355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Николай Трублаини » «Лахтак». Глубинный путь » Текст книги (страница 25)
«Лахтак». Глубинный путь
  • Текст добавлен: 26 марта 2017, 17:30

Текст книги "«Лахтак». Глубинный путь"


Автор книги: Николай Трублаини



сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 37 страниц)

7. ЛИТОСТАТ

– Вы видите литостат, – сказал Самборский, указывая на машину. – «Чудо-юдо рыба кит» – так его шутя называют рабочие.

Тарас сразу же хотел бежать к невиданной машине. Еще по дороге он рассказал нам, что очень интересуется машинами, но за всю свою жизнь видел только паровоз, автомобиль, самолет и катки, которыми утрамбовывают дорогу. Вполне понятно, что его потянуло к литостату, словно магнитом.

Но Самборский сказал ему:

– Не торопись. Всему свое время. Так подходить к литостату нельзя. Зайдем сначала сюда.

И он повернул к небольшой пристройке под одной из колонн.

Это было нечто вроде склада. По распоряжению инженера нам выдали шлемы, подобные тем, какие мы видели на рабочих.

– Надевайте, – сказал Самборский. – Шлем имеет наушники с звукофильтрами. Это изобретение нашего общего знакомого – физика Гоппа. Помните высокого, худощавого блондина, который провел с нами вечер на крыше у Аркадия Михайловича?

Я помнил этого физика, хотя и не был уверен, что узнал бы его, встретив где-нибудь на улице.

Мы надели шлемы.

– Вот здесь есть регулятор, видите? – показал нам Самборский черные диски со стрелкой, свисавшие каждому из нас на грудь. – Этим приспособлением можно регулировать число колебаний, которые принимает наше ухо, а также силу звука. Чрезвычайно полезная вещь, так как дает возможность нормально разговаривать здесь во время работы.

Мы с Тарасом немедленно занялись опытами по регулированию звука в наших шлемах и убедились в справедливости слов Самборского.

– А очки, – продолжал тот, – защищают глаза от песка, пыли, каменных брызг, а также служат светофильтрами, когда слишком сильно светят прожекторы. Ну, теперь мы можем идти дальше. Сейчас вы увидите машину, которая грызет камни, как крот – чернозем, растирает их в песок и одновременно выполняет мелкие работы: под давлением в тысячу атмосфер струей воды режет грунт, и с помощью гигантской вольтовой дуги расплавляет самые твердые породы.

– Так вот оно, чудо землеройной техники! – вырвалось у меня.

– Я не назвал бы его чудом, хотя кое-кто утверждает, что на литостате можно пройти до центра земного шара… Машина, к которой мы приближаемся, одна и самых новых наших конструкций – литостат «С-16».

– А кто ее изобрел? – спросил Тарас.

– Инженеры, – коротко ответил Самборский. – Впервые идею такой машины предложил Ярослав Васильевич Макаренко.

– А что значит «С-16»? – допытывался мальчик.

Но Самборский словно не слышал вопроса и, обращаясь ко мне, сказал:

– Сейчас мы войдем в камеру управления литостата и подробнее ознакомимся с ним. Идемте скорее. Будьте осторожны, не спотыкайтесь.

Не споткнуться было трудно – вокруг лежало множество битого камня, тянулись какие-то шланги, толстые электропровода, телефонные шнуры.

Мы стояли возле цилиндра, который слегка дрожал и грохотал.

– Он не очень шумит, – заметил я.

– А вы бы сняли шлем и послушали без звукофильтров, – сказал стоящий рядом рабочий. – Тут, пока не было этих шлемов, люди просто глохли и срывали себе голос.

Мы поднялись по железным ступенькам в кабину управления литостата и увидели там инженера-механика, руководившего работой этого агрегата. Перед ним находились распределительная доска и телефон, связывавший его с разными отделами, где работали специалисты – электрики, пиротехники, механики.

Самборский кивнул инженеру и несколько минут молча наблюдал за его работой. Инженер то и дело переводил ручку на распределительной доске и говорил по телефону. Он то приказывал усилить сверление, то прекратить его, подавал пиротехникам команду заложить фугасы, командовал: «Взрыв!» Тогда мы слышали какое-то шуршание. Так доносился шум взрыва через звукофильтры шлема. Литостат медленно подвигался вперед.

– Какая его скорость? – спросил Тарас.

– Он мог бы пройти до десяти километров в сутки в твердом грунте, – ответил Самборский, – но сложность туннельных работ, недостаток электроэнергии и необходимость проводить работу широким фронтом ограничивают его скорость приблизительно двумя километрами в сутки. Это один из самых больших литостатов. Несколько сот меньших работают на строительстве самого туннеля. Там легче работать, так как размер туннеля не такой большой, как здесь. Но и там из-за недостачи электроэнергии невозможно целиком использовать эти аппараты. Потому мы и спешим с сооружением электростанции. Вообще успех строительства зависит от того, как быстро мы сумеем дать ему нужное количество электрической энергии. Здесь наши литостаты уже заканчивают работу. Дней через десять мы начнем установку и монтаж пятидесяти турбин по двести тысяч киловатт каждая, а через месяц сорвем перегородку, которая отделяет Байкал от подземного русла. Тогда вода из озера хлынет сюда, под Байкальский хребет, и в августе мы обеспечим строительство нужным количеством энергии.

Мы вышли из мощной машины и снова очутились на твердом грунте подземелья. Самборский оставил с нами рабочего-монтера, копавшегося в телефонных проводах, а сам пошел посмотреть, как отгружают раздробленную породу.

Тарас долго разглядывал литостат снаружи, и его внимание снова привлекла небольшая белая надпись на стенке машины.

– Товарищ, – обратился он к монтеру, – может быть, вы знаете, что значит «С-16»?

Монтер наворачивал на провод изоляционную ленту. Он засмеялся и ответил:

– «С» – это первая буква фамилии конструктора машины, а цифра указывает номер конструкции.

– А кто же конструктор?

– Разве вы не знаете? Он ведь только что был здесь.

– Самборский?

– Да.

Мы с Тарасом переглянулись.

– Будем ценить его скромность, – сказал я мальчику.

– Вот посмеюсь над ним, когда будем в Иркутске! – захлопал в ладоши Тарас.

Когда инженер вернулся, мы ему ничего не сказали.

Подъехала электродрезина. Наконец шоферу удалось пробраться сюда.

Был уже первый час ночи. Только что приступила к работе новая смена рабочих. Наш проводник правильно заметил, что пора ехать спать.

Назад двигались еще быстрее, так как дрезина стала на рельсы и катилась вслед за длинным поездом с породой. Поезд мчался со скоростью, не меньшей чем семьдесят километров в час. Ветер овевал наши лица, черные тени вагончиков бежали впереди. Над нами нависал скалистый потолок. С грохотом и бряцанием проносились встречные поезда с пустыми вагонетками. В стенах туннеля появлялись и сразу же исчезали глубокие темные выемки, казавшиеся дорогами в таинственное подземное царство.

Тарас устал, его голова легла мне на плечо, и, когда дрезина остановилась возле подъемной клети, мальчик уже крепко спал.

– А знаете, Макаренко хочет забрать его от Аркадия Михайловича к себе на всю зиму, – сказал я Самборскому. – Старик жаловался. Не хочет отпускать. А мальчик, кажется, согласен.

– Да? – недовольно проговорил инженер. – Этого делать не следует. Вы поддержите Аркадия Михайловича и помогите ему уговорить Тараса остаться у него.

– Вы против того, чтобы Тарас… Почему?

– Я думаю, что скоро и Макаренко откажется от этой мысли. Ему будет не до Тараса.

– А что?

– У него будут большие неприятности.

– Что такое?

– Он натворил глупостей, а может быть, и похуже. Но вы скоро сами узнаете. Я пока ничего не буду говорить.

Видимо, Самборский был недоволен, что сказал и это.

Мы едва разбудили Тараса. Но, очутившись наверху, он держался бодро и с большим аппетитом поужинал. За чаем он начал приставать к Самборскому с вопросами:

– Почему вы ничего не придумаете?

– То есть?

– Ну, вот машину какую-нибудь.

– Какую машину?

– Такую, как, например… ну, литостат «С-16» или «С-20». Не помню, как там написано…

Инженер встрепенулся, хотел что-то ответить, но только подозрительно взглянул на меня и покачал головой. И все же не сказал, что конструктор литостата он.

Тарасу все это очень нравилось, и каждый раз, когда Самборский не смотрел на него, он лукаво мне подмигивал.

Когда мы шли спать, ко мне обратился дежурный по Дому шахтера:

– Товарищ, вас разыскивал наш палеонтолог. Просил, чтобы вы завтра утром никуда не уходили, он будет у вас.

– А он уже приехал? – спросил Самборсхий.

– Сейчас же после того, как вы спустились в шахту.

– Кто это? – спросил я.

– Ваш старый знакомый – Догадов.

– Так какой же он палеонтолог? – удивился я.

– Не знаю. Но он теперь работает с Макухой. Помните географа Макуху? Он заведует у нас картографическим управлением и, вероятно, имеет много свободного времени, потому что занимается чем угодно, в том числе и палеонтологией. Догадов же, как выяснилось, специалист в этой области, да к тому еще и пламенный энтузиаст.

Мне было приятно услышать о старом знакомом, и я сказал, что завтра утром буду его ждать.

Минут через двадцать я уже спал и видел во сне диковинные машины, продирающиеся к центру Земли.

8. СТАРЫЙ ПРИЯТЕЛЬ

Он разбудил меня спозаранку, крепко обнял и много шумел. Он выглядел тем же Догадовым, что и прежде, только сменил краги на сапоги и носил очки. У него был миллион вопросов. Он должен был также рассказать мне десять тысяч историй, интересных для журналиста.

– Тише, – попросил я его. – Не разбудите Тараса и Самборского.

– Простите, простите! Но только, друг, я должен через два часа отправляться на восток, в Забайкалье. Там, в районе шахты девятьсот двадцать пять, на большой глубине найдены кости допотопных животных. Исключительная находка! Вы понимаете, все ученые мира умрут от зависти, когда узнают о ней!

– Я никогда не подозревал, что вы имеете склонность к такой сухой науке.

– Ну и сказали!..

– Тсс!.. Тише! Пойдем отсюда.

– Пойдем, пойдем, – сразу согласился он и тихонько, на цыпочках пошел к двери.

Наспех одевшись, я направился за ним. Мы вышли на улицу. Столовая оказалась совсем рядом. В этот час она была почти пуста. Мы заняли в одном из дальних углов столик и попросили завтрак.

Я засыпал Догадова вопросами. Зная, как он любопытен, я был уверен, что он осведомлен обо всем больше всех. И правда, палеонтолог сообщил мне такие новости, о которых я не слышал ни от кого из своих друзей и знакомых.

– Половина редакции работает на строительстве, – сообщил он. – Представляете, какие веселые встречи на каждом шагу?!

– Откуда вы сейчас?

– Из очередной командировки за останками диплодока и цератозавра. Теперь не меньше чем на месяц в Забайкалье. Туда, вероятно, приедет и кто-нибудь из московских специалистов. Одним словом, я охотник за допотопными животными. Ха-ха-ха! Но это очень интересно.

– Какие здесь сейчас основные новости?

– А вы разве не знаете? Гм!.. Строительство развернулось в колоссальных масштабах, но боюсь, что съедят душу строительства.

– То есть? Неприятности у Саклатвалы?

– Нет… Разве Саклатвала – душа строительства? Все дело ведет Макаренко. Это человек исключительных способностей. Но, как каждому гению, ему многие яростно завидуют. О нем распускают невероятнейшие сплетни…

– Что-то не верится, чтобы такое было в наше время!

– На днях состоится заседание Научного совета при начальнике строительства. Там инженеры дадут ему бой. Заседание уже должно было состояться, но Саклатвала отложил его. Академик как будто колеблется и не знает, кого поддержать.

– Кто же за Макаренко?

– Трудно сказать. У рабочих он пользуется симпатией. У большинства инженеров до этого времени тоже… Но… дурная молва. Великая сила – дурная молва!

– Вы считаете, что Макаренко безупречен?

– А кто разработал проект? Кто изобрел литостат? По чьим указаниям сконструировал его Самборский?.. А Самборский первый атакует Макаренко. Помните, как когда-то этот инженер-энергетик афишировал свою дружбу с Макаренко и каждый раз в разговоре подчеркивал: «мой лучший друг»? Макаренко обвиняют в торможении темпов строительства.

Догадов страстно защищал Макаренко, и меня это поразило. Даже такие люди, как профессор Довгалюк и подполковник Шелемеха, которые безусловно относились к Ярославу с симпатией, почти ничего не могли сказать в его защиту.

– Вы просто увлечены этим инженером, – сказал я.

– Конечно. Мне кажется, что у него какая-то личная трагедия и это толкает его на поступки, малопонятные большинству.

Замечание Догадова безусловно свидетельствовало о его наблюдательности.

– Ну, какая там трагедия! – небрежно заметил я.

Он пристально посмотрел на меня и, повертев в руках нож, тихо сказал:

– Простите, вы, может быть, не знаете, но говорят о какой-то истории между ним и Лидой Шелемехой.

– Кто говорит?

– Кто? Есть такие.

– По-моему, вы увлекаетесь сплетнями.

– Вы уверены?

И Догадов так посмотрел на меня, что я почувствовал, как запылали у меня уши. Черт знает, что такое! Дожил до таких лет и не научился как следует врать и скрывать!

– Ну, а кто может поддержать Макаренко?

– Мне лично известен только один такой человек. В Забайкалье работает инженер Кротов.

– Кротов? Кто он такой?

– Инженер-пневматик. Он руководит там организацией вентиляционной системы.

– Погодите, погодите… Коренастый такой дяденька с большим лбом?

– Да… Вы его знаете?

– Он приходил ко мне, когда я был за границей. Два раза приезжал.

О Кротове я мог кое-что рассказать, но придержал язык за зубами. Этот самый Кротов чуть не стал свидетелем моего разговора с тем, кому я надавал пощечин. Он вошел в комнату сейчас же после этого. Такое стечение обстоятельств и заставило меня запомнить молчаливого инженера.

– Что же говорит Кротов?

– Очень подробно обосновывает проект и все технические мероприятия Макаренко.

– Интересно было бы услышать…

– А вы приезжайте… Там ведь самая глубокая шахта на всем протяжении туннеля. Больше чем полтора километра глубины. Ее пробили как опытную. А я там буду собирать косточки. Обязательно приезжайте!

– Постараюсь. Вы же знаете, я снова работаю специальным корреспондентом «Звезды».

– Лучшего и желать нельзя, хотя вы отдаляетесь от строительства.

– Пока все задания, полученные мной, касаются туннеля.

Мы засиделись в столовой, потому что у каждого нашлось что рассказать другому. Догадов расспрашивал не только о моей зарубежной поездке, он и интересовался моими первыми впечатлениями после приезда на родину, хотел знать, как я нашел старых знакомых, и снова, как когда-то, просил устроить ему встречу с Лидой, признавшись, что она очень ему нравится. Он рассказал мне много нового о здешнем житье-бытье и при этом несколько раз с иронией упомянул о Самборском.

В это время в столовую вошли Самборский и Тарас. Они разыскивали меня. Догадов поздоровался с ними и заявил, что ему пора ехать на аэродром. Прощаясь, он взял с меня слово, что я приеду к нему в Забайкалье.

– Не люблю этого типа, – заметил Самборский, когда палеонтолог исчез.

– Почему?

– Не знаю. Должно быть, потому, что он тоже не проявляет особых симпатий ко мне.

– А вам нужны его симпатии?

– Нет, – рассмеялся инженер. – А ты, Тарас, о чем задумался? – обратился он к Тарасу.

– Вы знаете, я где-то видел этого товарища, – сказал Тарас. – Только никак не могу вспомнить, где и когда.

– Верно, когда ты с Аркадием Михайловичем приезжал к Антону Павловичу. Это ведь бывший сотрудник «Звезды».

– Ага… Должно быть, там.

9. СОВЕЩАНИЕ ОТЛОЖЕНО

Мы с Самборским спешили в Иркутск. У него были неотложные дела в управлении, а я хотел проводить Станислава Шелемеху, который сегодня уезжал на запад. Подполковник и его жена летели самолетом, хотя Нина Владимировна не очень любила воздушный транспорт. Она уговаривала мужа ехать поездом, но тот решительно отказался и заявил, что к этому его может вынудить только нелетная погода. А погода все эти дни стояла исключительно хорошая.

Самборский сошел возле управления, а мы с Тарасом поехали в гостиницу. Когда наша машина подкатила к «Витязю Иркуту», Станислав в сопровождении жены и сестры уже выходил на улицу, чтобы ехать на аэродром. Мы оба обрадовались, что успели встретиться. Тарас попрощался и пошел в гостиницу, а Станислав сел в мою машину, и мы поехали следом за машиной, в которой сидели Нина Владимировна и Лида.

Мне было приятно перед расставанием побыть со Станиславом хотя бы несколько минут один на один.

– Слушай, у меня к тебе просьба, – сказал Станислав.

– Заранее обещаю выполнить.

– Здесь остается Лида. Остается неизвестно на сколько, так как Саклатвала вызывает к себе добрую половину сотрудников лаборатории металлов. Ты будешь жить в гостинице по соседству с нею. Так вот, два поручения: первое – регулярно пиши мне о ней, потому что ее болезнь, кажется, начала прогрессировать. Второе – активно вмешивайся, когда заметишь, что она слишком много работает. Ей нельзя переутомляться.

– Охотно беру на себя эти обязанности. Правда, будут дни, когда мне придется выезжать… Но я постараюсь ненадолго.

– Куда ты собираешься?

– В Забайкалье. Хочу осмотреть самую глубокую шахту.

– Девятьсот сорок пятую? Ну, так Лида тоже там будет. Там собираются строить какой-то завод, потому что на месте нашли огромное количество сырья для нового сплава.

– Вот и прекрасно!

Мы уже проехали половину дороги до аэродрома, и я поспешил обратиться к Шелемехе с вопросом:

– Станислав, мне хотелось бы знать твое мнение о Ярославе Макаренко.

– Почему это тебя интересует? – испытующе посмотрев на меня, спросил летчик.

– Видишь ли, перед своим отъездом я считал, что это человек, достойный всяческого уважения. Но в командировке и здесь я услышал о нем много отрицательного. Почти все говорят о нем плохо… И таких разговоров становится все больше и больше…

– А ты, когда услышишь подобные разговоры, обрывай их так, чтобы ни у кого не было желания разглагольствовать на эту тему! – резко сказал Станислав. – Прости, пожалуйста, я показал пример, как это надо сделать… – Станислав недовольно качнул головой, посмотрел на потолок машины и уже спокойнее продолжал: – Послушать инженеров, а тем более неинженеров, болеющих завистью, – выходит, что Ярослав настоящий преступник. Ну, а когда послушаешь самого Ярослава или Саклатвалу, будешь противоположного мнения. Я сам, к сожалению, не инженер и, кроме того, не мастер спорить.

Он помолчал. Для обстоятельного разговора уже не было времени – мы подъезжали к аэропорту.

Машина остановилась. Нина Владимировна и Лида ожидали нас. Через несколько минут наши путешественники уже сидели в самолете, и пилот в последний раз проверял мотор. Самолет тронулся с места и покатился на стартовую дорожку.

Через полторы-две минуты машина поднялась в воздух и быстро набрала высоту. Мы видели, как она поднималась все выше и выше, сверкая на солнце. Наконец самолет взял курс на запад и исчез в синих просторах летнего дня.

Я взял Лиду под руку, и мы медленно пошли к автомобилю.

– Вам в гостиницу? – спросила девушка.

– Да. А вам?

– В управление.

– Станислав поручил мне присматривать за вами.

– Спасибо. Но это может привести к тому, что я стану вас избегать. Хватит с меня такой няньки, как сам Станислав. А вскоре еще одна появится.

– Кто?

– Собирается приехать Юрий. Я ведь вам говорила об этом.

Я хотел спросить ее о Ярославе, но после упоминания о Барабаше не отважился сделать это. Она сама начала разговор о Макаренко.

– Вы не знаете, когда возвращается Ярослав?

– Нет. Последнюю неделю я провел с Самборским на его строительстве. Я заеду вместе с вами в управление, и там мы обо всем разузнаем.

– Вы знаете, что на днях я уеду из Иркутска?

– Слышал… Тоже от Станислава. Как выяснилось, вы едете туда, куда я получил приглашение от человека, мечтающего встретиться с вами.

Лида сразу заинтересовалась:

– В девятьсот сорок пятую шахту? Кто же вас туда пригласил?

– Там работает один палеонтолог. Собирает косточки разных плезиозавров и игуанодонов.

– И сам, верно, похож на мастодонта, – засмеялась Лида.

– Нет, напротив. Элегантный молодой человек. Во всяком случае, моложе меня.

– Почему же этот гробокопатель мечтает о встрече со мной? Неужели есть какое-нибудь сходство между мною и, скажем, игуанодоном?

– Не думаю, чтобы его заинтересовало такое сходство… Но главное – я тоже собираюсь туда,

– Мы можем поехать вместе. Только сначала вы должны выполнить свое обещание.

Лида напоминала о Ярославе. Я проводил ее в управление и, когда она исчезла в одном из коридоров, прошел в бюро пропусков. Получив пропуск, я направился к секретарю инженера Макаренко. Его секретарем был молодой молчаливый инженер, славившийся исключительными способностями к различным вычислениям. Он меня почти не знал и встретил холодно. На вопрос, когда вернется Макаренко, секретарь ответил встречным вопросом: зачем мне Макаренко? Это самый коварный вопрос. Его задают специально для того, чтобы отослать посетителя к кому-нибудь другому. В самом деле, что я должен был ответить? Сказать, что по личному делу? Но мне было известно, что Макаренко, как и Саклатвала, по личным делам не принимают.

– У меня к нему важное дело. Вы назовете мою фамилию, и он меня примет. Дело касается строительства, – солгал я.

– К сожалению, его сейчас нет. Может быть, он скоро приедет. Если у вас есть время, подождите.

– А долго придется ждать?

– Он может и совсем не приехать, но приблизительно через час я буду иметь сведения. Два раза в день он регулярно звонит сюда по телефону и сообщает, где он и когда сможет быть у себя. Но по делам туннеля вас может принять помощник инспектора…

– Нет, мне нужен Макаренко. Если позволите, я подожду здесь.

И, не ожидая разрешения, я уселся на диване возле окна.

Секретарю осталось только ответить «пожалуйста», что он и сделал вежливо, но не особенно охотно.

Приемная у Макаренко была небольшая. Сюда выходили двери из его кабинета и из комнаты его помощника. За перегородкой сидела машинистка. Нескольких посетителей, явившихся за время моего ожидания, принял помощник.

Прошло минут сорок. Мне уже надоело сидеть, когда мое внимание вдруг привлек телефонный разговор секретаря.

– Не знаю, – отвечал он кому-то. – А вы звонили в бюро переводов? Жаль… Я не знаю… Позвоните в университет, может быть, там есть… Чтобы в Иркутске не было!.. Не думаю. Мой у вас? Хорошо… Вы не знаете переводчика с испанского? – спросил он подошедшую к нему машинистку.

– Нет. А зачем?

– Нужно что-то там перевести. У них есть два переводчика с испанского, но один в отпуску, а второй заболел.

– А что перевести? – обратился я к секретарю.

– Вы знаете испанский язык?

– Да. Это нужно кому-нибудь?

– В самом деле знаете? – недоверчиво допытывался он.

– В самом деле.

– Минутку. – И секретарь снял телефонную трубку. – Вы слушаете? – обратился он к кому-то. – Здесь один товарищ ждет Ярослава Васильевича. Он говорит, что знает испанский… Что? Сейчас. Как ваша фамилия? – спросил он меня. – Кайдаш, – сообщил он в трубку. – Что? Что? Сейчас спрошу. Вы журналист? Приехали из-за границы?

Одним словом, через несколько минут я оставил приемную Макаренко и направился в приемную Саклатвалы, так как именно там нужен был переводчик с испанского. Выяснилось, что переводчик нужен самому академику. Меня попросили минутку обождать. Ожидание действительно продолжалось не более минуты. Очень скоро Саклатвала позвонил по телефону и попросил меня в кабинет.

Вторично я входил в этот кабинет и застал в нем ту же самую обстановку, что и в прошлое посещение. Окна были затемнены, горело электричество, на столе дымился кофе. Только в этот раз академик стоял в углу возле широкого стола. На столе были развернуты какие-то рисунки, над ними склонился не кто иной, как Ярослав Макаренко.

– Здравствуйте! – приветствовал меня Саклатвала. – Вы нас спасете?

– Рад оказать вам услугу.

Макаренко не отрывался от рисунков и, кажется, даже не замечал, что в комнату вошел новый человек. Перед ним лежали карандаши и резинка, он время от времени что-то исправлял в рисунке.

– Вы знаете испанский язык?

– Ну, разумеется, хуже, чем автор «Дон-Кихота»…

– Тогда прошу вас взять этот журнал и перевести нам небольшую статью.

Саклатвала подал мне маленький журнальчик в красочной обложке и показал статью. Статья занимала две с половиной странички.

– Чтобы не откладывать надолго, пройдите, пожалуйста, в эту комнату, – он показал на небольшую дверь за его столом.

Я обещал потратить на перевод не больше часа и, очутившись в маленькой комнате, служившей, по-видимому, спальней, немедленно взялся за работу. Перевод давался легко, за исключением отдельных мест, где попадались незнакомые технические термины. Не знаю, чем заинтересовала эта статья Саклатвалу, но мне она показалась скучной. Речь шла о расчетах скоростей и силы торможения.

Работа приближалась к концу, когда в комнату вошел Макаренко. К слову сказать, комната была отгорожена от кабинета такой толстой стеной и так плотно закрывающимися дверями, что в нее из кабинета не долетал ни единый звук.

– Здравствуйте, – поздоровался Ярослав.

Вид у него был крайне утомленный, глаза красные, но в них горел какой-то неукротимый огонь. Голос его звучал тихо, но твердо.

– Как перевод? Трудный?

Я тоже поздоровался и объяснил, в чем состоят трудности.

– Термины? Это неважно. Оставляйте, как в оригинале. Поймем.

Он сел возле меня и начал просматривать исписанные мною листки бумаги. Время от времени он оставлял чтение, чуть морщил лоб, зевал. Видно было, что он не выспался. Я подал ему последний листок, он просмотрел его, поблагодарил и встал.

– Ярослав Васильевич, – остановил я его, – мне поручено узнать, когда вы вернетесь к себе в гостиницу. С вами хотят поговорить два человека. Во-первых, Аркадий Михайлович. Он хотел выяснить вопрос относительно Тараса.

– Он решительно против того, чтобы Тарас переехал ко мне?

– Я думаю, что будет лучше сделать так, как хочет Аркадий Михайлович.

– Передайте, пожалуйста, Аркадию Михайловичу, что этот вопрос мы мирно решим после сессии Научного совета. А сейчас, до заседания, я из управления не выхожу и ни о чем, кроме строительства, ни говорить, ни думать не буду.

Макаренко круто повернулся, сделал шаг вперед и взялся рукой за дверь.

– Слушайте, – поспешно сказал я, – сюда приехала Лида.

Это имя сразу остановило его. Он оглянулся. Лицо его словно превратилось в белую маску, взгляд омрачился.

– Я знаю…

– Она непременно хочет вас видеть.

– Как ее здоровье?

– Мне кажется, ухудшилось.

Макаренко подошел к окну и начал смотреть на улицу, механически обрывая листочки стоявшей на подоконнике китайской розы.

– О чем она хочет со мной говорить? – спросил он, выдавливая из себя слова.

– Кажется, о вас…

– Обо мне?

Он был удивлен, потом горько улыбнулся и проговорил:

– Скажите, что я сам заеду к ней. Сразу же после заседания совета.

– Ярослав Васильевич!

Я постарался выговорить это убедительно и вместе с тем укоризненно и просительно.

Инженер повернулся ко мне. Глаза его горели яростью. Он рванул ветку китайской розы и сломал ее.

– Слушайте, я не могу. Не могу! Я должен заниматься только делом. Мы снова отложили заседание совета на два дня. Больше этого делать нельзя. Вы знаете, что будет, если мы не подготовимся к заседанию? – Вдруг он овладел собой. – Я прошу вас сделать все, чтобы мой отказ не оскорбил Лиду. Вы сделаете, я знаю… И никому ни единого слова, – его голос зазвучал грозно, повелительно, – никому ни единого слова о том, что сейчас вырвалось у меня. Вы ничего не слышали.

– Я ничего не слышал, – покорно проговорил я.

Мы вместе вошли в кабинет Саклатвалы. Академик поблагодарил меня и попросил извинения, что так занят. Разумеется, я не задержал его своим присутствием ни на минуту.

Из управления я пошел в гостиницу пешком.

Что сказать Лиде, я еще не знал, но надеялся, что сумею с ней поговорить. Меня это почему-то не тревожило. Другое заставляло меня задуматься. Я все еще не мог понять, почему Ярослав так взволнован, почему сессия совета имеет такое важное для него значение.

Я тщетно пытался разобраться в этом деле, но ничего не получалось. Ясно, что Макаренко обвиняют в ошибках на строительстве, в ошибках, которые ведут к перерасходу и задержке окончания работ. Из всего того, что мне пришлось слышать от самых различных людей, я склонялся к мнению, что обвинения против Макаренко справедливы. Но меня крайне волновал вопрос: намеренно действовал Макаренко или ошибался? Я не мог поверить, что намеренно. С этим никак не вязалось мое представление о Ярославе Макаренко, которого, как мне казалось, я хорошо знал.

Настроение у меня было прескверное.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю