Текст книги "Записки офицера-пограничника (СИ)"

Автор книги: Николай Штаченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Командование учебного пункта на совещаниях постоянно нацеливало всех офицеров на быстрейшее изучение молодых солдат, выявлять их морально-психологическое состояние, выявлять солдат с неустойчивой психикой, и особенно выявлять тех, которые в гражданских условиях имели приводы в милицию. Да, молодые солдаты с неустойчивой психикой слабо переносили трудности армейской жизни, могли допустить неадекватные действия, – таким солдатам не было места на пограничной заставе, и их надо было выявить в период прохождения учебного пункта.

И все-таки на учебном пункте, на котором я работал с молодыми солдатами впервые в отряде, вовремя не выявили одного такого солдата. Он, при обучении на учебном пункте, с самого начала начал симулировать, стал часто ходить в медицинский пункт, чтобы ему давали освобождение от занятий в поле.

А где-то за неделю до Нового, 1972, года он сбежал с учебного пункта. А было это так. В один из дней, этот солдат попросился у старшины учебной заставы сходить в послеобеденное время в медицинский пункт, жалуясь на свое состояние здоровья. После этого, до конца дня, он не появился в своем подразделении. Вечером была вечерняя поверка, при перекличке кто-то за него выкрикнул – "Я!" Только утром спохватились, что этого солдата нигде нет – ни в подразделении, ни в медицинском пункте, так как поступила команда, чтобы во всех подразделениях гарнизона пограничного отряда тщательно проверили наличие личного состава, – ведь рано утром поступила информация от дежурного с железнодорожного переезда, удаленного на 15-20 км от железнодорожной станции Каахка, о том, что на внешней площадке товарного вагона поезда, следовавшего до станции Душак, он видел стоящего солдата.

На территории военного городка этого молодого солдата не нашли. Время шло, и по расчетам, поезд уже должен был достичь станции Душак.

Начальник пограничного отряда решил организовать и провести поиск этого беглого солдата в районе населенного пункта Душак. В поиске были задействованы и заставы учебного пункта. Все были подняты по команде "В ружье" и на автомашинах вывезены в район предстоящего поиска. Был блокирован большой район с включением населенного пункта Душак. Молодые солдаты находились, в основном, в заслонах, а служивые солдаты с подразделений гарнизона и сержанты, закончившие ШСС, – действовали в поисковых группах. Я находился со своей учебной заставой в заслонах. Три дня и две ночи проводился поиск, а беглого солдата так и не нашли, – а он все-таки находился в районе поиска. К концу третьего дня поиск прекратили, весь личный состав на автомашинах был доставлен к месту постоянной дислокации.

А утром, на четвертый день, с железнодорожной станции г. Мары, с милиции, позвонили, что на станции к ним зашел солдат, назвал свою фамилию и сказал, что его в пограничном отряде ищут. Этот беглый солдат был доставлен в пограничный отряд и, при опросе дознавателей, он рассказал о всех этих похождениях.

Рассказал о том, что после посещения медицинского пункта, он не стал возвращаться в учебное подразделение, перемахнул через глиняный дувал (забор) и пошел на железнодорожную станцию (до нее было метров 300-400 от дувала). Стоявший ночью на станции товарный поезд тронулся, и этот солдат решил на нем уехать; на ходу залез на внешнюю площадку товарного вагона. Беглого солдата, ехавшего на товарняке, видел дежурный по железнодорожному разъезду.

Зная, что в Душаке дислоцируется управление 3-й пограничной комендатуры и рота сопровождения поездов, что к прибытию поездов, для их осмотра, высылается "Дозор на станцию", беглый солдат, – как только поезд замедлил движение, – на ходу спрыгнул, не доезжая до самой станции. Там, рядом на обочине, лежали бетонные трубы метрового диаметра. В одну из них солдат спрятался. Он видел пограничный наряд, который проходил и осматривал прибывший товарный поезд. Так как наряд со станции не уходил до отхода этого поезда, то беглецу приходилось отсиживаться в укрытии на определенном удалении от станции. Удобного случая, чтобы ехать дальше, у солдата не появилось, поэтому в укрытии он просидел до самого утра. А утром, видя, что пограничники РСП (рота сопровождения поездов) начали кого-то на станции искать и со стороны границы прикрывать населенный пункт, решил, используя лощину, уйти немного в тыл и спрятаться в лощине в высоких сухих бурьянах. Во время проведения поиска силами пограничного отряда беглый солдат все время и находился в этом сухом бурьяне.

При опросе он рассказал, что мимо него походили солдаты поисковой группы и один сержант на него чуть не наступил, уже от сержанта ожидал команду: "Встать, руки Вверх!" Но команды не поступило, прошел сержант мимо, не заметил. Затем рассказал, что в метрах 30-40 от него остановились два УАЗика, с них вышли и начали разговаривать три подполковника. Передал суть их разговора, и последнее, что от них услышал, что к вечеру поиск будет свернут и личный состав увезут в отряд.

Кто же были эти подполковники? Там тогда собрались: начальник разведывательного отдела отряда, начальник особого отдела и начальник политического отдела отряда. Вот это – прокол!

Как только резерв пограничного отряда завершил безрезультатный поиск и под вечер уехал, беглый солдат, как только стемнело, приблизился к станции. Выждал, когда тронулся товарный эшелон, броском приблизился к нему и на ходу залез на площадку вагона. На этом товарняке он доехал до г. Мары. Так как в бегах он находился уже четверо суток, изголодался, то решил на станции Мары сдаться, – ведь у него для еды была всего лишь одна пачка печенья.

Судили этого солдата: получил он два года дисциплинарного батальона.

Вспоминаю, как при нахождении на учебном пункте, в середине января 1972 года, меня вызвал начальник штаба пограничного отряда и поставил задачу: выехать на свою заставу и подменить начальника, так как он выезжал на 2-х дневные сборы в комендатуру. На следующий день, на автомобиле, развозящем пограничную почту, я добрался на свою пограничную заставу. В этот же день начальник заставы уехал в комендатуру на сборы, а я приступил к управлению заставой. Заместитель начальника заставы по политической части лейтенант Тингаев Г.А. лежал на излечении в госпитале в Ашхабаде. Лично сам, в течение двух суток, я занимался организацией охраны границы и руководил службой пограничных нарядов. Через двое суток возвратился начальник заставы старший лейтенант Баранник А.П., он был доволен моей работой. После его прибытия мне надо было возвращаться в отряд на учебный пункт, в этот же день. Январь 1972 года в Туркмении был снежным – снега лежало более 30 см толщиной. Автомашины застав, по приказу начальника отряда, стояли в боксах, – использовать их в охране границы было запрещено, действовали только на лошадях. Стоял вопрос: как же мне добраться до пограничного отряда? Конечно поездом со станции Каушут, который отправлялся в 21.30. Начальник заставы предложил мне выехать за пределы населенного пункта (Казган-Кала) на лошадях с пограничным нарядом, а дальше предстояло мне идти пешком до станции. До станции от кишлака Казган-Кала было 8 км. Время было около 16.00. За 30 минут я с нарядом выехал на офицерской лошади за пределы населенного пункта, отдал лошадь наряду и пошел по полевой дороге в сторону станции Каушут. На дороге не было ни одной колеи от автомашин. Ориентировался дорогой наугад, – в основном по линии телеграфных столбов. Кругом было пусто, было белым-бело от снега, ни одной души, справа небольшие холмы, cлева – тоже холмы. Уже начинало темнеть. Идти было тяжело по снегу, он был глубокий, плелся я медленно; на поясном ремне у меня висела кобура с пистолетом и боевыми патронами. Прошел я медленным шагом с полчаса, уже совсем стемнело. Повернул голову вправо на холм, и что я увидел? Пять или шесть пар светящихся глаз – голодные волки; посмотрел на холмы влево – тоже светятся несколько пар глаз. Вытащил и взял в правую руку свой пистолет. Подумал: "Если нападут, то буду стрелять". Проходил мимо этих холмов и шел дальше – опять видел, справа и слева от дороги, бегающие светящиеся огоньки глаз. С таким эскортом сопровождения я дошел почти до самой станции Каушут. Постоянно оглядывался, смотрел вправо, влево, а огоньки метались вокруг меня, сверкали и впереди. Да, жутко было, в отдельные моменты волосы подымались дыбом. За часа три я дошел до станции Каушут, около часа подождал поезда и уехал к себе в п.г.т. Каахка, где дислоцировалось управление пограничного отряда. А всего ехать поездом пришлось не больше одного часа.

Подошел конец обучения солдат на учебном пункте, была проведена проверка учебных застав офицерами штаба и политического отдела отряда. Проверку проводили по основным дисциплинам. Моя застава показала наилучшие результаты. Всех солдат учебного пункта распределили: лучших – направили служить на пограничные заставы и учиться в школу сержантского состава, остальных – в подразделения обеспечения гарнизона пограничного отряда и пограничных комендатур.

После окончания учебного пункта я уехал опять служить на свою заставу. Тогда была зима, в то время все машины на заставе стояли на приколе. Все действия зимой на участке заставы осуществлялись на лошадях и в пешем порядке.

В начале февраля (7 февраля) 1972 года моя жена в Алма-Ате неудачно рожала – при рождении сына поврежден был шейный позвонок. Я получил телеграмму от родителей Любы с этим известием и обратился к начальнику пограничного отряда полковнику Черечукину В.И. с просьбой о предоставлении мне короткого отпуска по семейным обстоятельствам. Отпуск мне был предоставлен на 7 дней, и я полетел в Алма-Ату. Навещал я свою жену в роддоме каждый день (она лежала с ребенком еще в роддоме). По окончанию отпуска я уехал к месту службы; Люба оставалась еще в роддоме. Через неделю я получил телеграмму, что ребенок скончался. Его похоронили на детском кладбище в г. Алма-Ата. Вот так обстояли мои семейные дела.

Учитывая мои способности по обучению солдат на учебном пункте, решением командования пограничного отряда, в середине марта 1972 года, меня прикомандировали к отрядной школе сержантского состава, назначив командиром учебной группы. В семимесячной отрядной ШСС по штату было сформировано две учебные группы по 55 чел. 1-й учебной группой командовал старший лейтенант Соловьев Вениамин, 2-ю – возглавил я. Начальником ШСС был 45-ти летний майор Самакшин, заместителем начальника ШСС по политической части – лейтенант Солод П.Н. Учебный процесс в школе начинался с 1-го апреля 1972 года. ШСС дислоцировалась отдельным городком, для каждой учебной группы была своя казарма; в ШСС был свой строевой плац, конюшня с 60-ю строевыми лошадьми, – с курсантами ШСС проводилась конная подготовка. Имелась в ШСС, при одной казарме, своя кочегарка для обогревания помещений в зимний период.

В конце марта 1972 года я получил телеграмму от жены с Алма-Аты – она вылетала самолетом и прибывала в г. Ашхабад. Я ездил ее встречать. С прибытием в отряд, нас сначала поселили в генеральской приезжей. Люба характером изменилась после потери ребенка – была меланхоличной, очень восприимчивой, впечатлительной, часто плакала, стала пугливой. Даже очень боялась мышей, которые появлялись в приезжей.

Работа в ШСС с курсантами, будущими сержантами, мне понравилась. По сравнению с заставой мне в ШСС работалось очень легко, ведь ночи у меня теперь были не занятые службой, не беспокоили ночные тревоги – с 23.00 или с 24.00 и до 06.00 я мог спокойно дома отдыхать, чего не имелось на заставе.

Обучение будущих сержантов в ШСС осуществлялось по своей программе. Я каждый день, за исключением вторника и пятницы, проводил по 7 часов занятий в день. Во вторник и пятницу проводил по 5 часов, так как в эти дни, по расписанию, проводились занятия (по 2 часа) по политической подготовке, которые проводил заместитель начальника ШСС по политической части. Кроме занятий, по распорядку дня предусматривались: утренняя физическая зарядка; два раза в неделю, после обеда (понедельник и четверг), – политинформация (30 мин); в другие дни недели проводились в это время тренировки по 30 мин: стрелковая, по следопытству, по ЗОМП. По распорядку дня, в течение одного часа, предусматривалась самостоятельная подготовка. Вечером, перед отбоем, курсантам предоставлялось 1,5 часа свободного времени. Много занятий у меня было полевых, по таким дисциплинам как: пограничная подготовка, тактическая подготовка, огневая подготовка, конная подготовка, военно-инженерная подготовка, военная топография и другие.

Я почти каждый день приходил в ШСС на физическую зарядку и проводил ее лично со своей учебной группой. Иногда я завидовал штабным офицерам, которые, по утрам, на физзарядке играли в волейбол. Я этого себе позволить не мог – ведь я был командиром учебного подразделения, обучал и воспитывал будущих младших командиров. Поэтому, чувствуя эту ответственность, я не расслаблялся.

По вечерам, в свободное от занятий время, я активно проводил с курсантами учебной группы индивидуально-воспитательную работу. Старался в каждый вечер побеседовать с двумя-тремя курсантами. А с тем курсантом, который, по докладу командира отделения, допускал нарушения по службе, дисциплине или недобросовестно относился к учебе, – беседу с ним проводил весь вечер. Это давало свои положительные результаты. Не зря, после выпуска, став командирами отделений в ШСС, некоторые сержанты говорили: "Мы больше всего, во время учебы, боялись канцелярии". Значит, я хорошо задевал их душу и сознание.

С курсантами ШСС беседовали многие офицеры, в том числе и закрепленный офицер особого отдела. За ШСС был закреплен офицер особого отдела – капитан-таджик. Однажды этот капитан зашел ко мне в канцелярию и мы начали беседовать. В беседе он сказал, что в моей учебной группе есть курсант Хорев, и он ведет пропаганду западного образа жизни. Я поинтересовался сутью этой пропаганды. Капитан ответил, что Хорев все рассказывает товарищам, какие там хорошие дороги и другое.

Однажды, я вызвал к себе этого курсанта на индивидуальную беседу, и окольными путями начал доходить до этих дорог. Спросил у курсанта Хорева: имеется ли у его отца легковой автомобиль? Оказалось, что имелся. Далее я поинтересовался, давал ли отец своему сыну поездить самому за рулем. Оказывалось, – ездил. Далее я спросил, какую самую большую скорость он мог развивать на наших дорогах. И тут курсант Хорев начал рассказывать, что по нашим дорогам быстро ездить, – только гробить автомашины. А вот на Западе, например, в ФРГ дороги хорошие, скорость разгонять можно более 120 км. Далее я задал вопрос: "А почему там такие хорошие дороги?" Курсант Хорев мне начал рассказывать, как там строят дороги. По его рассказу выходило, что на будущей дороге, в странах Западной Европы, сначала готовилась глубокая основа, на дно засыпался слой песка, на песок укладывались бетонные подушки, толщиною около 60 см, поверху бетонные подушки засыпались слоем гравия, а затем укладывался и укатывался один слой асфальта, затем – второй слой со специальной присадкой, чтобы летом, в жару, не размякало покрытие, – и тоже хорошо укатывался. Такие дороги обеспечивают высокую скорость и продолжительное время могут эксплуатироваться. Вот и услышал я всю пропаганду западного образа жизни. Никакой крамолы в этой пропаганде я не нашел. А вот офицер особого отдела уже взял этого курсанта на заметку. И, конечно, после выпуска из ШСС младшего сержанта Хорева служить на заставу не послали; оставили его служить в тыловом подразделении.

Какова поддерживалась связь ШСС с управлением пограничного отряда? Офицеры ШСС каждую субботу присутствовали на читке приказов, которая начиналась в 15.00. Регулярно участвовали в командирской подготовке, проводившейся с офицерами управления.

Один раз, после читки приказов, в июле 1972 года, мне сообщили, что я назначаюсь в воскресенье в пограничный наряд "Часовой у шлагбаума", высылаемого от подразделений управления пограничного отряда, для контроля за выполнением правил пограничного режима. Сказано было, что за получением приказа прибыть в воскресенье к 08.00, к майору Чуль (офицер отделения службы штаба пограничного отряда).

На второй день, к назначенному часу, я прибыл в штаб пограничного отряда. В состав наряда назначалось еще два рядовых пограничника: один с комендантской роты, а другой с автороты – водитель с автомобилем УАЗ-469. В автомашину погрузили переносной шлагбаум, взяли сигнальные флажки.

Приказ ставил майор Чуль. В приказе он указал дорогу Теджен – Ашхабад и места, где нести службу у шлагбаума с целью контроля выполнения правил пограничного режима. Всех нарушителей пограничного режима задерживать и доставлять в отряд. Особое внимание обратить на контроль лиц, следующих в маршрутных автобусах. Службу нести в течение 6-7 часов. Суть контроля заключалась в проверке документов. У жителей пограничной зоны, в паспортах, проставлялся специальный штамп, по которому пограничники определяли, что это жители пограничной зоны. Все люди должны были передвигаться с паспортами.

Мы выехали по дороге на первую точку службы за 20-25 км от отряда, в район населенного пункта Артык, развернули шлагбаум и приступили к контролю правил пограничного режима. При несении службы в этом наряде я понял, что наряд выслали напрасно. А почему? В автобусах пассажирами ехали все туркмены, паспорта имели единицы, – в основном никто с собой не брал документов. А если разобраться, то в такую жару паспорт держать долго в кармане невозможно – он весь будет мокрым от пота и быстро испортится. Вот жители-туркмены их и не брали с собою. Пришлось опрашивать водителей рейсовых автобусов, что за людей перевозят они. Они отвечали, что этих людей они знают, все свои.

Дело подходило к концу службы, а мы так еще никого и не задержали. Подошел автобус, который был последним в нашем контроле. Остановили его, я с нарядом зашел в салон, отрекомендовался: "Пограничный наряд, прошу предъявить документы!" При проверке документов – картина была та же. Один мужчина-туркмен начал препираться. Мол, он едет в своей стране, а какие-то пограничники останавливают автобус, проверяют документы, тратится лишнее время, находиться в автобусе на стоянке очень жарко. Паспорта и других документов у него не оказалось и я решил его задержать и доставить в отряд, как нарушителя пограничного режима. По возвращению в отряд, он в нашем автомобиле долго возмущался.

О результатах службы я доложил майору Чуль. Он приказал задержанного доставить в разведывательный отдел к капитану Анасахатову, что я и сделал. В кабинете капитан Анасахатов побеседовал с задержанным и минут через 15 они вместе вышли. От капитана Анасахатова я получил такой ответ, что этого человека задерживать не было никакой необходимости, он житель такого-то населенного пункта. А то, что он являлся нарушителем пограничного режима, – ни слова. Тут же задержанного отпустили и, уходя, он в мою сторону еще и высказывал недовольство, мол, теперь, лейтенант, давай сади меня на автобус и за свой счет отправляй в Ашхабад. Так что я получил хорош урок, как надо исполнять обязанности на службе.

Летом, в течение трех месяцев, проводить занятия в поле с курсантами ШСС было тяжело, так как была сильная жара, доходившая до плюс 55 градусов в тени. А за пределами населенного пункта (на учебных полях) не росло ни единого дерева, где бы можно постоять в тенечке. От ШСС до учебных полей было 1,5 км. Выдвигались на тактическое поле и возвращались в расположение ШСС в пешем порядке, как правило, бегом. Только при проведении занятий по конной подготовке выдвигались на полевой манеж на лошадях. На полевом манеже я проводил занятия по конной подготовке в соответствии с наставлением по конной подготовке. Надо было научить будущих сержантов правильному обращению с лошадью, умению управлять ею и передвигаться всеми видами аллюров. Не любили курсанты передвигаться учебной рысью, да еще без стремян. Я на своем белом коне с большим батогом находился в центре манежа и следил за движением всадников по кругу. Бывало, курсант свою строптивую лошадь не мог удерживать в строю и она выбегала на середину манежа. Я тут как тут со своим длинным батогом на своем коне подскакивал к этой лошади и хорошенько ударял по ее крупу. Мой конь даже был доволен, что строптивая получала удар по своему крупу. Я давал команду всаднику пристроиться к хвосту колонны и продолжать движение в строю. Да, многие из моих курсантов ШСС, в основном, были выходцами из городов, поэтому никогда раньше не ездили на лошадях и не умели с ними обращаться. Практика конной подготовки им трудно давалась.

Возвращение с занятий в ШСС на лошадях – это целая комедия. Перед началом возвращения, я всегда предупреждал курсантов, чтобы хорошо держали лошадей и не допускали лошадям самостоятельно переходить на галоп. Колонну возглавлял я на своем коне по кличке "Панцирь". Конь был белого цвета и не молодой; знал, что он офицерский конь, вел себя по отношению к другим лошадям, как бы, "по-аристократически". Как не инструктировал я курсантов, но все-таки каждый раз находился курсант, который не мог справиться с управлением лошадью, отпускал повод, – и она вырывалась вперед и пускалась в галоп, ведь лошади возвращались в конюшню. И тут начиналось. Стоило одну лошадь не удержать, как за ней рвались другие. Бежали лошади наперегонки по дороге с огромной скоростью; я смотрел и видел, как, один за другим, летели и падали на землю курсанты; боялся, как бы кто из них не получил сильных увечий или травм. Вследствие падений, одна треть курсантов приходили в ШСС пешком, а их лошади прибегали в свою конюшню одни без всадников.

Мне, в 1972 году, хорошую помощь в работе оказывали мои подчиненные сержанты – командиры отделений: командир 1-го отделения – сержант Руденко, командир 2-го отделения – младший сержант Голиков, командир 3-го отделения – младший сержант Крот, командир 4-го отделения – младший сержант Пинчук и командир 5-го отделения – младший сержант Погребной.

Сержанты на занятиях выступали моими помощниками. Проводя занятия по тактической подготовке, приходилось сначала на сержантах показывать курсантам тот или иной прием или действие, а затем ставил задачу сержантам развести свои отделения на указанные места и приступить к отработке и тренировке приемов или действий. Таким образом я с сержантами отрабатывал на практических занятиях все учебные вопросы.

По пограничной подготовке я также использовал сержантов для показа действий того или иного пограничного наряда по охране определенного участка границы, а затем сержанты, на указанных участках, отрабатывали приемы службы пограничного наряда со своими подчиненными.

На тактическом поле курсанты отрабатывали тактические нормативы, наступали, атаковали, ползали, рыли окопы, одевали средства защиты (ОЗК) и противогазы и тоже бегали в них. Выходили в поле и с 08.00 до 13.00 занимались практическими занятиями, а после обеда, с 15.00 до 17.00, проводили еще 2 часа занятий. Курсанты, перед выходом в поле, заполняли фляги чаем или кипяченной водой, и на первом же перерыве – фляги уже были пустые. Поэтому до окончания занятий они изнывали от жажды. Я тоже брал с собой флягу, заполненную зеленым чаем, но я его не пил до обеда, а все терпел, хотя мне тоже с курсантами приходилось все время бегать. Я свой чай отдавал выпивать наиболее страждущим курсантам. Бывала, иногда, у моих курсантов такая жажда, что готовы были пить воду из луж, оставшихся еще после майских дождей. Однажды на полевых занятиях, я за ногу отволок от лужи одного, страждущего от жажды, курсанта. Вода в той лужи позеленевшая уже была. От такой воды можно было получить и брюшной тиф. Не знаю от чего, но был случай при мне, когда один курсант, до сих пор помню его фамилию (Коняхин), лежал в госпитале с брюшным тифом.

Когда я приходил с полевых занятий домой на обед, и пообедав, не мог уже утерпеть – опрокидывал кружечку воды. А это еще хуже: после первой кружечки через 5 минут тянулся за второй, а потом и за третьей, – и так мог выпить полведра воды за какие-то полчаса. А эта вся вода потом выходила потом, – рубашка не высыхала. Ночью в квартире градусник показывал все +45. Жена готовила мне компот, так я за ночь по полведра его выпивал. Спать было невозможно. Приходилось на ночь наливать полванны холодной воды и по нескольку раз ночью окунаться для охлаждения, и, не вытираясь, ложиться так в постель.

Занятия с курсантами ШСС планировались в основном днем, но стрельбы проводились не только днем, но и ночью. Было по программе "Специальное пограничное упражнение", которое выполнялось и днем и ночью. Ночью было сложно выполнять, так как стрельбу вел один пограничник, а второй, из состава парного пограничного наряда, должен освещать местность из сигнального пистолета. Расстояние до целей составляло – 200-250 м. Попасть по цели под горящую ракету тяжело, ведь она освещает местность 5-6 сек. Первый номер может давать сколько угодно ракет подряд, но две движущиеся мишени двигались на стрелков или от них всего 60 м со скоростью 2-3 м в сек. Итого по времени они двигались и мигали где-то секунд 20-30. Поэтому курсанты часто не укладывались в норматив и получали одни тройки или даже двойки.

Вспоминаю, как я однажды проводил зачетные стрельбы со своей учебной группой ночью. Я сидел с оператором на пульте управления мишенями и вел учет стрельб в своей тетради. Наряды на стрельбах по выполнению СПУ (специального пограничного упражнения) ночью сопровождали мои командиры отделений, которые контролировали соблюдение мер безопасности и на конечном рубеже осуществляли осмотр оружия. Дошла очередь до выполнения СПУ курсантами 4-го отделения, сопровождал наряды сержант Пинчук (он же был секретарем первичной комсомольской организации ШСС). Я решил незаметно пройти сзади за одним из стреляющих нарядов. Началась стрельба с короткой остановки лежа, мишени первые были поражены, наряд пошел дальше и тут надо было стрелять по движущимся ростовым мишеням с освещением местности осветительной ракетой. С появлением движущихся мишеней, наряд изготовился и началась стрельба с освещением местности. Я подошел сзади вплотную к стреляющим, и что я увидел? Стреляющим стрелком лежа – по движущимся мишеням – в паре с другим стрелком-курсантом, оказался сержант Пинчук. Вот так он решил улучшить результаты зачетных стрельб своего отделения. По прибытию к месту дислокации учебного подразделения, на совещании сержантов, пришлось провести разбор действий сержантов на ночных стрельбах и разобрать этот негативный случай. Вместо того, чтобы кропотливо тренировать подчиненных своего отделения, он пошел на очковтирательство. Перед всеми сержантами учебной группы, я ему за такой проступок объявил строгий выговор. А в дальнейшем, – больше контролировал его работу.

Пару месяцев мы с Любой прожили в генеральской приезжей, а где-то в июне 1972 года мне в 3-х этажном отрядном доме предоставили 4-х комнатную квартиру на 3-м этаже. Пришли, посмотрели с Любой квартиру и сказали: "Нам что, по квартире на лошади скакать?" – ведь столько комнат и коридоров в этой квартире для нас были излишними. На этой же площадке в 3-х комнатной квартире жила семья старшего лейтенанта – связиста, у него было двое детей. Он предложил нам поменяться, мы согласились. Квартирно-эксплуатационная служба отряда нам дала добро. Поэтому мы поселились в 3-х комнатной квартире. Навели порядок, побелили и приступили к ее обустройству. Купили стол и большой раскладной диван, полки для книг, взяли в рассрочку на год телевизор "Весна". Мне принесли две новые солдатские кровати, я в них спилил спинки, поставил обе рядом, – и получилась хорошая тахта.

Все свои силы и знания я отдавал делу обучения и воспитания курсантов ШСС – будущих сержантов. Эта работа для меня оказалась интересной. Мои занятия с курсантами учебной группы ШСС посещали: начальник ШСС, офицеры штаба пограничного отряда и давали позитивные отзывы. Поэтому в конце октября 1972 года, с моего согласия, меня, приказом начальника пограничного отряда, ввели в штат отрядной школы сержантского состава. А до этого я числился прикомандированным.

Для более эффективного обучения будущих сержантов мне приходилось каждую субботу, по 1,5-2 часа, проводить с командирами отделений ИМЗ (инструкторско-методические занятия) по наиболее сложным вопросам тем предстоящих занятий. На этих занятиях приходилось мне лично показывать младшим командирам методику отработки приемов и действий, которые предстояло отрабатывать с курсантами на следующей неделе, тем самым добиваться единства взглядов на методику обучения подчиненных. Также тренировал сержантов в правильности выполнения тех или иных приемов и действий; тренировал их в методике отработки сложных вопросов.

Во время учебного процесса в ШСС, в середине октября 1972 года, в отряде проводились сборы с начальниками пограничных застав. Привлекли и меня для проведения занятий на сборах. Занятие на тему: "Поиск и ликвидация ДРГ (диверсионно-разведывательной группы)" было поручено провести мне. Я организовал и провел его со своей учебной группой, как показное. Начальники застав наблюдали за моими действиями, как надо было организовывать поиск ДРГ и за действиями моих подчиненных, которые практически осуществляли поиск и "ликвидировали" ДРГ. Занятие проводилось в поле на участке учебной границы. Занятие им понравилось. Хорошо действовал на показных занятиях командир 1-го отделения сержант Руденко. Начальник 15 пограничной заставы капитан Петров мне сказал, что у него нет на заставе офицера – заместителя по боевой подготовке и просил, чтобы через отделение кадров оформили моего сержанта Руденко заместителем к нему на заставу. Говорил, что ему не надо присылать офицера – этот сержант справится лучше всякого офицера. Я ему отвечал, что сержанту осталось служить 2-3 месяца – и для него предстоит демобилизация.

Прошло 7,5 месяцев интенсивной работы по обучению будущих сержантов, и, 15-го ноября 1972 года, был осуществлен выпуск их из ШСС. После этого выпуска была проведена реорганизация ШСС. Школа сержантского состава превратилась в 5-ти месячную. В каждом году предстояло проводить два выпуска сержантов, вместо одного. В ШСС упразднили учебные группы. Так как потребность в сержантах для пограничного отряда, в связи с двумя выпусками в году, сократилась почти вдвое, то стали набирать в ШСС всего шесть отделений курсантов. Руководство ШСС стало таким: начальник ШСС (майорская должность), заместитель начальника школы и заместитель начальника школы по политической части (обе капитанские должности). Начальник школы сержантского состава – майор Самакшин – уволился в запас в конце 1972 года. На эту должность был назначен 37-ми летний майор Нечаев Г.А. Меня назначили на должность заместителя начальника ШСС. Капитана Соловьева Вениамина из ШСС перевели на другую должность, в 3-ю комендатуру, – начальником роты сопровождения поездов. Я занимался боевой подготовкой школы. Заместителем начальника ШСС по политической части, по новому приказу, опять же назначили Солода П.Н. уже ставшего старшим лейтенантом, он был членом КПСС, а я оставался еще комсомольцем.