355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Николай Трублаини » «Лахтак». Глубинный путь » Текст книги (страница 22)
«Лахтак». Глубинный путь
  • Текст добавлен: 26 марта 2017, 17:30

Текст книги "«Лахтак». Глубинный путь"


Автор книги: Николай Трублаини



сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 37 страниц)

14. ТАРАС ЧУТЬ

Я проснулся от стука в дверь. Часы показывали пять минут десятого. Я вслух выругал неожиданного посетителя, помешавшего мне спать. Являться в такой ранний час первого января – это ведь просто нахальство. Сначала я хотел притвориться, что сплю, но в дверь сыпались равномерные, не очень громкие, но и не тихие удары. Пришлось встать и открыть.

За дверью стоял Макаренко. Молодой человек извинился.

– Не сердитесь на меня за то, что я так рано вас разбудил. Через час я покидаю гостиницу.

– Пожалуйста, пожалуйста. А что случилось?

– Нужно быть в институте – завтра я по делам строительства выезжаю в Иркутск.

– Простите, что я не одет, но я недавно лег. Сейчас начну поиски.

«Он так торопится, – тем временем думал я, – ну, а если не найду?»

Вообще надежды найти письмо у меня не было ни в течение нескольких минут, ни даже в течение часа. Сказать же это я не решался.

Инженер, нетерпеливо ожидая, стоял посреди комнаты.

Я предложил ему присесть, подошел к столу и выдвинул средний ящик. Уже несколько раз перед тем я рылся в этом ящике, но письма не находил. И сейчас я стал перебирать каждый листок, каждую мелочь. В ящике лежало несколько журналов. Я поднял один, другой – и с облегчением вздохнул: письмо Лиды оказалось между ними. Я отдал его Макаренко.

Он поблагодарил, пожал мне руку, сказал, что надеется видеть меня в Иркутске, и поспешно вышел из комнаты.

Заглянув еще раз в ящик, я развел руками и хотел снова завалиться в постель, но зазвонил телефон. Говорила секретарша академика Саклатвалы. Он вызывал меня к себе сегодня в восемь часов вечера.

Телефон зазвонил вторично. На этот раз я узнал голос Аркадия Михайловича.

– Вы не спите, голубчик? Хотите поехать к Тарасу? Наконец-то доктора разрешили проведать его и поговорить.

– Очень хочу. Когда вы едете?

– Сейчас. Заехать за вами?

– Обязательно!

– Вы, верно, еще в постели?

– Почти.

– Ну, быстренько одевайтесь.

Едва я вышел из-под душа, портье позвонил мне и сказал, что меня ожидает машина.

Выбежав из гостиницы, я увидел в автомобиле следователя Томазяна и Аркадия Михайловича.

– А Шелемеха, а Черняк? – спросил я, здороваясь с ними.

– Шелемеха только что поехал к Саклатвале, академик его вызвал. А Черняк, вероятно, спит непробудным сном. Я к нему не дозвонился.

Автомобиль медленно двигался по людным улицам. Томазян сидел за рулем. Мне видна была только его широкая спина. Иногда в зеркальце над рулем появлялось спокойное худощавое лицо.

Со следователем я познакомился, когда он вызвал меня, чтобы допросить по делу об исчезновении Тараса. С тех пор прошло много времени, но мы ни разу не встретились. Я слышал о нем как о человеке настойчивом, проницательном и очень способном, однако с делом Тараса Чутя ему не повезло. Происшествие с мальчиком оставалось тайной. Адриан Маковский, которого Томазян на несколько дней задержал, доказал свое алиби. Оставалось ждать, пока Тарас сколько-нибудь окрепнет и все расскажет сам.

Когда машина очутилась за городом, Томазян погнал ее с бешеной скоростью. В несколько минут мы доехали до больницы и остановились перед воротами. Томазян дал несколько длинных гудков. Ворота никто не отворял. Но вот из калитки выскочил маленького роста мужчина и возмущенно закричал, что мы нарушаем тишину и покой в зоне больницы. Человек имел сонный вид и явно был недоволен. Бедняга, вероятно, встречал Новый год, провел бессонную ночь и теперь дремал в сторожевой будке. Я полностью ему сочувствовал.

Вдруг он перестал кричать, виновато улыбнулся и переменил тон – должно быть, узнал Томазяна.

Оставив машину под присмотром сторожа, мы направились через двор больницы к подъезду. Я попал сюда вторично, а Томазян и Аркадий Михайлович побывали в больнице уже несколько раз. Врачи и обслуживающий персонал встретили их, как старых знакомых.

Сегодня для Тараса Чутя был радостный день: утром его навестили воспитательница и директор детского дома из Староднепровска. До этого мальчику говорить с посетителями не позволяли.

– Он уверен, что вы к нему придете, – сказала доктор Корсакова. – Он ждет вас с нетерпением.

Тарас встретил нас, смущенно и радостно улыбаясь. Он сидел в постели, с подушками за спиной. На голове у него еще белела повязка. Корсакова попросила нас оставаться у больного не более часа.

– Ну, Тарас, будем знакомиться, – сказал следователь. – Это профессор Довгалюк, этот товарищ – журналист, фамилия его Кайдаш, а моя фамилия Томазян.

– Я знаю Аркадия Михайловича, – ответил Тарас, восторженно глядя на профессора. – И их статьи читал, – сказал он обо мне.

– Ну, а со мной знакомство, собственно, только начинается, – шутливым тоном заметил следователь.

– Я вас уже видел… помню… Вы, верно, доктор?

– Немножко не угадал.

– Молодец, Тарас! – сказал, обращаясь к мальчику, профессор. – Быстро выздоравливаешь.

Шутливый разговор длился недолго. Скоро мы перешли к тому, что нас всех наиболее интересовало. Мальчик рассказал нам:

– Я хорошо, очень хорошо помню, как устроился в поезде. Сначала я смотрел в окно, а потом лег на полку и начал читать. На какой-то станции в вагон вошел высокий человек. Лица его я сейчас не могу вспомнить. У него был билет в наш вагон, но что-то там не получалось с местом, и он попросил у моего соседа разрешения сесть возле него. Тот позволил. Через некоторое время новый пассажир спросил у меня, что я читаю. Потом он оставил у меня свой портфель и пошел в ресторан, а когда вернулся, вытащил из кармана маленькие шахматы, и мы с ним играли. Один раз я выиграл у него, потом он у меня. За шахматами этот человек рассказывал мне разные вещи по ботанике, а потом о профессоре Довгалюке. Я сказал, что знаю этого профессора и получил от него письмо. Тогда он стал интересоваться, куда я еду и есть ли у меня уже паспорт. Я показал ему телеграмму из редакции. Он все допытывался, почему меня вызывают. Я сказал, что не знаю, но потом добавил, что везу важные документы. Он попросил, чтобы я показал ему эти документы, но я боялся, что незнакомый человек будет смеяться, когда увидит их, и не показал.

– А что же это было? – спросил Аркадий Михайлович.

– Это были мои расчеты туннеля, – краснея, ответил Тарас. – Я убедился, что раньше сделал ошибку и что с такой скоростью поезда ходить не смогут… Я теперь понимаю, что вообще все это – необоснованная фантазия…

Щеки Тараса горели, словно их натерли кирпичом.

– Ну, ну, рассказывай дальше, о чем ты толковал с этим человеком, – попросил Томазян.

– Дальше? Он пошутил, что у меня, верно, полный чемодан бумаг. Я ответил, что важные бумаги в чемоданах не возят – их хранят при себе. Когда наступили сумерки, этот человек предложил мне пойти в вагон-ресторан поужинать. Я согласился. Мы пошли через вагоны. В одном тамбуре дверь была открыта… Мы остановились. Человек выглянул в дверь и что-то сказал о чудесном пейзаже. Я подошел и тоже выглянул. Помню, он еще спросил меня: «А где же ты держишь свои важные документы?» Я рассмеялся и повернулся к нему. Я тут мне стало страшно. Он крепко стиснул мою руку и как-то странно смотрел на меня. Я хотел вырваться. Он требовал у меня бумаги… И больше ничего не помню. Верно, тут я упал с поезда.

Тарас замолчал и на мгновение закрыл глаза.

– Устал, – сказала Корсакова и многозначительно посмотрела на нас.

– А ты не помнишь, как он был одет и как себя называл? – опросил Томазян.

– Нет.

Доктор недовольно покачала головой.

– Завтра можно продолжить беседу, – тихо сказала она.

– А нам ничего нельзя ему рассказать? – спросил Аркадий Михайлович.

– Вам?.. Можете, только коротко.

– Помнишь, Тарас, свой проект туннеля?

– Это, верно, несерьезное дело, – снова краснея, проговорил Тарас.

Мы все улыбнулись. Аркадий Михайлович взял больного за руку и сказал:

– Почему несерьезное? Сейчас инженеры разрабатывают проект туннеля. Не такого, как ты предлагал, но он все-таки свяжет Москву с Дальним Востоком. А ведь ты именно об этом мечтал.

Мальчик взволнованно смотрел на нас. Корсакова настойчивыми жестами показывала, что время уходить.

– Выздоровеешь – познакомишься с этими инженерами, – сказал, вставая, Довгалюк.

Минут через пятнадцать мы покинули больницу. Мне казалось, что Томазян недоволен результатами беседы с мальчиком. Ясно было, что совершено преступление, но где его причина? Как оказался у Тараса паспорт Адриана Маковского и куда исчезли документы Тараса?

15. ПРОЩАНИЕ НА БУЛЬВАРЕ

Поздно вечером я вышел на улицу, чтобы после целого дня утомительной беготни подышать свежим воздухом. Подготовка к моему отъезду доставляла много работы ногам и забот голове. Нужно было уладить бесконечное количество дел, сообщить родным и знакомым о продолжительном путешествии, а главное – позаботиться об инструкциях и документах, которыми должно было снабдить меня управление строительством.

После дневных хлопот гудело в голове, и я с удовольствием шел по опустевшему бульвару, стараясь ни о чем не думать.

Уголок бульвара, куда я попал, выходил к реке. Здесь почти не было фонарей, под деревьями мрак еще более сгущался. Тонким белым покрывалом лежал на земле снег – еще никто не успел протоптать на нем дорожку. Едва долетал отдаленный шум города.

Я медленно брел между черными деревьями, пока не очутился возле обрыва над рекой, где стояли беседка и несколько скамеек. Летом здесь всегда было людно, а теперь по дороге мне не встретился ни один человек. Никого, казалось, также не было ни в беседке, ни поблизости.

Но вскоре я заметил, что в нескольких шагах от меня, там, где от беседки вниз к реке сбегали ступеньки, прислонившись к перилам лестницы, неподвижно стоит человек.

Я вошел в беседку и сел. Человек на лестнице, по-видимому, меня не заметил.

Мое обычное любопытство заставило меня внимательно приглядеться к одинокому темному силуэту. Кто этот человек? Почему он здесь стоит?

Вспыхнувшее во мне любопытство сразу отвлекло мои мысли от всего, чем я жил последние дни. Мне показалось, что исчезли невероятная усталость и головная боль.

Прошло с полчаса. Кроме нас двоих, в этот уголок не заглянул ни один человек. В такой поздний час и в такую погоду ни у кого не было охоты слоняться по бульвару.

Я понимал, что пора возвращаться домой, но фигура на лестнице удерживала меня на месте. У меня было такое чувство, словно я вступил в соревнование с этим незнакомцем и если я уйду раньше, чем он, то буду побежден.

Сидеть уже надоело, но я упорно выжидал, пока незнакомец тронется с места… Наконец фигура на лестнице зашевелилась и медленно начала подниматься вверх по направлению к беседке. Человек остановился в двух шагах от меня и снова повернулся к реке. Тем временем мне захотелось курить. Это позволило мне обратиться к незнакомцу.

– Простите, нет ли у вас спичек? – опросил я его.

Человек резко обернулся, показывая этим, что до сих пор он меня не замечал.

– Нет ли у вас спичек? – повторил я.

Он молча сделал шаг ко мне и протянул коробку со спичками. В полутьме я не мог разглядеть его лицо, он же, казалось, не проявлял по отношению ко мне никакого любопытства.

– Может быть, закурите? – предложил я ему папиросу.

– Нет, спасибо, – ответил он, и голос его показался мне знакомым.

Я чиркнул спичкой и зажег ее. Огонек осветил мое лицо.

– Олекса Мартынович, это вы? – удивленно спросил незнакомец.

И тут по голосу я узнал Макаренко.

– Не знал, что вы любите романтические прогулки в одиночестве, – сказал я смеясь.

– Оказывается, между нами есть сходство, – с едва заметной иронией ответил он. – Вы давно здесь?

– Порядочно. Но все же меньше, чем вы.

– Разве я так долго? – Он поднял руку с часами к глазам и удивился: – Ого!

Мы помолчали.

– Завтра вечером я уезжаю, – сказал я первое, что пришло мне в голову.

– И я тоже вечером выезжаю в Сибирь.

Мы снова помолчали, охваченные каждый своими мыслями. Не знаю, о чем думал инженер, но я вспомнил Лиду Шелемеху, письмо от нее, переданное мной Макаренко, разговор с девушкой перед ее отъездом.

Сквозь тучи начал пробиваться лунный свет, и хотя самой луны не было видно, но темнота немного поредела. Снег перестал падать.

– Вы не знаете, как Лидия Дмитриевна устроилась на курорте и как себя чувствует? – спросил Макаренко.

– Не знаю. А вы разве с нею не переписываетесь?

– Нет.

Мне захотелось вызвать Макаренко на откровенность.

– Слушайте, Ярослав Васильевич… Простите меня, но я хотел бы спросить, что произошло между вами и Лидой. Не думайте, что это пустое любопытство. Вышло так, что я невольно узнал вашу тайну. Это случилось раньше, чем я познакомился с ней и с вами. А теперь я испытываю к вам и к Лидии Дмитриевне больше, чем простой интерес. Я чувствую к вам обоим горячую симпатию, меня тревожит здоровье Лидии Дмитриевны. Вы должны знать: о том, что мне известно, я сказал только ей, когда она поручила мне передать вам письмо. Я уверен, что она вас любит. Об этом я ей тоже сказал.

Инженер сделал шаг ко мне. Он, по-видимому, немного растерялся, а может быть, даже смутился.

– Вы знаете… – начал он, но махнул рукой и замолчал.

Потом попросил у меня папиросу, вошел в беседку, смел рукой снег со скамьи и сел. По крайней мере минута прошла, пока он закурил. Глубоко затянувшись, он повернулся ко мне и приглушенным голосом заговорил:

– Я люблю Лиду. Но любит ли она меня?.. Я много думал о наших взаимоотношениях. Мне кажется, что она все-таки любит Барабаша… Возможно, Лида любила меня. Во всяком случае, мне хочется так думать. Любила… Но случилось так, что мы долго не виделись, и… Лида больна, очень больна… Чем я могу ей помочь? А Барабаш, кажется, может ее спасти. Вся цель его жизни теперь – борьба с этой болезнью. Вы думаете, мне легко сказать себе, что между мной и Лидой все кончено? Я этого и до сих пор не сказал со всей решимостью, но, уверяю вас, еще сегодня вечером я это сделаю.

Макаренко замолк.

Нет, этот инженер говорил бессмыслицу, какую пристало бы говорить только сильно влюбленному юноше.

Я хотел было сказать, что не согласен с ним.

– Вы знаете… – обратился я к инженеру.

– Нет, не знаю и знать не хочу. Молчите. Я не могу и не должен менять свое решение. Я сказал вам об этом, потому что человеку трудно все время оставаться наедине со своими мыслями. Может быть, я даже пожалею потом… Хочу верить, что когда-нибудь вы поймете меня и, не рассказывая Лиде о нашем разговоре, хоть немного заступитесь за меня, если она будет обо мне плохо думать.

Что мог я на это сказать?

Не сговариваясь, мы встали. Вся дорога до гостиницы прошла в молчании. В коридоре гостиницы мы так же молча простились.

В моей комнате вещи были уложены и все готово к отъезду. В последнюю ночь перед далеким путешествием нужно было выспаться, но мне не спалось. Я долго думал о Макаренко, энергичном, разумном человеке, который одновременно и привлекал и раздражал меня.

Только перед рассветом, утомленный размышлениями, я уснул.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ1. НА РОДИНЕ

Уже светало, когда наш пароход оставил за собой остров Русский, обогнул мыс Поворотный, прошел мимо Егершельда и приготовился отдать якорь в бухте Золотой Рог.

Высоко на холмах, над освещенным утренними лучами солнца Владивостоком, таяли реденькие клочки тумана. В бухте у причалов стояло много пароходов; нарушая покой, носились небольшие катера, медленно ползли буксиры. Начиналась суетливая дневная жизнь.

Я стоял на палубе без шапки, без пальто, крепко сжимал руками фальшборт и с радостью оглядывал берег, город, бухту. Гребцы на небольшом кунгасе, проплывшем возле нас, береговой матрос, приветливо помахавший нам рукой, дымок над трубой какого-то дома, даже вода в бухте – все это было милым и родным. Хотелось сделать что-нибудь необыкновенное.

Оглушительный гудок врезался в утренний шум порта. Это наш пароход оповещал о своем прибытии. Сразу стих грохот машин. Боцман и матросы готовились забросить на берег швартовы и спустить мягкие кранцы, которые должны были защищать борт парохода.

Вот мы и пришвартовались.

Горячо пожав руки друзьям из экипажа «Черноморца», я по трапу сошел на родную землю.

На пристани меня встретила миловидная женщина в сером костюме и шляпе с широкими полями. Женщина явно спешила.

– Здравствуйте, Олекса Мартынович! – крикнула она мне. – Вы прибыли на два часа раньше.

Это меня удивило. Я никак не надеялся, что меня будут встречать.

– Зинаида Константиновна Шепетова, – назвала себя женщина. – Из Владивостокского морского агентства строительства Глубинного пути. Мне поручено встретить вас. Вам приготовлен в гостинице номер.

Приятно, когда о вашем приезде помнят и заботятся о ваших удобствах!

– В «Золотом углу»? – спросил я.

– Нет, в новой гостинице «Тихий океан». Ее построили только месяц назад. Это гостиница Приморского туннельного треста.

– Скажите, могу ли я сегодня выехать в Иркутск?

– Так скоро? Мы думали, что вы несколько дней отдохнете здесь.

– Очень охотно сделал бы это, но в Иркутске, как мне известно, на этих днях состоится заседание совета при начальнике строительства.

– А разве вы член совета? Ведь вам не обязательно присутствовать на этом заседании? Мы здесь хотели с вами ближе познакомиться, – улыбаясь, сказала Шепетова.

– Очень рад этому. Но мне нужно встретиться с некоторыми людьми, которые там будут.

– Вы поспеете, вероятно, только к концу заседания.

– Это поездом. А самолетом?

– Он бывает только через день. Кроме того, почти всегда погода вынуждает его где-нибудь заночевать. А сегодня самолет уже вылетел.

– Нельзя ли заказать специальный самолет?

– Есть еще почтовые. Иногда они берут пассажиров. Но это делается с разрешения авиационного отдела, а подполковник Шелемеха такие разрешения дает очень неохотно.

– Как вы сказали? Он уже подполковник?

– Да.

– Я оставил его майором… Ну, прекрасно. Так вы, пожалуйста, проводите меня в гостиницу и помогите немедленно послать телеграмму Шелемехе.

Так совершилось мое возвращение на родину.

Вскоре я стоял на балконе одиннадцатого этажа гостиницы «Тихий океан», где мне отвели уютный номер, и, ожидая ответа от Шелемехи, вспоминал недавнее прошлое и свое полуторагодовое путешествие.

За это время я побывал во многих городах трех континентов, где производились технические исследования, интересовавшие управление строительства Глубинного пути. Заграничная комиссия строительства переезжала из страны в страну; состав ее, за исключением нескольких человек, непрерывно менялся. Часто прибывали новые люди, но я не имел возможности вернуться домой хотя бы на короткое время. Обязанности ответственного секретаря комиссии состояли во множестве визитов и приемов, переговорах с различными компаниями, организации знакомств и встреч наших инженеров с выдающимися иностранными инженерами.

О том, что делается на родине, как разворачивается строительство, нам было известно не только из печати и писем, но также из рассказов приезжавших к нам людей. Мы знали, что работы принимают гигантский размах.

О колоссальном туннеле, который строят коммунисты, немало писали и в зарубежных газетах и журналах. За строительством там внимательно следили, инженеры и экономисты делали разные предположения, говорилось и об оборонном значении туннеля. Но все же подробных сведений там никто не имел. Знали о руководящей роли в строительстве академика Саклатвалы, часто упоминали фамилии его талантливых помощников, в особенности Самборского. Реже мне приходилось слышать фамилию Макаренко. А из рассказов наших инженеров мы знали, что правой рукой Саклатвалы все время остается Макаренко и что между Макаренко и другими инженерами, а особенно Самборским, продолжается борьба. Почти все приезжавшие к нам были против Макаренко.

– Это безусловно талантливый инженер, – говорили одни.

– Чересчур самоуверен, – говорили другие.

– Знаний у него достаточно, – высказывались третьи, – но в строительстве он явно ведет линию на удорожание работ и замедление темпов. И в личной жизни у него что-то не так: он всех сторонится, ни с кем не дружит.

В своих письмах к Шелемехе и Черняку я не раз просил сообщить мне, как идут дела у Макаренко. Летчик отвечал, что все в порядке, Антон Павлович же ссылался на свою нелюбовь к сплетням и заверял, что мне все станет ясно, когда я вернусь.

К знакомым, которые меня очень интересовали, принадлежали также сестра Станислава Шелемехи – Лида и врач Юрий Барабаш.

В своих очень редких письмах летчик упоминал о сестре.

Лида все еще работала в лаборатории металлов академика Саклатвалы.

Из газет мне было известно, что Барабаш недавно защитил свою диссертацию. Кажется, Барабашу в одном из московских институтов была предложена кафедра.

Стоя на балконе и осматривая город и бухту, я все время думал об этих людях. Рядом с Лидой в моем воображении возникал образ Макаренко таким, каким я видел его перед своим отъездом. Я хорошо помнил его угрюмый, решительный взгляд, глаза с выражением скрытой боли. Тогда он отказался от Лиды.

Но как не совпадали мои чувства к Макаренко с отношением к нему специалистов – инженеров! Мне больно и тревожно было думать о создавшемся положении, тем более что противники Ярослава Макаренко выступали искренне, глубоко убежденные в ошибочности его утверждений. Неужели я в этом человеке ошибаюсь? Я с горечью вспоминал ответ Макаренко на мое единственное письмо к нему. Он писал, что очень занят работой и времени на переписку не имеет. К этому была присоединена просьба выслать несколько специальных книг.

Ожидание ответа от Шелемехи приковало меня к гостинице. Я стоял на балконе и прислушивался, не звонит ли телефон. Несколько раз мне действительно звонили. Знакомые, узнав о моем приезде, приветствовали меня и приглашали к себе. Потом приехали два журналиста из местной газеты, представитель Приморского туннельного треста и Шепетова. Они интересовались мною, а я – Приморским туннельным трестом. Трест являлся автономной единицей в системе строительства Глубинного пути и прокладывал туннель от выросшего на пятьдесят шестой параллели, на берегу Охотского моря, Тихоокеанска до Владивостока. Это было одно из наибольших ответвлений главного пути.

– У нас все превосходно, – ответил на мой вопрос о ходе строительства представитель треста. – Дело развертывается нормально, хотя в последнее время приходится ускорять работы.

– И тут не все получается хорошо, – заметил один из журналистов.

– Почему? – заинтересовался я.

Представитель треста заявил, что ускорение строительства особых трудностей не вызывает. Но сказал он это не очень уверенно.

– Да вы говорите откровенно, – попросил я.

– Будете в Иркутске, обо всем узнаете, – сказал тот же журналист. – У нас применяется так называемая макаренковская система, и все ею страшно недовольны.

– В чем же она заключается?

Но позвонил телефон. Меня вызывал начальник аэропорта. Он получил от Шелемехи телеграмму с приказом немедленно отправить меня на почтовом самолете в Иркутск.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю