332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Николай Михневич » История русской армии. Том первый » Текст книги (страница 33)
История русской армии. Том первый
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:28

Текст книги "История русской армии. Том первый"


Автор книги: Николай Михневич


Соавторы: Алексей Баиов,Д. Назаров,Павел Андрианов,Андрей Елчанинов

Жанр:

   

История



сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 40 страниц)

Доблестные действия наших авангардов задержали французов по крайней мере на 10 часов, а распорядительность частных начальников сохранила для нас Пултускскую переправу.

В ночь на 13 декабря получено было известие о приближении французов к Пултуску – это был корпус Ланна. Приказания Каменского о стягивании всех войск к Пултуску указывали на то, что фельдмаршал решился принять бой у последнего пункта. Но непосильная, без нужды лихорадочная деятельность последних дней окончательно надломила силы престарелого предводителя русской армии. Сложив в эту ночь звание главнокомандующего и выехав из армии, он доносил императору Александру: «…Нашел себя не схожим на себя: нет той резолюции, нет того терпения к трудам и времени, а более всего нет прежних глаз…» Граф Каменский передал командование армией старшему после себя, граф Буксгевдену, причем последнее приказание им отданное, – отступать к нашим границам, – отменяло ранее намеченный им план о встрече Наполеона у Пултуска. С отъездом фельдмаршала управление армией только номинально перешло к Буксгевдену, по существу же в армии наступило двоевластие, так как Бенигсен, во-первых, стремился, с риском для себя, освободиться от подчинения Буксгевдену и, во-вторых, не исполнил последнего приказания Каменского, а принял смелое решение вступить с Наполеоном в сражение у Пултуска.

Непролазная грязь, замедлявшая в высшей степени всякие передвижения и доставку сведений; трудность разведок на закрытой и пересеченной местности; блуждание русских колонн вследствие перекрещивающихся приказаний Каменского – таковы неблагоприятные обстоятельства, послужившие причинами редко встречавшегося в боевой практике Наполеона случая, что он не мог разобраться в обстановке; простояв 13 декабря в Насельске, он все-таки сделал ошибку, предположив, что наши главные силы сосредоточены у Голымина, а не у Пултуска. Соответственно этому, направив Ланна для захвата Пултусской переправы, Наполеон двинул главные свои силы на север и несколько западнее линии р. Нарев.


Пултусское сражение 14 декабря 1806 г.

Позиция, избранная Бенигсеном на 14 декабря, была расположена к юго-западу от Пултуска, на высоте, отлого спускающейся в том же направлении к стороне противника и ограниченной на востоке р. Наревом и крутыми обрывами его правого берега. Подступы к позиции скрывались лесом, подходящим версты на полторы к ее фронту. Топкая почва сильно затрудняла передвижение войск, особенно артиллерии. Корпус Бенигсена, численностью до 45 тысяч, расположился для обороны в следующем порядке: пехота построилась между Мошинским лесом и Пултуском в две линии, имея в первой семь полков, во второй – шесть и слабый резерв в один полк и два батальона; правой половиной расположения командовал Сакен, левой – Остерман; Мошинский лес был занят особым отрядом Барклая-де-Толли, силой в пять пехотных полков с несколькими эскадронами, а впереди Пултуска стоял отдельный отряд Багговута, состоящий из 10 батальонов с несколькими эскадронами; на одной высоте с этими отрядами развернулась кавалерия, впереди которой были рассыпаны казаки.

Утром 14 декабря к нашей позиции подошел корпус Ланна, силой до 20 тысяч; около 11 часов французы повели одновременную атаку на обе наши передовые позиции на флангах. Багговут встретил атаку дивизии Сюше контратакой; при поддержке, направленной сюда с главной позиции, Багговут успешно отбил атаку неприятеля, сильно при этом пострадавшего от огня нашей артиллерии. С неменьшим успехом была отражена Барклаем-де-Толли атака на Мошинский лес. Тогда Ланн приостановил наступление, ожидая прибытия дивизии, направленной сюда Наполеоном, и ограничился лишь канонадой.

Около 8 часов вечера подошедшая дивизия Дольтонна ворвалась в селение Мошин. Воспользовавшись этим, Ланн снова повел атаку против Сакена, приказав Сюше возобновить удар против Остермана. Бенигсен, узнав о подходе к французам подкрепления, лично приказал Барклаю и Сакену переменить фронт правым флангом назад и усилил их артиллерией. Оценив значение промежутка между дивизией Дольтонна и остальными войсками Ланна, ослабляющего боевую линию неприятеля, он приказал перейти в общее наступление. С резервом и 20 эскадронами Бенигсен двинулся в указанный промежуток, и кавалерия произвела ряд блестящих атак во фланг французам; в то же время Барклай и Остерман остановили напор неприятеля. Считая атаку Ланна бесповоротно отбитой, Бенигсен, однако, из-за ночной темноты и вьюги не преследовал французов; мало того, он вынужден был тотчас же отступить на север, чтобы не быть обойденным главными силами Наполеона, бывшими в этот день у Голымина. Приписав себе вполне справедливо победу над Ланном, Бенигсен был не прав, утверждая в реляции, что он отбил атаки самого Наполеона.

В тот же день главные силы французской армии атаковали у Голымина сравнительно небольшой, в 10–12 тысяч, сборный отряд князя Голицына, образовавшийся случайно из полков разных дивизий, частью блуждавших со времени отступления от р. Вкры вследствие противоречивости приказаний графа Каменского, частью отрезанных от своих дивизий при наступлении французов в северном направлении; во время боя подошли еще отряды подобного же происхождения. Желая сделать остановку для войск, донельзя утомленных, князь Голицын вынужденно должен был занять впереди Голымина позицию, прикрытую излучиной болотистой речки; лес на левом фланге был занят Костромским пехотным полком под командованием князя Щербатова.

Борьба небольшого нашего отряда с превосходящими силами противника могла окончиться для князя Голицына сравнительно благополучно лишь потому, что невылазная грязь, замедлявшая движение французов, принудила Наполеона вводить свои войска в бой по частям, по мере их подхода, причем большая часть французской артиллерии, завязшая в грязи, осталась назади.

Между тем, в 15 верстах от Голымина и Пултуска, в Макове, стоял неподвижно и безучастно граф Буксгевден с дивизией Тучкова. Нельзя отрицать, что происшедший в этот день переход власти над армией, осложненный самовольством Бенигсена, затруднял ориентирование Буксгевдена; но нельзя не признать и того, что бездействие в Макове еще лишний раз свидетельствовало об узости военного кругозора Буксгевдена. «Стоять без дела, – говорит Леер [61]61
  Г. А. Леер (1829–1904) – русский военный теоретик и историк, генерал от инфантерии, член-корреспондент Академии наук.


[Закрыть]
, – когда нет специально данного поручения, слышать выстрелы в 15 верстах и не идти на выручку, это дело преступное на войне.»

Задуманное Наполеоном окружение русской армии не удалось. Весь результат осеннего похода свелся для него лишь к тому, что, оттеснив русских на север, он мог с большей безопасностью расположить свою армию на квартирах. Французская армия заняла обширный, около 200 верст по фронту, квартирный район Варшава – Пултуск – Голымин– Млава – Остероде. Она сильно нуждалась в отдыхе, ибо была до чрезвычайности истощена последними движениями; в оттепель при глинистом грунте грязь была так велика, что однажды на прохождение 11 верст потребовалось 13 часов. Кроме дурной погоды, было и другое зло, способствовавшее появлению в доселе безупречных войсках Наполеона признаков деморализации. Реквизиции ничего не давали, а подвоз жизненных припасов из магазинов был почти невозможен. Наследный принц Баденский, предпринявший с Наполеоном поход в 1806 г., говорит в своем дневнике, что голод был неизменным спутником великой армии и что здесь последняя стала впервые выражать недовольствие. Храбрые воины привыкли к усталости и опасностям, но не к продолжительным лишениям. Упадок дисциплины был несомненный. Фукар рассказывает, как 14 декабря на биваке 10-го полка солдаты кричали проезжавшему Наполеону по-польски «chleba», на что находчивый император на том же языке отвечал им «niema».

В равной мере страдали и русские войска от ненастья, и от дурных дорог, и от недостатка продовольствия. Несмотря на одно из драгоценнейших качеств русского солдата – сына суровой природы и жизни – безропотность, в армии все-таки появились бродяжничество, случаи грабежа; особенно наблюдались непорядки в корпусе Бенигсена, который был слабым строевым начальником и не отличался достаточной заботливостью о нуждах солдата. При таких обстоятельствах отход армии 28 декабря к Тыкочину, где можно было воспользоваться запасами имеющихся там магазинов, оказался более чем уместным.

Между тем создавшееся в верху армии разноначалие, или, точнее, безначалие, могло грозить большими бедами в будущем. Бенигсен вел непозволительную игру, в которой становиться на его сторону ни в коем случае не приходится, но все-таки надо сказать, что разрешение командного кризиса в армии предпочтением Буксгевдену несравненно более способного Бенигсена было весьма удачным; последний, щедро награжденный за победу под Пултуском, и был назначен главнокомандующим; Буксгевден был отозван. Указ об этом получен был 31 декабря 1806 г., на марше армии в Восточную Пруссию, куда, согласно постановлению военного совета от 20 декабря, переносились наши операции.

Современники ценили в Бенигсене его ум и способности, о чем свидетельствуют его смелые и искусные замыслы. Но замыслы без умелого и настойчивого исполнения остаются только замыслами, и, поддававшийся попеременной смене надежд, сомнений и колебаний, Бенигсен не обладал в надлежащей мере важнейшим военным качеством – твердостью характера. Оттого в итоге его полководческой деятельности в 1806/07 г. мы видим лишь отбитие ударов Наполеона; его наступательные предприятия обыкновенно замирали или, как случилось под Фридландом, приводили даже к поражению.

Располагая корпусами Эссена 1-го и Лестока (до 107 тысяч войск), Бенигсен перешел к активным действиям. Он вознамерился, оставив для обеспечения своих сообщений Эссена 1-го и одну из дивизий в долине Нарева, двинуться, под прикрытием лесов и озер, к Нижней Висле, разбить по частям левофланговые корпуса Наполеона – Нея и Бернадота, освободить Грауденц от обложения и, угрожая сообщениям Наполеона, быть может, заставить последнего начать отступление от Варшавы. Наступательные операции зимнего похода русской армии, однако, окончились обороной у Прёйсиш-Эйлау.

4 января 1807 г. русская армия двинулась из Бялы на запад. 8 января, в то время когда главная квартира Бенигсена достигла Ресселя, корпус Нея, выдвинутый слишком вперед и оказавшийся всего в одном переходе, легко мог быть атакован всеми нашими силами; но по бездействию Бенигсена этого не случилось. Другой французский корпус, Бернадота, сильно разбросанный, был предупрежден Неем о появлении русских. Бернадот тотчас же начал сосредоточивать свои войска, что ему и удалось благодаря тому, что 12 января Бенигсен, ожидая, в силу оказавшихся впоследствии ложными слухов, нападения Наполеона, пропустил и здесь удобный случай разбить хотя бы часть корпуса Бернадота.

После безрезультатного и недостаточно быстрого марша – за девять дней было сделано по уже подмерзшим дорогам 120 верст – в операции русской армии наступил перелом. Наш главнокомандующий изменил фронт армии, доселе обращенный к западу, на юг, так как не подлежало сомнению, что Наполеон снимет свои войска с квартир, чтобы броситься против русских. С переменой фронта армии Бенигсен поставил себе целью прикрыть Кёнигсберг и доступы к русской границе.

В течение почти 10 дней Наполеону оставалось неизвестным о фланговом движении нашей армии, и, отдавая 15 января приказ о подъеме с квартир своих войск, он не знал, что русские уже стоят лицом на юг. Полагая, что Бенигсен продолжает движение на запад, Наполеон задается целью демонстрациями Бернадота завлечь русскую армию возможно далее в этом направлении и, быстро притянув последнего к собранной тем временем армии, ударить в левый фланг русских; отрезав, таким образом, от России армию Бенигсена, Наполеон предполагал отбросить ее к морю или Нижней Висле. Местом сосредоточения французской армии был избран Алленштейн, куда к корпусу Сульта справа и слева должны были примкнуть прочие корпуса; Бернадоту было указано медленным отступлением, даже до Торна, увлекать Бенигсена, а затем форсированным маршем спешить на присоединение к армии; ввиду важной роли Бернадота 19 января ему были отправлены новые инструкции с приложением к ним, для лучшего ориентирования маршала, всего операционного плана Наполеона.

Разъезд Елизаветградского гусарского полка захватил молодого французского офицера с этими важными бумагами и доставил его в Лебау, к стоявшему здесь с авангардом князю Багратиону, недавно прибывшему в армию. Багратион, переслав захваченное главнокомандующему и уяснив себе общее положение дел, во-первых, для сближения с армией отошел несколько назад и, во-вторых, поручил полковнику Юрковскому, атаковав передовые посты Бернадота, показать последнему настойчивость нашего преследования, а затем быстро отойти к авангарду. Бернадот все глубже и глубже отступал к Торну.

Опасное положение нашей армии становилось очевидным. Через три дня Бенигсену удалось сосредоточить армию на позиции у Янкова; сюда же подошли авангарды Багратиона и Барклая, и только прусский корпус Лестока еще держался отдельно. Велико было удивление Наполеона, когда он, неожиданно для себя, нашел русскую армию в Янкове; его силы даже еще не были сосредоточены. Поэтому пока, ввиду подготовки предстоящей атаки русских, было решено ограничиться лишь занятием переправы на р. Алле у Бергфрида. После упорного боя Бергфридская переправа осталась за французами. Ночью русский главнокомандующий, получив известие от Лестока, что он не может прибыть в Янково, немедленно выступил на север тремя колоннами, прикрываясь тремя арьергардами – Маркова, Барклая-де-Толли, Багговута, – бывшими под общим начальством князя Багратиона.

Утром 23 января, когда подошли корпуса Нея и Ожро, Наполеон увидел исчезновение нашей армии с Янковской позиции. Располагая превосходством сил, Наполеон начал фронтальное преследование русской армии; но, стремясь, с одной стороны, отрезать русских от р. Преголи, а с другой – помешать соединению с ними прусского корпуса Лестока, он для достижения первой цели направил правым берегом р. Алле корпус Даву, а исполнение второй задачи поручил корпусу Нея с кавалерией Лассаля, направленному по левому берегу р. Пассарги.

Искусное, настойчивое и решительное преследование французами противника вплоть до 27 января, на протяжении 70 верст, встретило не менее искусное и стойкое сопротивление русских арьергардов, руководство которыми находилось в умелых руках Багратиона и Барклая. В эти четыре дня ночных маршей, делавшихся особенно тяжелыми вследствие нераспорядительности при их организации, русским войскам потребовалось проявить необычайное напряжение и самоотвержение. «Нужно обладать русским здоровьем и терпением, – говорил один из участников этих маршей, – чтобы все это переносить… Бедный солдат ползет как привидение и, опираясь на своего соседа, засыпает на ходу… все это отступление представляется мне скорее сном, чем действительностью. Наш солдат в этом отношении обладает таким терпением… которое превосходит всякую философию».

Тяжелым был для войск Багратиона бой 24 января. Почти с 7 часов утра французы яростно ломились вперед. Багратион, считавший вопросом чести арьергарда «не отдать неприятелю ни повозки, ни колеса», отбивая отчаянные атаки и искусно маневрируя, привел отряд на ночлег лишь в 11 часов вечера, преодолев за этот день с непрерывным боем 28 верст.

25 января Бенигсен начал стягивать армию на позиции у Ландсберга; на этот раз обязанность прикрыть построение армии была возложена на 5-тысячный арьергард Барклая-де-Толли, которому, невзирая на подавляющие силы противника, было приказано во что бы то ни стало удержать французов. Построив пехоту на возвышенности впереди с. Гофа, Барклай выслал к мосту Изюмских гусар. Известие о том, что на поле сражения присутствует Наполеон, способное на иного навести панику, нисколько не поколебало хладнокровия Барклая, про которого сложилась солдатская поговорка: «Поглядя на Барклая, и страх не берет». Французы стали обходить наш арьергард с флангов пехотой, а драгуны Груши с фронта смяли наших гусар. На выручку последних двинулся Костромской мушкетерский полк; три отчаянные атаки французов были одна за другой блестяще отбиты полком, и ободрившиеся гусары опрокинули неприятельских драгун. Тогда Мюрат бросил в атаку целую кирасирскую дивизию Опу. Французские латники вновь смяли гусар, перемешались с ними и начали рубить костромичей. «Я имел прискорбие, – пишет Барклай, – видеть почти совершенную гибель сего бесподобного полка». Неудачи сильно отразились на нашем арьергарде, и он с трудом прошел Гоф. На новой позиции Барклай нашел поддержку, высланную Бенигсеном, но был к вечеру сбит, и только темнота да подоспевшие лейб-кирасиры и орденцы спасли арьергард.

Бенигсен двинул всю армию в одной колонне к Прёйсиш-Эйлау. У Ландсберга был оставлен арьергард князя Багратиона. В эти минуты величайшей опасности, в трех верстах от сильнейшего противника, «князь Петр» шутил более обыкновенного и терпеливо ждал до 7 часов утра 26 января окончания вытягивания армии. В восьмом часу Багратион двинулся вслед за нею и благополучно дошел с арьергардом до опушки Грюнгефкенского леса. Багратион занял позицию между замерзшими озерами Тенкнитенским и Вашкейтенским; город Эйлау – наш тыл – был занят отрядом Барклая. Упорное сопротивление русских заставило Мюрата выждать подхода пехоты, и когда около 2 часов дня подошли головные части Сульта и Ожро, была возобновлена атака нашей позиции с обходом ее по льду Тенкнитенского озера, но французы были отбиты. С разрешения Бенигсена Багратион отвел свой отряд через город, и подошедшая пехота Сульта долго не могла ворваться в Эйлау благодаря упорству наших егерей. В городе они продолжали бой за каждое строение, тогда и был тяжело ранен Барклай-де-Толли. Уже Багратион хотел вывести отряд Барклая из города, как Бенигсен приказал вновь овладеть Эйлау. Сойдя с коня, Багратион повел наши колонны, которые ворвались в город. Однако уже в 11 часов вечера, по невыясненной достаточно причине, мы очистили Прёйсиш-Эйлау.


Сражение при Прёйсиш-Эйлау (с картины Звебеха)

Наполеон, заняв город корпусом Сульта, выдвинул влево кавалерийскую дивизию Лассаля, вправо – драгунскую Мильо и эшелонировал остальные войска за городом. Бенигсен решился на генеральное сражение. При тяжелых маршах армия таяла, оставляя отсталых в таком количестве, что остановка делалась положительно необходимой.

Отказавшись от Прёйсиш-Эйлау как опорного пункта, главнокомандующий наш расположил армию на пустынных открытых холмах между селами Шлодиттен и Серпален, в расстоянии от противника около трех четвертей версты. Тактическим ключом позиции можно было считать командующие Креговские высоты за ее левым флангом.

Ввиду крайнего разноречия историков о силах сторон, столкнувшихся у Прёйсиш-Эйлау, приходится остановиться на предположении генерала Леера, который считает обе армии равносильными, около 70 тысяч каждую.

Русская армия расположилась в сплоченном и густом боевом порядке на протяжении около 3 верст по фронту и с несоответственно малой глубиной; четыре с половиной дивизии – в боевой линии и полторы дивизии с большей частью конницы – в резерве. Боевая линия образовала три линии; правым крылом командовал Тучков, центром – Сакен, левым – Остерман. Дивизии резерва, под общим командованием Дохтурова, стояли: за правым крылом – в общей глубокой колонне из развернутых батальонов и за левым крылом – под командованием талантливого графа Каменского, сына фельдмаршала, в линии полков, из которых каждый в колоннах из развернутых батальонов. Особый отряд Багговута, из четырех пехотных полков, был поставлен уступом впереди левого фланга, у села Серпален. Конница расположена была по всему фронту в нескольких группах: за правым и левым флангами, в центре, при резерве графа Каменского и в отряде Багговута. Артиллерия, под общим начальством Резвого, в большей своей части была массирована в три батареи: 60 орудий – на правом крыле, 60 – на левом и 70 маскированных орудий – в центре. Корпус Лестока ожидался к правому флангу. Грузный боевой порядок русской армии напоминал боевые порядки XVIII столетия; построение – густое, дававшее обильную жатву артиллерийскому огню, и в то же время мало глубокое, обрекавшее войска лишь на пассивное отбитие ударов и мало способствовавшее нанесению таковых при помощи маневра, ибо допускало, в сущности, единственное движение – вперед; частями, способными к маневрированию, были: отряд Багговута, вся конница числом до 150 эскадронов, случайно, в силу обстоятельств – корпус Лестока и, с мешкотным выходом из-за фланга, – шесть полков графа Каменского.

План действий Бенигсена не отличался определенностью. Судя по расположению войск, трудно сказать, какому из путей отступления, т. е. на Домнау к Кёнигсбергу или на Фридланд в Россию, он придавал значение. Побочные обстоятельства указывают, что он отдавал предпочтение первому из этих путей.

Наполеон решился на немедленную атаку русских, не выжидая корпусов Бернадота и Нея; он, очевидно, спешил разгромить русскую армию, не дав ей возможности оправиться и отдохнуть после тяжелых маршей. Главный удар направлялся на левый фланг с целью отрезать нас от России, для чего и назначался корпус Даву, все время оперировавший против этого фланга. Остальные войска могли быть распределены частью для усиления Даву, частью для привлечения внимания русских с фронта; с выходом же корпуса Нея против правого фланга армии Бенигсена было бы довершено окружение последней на поле сражения. Сообразно изложенному, две дивизии корпуса Сульта, окрыленные слева кавалерией Лассаля, занимали город, простираясь несколько западнее последнего; правее Эйлау – корпус Ожро, еще правее – дивизия С.-Илера из корпуса Сульта с драгунами Мильо; вся кавалерия Мюрата и гвардия стояли в общем резерве за городом; корпус Даву был нацелен с юго-востока.

27 января, в день сражения, был мороз 4–6°; по временам шел густой снег, переходивший в метель, так что видимость была плохая уже в 40–50 шагах; воды были скованы толстым льдом, но сугробы, видимо, затрудняли движение вне дорог.


Сражение при Прейсиш-Эйлау 27 января 1807 г.

Сражение было завязано, едва забрезжил свет, дивизией Фриана, шедшей в голове корпуса Даву и наткнувшейся на отряд Багговута. Направляясь правее Серпалена, Фриан, отбиваясь от Багговута, должен был, однако, выждать как развертывания левее дивизии Морана, так и спешившей к нему на поддержку из главных сил дивизии С.-Илера, которая, задержанная снегами, сильно страдала от огня нашей левофланговой батареи. Тогда Багговут направил во фланг С.-Илера 15 эскадронов генерал-майора Каховского, опрокинувших, с захватом 130 пленных, ближайшие полки С.-Илера и отбросивших их на Морана. Когда же дивизии Даву проявили свой охват и с запада и с востока, Багговут, покинув горевший Серпален, начал отходить с боем в промежуток между войсками Остермана и выдвинувшимися из-за левого фланга полками графа Каменского. Появление последнего заставило Даву приостановиться, собраться с силами и торопить подход своей третьей дивизии – Гюденя.

Между тем уже давно грохотала наша многочисленная артиллерия, и ей отвечала меньшая числом французская: начавшись, когда уже рассвело, эта артиллерийская дуэль на дистанции в полверсты разгоралась и длилась часа три. О силе огня можно отчасти судить по тому, что пешая гвардия Наполеона, не вступавшая совсем в дело и укрытая, потеряла до 12 % людей от одного только стояния под выстрелами русских орудий; пронизывалось французскими ядрами до глубоких резервов и наше скученное построение. Подступы французской кавалерии и пехоты против нашего правого фланга были отбиваемы огнем орудий и егерей, а также контратаками в штыки.

Опасение за успех маневра Даву, от которого поступил ряд донесений о встреченном им значительном сопротивлении, при неимении известий от Нея заставляет Наполеона принять меры к тому, чтобы отвлечь от Даву в другую сторону как внимание, так и силы нашего центра. Ввиду этого, а отчасти и с целью найти выход из невыносимого взаимного артиллерийского расстреливания корпусу Ожро было приказано двинуться вперед. Две дивизии этого корпуса, под покровом снежной метели, бившей в лицо русских, перешли в колоннах низину, разделявшую противников, и начали подниматься к русскому фронту. Приняв более чем следовало влево, Ожро вышел к нашему центру не против войск Остермана, что было особенно важно в смысле содействия Даву, а ближе к правому флангу нашего боевого порядка, чем закрыл обстрел своей артиллерии и лишился помощи ее огня. Дивизии Ожро были встречены совершенно неожиданно для них, с самого близкого расстояния, картечью нашей, скрытой от них и доселе молчавшей центральной батареи. Гибельный огонь 70 орудий вывел из строя почти всех старших начальников, полки Ожро потеряли порядок, не отступали, но и не продвигались вперед. Видя заминку неприятеля, наша пехота и конница постепенно перешли в наступление, и произошел кровопролитный бой, на который иные наши полки шли с радостными криками и смехом. В этой кровавой работе штыка и сабли французские полки не выдержали и дрогнули.

Мгновенно оценил великий полководец значение наступившего момента: гибель корпуса Ожро; расстройство нашего центра, необходимость новым отвлечением наших сил от Даву расчистить путь маршалу… Не смущаясь истреблением целого корпуса, Наполеон с бесповоротной решимостью сохранить за собой во что бы то ни стало инициативу, бросает на наш фронт и в тыл наших полков, преследующих Ожро, всю свою кавалерию – 75 эскадронов Мюрата и Бессьера. Первый эшелон этой массовой атаки – три дивизии драгун, по словам Дениса Давыдова, пронеслись сквозь две русские линии и были остановлены лишь третьей; отовсюду и пехота наша, и конница ринулись на французских кавалеристов. Второй эшелон – кирасиры Опу – обрушились частью и на дивизию графа Остермана-Толстого; атаку французских латников с замечательной стойкостью и смелостью отбил Павловский гренадерский полк, сноровисто и находчиво руководимый своим начальником дивизии, Остерманом. «Начальник и подчиненные были достойны друг друга», – замечает по этому поводу участник похода князь Волконский. Наконец, третий эшелон – гвардейская кавалерия – был частью отбит огнем, частью смят елисаветградскими и павлоградскими гусарами, а также казаками Киселева. Остатки Ожро и кавалерии собирались у города; огонь артиллерии разгорелся с новой силой. Бенигсен, не сумевший сберечь своего резерва, лишен был возможности перейти в наступление против Наполеона, у которого оставались свежими лишь восемь батальонов гвардии.

Даву продвигался вперед с величайшими усилиями, особенно вследствие искусных действий графа Каменского. Много труда положено было французами, чтобы вырвать у храбрых полков последнего село Саусгартен, что случилось только тогда, когда вступила наконец в дело свежая дивизия Гюденя, охватившая наш левый фланг и принудившая графа Каменского отходить восточнее мызы Ауклапен. Войска Даву утвердились на мызе Ауклапен, заняли березовую рощу и дотянули свой правый фланг до села Кушитен.

Настал кризис: путь на Фридланд, в Россию, был в руках французов; но и положение корпуса Даву, растянувшегося на 3 версты, было непрочным; Даву не имел свежих войск для довершения своего успеха. Последнего решительного удара, коим победа, быть может, могла бы быть достигнута, Наполеон не сделал; он не рискнул последним своим резервом – гвардией. Неожиданно успех Даву и в том числе его попытки прорваться за Ауклапен были поколеблены искусным выездом нашей конной артиллерии. С правого фланга армии прискакали конноартиллерийские роты Ермолова и Богданова и, с присоединившейся третьей ротой князя Яшвиля, снялись с передков на пологой высоте над Ауклапеном. Обдав сначала французов картечью, 36 наших орудий стали громить неприятеля и вскоре зажгли мызу. Этой конноартиллерийской контратаки было достаточно, чтобы войска 2-й и 3-й дивизий бросились вперед; французы очистили мызу Ауклапен, и наступление их замерло. Огонь нашей конной артиллерии, кроме того, отлично подготовил атаку для корпуса Лестока, подходившего в это время к Альтгофу.

Отделив в арьергард бригаду Плеца, искусно увлекшую за собою Нея, Лесток с остальными войсками, численностью около 8000, проскользнул к полю сражения. Развертывание прусского корпуса началось левее полков неутомимого графа Каменского, который приготовился сопровождать пруссаков; к левому флангу их боевого порядка, в котором находился и наш Выборгский полк, примкнули московские драгуны и три эскадрона павлоградцев. Лесток выбил французов из Кушитена, опрокинул неприятельские пехотные колонны, спешившие к этому селению из березовой рощи, и начал огнем артиллерии и пехоты подготовлять атаку на последнюю. Мы овладели рощей после стремительной атаки, и французы отошли к Саусгартену. Лесток далее не двинулся. Бенигсен пропустил и эту удобную минуту для нанесения противнику решительного поражения.

После 9 часов вечера водворилась полная тишина на поле одного из кровопролитнейших сражений эпохи. Она была прервана на короткое время, около 22 часов, выстрелами, которыми была отражена появившаяся наконец головная бригада корпуса Нея. Появление только что отбитой части войск Нея в воображении истомленного боем и пораженного громадными потерями Бенигсена могло превратиться в подход целого корпуса этого маршала; главнокомандующий русской армией приказал начать отступление к Кёнигсбергу. А в это время положение противника было еще более тяжелым. Наполеон впервые увидел, как его армия не могла не только одолеть русских, но и сама была близка к гибели. В 4 часа утра, не зная еще об отступлении русской армии, он писал Дюроку: «…Возможно, что я перейду на левый берег Вислы…»

В 1809 г., в Шёнбрунне, император французов сказал Чернышеву: «Если я назвал себя победителем под Эйлау, то это только потому, что вам угодно было отступить», – основание, как видно, формального свойства. Действительно, никакого преследования со стороны французов не было.

Потери с обеих сторон были очень велики; мы потеряли до 26 тысяч; потеря французов равнялась почти 30 тысячам. Мы взяли пять орлов и не отдали врагу ни одного знамени, ни одного орудия. «Сражение, – говорит проф. Колюбакин, – отличалось страшным натиском и настойчивостью со стороны французов и таковым же упорством и стойкостью с нашей стороны и осталось нерешенным… в нем обычному искусству Наполеона мы противопоставили неслыханное после Суворова мужество.» Впоследствии Наполеон, встретив Бенигсена в Тильзите, сказал ему: «Вы были злы под Эйлау». Но не только мужество и стойкость проявили здесь наши войска. Сквозь грузность и неподвижность форм и духа линейной тактики, в Прёйсиш-Эйлауском бою пробились и заявили о себе частная инициатива и активность, коими славились войска Екатерины Великой. Мы видим их, кроме неутомимых атак нашей конницы, в искусном маневрировании уступов Багговута, графа Каменского, Лестока, в перебрасывании с одного фланга на другой конных орудий. В истории русской армии сражение у Прёйсиш-Эйлау отмечено особой наградой для офицеров за участие в нем – золотым крестом, подобным Георгиевскому.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю