Текст книги "Серый мир"

Автор книги: Николай Марчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Все на месте? – громко выкрикнул один из конвоиров в звании сотника, стоявший рядом с воротами.

– Да! – ответил ему казак, который привел меня. – Можно начинать движение.

– Отворяй ворота! – крикнул сотник, задрав голову вверх.

– Всем встать! Руки за спину! Кто отойдет дальше десяти метров от строя, будет уничтожен клеймом, – четко выговаривая каждое слово, громко произнес один из конвоиров. – Поэтому не отстаем, двигаемся быстро.

Тяжелые створки ворот поползли в разные стороны, но до конца не открылись, остановились на месте, образовав проем шириной в два метра. Три конвоира вышли наружу и, отойдя метров на десять, навели свои автоматы на створки ворот. Каторжане, и я вместе с ними, поднялись на ноги и, заложив руки за спину, стали выходить на улицу.

– В колонну! В колонну, по двое, мрази! – заорал что есть мочи сотник. – Куда вы толпой претесь?! По зубам захотели?

Каторжане зашевелились и, потолкавшись несколько минут, встали в колонну по двое. Я оказался в самом конце колонны, рядом со мной в одном ряду оказался невысокий толстяк, он был одет в ватные штаны и фуфайку, на ногах были валенки. Один валенок был с колошей, а другой без, из-за этого, когда он шел, хромал на одну ногу. Толстяк очень сильно нервничал, его руки дрожали, а голова была низко наклонена, и губы все время шевелились – произносили беззвучно какие-то слова. Наверное, молился. За воротами нашу колонну окружили конвоиры на лошадях, по двое с каждой стороны, и еще пара верховых держалась чуть позади колонны.

– Вперед, бегом марш! – поднявшись в стременах, прокричал конвоир с левого края колонны. – Кто не сможет выдержать темп, тот умрет! Вперед!

Пешие автоматчики разошлись в стороны, пропуская колонну каторжан и верховых конвоиров. Впередиидущие ряды начали набирать скорость, переходя с размеренного темпа на быстрый шаг. Конвоирам на лошадях, видимо, показалось, что колонна движется медленно, и в воздухе несколько раз просвистели удары нагайками. Быстрый шаг сменился бегом, и колонна, сильно растягиваясь, набирая обороты, побежала вперед по накатанной дороге. Я бежал вместе со всеми, равномерно переставляя ноги, как робот, и совсем не чувствовал усталости, легкие дышали плавно и легко, сердце работало без сбоев. Не было ни усталости, ни боли, даже пот на лбу не выступал.

Колонна растянулась метров на пятьдесят, я держался середины строя и причем никого специально не обгонял, держал все время один и тот же ритм, просто постепенно народ выдыхался и начинал замедлять бег.

Сзади раздался громкий крик, колонна как по команде замедлила бег и, перейдя на шаг, совсем остановилась. Все обернулись назад и стали рассматривать, что там происходит. Толстяк, который стоял в строю рядом со мной, отстал от колонны дальше всех. Сейчас он лежал на обочине и пытался подняться, но у него ничего не получалось – ноги разъезжались на скользкой дороге. В итоге он встал на колени и начал громко кричать, только сейчас я понял, почему он кричит. Правая рука висела неподвижно вдоль тела, и по ней на снег стекала кровь. Крови набежала уже целая лужа, и вообще было видно, что кровотечение открылось раньше, по дороге на несколько метров растянулась кровавая дорожка.

– Толстяк не жилец, – проговорил стоящий рядом со мной молодой парень. – Конвоиры специально это сделали. Клеймить стали только в этом году, вот они и решили проверить, насколько клеймо убойно работает.

– Откуда знаешь, что только в этом году клеймить начали? – спросил я, повернувшись в его сторону.

Парень был молодой, лет двадцать – двадцать пять. Смуглая кожа, черные волосы и небольшой шрам на нижней губе. А вот серьги в ухе не было, зато на мочке уха был наклеен лейкопластырь. Видимо, серьгу вырвали из уха и порвали мочку. Жук – контрабандист и свежеиспеченный каторжанин, собственной персоной.

– Люди говорили, – ушел от прямого ответа Жук. – Раньше было проще, можно было сбежать во время перегона каторжан, а сейчас уже никак не сбежишь.

Посмотрев на корчившегося в снегу толстяка с помощью увеличенного магического зрения, я увидел, что вокруг предплечья висит черный ореол. Клеймо высасывает жизненные силы, эдакий паразит. Мне даже удалось рассмотреть узор заклятия. В принципе, ничего сложного, сломать такое – вопрос пары минут, надо только будет проделать тонким шилом или спицей небольшую дырку в руке, и все – магическая энергия клейма сама уйдет из тела жертвы.

– Жук, если поможешь мне, то я сниму с тебя клеймо, – посмотрев прямо в глаза парню, произнес я. – Тебя ведь Жуком кличут?

– Так это ты? Тот, за кого просили? – с усмешкой спросил Жук. – А точно сможешь снять клеймо? Оно ведь с магической подпиткой, верно?

– Смогу, ничего сверхсложного в этом нет, – ответил я ему уже на ходу, конвоиры погнали нас дальше.

Толстяк остался лежать на обочине дороги, его даже никто не убирал. Уже потом я узнал, что по следам колонны каторжан идет похоронная команда, которая и занимается сбором трупов.

– Ну тогда я с тобой, – легкомысленно ответил парень. – Только учти, что у меня есть некоторые, как бы это помягче сказать, недопонимания с местным криминалитетом. Понимаешь? И если ты будешь рядом, то тебя они тоже могут коснуться.

– Ничего страшного. Проблемой больше, проблемой меньше. Нам, татарам, все… по фиг, – переиначил я народную пословицу.

Жук ничего не ответил, и дальше мы с ним шли молча. Колонна каторжан в окружении конных конвоиров медленно шла вперед. Действия конвоиров были для меня непонятны. Зачем надо было гнать колонну бегом? Решили проверить действие заклятия-клейма? Или у них есть своеобразная форма тотализатора: кто первый умрет? Непонятно. Ну, в общем-то, дело-то не мое. Дыхание было ровное, ноги-руки, голова не болели, все было в норме. Даже странно, хотя что странного – ведь внутри меня теперь сидит ангел-хранитель.

Дорога петляла по заснеженным полям, как очень пьяная девка. Колонна двигалась то быстрым шагом, то медленным бегом. Где-то примерно через час от дороги отвернула широко натоптанная тропинка, которая метров через пятьсот уткнулась в дощатые ворота.

Посреди заснеженного поля стояло несколько невысоких длинных сараев, чем-то похожих на коровники в колхозах. Коровники стояли в форме буквы «П», тем самым образуя большой двор. Двор вокруг коровников был обнесен двумя рядами сетчатого забора. По углам стояли вышки, с которых в сторону коровников были обращены прожекторы и пулеметы. За вышками следовало пустое пространство метров в двадцать, а потом еще один забор, на этот раз деревянный частокол, по верху которого были натянуты мотки колючей проволоки. За забором расположились четыре строительных вагончика и вольер с собаками.

С первого взгляда охрана выглядела не слишком надежной, непонятно было, почему первый забор представлял собой сетку. По сетке было легко залезть наверх и, перемахнув через нее, добраться до вышек. Да и количество охранников вызывало смущение, их было не больше двух десятков, и, соответственно, в охране стоит не больше десяти, остальные в это время отдыхают. И это притом, что заключенных должно было скопиться не меньше двух сотен. Неужели весь расчет только на силу клейма? Может, есть еще что-то? Хотя бы вон те шары на вершине каждого столба, который держит металлическую сетку в ограде. Что это за шары? Магические детекторы? Но даже устаревшие системы магической сигнализации «Градус», именуемые в просторечии «градусниками», были меньшего диаметра. Да и на такой забор их за глаза хватило бы трех-четырех штук, а тут на каждом столбе висит по паре. Итого получается больше сорока штук. Зачем так много? А может, это вовсе и не сигнализация. Тогда что? Может, что-то наподобие ограды под электрическим током? Только вместо тока – магия? А что – как вариант.

Тем временем колонна каторжан подошла вплотную к дощатым воротам, которые начали медленно распахиваться. В образовавшийся проход втянулась колонна каторжан. Колонна быстро прошла внутренний периметр лагеря, и каторжане попали в обнесенный сетчатым забором накопитель.

Глава 6

 
Это наш день, мы узнали его по расположению звезд,
Знаки огня и воды, взгляды богов.
И вот мы делаем шаг на недостроенный мост,
Мы поверили звездам,
И каждый кричит: «Я готов!»
 

«Попробуй спеть вместе со мной», группа «Кино».

Попав в обнесенный сетчатым забором двор, вновь прибывшие стали медленно разбредаться в разные стороны, некоторые оставались стоять на месте, явно не зная, куда идти и что дальше делать. Старожилы смотрели на новичков настороженно и с подозрением, но явно агрессивных действий пока не предпринимали. Оно и понятно, внутрилагерные отношения еще не успели сложиться, и будущие каторжане еще не сбились в стаи и шайки.

Стоявший рядом со мной Жук высматривал кого-то среди сидящих на земле людей. Основная масса людей обитала под навесами длинных бараков. Жук увидел кого-то и, схватив меня за рукав куртки, потащил к дальнему бараку.

– Кажись, все пройдет намного легче, чем я ожидал, – довольно улыбаясь, проговорил Жук. – Земелю увидел, он нам поможет.

Я ничего не ответил, молча шагал за ним следом, внимательно оглядываясь на ходу. Народу в лагере было много, никак не меньше двух сотен человек, а может, и больше, неизвестно еще, сколько там народу было в бараках, хотя и сомневаюсь, что кто-то в них сейчас был, все-таки на солнышке было теплее, чем в неотапливаемых дощатых постройках.

– Зровеньки були, пан Хохол, – широко улыбаясь во все тридцать два зуба, проговорил Жук, обращаясь к невысокому пузатому мужику. – Как жизнь? Смотрю, ты все никак не похудеешь?

– Геть звидселя! Пiшов ты к бiсовiй матерi – зло огрызнулся Хохол, – i бiльш не пiдходь до менэ. Зрозумiв?

– Даже так, – зло прошептал Жук. – Ну и хрен с тобой, золотая рыбка. Сам еще проситься к нам будешь. Вот только поздняк метаться будет! Понял?

Жук развернулся, и я увидел, что его лицо сведено гримасой ярости. Мы отошли метров на двадцать от барака и пристроились возле перевернутых металлических бочек.

Жук молчал, он о чем-то размышлял, весь его внешний вид показывал, что он пытается что-то придумать. Я стоял рядом и молчал, пусть пока Жук думает, а я лучше повнимательней осмотрюсь вокруг. Первые мои выводы о количестве каторжан в лагере были ошибочны, народу скопилось меньше двухсот человек, я бы сказал, что на улице было человек сто двадцать – сто пятьдесят, не больше. Но вот само расположение людей навевало на некие мысли о том, что внутри бараков есть еще кто-то. Причем этот кто-то обладает определенной силой и авторитетом. Возле входа в бараки сидело несколько крепких парней, которые вроде бы и просто сидели на корточках, но при этом они больше были похожи на охранников, караулящих находившихся во дворе каторжан. Как говорится, было бы стадо, а пастух всегда найдется.

– «Не верь, не бойся, не проси», – наконец, подняв взгляд на меня, медленно произнес Жук. – Слышал о таком высказывании?

– Конечно, слышал. Думаешь, воры «держат шишку»? – решил уточнить я.

– Скорее всего. Видел того толстяка, к которому я обращался? Так вот он в этом лагере уже второй раз, – язвительно произнес Жук. – Эта бандеровская сука должна мне денег. Я рассчитывал, что он нам поможет. А оно, видишь, как вышло.

– Не понял, как это – во второй раз? – От удивления я встал с лежащей на земле бочки и, обернувшись, стал рассматривать толстяка, к которому мы с Жуком подходили.

Что-то толстый Хохол совсем не был похож на человека, вернувшегося с каторги, отбыв там десятилетний срок. Вот на отожравшегося сметаной кота он был похож. Весь такой круглый, лоснящийся и довольный жизнью.

– Я и сам не знаю, как это у него получается, – пожав плечами, ответил Жук. – Но в определенных кругах давно ходят слухи, что рудники в Драконьих горах – не совсем обычная каторга.

– Это уж как-то я и сам понял!

– Серый, глянь в ту сторону. Видишь, к Хохлу два молодчика подошли и в нашу сторону глазками зенькают? – прошептал Жук. – Это пристяжь, из свиты Угла. А это значит, что у меня проблемы.

– У нас проблемы, – поправил я Жука. – Не боись, Жучара, решим мы эти проблемы. Что за хрен с бугра этот Угол?

– Угол – последний из могикан, вор в законе. Попал в этот мир еще в первую волну переселения, сразу после Отечественной войны. Он с торговым союзом что-то там не поделил и решил отсидеться на каторге. А я ему теперь денег должен. Ну как должен? Я тут попробовал поработать контрабандистом, но меня приняли пограничники и товар конфисковали.

– А что тащил, если не секрет? – вяло поинтересовался я.

– Кристаллы для магических амулетов, – грустно ответил Жук. – Из земли клана Горной Княжны, через Серые Пустоши, в территории, контролируемые казаками.

– Ну ты и дурила, – засмеялся я. – Кто ж тебя надоумил таким маршрутом идти?

– Люди Угла и подсказали, кто ж еще? – насупившись, из-за того что я его обозвал, ответил Жук. – Ну это все лирика. Дела давно минувших лет.

– Как думаешь, что Угол предпримет в отношении нас? – спросил я на всякий случай, хотя приблизительно и сам представлял, что пряниками нас кормить никто не будет, а вот огрести по самое «не балуй» можно с вероятностью в сто процентов.

– А что тут думать, водку с ним пить точно не позовет. Ближе к ночи кто-то из его подручных позовет в тот барак, где тусуются воры, ну а там устроят «правиловку».

Я посмотрел в сторону двух парней, что стояли в обществе Хохла, и понял, что медлить нельзя. Надо сейчас перехватывать инициативу. Если еще потянуть время, то можно и головы лишиться. Нельзя дать противнику время на обдумывание ситуации.

– Даймон, когда я войду в барак, за вот теми двумя парнями, надо будет ускорить мою реакцию и увеличить силу в несколько раз, – обратился я к своему внутреннему помощнику. – Справишься?

– Конечно!

А вот мне интересно, сколько внутри барака окажется бойцов противника? Пять? Шесть? Десять? Хотелось бы, чтобы не очень много. А то даже с суперреакцией и мегасилой всегда есть шанс пропустить заточку в спину от не замеченного в свалке противника.

– Жук, как думаешь, а сколько сейчас в бараке людей из свиты Угла?

– Думаю, что не больше двух-трех, – немного подумав, ответил Жук. – Сейчас день, и все лишние и не особо приближенные находятся на улице. Внутри только ближайшая свита, те, кому по статусу положено быть рядом с его величеством вором в законе. Ну, может, еще пара «торпед». Хотя ты знаешь, судя по комплекции, именно «торпеды» Угла сейчас с Хохлом о нас «базарят».

– Слушай сюда, Жучара. Заходим внутрь и действуем по обстановке: если рядом с Углом окажется мало народу, то валим этого вора, если народу будет много, то попытаемся договориться. Понял? Всяк лучше начать первым, чем ждать, пока за тобой придут.

– Помирать, так с музыкой!

– Рано помирать. Умрешь только тогда, когда я скажу. А сейчас дело надо делать. Все, салага, разговорчики отставить, пошли. И смотри в оба, твоя задача – держать мне спину.

Быстрым, уверенным шагом я прошел через весь двор и зашел внутрь барака, следом за теми двумя, кто рассматривал нас с Жуком в компании предателя Хохла. Благодаря своим новым сверхспособностям я смог сохранить зрение, войдя в слабоосвещенное помещение с залитой обеденным ярким солнцем улицы.

Длинный барак был погружен в сумерки, маленькие грязные окошки давали очень мало света, да плюс ко всему их еще и завесили дырявыми тряпками. Свет внутрь барака проникал только через дыры в занавеси и через щели в неплотно пригнанных досках деревянных стен. Барак был похож на длинную темную кишку, шириной всего шесть метров и длиной метров тридцать. Схожесть с кишкой придавала не только форма помещения, но и запах, который тяжелым смрадом нечистот и испражнений давил на всякого, кто сюда входил. Вдоль стен стояли грубо сколоченные низкие нары. Нары были широкие, метра три шириной, видимо, предполагалось, что пересыльные каторжане будут спать на них вповалку, по четыре-пять человек, так и место можно экономить, да и спать так, должно быть, теплее. Между нарами были узкие проходы, все должно было экономить свободное пространство. Согревали барак с помощью двух печек-буржуек, которые стояли в центре, напротив друг друга.

Внутри барака царили хаос и разруха. Железных печек-буржуек не было на положенном им месте, целые топчаны стояли только рядом со входом в барак. Все остальные топчаны были разломаны и представляли собой груду досок. Несколько целых топчанов были поставлены набок и закреплены вертикально, тем самым они образовывали перегородки. Подчиненные Угла отделили часть барака поставленными вертикально топчанами. В этот же закуток они стащили обе печки-буржуйки, а чтобы им было еще теплее, они заколотили щели в стенах с помощью тех же самых разобранных топчанов. Все, что осталось непригодным для строительных работ, пошло на растопку печек. При этом, понятное дело, что воров не слишком заботило, как и на чем будут спать остальные каторжане. Рядом с входом, прислонившись плечом к дверному косяку, стоял невысокий щуплый мужичок. Он держал в руках увесистый деревянный дрын, который совсем недавно был то ли держаком лопаты, то ли частью оглобли. Один конец деревянной дубины был утыкан ржавыми гвоздями. Дубинодержатель был занят важным делом – он командовал тремя каторжанами, коих привлекли для хозяйственных работ. Троица каторжан разбирала оставшиеся в сохранности нары и пыталась весь деревянный мусор собрать в некое подобие порядка. Доски, деревяшки и щепки стаскивались в кучи.

Обернувшись на звук наших с Жуком шагов, мужичок то ли от удивления, то ли просто в знак приветствия замахнулся своим истыканным гвоздями дрыном на меня. Усиленная магией Даймона реакция моего тела в несколько десятков раз превосходила реакцию обычного человека, даже тренированного бойца-рукопашника я тоже с легкостью заткнул бы за пояс. Моя кровь бурлила от адреналина, а мышцы жаждали действия. Противник только поднимал свое оружие, а я длинным скользящим шагом сократил дистанцию с ним и несильно ударил по его деревянной дубине, направив вектор движения деревяшки в сторону головы её хозяина. Щуплый мужичок успел поднять свою палку на уровень глаз, когда его грозное оружие тюкнуло его в лицо. Гвозди «сотки» с легкостью пробили кости черепа и вошли в мозг. Первый из поверженных противников упал к моим ногам. У меня в руках осталась дубина с гвоздями, прежнему хозяину она больше не понадобится, а мне еще пригодится.

Те двое парней, которые следили за нами, почти успели пройти через весь барак, когда сзади услышали звук падающего тела. Оба резко, как по команде, развернулись в нашу сторону.

– Жук, разберись с этими. – Я кивнул в сторону прекративших разборку нар каторжан.

Судя по ошарашенному виду, работяги не собирались кидаться на защиту воров. Ну что ж, для них же лучше.

Встав в боевую стойку, оба противника двинулись на меня. Но свободный от мусора проход все-таки был узкий, поэтому разойтись в разные стороны и напасть на меня одновременно у них не получилось бы. Из-за этого нападать на меня они будут по очереди, один за другим. Но я не собирался ждать, пока они подойдут, и уж тем более состязаться с ними в рукопашной схватке в мои планы не входило. Сильно оттолкнувшись ногами от пола, я прыгнул вперед и, используя инерцию тела, бросил в подходивших врагов дубину с гвоздями. Бросок получился настолько быстрым и сильным, что когда палка попала в того, кто шел первым, то его сбило с ног и с силой толкнуло на идущего сзади товарища. Не остановившись после прыжка, я в два счета подскочил к валявшимся на полу противникам и сильными, точными ударами отправил обоих в страну вечной охоты. Носок ботинка, усиленный металлической пластиной, с легкостью проломил кости черепа. На этой войне пленные мне не нужны!

В закутке, отгороженном перевернутыми нарами, присутствовало даже некое подобие двери – большой кусок грязного брезента, прибитый на два гвоздя.

Брезентовая занавеска как раз начала отъезжать в сторону, и из-за неё появилась кисть руки, вся испещренная наколками в виде перстней. Схватив татуированную кисть левой рукой, я резко дернул её себя и тут же буквально «выстрелил» правой рукой вперед, туда, где, судя по форме брезента, находилась голова очередного противника. Сильный удар опрокинул выходящего вора внутрь каморки, вместе с человеком внутрь влетел и брезент, сорванный с гвоздей.

– Доброго дня вам, люди, – улыбаясь, обратился я к тем, кто находился внутри. Представился по всем правилам, как и положено в местах не столь отдаленных.

Внутри закуток оказался совсем небольшим, не больше трех метров в длину. Вдоль стены стояли две печки-буржуйки. Хорошо устроились воры – тепло и из щелей не дует. На печке стояло несколько жестяных кружек, в одной из них «томился» чифирь. Влетевший от моего удара внутрь мужик ударился о печку и свалил обе кружки на пол. При этом кипяток облил его с ног до головы. Но он даже не пошевелился, мой удар, усиленный кастетом и магией Даймона, проломил бедняге голову. Значит, счет четыре-ноль в мою пользу.

– Чьих будешь, человече? – скрипучим голосом спросил старик.

Старый дед, похожий на высушенную мумию, сидел на грубо сколоченном табурете и прихлебывал горячий «чифирь» из кружки. Абсолютно лысый череп пересекало несколько старых шрамов. Все лицо было испещрено глубокими морщинами. Когда дед говорил, кожа на лице приходила в движение и лицо становилось похоже на старую, застиранную тряпку.

Я сразу понял, что передо мной Угол. Даже внешне старик был схож с предметом, в честь которого он получил свое прозвище. У него были очень узкий подбородок и маленький рот, но лоб при этом был довольно широкий. Вот и получалось, что лицо по форме напоминает треугольник. Угол сидел на табурете, поджав под себя одну ногу. Рядом к стене была прибита широкая доска, которая играла роль столика. Телогрейка была снята, и сквозь прорехи в давно не стиранной рубахе были видны воровские «партаки», густо нанесенные на его тело. Казалось, что чистого места на теле старого уголовника уже нет. Некоторые татуировки были еле видны, некоторые, наоборот, проступали с удивительной ясностью и точностью.

– Своих буду! А вас, дедушка, случаем не Углом кличут? – отвечаю я, а сам краем глаза контролирую еще одного человека, находящегося в комнате.

Второй совсем не похож на вора. Он больше на профессора похож. Был у меня когда-то сосед по лестничной клетке, профессор. Вот он точно так же выглядел, как этот второй. Та же козлиная бородка, те же очочки и, самое главное, это взгляд. Такой, знаете, немного отрешенный, как будто человек в этом мире только своим телом находится, а его разум пребывает где-то в другом месте, там, где он производит свои расчеты. Было заметно, что общество старика его явно тяготит. Нет, он здесь желанный гость, с него сдувают пылинки, и он ни в чем не нуждается. Но все-таки заметно, что и сама обстановка, и тем более Угол, весь в зоновских наколках, ему очень-очень неприятны. Да-а. Интересно, что ж это за фрукт такой и что он здесь делает?

– Правильно, Углом меня кличут. А тебя как звать-величать? – Старик отвечал спокойно.

Он ни одним движением не выдал своего волнения. Как будто я только что при нем не убил его подчиненных, а просто в гости зашел, чайку попить. Вот второй, тот, что интеллигент, волнуется, вон вспотел как. Нервничает. А этот вор. Сидит себе на табуретке с таким видом, что, кажется, еще минута, и он уснет.

Единственное, что изменилось в его позе, это положение рук, он их опустил вдоль тела, и кисти мне стали невидны.

– Неважно, как меня зовут. Хочешь, можешь Василием называть, – назвал я имя кузнеца, вместо которого попал в этот пересыльный лагерь.

– Ну Вася так Вася, – прошептал Угол. – И что тебе, Вася, от меня надо? Зачем ты моих хлопчиков уконтропупил? А? Не мог прийти и нормально поговорить?

– Слышь, ты, вора, некогда мне тут с тобой разговоры разговаривать! – Я специально начал грубить Углу.

Честно говоря, я не собирался с ним разговаривать. Я планировал убить его сразу. Но он, гад, не выказывал признаков агрессии, да и внешность у него была такая, что он вызывал только жалость. Не мог я себя пересилить и хладнокровно убить старого человека. Не мог, и все. Вот если бы он мне дал повод, вот тогда бы да, тогда бы смог. Но Угол, хитрый и опытный, скорее всего, сразу просек мои душевные терзания, поэтому и говорит так спокойно, тянет время. Зубы мне заговаривает. Понимает, что чем дольше я буду сомневаться, тем больше у него шансов выжить. Надо его как-то разозлить!

– Ну что, старый пердун, готовь свою жопу. Сейчас я из тебя женщину делать буду. Засиделся ты в девках!

– Да пошел ты, фуфломет поганый, – яростно прошипел Угол и сильно ударил ладонью по откидной полке, от удара полка сорвалась с креплений.

На доли секунды я отвлекся и кинул взгляд на сорванную полку. В это же мгновение какое-то размытое быстрое движение заставило меня дернуться, и… все остановилось, движения замедлились, и показалось, что сам воздух загустел. Угол стукнул правой рукой по полке, тем самым он отвлек мое внимание на эту самую полку и на его правую руку. А пока я доли секунды отвлекался, левая рука выдернула из складок одежды тонкую «заточку» и стремительным броском отправила её в меня. Если бы не ускоренная магией реакция, я бы не то что среагировать, я бы даже не успел заметить этого стремительного броска. Вот что значит тюремная школа жизни. В воровской среде выжить трудно, теперь понятно, как Угол дожил до своих лет да еще и смог остаться на вершине уголовной пирамиды. Но сейчас у меня в мозгу включились совсем не понятные мне магические процессы, и я успел не то что заметить, я успел в мельчайших подробностях рассмотреть, как «заточка» летела в меня. Все происходящее напоминало просмотр стоп-кадров в кинофильме. Клац – Угол протягивает ко мне левую руку, пальцы ладони сжаты в кулак. Клац – пальцы разжимаются, и на свет появляется остро заточенная железка, похожая на расплющенный гвоздь-«двухсотку». Клац – «заточка» летит в мою сторону, если мне остаться стоять на месте и не шевелиться, то остро заточенное жало металлического штыря воткнется мне прямиком в глаз. Но я ж не дурак – стоять и смотреть, как заточенная железяка будет портить мою внешность, понятно, что я сдвигаюсь чуть в сторону и, выбрасывая свою руку вперед, навстречу летящему железу, успеваю перехватить его в полете. Ну а дальше в дело вступают голые инстинкты – пойманная на лету «заточка» кардинальным образом меняет свой вектор движения и летит обратно к своему хозяину. Бац – и двадцатимиллиметровая остро заточенная железяка пробивает левый глаз Угла и входит в глазницу. Угол успел издать только короткий вскрик и тут же схватился за рукоять «заточки», пытаясь выдернуть ее из глазницы. Бросок был не очень сильным, поэтому остро заточенная железка всего лишь пробила глазницу, застряв в костях черепа. Не давая вору времени опомниться, я сильно бью его кулаком в голову, в то самое место, где виден торец «заточки», зажатый в ладонях противника. Как ударом кузнечного молота, я вбил «заточку» глубоко в голову Угла. Двадцатисантиметровое, остро заточенное жало пробило кости черепа и в одно мгновение убило вора. Угол несколько раз судорожно дернул ногами и, обмякнув, сполз по дощатой стене барака вниз.

– Да-а, Серый! – Жук присвистнул от удивления. – Знал я, что ты горячий парень, но не настолько же. Может, получилось бы как-то миром разойтись.

– Ты сам-то в это веришь?

– Нет, конечно.

– Ну а ты что за чучело такое? – спросил я, обращаясь к человеку профессорской наружности. – Только не врать и отвечать быстро. И самое главное, рассказывай все сам. Не заставляй тебе вопросы задавать. Я этого не люблю.

– Я это… как его… я не с ними! Меня заставили! Понимаете? – «Профессор» весь трясся от страха. Лицо его побелело и покрылось крупными каплями пота. Еще мгновение, и он упадет в обморок или «кони двинет» от сердечного приступа.

– Ты это, успокойся! Никто тебя трогать не будет… пока, – попытался успокоить я его. – Давай по порядку: как тебя зовут и как ты тут оказался.

«Профессор» открыл было рот, но глаза у него закатились, и он повалился на пол. Все, дошутился, упал «профессор» в обморок.

– Хе-хе, нормально ты его, – прыснул со смеху Жук. – Да ты, Серый, просто супермен какой-то, разишь врагов не только делом, но и словом!

– Хорош болтать, – прервал я его. – Организуй лучше кого-нибудь, чтобы прибрали тут. Надо вынести тела наружу, ну и обшмонай здесь все, может, найдешь что-нибудь полезное.

– Слушаюсь, мой генерал! – Жук отдал честь и попытался щелкнуть каблуками, но в валенках это получилось плохо.

Я вышел из каморки. Подошел к окошку, сдернул дырявую грязную тряпку, что его закрывала, и, уставившись в окно, задумался, что делать дальше. Через какое-то время в барак вернутся каторжане, и еще неизвестно, как они воспримут новость о кончине Угла. Что-то мне подсказывает, что не очень радостно.

– Если хочешь, я могу взять под гипнотический контроль большое количество людей, – прошелестел голос Кота у меня в голове.

– Это сколько примерно людей зараз? – спросил я с интересом. – Двух-трех или двадцать-тридцать?

– Под гипноз попадут все, на кого ты можешь одновременно смотреть и кто смотрит на тебя, – начал объяснять мне Даймон. – Расстояние до объекта не должно превышать десяти метров. Чем ближе, тем лучше. Внушать лучше какую-нибудь простую команду.

– То есть от меня требуется только собрать в одном месте несколько человек, стать метрах в шести от них и, глядя на них всех одновременно, произнести команду-приказ? А я им должен при этом смотреть в глаза?

– В глаза смотреть не обязательно. Только учти, что если ты захочешь дать им приказ, который заставит их убить себя, то они могут и не подчиниться. Тут, знаешь ли, в дело вступают первобытные защитные реакции сознания.

Массовый гипноз? А что, это мысль! Уж точно лучшеи проще загипнотизировать всех, чем убивать каждого второго.

От двери послышался гул возмущенной толпы, и я отвернулся от окна, чтобы посмотреть, что ж там происходит.

Те трое каторжан, которые работали на разборке нар, вытащили на улицу тела убитых мной уголовников. Вокруг трупов собралось несколько десятков человек, которые смотрели на меня. Смотрели по-разному, кто настороженно, кто с испугом, а были и такие, кто смотрел с явной злобой и нескрываемой агрессией.

– Ну что, граждане каторжане, готовы к раздаче подарков? – зычно крикнул я собравшейся перед входом в барак толпе. Стоявшие на улице каторжане и так ждали, что к ним кто-нибудь выйдет, а тут еще и подарки какие-то обещают. Неудивительно, что все присутствующие обратили на меня свое внимание.