле сегодня не поеду. Дождь сильный. Но завтра съезжу. И спрошу, когда ее выписывать будут. Может, еще раньше тебя окажется дома. Не хочешь, так выздоравливать надо, а не в больнице валяться. Так что вы с ней наперегонки поправляйтесь. А я вас домой заберу. Да, созвонимся.

Он отключил телефон и спрятал лицо в ладони. Протер ими щеки, словно снимал маску.

– Устал врать. А иначе нельзя. Она сорвется из больницы. И так хотела сбежать под расписку, еле уговорил, чтоб долечилась.

– Наладится все. Верь в лучшее.

– Вера. Ее не пощупать, не понять. Не объяснить. Мне говорили, что надо в церковь идти. Молиться. А я не знаю, кому молиться. Потому, что не понимаю. Не понимаю, почему все так дерьмово в этой жизни. И справедливости нет. – Андрей налил стопку. Взял ее. Потом поставил назад. – Был у меня друган. Вместе с первого класса спина к спине стояли. В десятом классе свалили вместе с последнего урока. Гонки должны были быть. Ну и решили к нему завалить. Посмотреть. Пьяный урод вылетел из-за поворота. А дальше, как в кино. Я смотрю, как на нас машина несётся. И уйти с траектории мы не успевали. Там все за считаные секунды происходило. Я стою в ступоре и не могу пошевелиться. А машина несется. Петька меня тогда вытолкнул. Просто оттолкнул в сторону. Его на моих глазах размазало по стене кирпичного забора. Кровище повсюду. Я даже помощь оказать не мог. Хотя там и оказывать нечего было. Пара минут и Петьки не стало. Когда его мать об этом узнала, ее сердечный приступ схватил. Она за ним ушла. Вот и не стало семьи. Она его одна воспитывала. А в итоге, два года колонии-поселении. Это справедливо? Я живу. Его нет. Ладно, хрен с ним. А вот тебе другой случай. Проходит год. Одиннадцатый класс. У нас с отцом терки были. Он настаивал, чтоб я в экономический шел. А я в медики податься хотел. Зима дурная была. То плюс, то минус. Еще и снег повалил. А там тропинка узкая. Половина тротуара машинами занята. Приходилось идти впритык к дому. Меня обогнала девчушка восьми лет. Второй класс. Она со мной вместе училась. На концертах выступала, играя на скрипке. И тогда она в музыкальную школу спешила. Скрипка в футляре, на голове шапка с синим помпоном. Веселым таким. Я не торопился. Домой идти не хотелось. Она меня обогнала. Торопилась жить. Глыба льда упала ей прямо на голову. Она шла в пяти шагах от меня. Шапка в крови. Футляр сломан. Три дня комы. Она умерла, не приходя в сознание. Тогда что-то перемкнуло. Я до сих пор не могу понять, почему их нет, а я еще живу. Зачем? Та девчонка, маленькая принцесса, ей жить и жить. Или Петька. Он лучше был. Знал, что от жизни хотел. Думал в пожарные пойти.

– Говорят в хороших людях и на небесах большой дефицит. Вот их и забирают.

– Зачем тогда они здесь рождаются? Почему должна умереть моя дочь, которая живет всего две недели? Или Маша? Почему она должна страдать? Боги, церковь, небеса, ад – для нее и так вся жизнь сплошной ад. Верить. Во что? В жизнь после смерти?

– В лучшее. Просто верь в лучшее. Я застал еще времена, когда мы верили в партию и светлое будущее. Я и октябренком был, и пионером успел побывать. Тогда церковь была не в почете. Родители у меня всего этого не касались. Потом перестройка. Тяжелые времена. Поверь, я знаю, что такое смерть и не понаслышке. Видел, как и друзья умирали. А я жил. Родителей не стало, а я все землю топтал. И когда я приказ отдавал, в результате которого пятеро не вернулись, я тоже жил. А их нет. Когда сын умирал на больничной койке, а я сделать ничего не мог. Сам на его месте хотел оказаться. Скажи мне, во что хочешь поверить, я бы поверил. И в церковь пошел. Только на меня бабки окрысились. Не так повернулся, не так покрестился. А они такие правильные. Все знают и умеют. Я не знаю. Не задумывался никогда. И не по моде в церковь пошёл. Ответы на вопросы найти хотел. Вот почему так происходит. Как ты понять не можешь, и я не могу. В итоге остался один со своими мыслями. Без веры человеку нельзя. Я не знаю, есть ли жизнь на том свете, не знаю, почему нас словно на прочность проверяют. Но верить надо. Верить, что все наладится, что испытания нам посылаются только по силам. А если все плохо, подумать, что не так делаешь.

– И что я, по-твоему, делаю не так? – Андрей почувствовал, что захмелел.

– Откуда я знаю! Я тебя часа два только вижу. Может, ты наркотой балуешься или родителей посылаешь.

– Да ну, какая наркота! Мне мозг жалко. Вдруг еще понадобится, а буду, как овощ. Овощем думать тяжело.

– Они не думают, – выкидывая бутылку и доставая новую, ответил Василий.

– Тем и отличаются от людей. Люди порой много думают. Смотрю на некоторых, да хоть в своей группе, а они живут, как мотыльки. Им ничего не надо, ничего не волнует. И глаза такие чистые, незамутненные. Смотрю, понять не могу, ребята, как вы до своего возраста дожили? Там такая наивность. Ладно, девчонки, им положено дурами быть.

– Сильно ты о женщинах.

– Чего с них взять? Вроде и умная, на первый взгляд, а копнешь дальше и все одно. Ничего нового. Поэтому и не обращаю внимания на все их заскоки. Вот, например, один из них. – Андрей поднял зазвонивший телефон. – Да, мам. Нет, хлеба я не куплю. Как без хлеба? Блинов напеки, если так мучного охота. Не надо. Мне сейчас не до хлеба. Я рад, что ты из-за такого пустяка готова устроить скандал. Почему рад? У тебя есть на это силы. А у меня нет. Совсем нет. Где я? Тебе адрес сказать, чтоб в гости приехала? Сам доберусь. Мам, давай я в другой раз с тобой поговорю. Сейчас не до этого.

Он отключился. Посмотрел на телефон.

– Как же мне ее порой послать охота.

– Я бы послал.

– Так мать же. Уважать надо. И все такое. Да и жалко ее.

– А может, ты сомневаешься? – предположил Василий.

– В смысле? – хмель все больше окутывал голову.

– Что делаешь. Не бывает желания все бросить? Поменять? Туда ли свернул или нет?

– Есть такое. А может быть иначе? Я уже несколько лет плыву против течения. Да, порой хочу все бросить. Надоедает бороться. Держусь на упрямстве.

– Так не плыви против. Поверни реку в нужную тебе сторону.

– Это как?

– Молча.

– Я тебя не понимаю. Вот порой думаю, на кой я женился? Зачем? Она против, родители у виска крутят, друзья ржут, что я попал. Знаешь, что они сказали?

– Что?

– Что я дурак, дал окрутить себя какой-то старухе.

– А ты?

– Что я?

– Тоже так считаешь?

– С дуба рухнул? Маша мне нравится. Да и не выглядит она на свой возраст. Она мне нужна. Да и принцессу родила. Она сейчас такая маленькая, страшненькая, вся сморщенная, а через пару лет такая красавица станет! Веришь?

– Верю, – усмехнулся Василий.

– И Маша красивая.

– А как же друзья?

– Мы больше не общаемся. Я же дурак, чего мне с такими умными общаться. А то еще поумнею, – ответил Андрей. Василий заржал. Они уже хорошо набрались. – Родители всегда против будут. Там полный дурдом.

– Так и в чем проблема? А проблемы нет. Блин, сделал что-то так иди вперед. И все норма будет.

– Да. Так и надо. Идти вперед и ни шагу назад. – Андрей задумчиво посмотрел на последнюю стопку. – Только все равно паршиво.

– Пока есть хоть один шанс на благоприятный исход, руки опускать нельзя. Нужно верить. Без веры человек пустышка. Понял? Пустышка.

– Я не пустышка. Верить буду. Кажется, я перебрал, – он все же допил последнюю стопку. Хлопнула входная дверь.

– Моя вернулась, – расплываясь в пьяной улыбке, сказал Василий.

– Тогда мне пора. – Андрей поднялся. Перед глазами все плыло. Он попытался кивнуть вошедшей женщине. – Она у тебя красивая, но моя Маша лучше.

Он свалился на пол мешком, тут же засыпая. Слишком много всего навалилось. Переживания. Усталость. Организм не выдержал физического и морального напряжения.

Глава 16.

Верить и надеяться. Это легко говорить. А когда пол уходит из-под ног? Как тогда не утратить веру и надежду? Как продолжать жить, когда отчаянье вытесняет все мысли из головы? Верить и надеяться – самое сложное для человека, когда его окружают проблемы. Маша пряталась в прошлом. В тех днях, когда она чувствовала себя счастливой. Ей удалось все это возвести в своеобразный культ. При этом этот культ мешал теперь жить и радоваться жизни. Она с трудом выходила из своей скорлупы, в которую пряталась.

А как жить ему? Как шагать дальше, когда все вокруг рушится? Хотя не все. У него есть цель. Ее надо добиться. Закончить учебу. И работать он пойдет по профессии. Больше никаких сомнений. А Оля? Она выживет. И все будет хорошо. Об осложнениях, которые потом могут возникнуть, он не будет думать. Надо решать проблемы по мере их поступления, а не забивать голову страхами. Да, она родилась раньше срока. Плюс осложнения в родах. Пневмония на первом месяце жизнь, но она выживет. А остальное неважно.

Маша. Он уже взял за нее ответственность. Теперь не может ее подвести. И пусть придумывает себе очередные глупости, а он их развеет. Видно у него судьба такая, ее в себя приводить.

– Проснулся? – На кухню вошла женщина в махровом халате. Андрей невольно подумал, что надо такой Маше купить, а то в квартире зимой прохладно. Она будет мерзнуть в своем шелковом халатике.

– Да. Хотелось бы узнать, где мои штаны и рубашка, – он оторвал голову от подушки и сильнее закутался в одеяло.

– На стуле висят. Чистые и выглаженные, – ответила женщина. – Грязного поросенка накрывать чистым одеялом я не стала.

– Спасибо. – Андрей невольно улыбнулся. Потер затылок, который раскалывался.

– Чисто из практических соображений. Ты кофе будешь?

– Не откажусь. Черный и без сахара. Это будет спасением, – одеваясь, ответил Андрей.

– Твоей Маше повезло, – забирая одеяло и подушку, сказала женщина. Андрей вопросительно посмотрел на нее. – Не каждый мужик будет в невменяемом состоянии говорить, чтоб его не трогали. А то он женат. Прямо, как в анекдоте.

Она, посмеиваясь, ушла в комнату. Было неудобно, но и самому смешно. На улице нависали низкие тучи. Ветер трепал верхушки деревьев. На душе было тревожно, но он упрямо отогнал плохие мысли.

– Света.

– Что?

– Меня Света зовут.

– Андрей.

– Вася сказал. Все хорошо будет. Не переживай.

– Стараюсь, – пожал плечами Андрей. Из ванной с мокрой головой вышел Василий.

– Нормально?

– Да, – отпивая кофе, ответил Андрей.

– Номер запиши, по поводу работы договоримся. И не расклеивайся.

– Обычно в бумагу на дожде не превращаюсь. Вчера что-то нашло, – записывая номер, ответил Андрей.

– Сорваться может каждый. Главное беды не натворить. И потом назад вернуться, – сказала Света.

Кофе был допит. Андрей поехал к себе домой. Очередной бестолковый день. Какие-то глупые разговоры с матерью. Хорошо, что Аня к нему не лезла. Просто сидела рядом и молчала. Порой такое молчание было дороже всех слов.

Олю перевели в палату в понедельник. Кризис миновал. Она неожиданно быстро пошла на поправку. Вместе с ней и все начало налаживаться у Маши. Работа, практика, походы по больницам, сон, где придется. Он и не запомнил это время. Как будто прошел один большой день. Тяжелый и нервный, как в день экзамена. Но потом, с его окончанием, пришла легкость. Проблемы отошли на второй план, а на первое место вышло чудо.

Маша стояла рядом в легком платье. Солнце скользило по ее распущенным волосам. Под глазами темные круги и усталость. Ему казалось, что она стала еще тоньше, чем раньше. На губах усталая улыбка. Она сидела на скамейке, держа в конверте малышку. Та мирно спала. Маленькая кроха, которую они только что забрали из больницы. Машу выписали два дня назад. Она была слабой и молчаливой. Почти все время спала. Андрей ее не трогал. У него начались каникулы, поэтому можно было спокойно заняться семьей. Заодно решил взять отпуск на работе. Или выходить лишь по выходным. Жаль, что смен иногда не было.

Все дорогу он не отдавал малышку Маше. Боялся, что ей плохо станет. Ее то и дело шатало. Она слабо возражала. В конце они сели на скамейку. Тогда он и отдал ей Олю. Вначале Андрей против был, чтоб Маша поехала с ним. Думал, что той лучше дома остаться. Но она настояла. Упрямая. Только в глазах появилась незнакомая мягкость, которая мелькала все чаще и чаще.

– Она чудо. – Маша посмотрела на Андрея. – И волосы у нее, как у тебя.

– А черты лица твои.

– Мне так не кажется, – задумчиво рассматривая маленькое личико, сказала Маша.

– Но хмурится она также как ты.

– Даже не верится, что все так закончилось.

– Нет, Маш. Все только начинается. Это только так кажется, что закончилось. Сейчас мы придем домой, а она захочет есть, поменять подгузник или еще чего-то. И так из-за дня в день. Никакого разнообразия. Мы с тобой будем ссориться, потом мириться. Ты будешь все время желать меня бросить из-за мамы, которая как-то странно выражает свои переживания. Не могу понять, чего она добивается. Хочет поругаться или чтоб я в петлю залез? Ладно, с этим разберусь, – сам себя остановил Андрей. – Эти все проблемы такие несерьёзные. Главное, что вы живы. С остальным справимся.

Вечером он ходил по комнате, укачивая малышку. День выдался насыщенным. Слишком насыщенным. Приехал отец с тетей Аллой, которой скоро нужно было рожать. Мама злилась, но ругаться не стала. Аня крутилась около кроватки, то и дело задавая вопросы. Через два дня она уезжала в лагерь и теперь жалела об этом. Ей хотелось поиграть с малышкой. Как она заявила: «оказать неоценимую помощь». Андрею же никакая помощь не была нужна. Он хотел остаться наедине с Машей и малышкой. Хотел, чтоб их никто не трогал. Даже любимая сестренка.

И вот вечером его мечта исполнилась. Отец забрал Аню погостить на несколько дней к себе. Сказал, что сам отправит ее в лагерь. Андрей не знал, что пообещал ей отец, но Аня согласилась. Теперь же он пытался уложить малышку, мерея комнату широкими шагами.

– У тебя еще голова не кружится? – спросила Маша, заходя с тарелкой бутербродов и чаем.

– А должна?

– Ты на такой скорости круги по комнате делаешь, что она начинает кружиться у меня, – ответила Маша. – Давай я. Надо мягче. Ты больно резок.

Она взяла Олю на руки и села с ней на кровать. Начала ее тихо укачивать.

– Я, честно, поражена, – сказала она.

– Чем? – спросил ее Андрей, откусывая бутерброд.

– Твоим поведением.

– Как это понять? – откашлявшись, спросил Андрей. – Мадам, что вас не устраивает в моем поведение?

– Ты ведешь себя взросло.

– А... – он почесал переносицу. – Должно быть иначе?

– Как бы да.

– Что поделать? Я такой, какой есть. Придется тебе меня такого терпеть, – ответил Андрей.

Маша положила малышку в кроватку. Андрей сразу впихнул ей кусок хлеба с колбасой.

– Я тебе сделала. Сама не особо люблю сухомятку.

– Тебе вес набрать надо. Ветром на улице сносит. Так что жуй. Тебя в больнице не кормили?

– Не было аппетита. Нервы и все такое.

– Теперь надо все навёрстывать. Через месяц ты мне нужна здоровая и полная сил.

– До конца здоровой я уже не буду, – возразила Маша.

– Все в твоих руках. Будешь придумывать ерунду, то будешь болеть. А ты мысли позитивно.

– И хочешь сказать, что появится то, чего нет?

– А ты еще хотела детей? – спросил он.

– Было большой удачей, что удалось Олей забеременеть. На второго ребенка я не рассчитывала.

– Так чего тогда грустишь?

– Ты просто не понимаешь. Пока. Со временем...

– Придет осознание, что надо всю жизнь жалеть о том, что нельзя вернуть. Прошлое для того и остается прошлым, чтоб мы о нем помнили. Но жить надо настоящим. Вот таким моментом, как сейчас. Посмотри на все вокруг моими глазами. Напротив меня сидит дорогая для меня женщина. В кроватке спит крошка-дочка. И я счастлив. А какие у тебя поводы для грусти? Я не сижу с друзьями и не обмываю ножки малышки, не ругаюсь с тобой. Права не качаю. Очень себя хорошо веду. Еще ты говорила, что я симпатичный.

– Это когда было? – Маша улыбнулась и подошла к нему. – Ты посмотри, на кого сейчас похож. Борода чуть ли не по колено. Волосы уже уши закрывают, а то и чуть до плеч не свисают. Прям бродяга.

– А все из-за того, что без женского внимания. Тебя два дня назад не волновал мой внешний вид. Теперь вдруг заволновал. Начинаешь выздоравливать.

– Может быть, – Маша запустила пальцы ему в волосы. – Тебе надо состричь это безобразие.

– Обязательно, – закрывая глаза и обнимая ее, ответил Андрей. – Маш, я так по тебе скучал. Ты не представляешь как сильно.

– И бороду тоже сбрей.

– Хорошо.

– Мне нравятся симпатичные ребята.

– А такие не нравятся? – открывая один глаз, спросил он. Маша была серьезна, как на экзамене.

– Нет.

– А ты мне любой нравишься. Даже сейчас, когда у тебя такое замученное лицо. Все равно нравишься.

– Я не могу дать тебе то, что ты хочешь. Понимаешь? Поэтому не понимаю, зачем тебе со мной возиться. Вокруг столько молодых, здоровых...

– Ну, не факт, что здоровых. Маш, у меня такое ощущение, что тебе нравится, когда на каждое высказывание про молодых и красивых, я отвечаю тебе, что никто, кроме тебя, мне не нужен. Так?

– Дурак ты! – Она хотела отойти, но он не дал

– А я угадал, – довольно сказал он, целуя ее в губы. Маша замерла.

– Я тебе говорю, что не могу...

– Целоваться? Это просто поцелуй.

– Зачем, если не будет продолжения? – она прямо посмотрела ему в глаза. Андрей отпустил ее. Закрыл глаза. Досчитал до десяти.

– Маш, я никуда не тороплюсь. Будем ждать столько сколько нужно. Но почему целовать тебя нельзя – это я не понимаю. Мне тебя и обнимать нельзя? Это сложно. Мы в одной кровати спим. А вторая у нас не поместится.

– Я тебе про это и говорю. А ты отказываешься понимать, – устало сказала Маша.

– Хочешь сказать, что ты поставила крест на личной жизни. У тебя даже в мыслях нет, со мной дальше спать? – уточнил Андрей.

– А смысл?

– Ты серьёзно?

– Да. Вполне серьезно. Я даже не хочу.

– Странно, если бы захотела сразу, после больницы. Но через пару месяцев...

– Не думаю, что чего-то изменится, – упрямо возразила Маша.

– Изменится, – уверенно сказал Андрей.

– Потратишь только время и силы впустую.

– Это мои силы и мое время. Я им распоряжаюсь на свое усмотрение. И пока я оказался прав.

– Это в чем?

– Тебе понадобилась моя помощь. А ты хотела одна справляться со всем. И в этом вопросе я тоже буду прав.

– Посмотрим.

– Посмотрим, – согласился Андрей. Он достал рубашку.

– Ты куда?

– Стричься. Не скучай, скоро вернусь.

На улице разгоряченный воздух прошелся по щекам. Андрей закурил сигарету и пошел в сторону ближайшей парикмахерской. Дикость. Двадцать первый век на дворе. Куча информации в свободном доступе, да и доктор ей должен был все разъяснить. Андрей видел ее выписку, которую Маша упрямо прятала и не хотела ему показывать. Месяца через два все заживет. Можно жить дальше. Она же решила, что на этом конец. И скорее психологически так и будет. То одно, то другое. Зациклится, не сможет расслабиться, неудача, потом комплексы. И доведет себя до развода. Не ту он выбрал специальность. Знал бы раньше, пошел бы на психиатра учиться. Даже не на психолога, а именно на психиатра. Он выкинул бычок. Ничего. Разберется и с этим. Зато с такой женой точно не соскучишься. Каждый раз тараканов все больше и больше. Он еще старых отловить не успел, а теперь новые появляются.

Глава 17.

Оля была беспокойным ребенком. Она занимала почти все время. Андрей спал урывками, хотя ему было не привыкать. Маша почти весь месяц приходила в себя. Андрей ожидал помощи от мамы, но она самоустранилась. Все началось с глупого конфликта. Она требовала, чтоб они гладили все вещи для малышки по два раза с наружной и изнаночной стороны. Но на это не было ни времени, ни сил. Маша и так еле на ногах стояла. Он уже рад был, что она еду готовила. В итоге Андрей предложил матери самой заняться глажкой. Так отказалась, сославшись на занятость, и обиделась, что они не стали поступать, как она советовала. В последнее время она увлеклась пешими прогулками по финской методике. Вместе с подругой только и ходили в парк с лыжными палками. Занимались спортом. С той же подругой она ходила на бесплатные экскурсии. Андрей рад был, что она пришла в себя после ухода отца, но характер у нее сильно испортился. Она придиралась к каждой мелочи. Постоянные упреки, давления на жалость. В этом плане он маму не узнавал. Раньше она была намного мягче. В итоге он решил, что это банальная ревность.

С Машей было не все гладко. Она отдалялась. С каждым днем он это видел все больше. Все чаще начала отказываться от помощи. С одной стороны, Андрей видел, что ей лучше, а с другой – начал опасаться, что она оправится совсем и уйдет.

– Почему она все время плачет? – спросила Маша, когда уже пошел второй час попыток ее успокоить.

– Может, характер такой капризный, – пожал плечами Андрей. – Может, голова болит. Невролог сказала, что все нормально. Правда отставание в развитие есть, но позже должно сгладиться.

– Надо было мне с вами пойти.

– И что бы это изменило? – спросил Андрей. Он лежал на кровати и подкидывал теннисный мяч. – Давай я ее покачаю.

– Я сама, – упрямо ответила Маша. – Не знаю, что это бы изменило, может, я тогда стала бы спокойнее. Все время кажется, что с Олей что-то не так.

– Все врачи говорят, все в рамках нормы, даже немного лучше, если учесть, что она раньше срока родилась. А то, что плачет много, то характер. Девочки всегда капризные, – ответил Андрей. – У тебя характер тоже непростой. Можешь на меня не смотреть таким строгим взглядом.

– Хочешь сказать, что я капризная?

– Угу.

– Может, еще и избалованной обзовёшь?

– Скорее недобалованной, – усмехнулся Андрей. Маша не ответила. Только губу прикусила. Как же она их часто любит кусать. Ему это не нравилось. Вместо этого хотелось подойти и поцеловать ее, сказать, что все ее думы пустое. Только ведь слушать не будет.

– Что еще скажешь?

– Чего тебе врач сказал? Все в порядке?

– Это тебя не касается, – огрызнулась Маша.

– Не касается. А что тогда меня касается? – он говорил спокойно, но чувствовал, что начинает закипать. – Хорошо. Спрошу по-другому. С сентября начнется учеба. Я на работу выйду. Ты справишься без меня?

– Справлюсь. Как будто у меня есть другой выбор.

– Ну, всегда можно что-то придумать, – возразил Андрей.

– И что ты можешь придумать? Миллион выиграешь, почку продашь?

– В лотерее мне никогда не везло. Даже в шуточную. А без почки я точно тебе буду не нужен. Ты и так меня еле терпишь, – он вздохнул.

– С чего ты так решил? – Маша прекратила кружить по комнате и посмотрела на Андрея. Он поймал мяч, почесал им переносицу.

– Я не слепой. У тебя целыми днями плохое настроение. Ты на любой мой вопрос или просьбу начинаешь рычать. Что мне еще остается думать?

– Думай, что хочешь, – она опять закружила по комнате с Олей на руках.

– Дубль два. Ты справишься или нет?

– Справлюсь. А вот ты? Когда ты учиться собираешься?

– Утром учусь, ночью работаю.

– А спишь?

– Где-то сплю, – он улыбнулся.

– Это нереально.

– Посмотрим. Все равно деньги нужны. Есть мы что-то тоже должны.

– Глупо все это.

– Что глупо?

– Твой план.

– У тебя есть другой? – спросил он, но ответа не дождался.

Сентябрь, октябрь, ноябрь. Месяца летели с невероятной скоростью. Он потерял счет дням. Все время хотелось спать. Знания давались с трудом. Приходя домой, он падал на подушку и засыпал, чтоб через пару часов вновь куда-то бежать.

– Ты опять себя запустил! – это вроде ругалась Маша.

– Она из тебя веревки вьет! Мне нужны деньги на новые сапоги, – это мама.

– Нужны лекарства. Оля заболела, – надо сорваться и ехать за лекарствами.

– Андрей, а Леша мне шоколадку подарил, – поделилась секретом Аня. Он же даже не мог ей ответить. Тяжело. И пропускать нельзя.

– Тебя вечно нет дома. – Маша говорила тихо, но это пугало больше всего. Значит, она на грани. Так же, как и он.

А что он мог сделать? Ему самому не хватало часов в сутках.

– У нее появился любовник – после этих слов Андрей подавился супом.

– С чего ты это взяла? – откашлявшись, спросил он.

– Твоя Маша вторую неделю подряд просит посидеть с Олей, – понизив голос, ответила мама.

– И ты из этого сделала вывод, что у нее есть любовник? – спросил он.

– А как иначе? – довольно ответила мама, словно раскрыла дело на миллион долларов.

– Тебе не могло прийти в голову, что Маша могла пойти в парикмахерскую, или к врачу? – предположил Андрей.

– Ее не было три раза на той недели по три часа, и четыре раза на этой неделе. А еще, она купила новую куртку, подстригла волосы и у нее глаза горят. Поверь мне, у меня нюх на такие дела, – загибая пальцы, ответила мама.

– И откуда такой опыт?

– Какой опыт?

– Ты говоришь, что ты знаешь, как себя ведут неверные жены. Вот и спрашиваю, откуда такие познания? – сказал Андрей.

– Это ты на что сейчас намекаешь? – от возмущения она на минуту потеряла дар речи.

– Не знаю, о чем ты думаешь. А догадки строить, так голова не соображает, – пряча улыбку в кружке с чаем, ответил Андрей.

– Я твоему отцу никогда не изменяла. Я его любила, – чопорно ответила мама.

– Вот честно, мне все равно, кто из вас в каком количестве друг другу рога наставлял.

– В браке этого не должно быть. Это новое течение я не понимаю. Изменят направо и налево. Я об этом Маше постоянно говорю. От хорошей жены муж гулять не будет. Знаешь, что она мне ответила?

– Что? – машинально спросил Андрей.

– Чтоб я не лезла своим носом в вашу жизнь, – обиженно надув губы, ответила мама.

– Постой. Что ты сказала? Ты капаешь на мозги Маше, что я ей изменяю? – Андрей посмотрел на маму. До него только дошли ее слова, и он не мог в них поверить.

– Это вполне логично. Дома не ночуешь. Денег почти не приносишь. Естественно, что ты кого-то себе нашел, – спокойно сказала она.

– Зачем ты так сказала? – тихо и с расстановкой спросил Андрей.

– Так это правда.

– Какая правда? Знаешь, мам, я не могу понять, чего ты добиваешься. Хочешь, чтоб мы с Машей расстались?

– Чего ты так за нее держишься? Как будто других девок нет.

– Для меня нет. Ты понимаешь, что если она уедет, то вместе с Олей?

– И что?

– Тогда ты ее увидишь только на праздники и то не на все.