Текст книги "Записки офицера-пограничника (СИ)"

Автор книги: Николай Штаченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Что касается выходных, то военнослужащим срочной службы представлялось по два выходных дня в месяц, офицерам, прапорщикам и сверхсрочнослужащим – по одному выходному дню в неделю.

Я был назначен заместителем начальника заставы, поэтому вся боевая подготовка заставы возлагалась на меня и я за нее отвечал по своим функциональным обязанностям. Поэтому все занятия по боевой подготовке с солдатами и сержантами заставы были возложены на меня. Так как застава постоянно несла боевое дежурство по охране государственной границы, весь личный состав обязан был участвовать в службе, в том числе и офицеры.

По инструкции суточная служебная нагрузка на солдат составляла 7 часов, на сержантов – командиров отделений – 4 часа, на офицеров – то же 4 часа. При усиленной охране границы нагрузка по охране государственной границы на личный состав доводилась, в эти дни, до 10 часов в сутки. Офицер, при этом, мог быть назначен старшим пограничного наряда, и такой наряд назывался офицерским нарядом. При нормальной охране границы, чаще всего, офицеры назначались в наряд Д (дозор) по проверке службы пограничных нарядов. Старшим наряда назначался офицер, а младшими – рядовые. При поиске нарушителей границы один офицер, как правило заместитель начальника заставы, назначался или старшим поисковой группы, или старшим тревожной группы, или старшим группы прикрытия.

Офицеры заставы отдавали приказы на охрану государственной границы пограничным нарядам. Кто-то из офицеров отдавал приказы днем, кто-то отдавал приказы ночью. Ведь приказ на охрану государственной границы отдавался каждому пограничному наряду непосредственно перед заступлением его на службу.

Через неделю после прибытия на заставу я полностью включился в службу заставы. Чаще я ходил на проверку службы пограничных нарядов, как правило, ночью.

Часто бывало, в 23.00 или в 24.00 начальник заставы мне доводил, что я должен с 02.00 до 06.00 (или в другое время) проверить службу пограничного наряда "ЧГ" (часовой на участке границы) или "С" (секрет) на правом фланге участка (это в 7-8 км от заставы). Вместе со мной младшим наряда в эту ночь назначался сержант или кто-то из рядовых солдат. Начальник заставы при инструктаже обращал внимание на то-то и то-то при проверке службы наряда. Средства передвижения – как правило – в пешем порядке. Вот и приходилось двигаться к наряду в пешем порядке 7-8 км, а после проверки возвращаться на заставу столько же, – а это составляло в итоге 14-16 км. Поэтому за первые два месяца я свои хромовые сапоги износил окончательно. Конечно, на проверки службы нарядов на такие дистанции я назначался через сутки. К примеру, ночью, в первые сутки, я назначался на проверку службы отдаленных нарядов ночью, на вторые сутки – находился ночью на заставе и отдавал приказы на охрану государственной границы пограничным нарядам.

При прибытии на заставу молодого лейтенанта, пограничники заставы его внимательно изучают. Изучали и проверяли молодого лейтенанта, с тем, чтобы выявить у него слабые и сильные стороны. Пограничники 13-й заставы изучали также и меня. Приведу один из примеров, как изучали меня.

Однажды, в первый месяц моей службы на заставе, я был назначен в пограничный наряд "Дозор" по проверке несения службы пограничным нарядом "Секрет" в ночное время. В состав наряда был назначен ефрейтор Лукаш (он же секретарь первичной комсомольской организации пограничной заставы). Так вот, он сам, или по заданию сослуживцев, решил проверить меня, как я умею ходить пограничным шагом.

Расстановку в наряде "Дозор" для выдвижения на проверку пограничного наряда "Секрет" я сделал следующую: впереди двигался ефрейтор Лукаш, за ним, на удалении 15-20 м, двигался я. До проверяемого наряда расстояние было 7,5-8 км. Выйдя за центральные ворота заставы, и повернув направо, я поставил задачу ефрейтору Лукашу и дал сигнал на движение. Начали двигаться по указанному мной маршруту. Ефрейтор Лукаш начал двигаться быстрым пограничным шагом и с каждой сотней метров все увеличивал и увеличивал темп. Я тогда понял, что меня решили проверить, как я могу быстро ходить. Я его не стал тормозить, а выдерживал этот высокий темп. С таким темпом мы приблизились к проверяемому пограничному наряду; проверили этот наряд и начали двигаться на пограничную заставу. Отойдя с полкилометра от проверяемого наряда, я сказал ефрейтору Лукашу, что мы шли очень медленно к наряду, затратили много лишнего времени и не успеваем, согласно указанному в приказе сроку, вовремя вернуться на заставу. Поэтому оставшийся участок маршрута мы должны преодолеть марш-броском, я двигался первым, а ефрейтор Лукаш – за мной. И начали ускоренное передвижение до самих центральных ворот заставы. Ефрейтор Лукаш бежал за мной, затем начал отставать; я останавливался и поджидал его, говоря, что отставать не надо, – мы опаздываем. Просить меня, чтобы я убавил темп, он не просил, а только отставал. Таким способом мы бежали до центральных ворот больше шести километров. После этого меня уже никто не собирался проверять на умение ходить быстрым пограничным шагом.

Во время прохождения службы на заставе мне приходилось отдыхать (спать) в течение суток не более 4-х часов, а если возникала обстановка на границе, – то и меньше. А она возникала почти каждую ночь, то и этот короткий сон прерывался и укорачивался.

Привожу пример. Вот мои пограничные будни.

Застава, осень; в 20.00 – начались пограничные сутки. В 21.30 – высылаю "С" (секрет) на ПФ (правый фланг) участка, в 22.00 – "ЧГ" (часовой на участке границы) на ЛФ (левый фланг), в 24.00 – "Д" (дозор) по 2-й линии на ПФ до стыка с соседней заставой и "ЧЗ" (часовой заставы). Лег отдыхать. В 02.00 дежурный по заставе командует: "Застава, в ружье! Сработал 2-й участок ЛФ, седлать лошадей!". В 02.05 – ТР (тревожная группа, 6 чел.) в сборе. Подаю команду тревожной группе: "По коням!" Инструктор службы собак подает команду собаке: "Рекс, ко мне!" Рекс делает прыжок и садится впереди инструктора в седло. – "Вперед!", – подаю команду.

Стучат копыта лошадей, раздается свист в ушах, скачем по узкой тропе, отдав поводья лошадям, – они знают куда скакать. Надо спешить, иначе "Он" (нарушитель) за 40-50 мин. преодолеет 5-ти км пограничную полосу; нам пересекать границу с целью задержания нарушителя на сопредельной территории нельзя, – это инцидент. Скачем по сопкам вверх и вниз уже 20 мин. Ну, вот и он – 2-й участок. Спешиваемся, включаем фонари: инструктор с розыскной собакой впереди вдоль КСП (контрольно-следовая полоса), в 20 м за ним иду я; мастер по электроприборам проверят сигнализационный забор; два пограничника позади – ведут лошадей.

Идем, проверяем, ищем. Мастер по электроприборам тихим голосом: "Нашел! Замкнуты две нити, шерсть на проволоке и следы шакала". Идем до конца участка, проверяем, мастер по электроприборам восстанавливает систему. Докладываю на заставу, в пограничный отряд. Получаем добро на окончание действий. Даю по радио сигнал "Отбой" для группы прикрытия границы. Рысцой возвращаемся на заставу. Въезжаем в ворота, смотрю на время – 03.30. Навстречу выбегает ДЖ (дежурный по заставе) и докладывает: "Товарищ лейтенант, сработал 1-й участок ПФ (правого фланга)!" Делаем поворот на 180 градусов и опять галопом до стыка с соседней заставой. Спешиваемся, проверяем. "Следы 2-х чел.!", – сообщает инструктор. – "Собаку ставьте на след!", – даю команду. Оставив лошадей подручному, преследуем по следам. Через 15 мин. по линии границы наблюдаю освещение местности. Это наша группа прикрытия производит освещение. Еще 15 мин., – и мы на линейке. Нарушители границы совместными усилиями задержаны. Возвращаемся с задержанными на заставу. До прибытия офицера разведотдела организую охрану задержанных. Время 06.30, отдыхать мне осталось 1,5-2 часа. Такие действия заставы по обстановке бывали почти каждую ночь.

Днем, до 10.00 на заставе, если офицер не поспит, то больше времени не находилось. Ведь на заставе с 10.00 до 13.00 – занятия по боевой подготовке с 1-й сменой, а с 15.00 до 18.00 – со 2– й сменой. Первая смена – это те солдаты, которые должны заступать на службу после 13.00, а вторая смена – это те, которые несли службу ночью и отдыхали до общего подъема (до 13.00). Так что офицерам приходилось проводить занятия с личным составом по 6 часов в день, – а занятия по боевой подготовке были все мои.

Но не каждую ночь имелись задержания. Чаще всего волки, шакалы, дикие кабаны делали сработки и пробивали дыры в проволочной системе. А мне надо было еще выбирать время для подготовки к занятиям, в отсутствие начальника, заняться организацией и планированием службы, проводить тренировки: стрелковые, по ЗОМП и следопытству. Все действия офицеров заставы находились под постоянным контролем штаба пограничного отряда и пограничной комендатуры.

Наступил август 1971 года, жара была еще большая, и тут приехала окружная инспекторская проверка, – заставу проверять. Проверяли службу путем проверок пограничных нарядов, порядок ведения Книги пограничной службы, боевую готовность пограничной заставы, состояние боевой и политической подготовки личного состава. Проверяли солдат, сержантов и офицеров заставы. Я, как только что закончивший училище офицер, не должен был подвергаться проверке. Но по Службе и тактике пограничных войск и огневой подготовке меня проверке подвергали. Когда стреляла застава с автоматов Калашникова, меня на огневой рубеж вызвали первым, говоря: "Давай стреляй первым и показывай пример личному составу!". Я, конечно, отстрелял на "отлично". А застава в целом отстреляла на "хорошо". По службе и тактике пограничных войск мне задали три вопроса, касающиеся организации охраны границы и руководства службой пограничных нарядов, дали 20 мин. на подготовку. Я посмотрел на вопросы и сказал, что я могу отвечать на них без подготовки. Мне разрешили, и я ответил. При подведении итогов инспекторской проверки, заставе выставили общую оценку "хорошо", а при подведении итогов с офицерами заставы, председатель окружной инспекторской комиссии сказал начальнику заставы: "Товарищ начальник заставы, к вам прибыл с училища очень хорошо подготовленный офицер!"

После инспекторской проверки, проводя занятия по боевой подготовке с личным составом, я старался выправлять недостатки и упущения в подготовке солдат заставы, которые были выявлены в ходе проверки, – ведь в акте были указаны конкретные недостатки и сроки их устранения.

Одним из слабых мест в подготовке личного состава – недостаточные навыки в преодолении полосы препятствий. Поэтому на занятиях по физической подготовке я принялся больше тренировать пограничников в ее преодолении. И все-таки личный состав показывал низкие результаты. Отдельные военнослужащие 2-го года службы (особенно мне доказывал рядовой Степанов) начали мне говорить, что преодолеть полосу препятствий по 2-му упражнению на позитивную оценку невозможно, так как она очень трудная и намного длиннее, чем это определено нормативами.

Что я сделал?

При проведении очередной тренировки я потребовал у рядового Степанова его автомат и противогаз, а ему дал секундомер, чтобы он засек время моего старта. Я занял исходное положение для старта в окопе с автоматом на изготовку для стрельбы, подал себе команду – "Вперед!", по которой был включен и секундомер. Бежал и преодолевал я препятствия в среднем темпе, но без лишних задержек, технически правильно преодолевал каждое препятствие, умело и быстро, по доске, преодолел разрушенный мост, в нужном месте одел, уложившись в норматив, противогаз. Сколько было положено, по условиям упражнения, находясь в противогазе, преодолел несколько препятствий, в нужном месте снял и быстро уложил его в сумку, а затем, – гладкий бег и финиш. Отдышавшись несколько секунд, я спросил показать результат. Оказалось, я преодолел полосу препятствий на оценку "хорошо".

Я вновь проверил всех солдат и сержантов заставы в выполнении 2-го упражнения на полосе препятствий и выявил низкую технику выполнения приемов по преодолению отдельных препятствий. Пришлось лично показать технику преодоления каждого препятствия полосы, затем произвел их разучивание и тренировку в преодолении. Вот только тогда результаты стали совсем другие, – в лучшую сторону.

В последующем, все солдаты, преодолевая полосу препятствий, хотели показать результат выше, чем его показал лейтенант.

Но, как я выявил при измерениях, полоса препятствий оказалась на метров 20 длиннее, чем было определено в условиях норматива.

Подходил конец августа, я ожидал прибытия своей жены Любы. Мы переписывались в письмах.

А как же на заставе устроил я свое жилье? За дувалом (забором) заставы находился офицерский дом с четырьмя квартирами. Мне на заставе в офицерском домике предоставили жилье – двухкомнатную квартиру. С отряда, со склада, мне привезли и установили новый сервант, газовую плиту, баллон с газом. Установил я две солдатские койки, принесли два новые матрацы, подушки, простыни, наволочки и два одеяла. В одной комнате была плита с грубой для отопления углем в зимнее время. В то время, в июле, в комнатах было очень душно ночью отдыхать, поэтому мне принесли одну койку и установили на открытой веранде под виноградником, – там я два месяца по ночам ложился отдыхать, укладывая кобуру с пистолетом себе под подушку.

В отсутствие жены Любы, питался я на заставе в счет своего продовольственного пайка. Была сильная жара в июле и августе, аппетита совсем не было, поэтому я ел очень мало, в основном пил чай, компот да кисель.

Через два месяца я получил от своей жены телеграмму, в ней было сказано, что она прилетает 29 августа 1971 года в 02.30, указала рейс с Алма-Аты и просила встретить.

Пришло 28 августа, меня отпустили, и я в тот день, после обеда, выехал поездом со станции Каушут до Ашхабада встречать свою жену. Поздно ночью она прилетела, я ее встретил и мы поехали ночевать в гостиницу. А днем, 29-го августа, мы поехали на автовокзал, сели на автобус и поехали до станции Каушут. Как раз в этом автобусе ехала на заставу с детьми жена замполита, лейтенанта Тингаева Г.А. В Каушуте мы все вышли с автобуса и там нас встретил на УАЗ-69 лейтенант Тингаев Г.А. Так как в Туркмении, с мая месяца по ноябрь, дождей нет, то на дорогах образовывается очень мелкая пыль. Лейтенант Тингаев Г.А. для женщин захватил с заставы две офицерские накидки и предложил ими укрыться, так как на УАЗ был снят тент и сверху все было открыто. Было очень жарко и Люба отказалась от накидки, а наряжена была слишком хорошо. Машина тронулась и поехала по пыльной дороге на заставу, а за машиной поднялся целый шлейф пыли, пыль и над нами стояла целым столбом. Тут Люба пожалела, что отказалась вначале от накидки и попросила уже сама. Пока доехали до заставы, – ох, как надышались пыли и вся одежда оказалась серая от пыли. Долго потом приводили себя в порядок.

В день приезда на заставу, моя жена Люба, в заставской квартире приступила наводить порядок на свой вкус: начала все мыть, расставлять, заправлять, развешивать. Питаться мы уже стали в домашних условиях. Продукты женщины получали со склада заставы в соответствии с нашими пайками. Что из продуктов бралось больше, сверх пайка, то шло за нашу плату. Мой месячный продовольственный паек оценивался в 20 рублей. Туда входило 5 кг мяса, разные крупы, сахар, масло, сгущенное молоко, печенье, рыба или рыбные консервы, хлеб, различные специи. Это все было определено на одного, а нам с Любой на двоих почти хватало. Чего не хватало по пайку, то добирали за свою плату – в финансовой части отряда высчитывали деньги за взятое сверх нормы.

Вскорости пришел 3-х тонный контейнер с Алма-Аты, который прислали Любины родители. Там было два ковра, одеяла теплые и тонкие, два матраца, постельное белье, полотенца, различные покрывала, посуда, одежда и книги.

Жена у меня была хорошей хозяйкой, очень вкусно готовила для меня еду на заставе, а также и после – во время прохождения мной службы в отряде.

В начале сентября 1971 года наконец-то собрались все женщины нашей заставы. Приехала с Москвы жена нашего начальника заставы с дочерью – Галина Ивановна. И вот собрались все вместе: Галина Ивановна, Любовь Михайловна и моя жена, Любовь Ивановна. Женщины жили дружно, не ссорились. А ссориться на заставе не надо – ведь выбора в подругах и хороших соседей там нет.

Приезжал на заставу начальник политотдела пограничного отряда подполковник Ваганов, собирал женщин и беседовал с ними. Интересовался проблемами и нуждами. Давал обещания, что автолавка военторга будет в первую очередь обслуживать заставы, что и делалось в дальнейшем. Сначала все дефицитные товары отправлялись автолавкой по заставам, а затем только в отряд. Граница была на первом месте.

У нас с Любой в квартире не было одного – своего холодильника. В начале 70-х годов это был дефицит везде в СССР. Но мы с Любой заказали холодильник в магазине в кишлаке Казган-Кала. И продавец магазина по имени Курбан привез нам на заставу холодильник "Памир", который где только с нами не ездил и исправно работал. Он был с нами в отряде, потом переправлен в Алма-Ату, с Алма-Аты в Москву, с Москвы снова переехал в Алма-Ату, с Алма-Аты в Хмельницкий. Служил он нам с 1971 по 1996 год (25 лет) пока мы не купили новый, а "Памир" в рабочем состоянии отдали знакомым в с. Ружичанка.

Закончилось жаркое лето 1971 года и пришла в Туркмению осень. Начиная с сентября месяца, ночью становилось не так жарко, как это было в августе, можно было спокойно спать, не обливаясь потом. Неспокойная для пограничников нашей заставы сложилась осень 1971 года, – пришлось беспрерывно бороться с иранскими верблюдами и отарами иранских баранов.

Иранские верблюды выпасались на их территории без всякого присмотра, часто переходя государственную границу. И как только наступал день, часовой заставы с вышки сообщал, что границу, на правом или левом фланге, перешли десять-двенадцать верблюдов. В таком случае нужно подымать тревожную группу, седлать лошадей и ехать выгонять их с нашей территории. Тревожную группу, как правило, возглавлял офицер. Бывало, только выгоним группу верблюдов на правом фланге, тут же поступает информация, что новая группа зашла и двигается по левому флангу. И так было без конца. Выматывались за целый день и пограничники, и лошади.

А что было характерным в действиях верблюдов?

Они переходили государственную границу, заходили вглубь нашей пограничной полосы, достигали КСП и, по мягкому профилированному грунту, шагали вдоль сигнализационной системы, то есть затаптывали нашу КСП, а ведь она должна быть чистенькая, без следов. Надоели нам верблюды иранские. Оставаясь вдвоем на заставе с заместителем начальника заставы по политической части старшим лейтенантом Тингаевым Г.А., мы посоветовались и решили – задержать с десяток верблюдов. На левом фланге участка мы подобрали узкое ущелье с крутыми скатами, из которого выход возможен только с одной стороны. Отыскали на заставе несколько длинных бревен, толстых, длинных брусков, погрузили все это на автомашину и привезли к ущелью. Там, с помощью лопат, пограничники вкопали бревна, то есть перегородили ущелье, оставив узкий вход, который можно было перекрыть толстыми брусками. На второй день тревожная группа загнала туда 12 иранских верблюдов, перешедших границу. Мы решили их там удерживать до передачи иранским пограничным представителям. О задержании верблюдов было доложено начальнику пограничного отряда. Иранскому пограничному представителю, естественно, было направленно письмо. Пока дошло письмо, пока пришел ответ о совместной встречи пограничных представителей на границе, прошла целая неделя. А верблюды все находились взаперти и голодали. За это время они отощали, бока ввалились.

Состоялась на государственной границе, в условленном месте, встреча пограничных представителей и наша сторона предъявила вещественные доказательства и потребовала соблюдать режим государственной границы в соответствии с договорами. С тех пор, на определенное время, за верблюдами начали присматривать.

Нарушался режим государственной границы и иранскими стадами баранов, но, как правило, в ночной час. На иранской территории трава баранами была вся съедена. А на нашей территории, в четырех километровой пограничной полосе – до самой сигнализационной системы – стояла высокая и сухая трава. Ведь в пограничной полосе никакой скот местного населения не выпасался, – туда никого не пускали. Поэтому и начались переходы границы иранскими баранами и их выпас на нашей территории.

Что было характерным при выпасах баранов на нашей территории?

А то, что стадо баранов выпасалось на нашей территории без чабанов, – они ходили по линейке, их задержать было невозможно. При стаде баранов находилось 4-5 среднеазиатских овчарок и пара ишаков.

Однажды ночью, идя на проверку службы пограничного наряда на левом фланге, я с нарядом, в метрах 500-600 от заставы, обнаружил стадо баранов. Стадо обнаружилось по звону колокольчиков на шеях ишаков. Мы приблизились к стаду баранов, от стада на нас бросились четыре собаки. Мы еле от них отбились, – пришлось использовать сигнальный пистолет и стрелять в воздух. Собаки подхватили стадо баранов и начали гнать его в сторону границы. Я удивился действиями ишаков, – они тоже начали наседать и подгонять баранов, мотая своими головами. Оказывается, – это умные животные. Чабанов возле стада, естественно, не было. Наряд это стадо сопровождал до самой государственной границы. Частые перепасы границы баранами нам начали надоедать. В октябре 1971 года мы сделали с баранами то же, что и верблюдами. У нас на участке, в паре километров от границы, была пустая кошара с загоном. Мы туда, однажды, загнали отару иранских баранов, и наряд ее охранял до передачи пограничному представителю Ирана. Держали ее тоже с неделю.

Особенно мне запомнилось, когда, идя на проверку службы пограничных нарядов, и, проходя по участку границы в ночной час, я смотрел в наш тыл, а затем поворачивал голову и смотрел в сторону Ирана, – я видел в нашем тылу, сияющие от электричества, туркменские кишлаки, а на территории Ирана, – один мигающий огонек в кишлаке, и то, – в доме местного бая.

Проверяя линию границы и состояние пограничных знаков, можно было видеть зимой, как иранские батраки и их дети находятся у своих лачуг в оборванной одежде и все босиком. Притом, когда на улице было не более как плюс 5 градусов тепла.

Наконец-то к сентябрю 1971 года собралось все управление нашей заставы, то есть все офицеры: начальник заставы, заместитель начальника заставы и заместитель начальника заставы по политической части, – и каждый начал заниматься выполнением своих функциональных обязанностей. Так как начальник заставы продолжительное время находился на заставе один, то накопилось много нерешенных вопросов и мы стремились побыстрее их вырешить. Поэтому, проведя боевой расчет, у нас в канцелярии начиналась работа, и офицеры расходились по своим квартирам только после 24.00. С 20.00 заступали наряды на службу, – кто-то из офицеров отдавал приказы на охрану государственной границы; начальник заставы – приступал, после боевого расчета, к заполнению Книги пограничной службы, проводил совещания с сержантами и офицерами; заместитель начальника заставы по политической части – готовил конспекты к проведению политических занятий, политико-воспитательных мероприятий, проводил каждый вечер по две-три индивидуальные беседы с солдатами, о чем делал записи в индивидуальных журналах изучения личного состава. Этим работа заместителя по политической части не ограничивалась. Он так же ежесуточно назначался в пограничные наряды дозор (Д) по проверке службы пограничных нарядов или отдавал приказы на охрану государственной границы пограничным нарядам. Я, как заместитель начальника заставы, по вечерам допоздна, готовился к занятиям по боевой подготовке и составлял конспекты, по поручению начальника заставы заполнял разделы Книги пограничной службы, разрабатывал какой-то служебный документ или так же, как и заместитель по политической части, проводил индивидуальные беседы с пограничниками заставы.

Не долго, в полном сборе, работали офицеры нашей заставы.

С 25 октября по 05 ноября 1971 года в пограничном отряде проводились сборы с офицерами застав, которые привлекались на учебный пункт для обучения молодых солдат. Привлекался на сборы с заставы и я. Помню до сих пор, как вечером 24-го октября, я приступил к подготовке к выезду на сборы в отряд; выезд назначался на 07.00 25-го. Надо было оборудовать новую полушерстяную полевую форму. Готовить форму взялась моя молодая жена Люба; пришила погоны, погладила брюки. После подготовки я одел на себя форму и посмотрел в зеркало, что я увидел? Погоны пришиты криво, стрелки на брюках еле видны. Я оторвал погоны и пришил их сам правильно, взял намочил марлевую салфетку и перегладил брюки, навел острые стрелки. Люба смотрела, смотрела и сказала: "Теперь ты будешь сам себе готовить военную форму!". С тех пор я постоянно сам занимался подготовкой своей военной формы.

Итак, с офицерами, привлекаемыми на учебный пункт, проводили 10-ти дневные установочные сборы по важным темам программы учебного пункта. Занятия проводили офицеры штаба пограничного отряда, политического отдела, а также отделов и служб. Проводились показные занятия по боевой подготовке с привлечением курсантов школы сержантского состава.

Учебный пункт начинался с 15 ноября 1971 года и продолжался до 30 января 1972 года. Поэтому мы с женой решили: так как у Любы заканчивался 5-й месяц беременности, то ей нечего одной сидеть эти три месяца на заставе, – она собиралась ехать к родителям в Алма-Ату, и там потом рожать. Она собралась и приехала в отряд. Я в п.г.т. Каахка, на железнодорожной станции, купил билет на поезд на 2-е ноября и отправил ее к родителям.

Мне уезжать на заставу не пришлось, так как только закончились сборы, начали прибывать призывники в отряд. Прибытие их длилось целую неделю, а первая партия прибыла в отряд уже 7-го ноября 1971 года. С прибытием призывников, из них начали формировать учебные заставы: заставы стрелков, связистов, шоферов и заставу кандидатов для набору в отрядную школу сержантского состава. Меня назначили начальником учебной заставы, моим заместителем по политической части – лейтенанта Волкова (офицера по партийному набору). Я принял учебную заставу стрелков (50 чел.). Старшина заставы и командиры отделений – выпускники ШСС, закончившие учебу в октябре месяце. Всего было сформировано где-то 14-15 учебных застав.

Начальником учебного пункта был назначен начальник боевой подготовки пограничного отряда капитан Бобов А.В., начальником штаба учебного пункта – начальник огневой подготовки отряда майор Кривега.

Учебный процесс на учебном пункте начался по плану – 15-го ноября 1971 года. Это для меня – молодого офицера – был первый учебный пункт. Работать с молодыми солдатами было интересно: пришлось наглядно видеть плоды своего труда – как гражданские ребята постепенно становились солдатами-пограничниками. Я работал с ними от подъема до отбоя. Каждый день, в соответствии с расписанием занятий, проводил по 7 часов занятий, проводил тренировки, по вечерам – индивидуальные беседы. Командование учебного пункта требовало, чтобы в течение каждого месяца с каждым солдатом было обязательно проведено по две беседы, результаты бесед надо было записать в дневники, которые заводились на каждого солдата; всем родителям солдат необходимо было нам, начальникам, написать по одному письму. Ответы от родителей, естественно, приходили только хвалебные. Все расхваливали своих сыновей. Но в целях индивидуально-воспитательной работы с каждым солдатом, – если были какие-то мелкие нарушения по дисциплине, – то эти письма родителей являлись хорошим аргументом для повышения ответственности молодых солдат.

После первого месяца обучения, командование учебного пункта решило провести проверку результатов выполнения программы обучения. Проверяли пограничную, политическую, огневую и физическую подготовку. Важной частью проверки была огневая подготовка, – здесь был виден результат налицо. Половина учебных застав по этой дисциплине показала неудовлетворительный результат, остальные – удовлетворительный и две-три заставы стрельнули на "хорошо", а моя учебная застава дала общий результат по стрельбе – "отлично". Командование учебного пункта было удивлено таким великолепным результатом. После окончания учебного пункта на меня написали представление в Главное управление ПВ, в Москву, о награждении меня нагрудным знаком "Отличник Пограничных войск II степени", который мне вручили спустя два месяца после окончания учебного пункта.

Каков же был секрет моего успеха?

Половина офицеров учебного пункта работали, не проявляя инициативы, много было таких, которые толком и не знали, как надо эффективно обучать подчиненных. Особенно вспоминаю лейтенанта Запорожца Василия. Он был великовозрастным лейтенантом: ему в то время было 40 или 42 года. Он часто отсутствовал в учебном подразделении, занятия проводил, будучи слабо к ним подготовленным. Всю работу по занятиям перекладывал на сержантов. Поэтому командование учебного пункта на совещаниях часто его склоняло за неудовлетворительную работу на учебном пункте.

Бывало, после совещаний, в кругу начальников учебных застав, лейтенант Запорожец сетовал, говоря: "Зачем я пошел в эти офицеры? Рабочий день утроился, некогда и в гору взглянуть. Не то что было раньше, когда я был начальником склада. Тогда приходил к 09.00, открывал склад, раза два в день что-то выдавал, в любое время мог закрыть склад и уйти себе спокойно, затем прийти – опять его открыть. А как наступало время 17.00 – склад закрывал и опечатывал, и уходил себе в город пивко попивать. А сейчас? Постоянно висит на тебе личный состав, работы по обязанностям невпроворот..."

Лейтенант Запорожец, как мне стало известно, был из сверхсрочников. Дослужился до старшины, заведовал складом запчастей для автомобильной техники. Затем закончил экстернат и ему было присвоено воинское звание лейтенант. В пограничном отряде он занимал должность начальника ОРТМ (объединенная ремонтно-техническая мастерская). На период учебного пункта он назначался на должность начальника учебной заставы шоферов. Поэтому он слабо владел методикой обучения и воспитания личного состава, да и не стремился ею овладеть в достаточной мере.

Мой секрет обучения солдат по огневой подготовке – простой, но эффективный. Я очень тщательно работал с каждым молодым солдатом. На занятиях и стрелковых тренировках, лежа на животе, я проверял каждого молодого солдата в правильности прицеливания через универсальный оптический ортоскоп, обучал плавности спуска спускового крючка автомата. Каждого проверил в умении кучно стрелять, используя экран с чистым листом бумаги и круглой указкой, удалив экран от стрелка на 20 м. В дальнейшем, на всех занятиях в поле, требовал от командиров отделений на перерывах тренировать молодых солдат в прицеливании и производстве холостого спуска курка по маломерным фанерным мишеням. Только после этих тренировок, убедившись, что каждый солдат правильно усвоил приемы и правила стрельбы из автомата, я давал солдату боевые патроны на стрельбище для выполнения учебных стрельб. И это принесло мне успех на первой же проверке. Другие офицеры занимались натаскиванием солдат боевым патроном, что приводило к перерасходу боеприпасов и не давало положительного эффекта, – их солдаты так и не умели попадать в цели после первого месяца обучения.