Текст книги "Паруса над волнами"
Автор книги: Николай Внуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)
– записывал Гончаров в путевую тетрадь.
В Анжере осмотрели корабль. Пережитые в Атлантике и в Индийском океане бури потрепали надводную часть корпуса. Унковский опасался, что фрегат не выдержит дальнейшего плаванья к берегам Японии.
Путятин срочно отправил в Петербург донесение, в котором сообщал, что корабль хотя и считался отличным по своему устройству и «лучше других соответствовал назначению для предстоящего нам плаванья, но выбор этот сделан единственно за недостатком новых фрегатов, а как теперь имеется при Балтийском флоте вновь построенный фрегат «Диана», то я считаю долгом представить, не благородно ли будет испросить разрешение об отправлении в нынешнем же году фрегата «Диана» нам на смену…»
Проводив курьера с донесением, команда фрегата отремонтировала надводную часть корпуса и двинулась в Гонконг.
Гончаров записал:
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
«С первого раза, как станешь на гонконгский рейд, подумаешь, что приехал в путное место: куда ни оглянешься, все высокие зеленые холмы, без деревьев, правда, но приморские места чуть подальше от экватора и тропиков почти все лишены растительности. Подумаешь, что деревья там где-нибудь, подальше в долинах: а здесь их надо вообразить очень подальше, без надежды дойти или доехать до них. Глядите на местность самого островка Гонконга, и взгляд ваш везде упирается, как в стену, в красно-желтую гору, местами зеленую от травы. У подошвы ее, по берегу, толпятся дома, и, между ними, как на показ, выглядывают кое-где пучки банановых листьев, которые сквозят и желтеют от солнечных лучей, да еще видна иногда из-за забора, будто широкая метла, верхушка убитого солнцем дерева… Город Виктория состоит из одной, правда, улицы, но на ней почти нет ни одного дома: это все дворцы, которые основаниями своими купаются в заливе. На море обращены балконы этих дворцов, осененные теми тощими бананами и пальмами, которые видны с рейда и которые придают такой же эффект пейзажу, как принужденная улыбка грустному лицу…»
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Здесь, в Гонконге, Путятин узнал о разрыве дипломатических отношений между Россией и Турцией. Назревала война с Англией и Францией. Адмирал приказал отвести фрегат подальше от стоянки английских и французских кораблей и спешить на соединение с русской эскадрой, которая уже поджидала «Палладу» у островов Бонин-Сима.
Тихий океан…
Он встретил старый фрегат неистовым штормом.
Ударом шквала разорвало фок. Спустя полчаса вырвало трисель. Следом за ним разлетелся пополам фор-марсель.
Паруса заменили другими, но к вечеру ослабли ванты стоячего такелажа, поползли бензеля, накренилась вперед грот-мачта, грозя обрушить на палубу массу дерева и груды мокрой парусины…
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
«Знаете ли вы, что такое грот-мачта и что ведет за собой ее падение? Грот-мачта – это бревно, фут во сто длины и до 800 пудов весом, которое держится протянутыми с вершины ее к сеткам толстыми смолеными канатами, или вантами. Представьте себе, что какая-нибудь башня, у подножия которой вы живете, грозит рухнуть; положим, даже вы знаете, в которую сторону она упадет, вы, конечно, уйдете за версту, а здесь, на корабле!.. Ожидание было томительное, чувство тоски невыразимое. Конечно, всякий представлял, как она упадет, как положит судно на бок, пришибет сетки (то есть, край корабля), как хлынут волны на палубу: удастся ли обрубить скоро подветренные ванты, чтобы вдруг избавить судно от напора тяжести на один бок. Иначе оно, черпнув глубоко бортом, может быть, уже не встанет более…»
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Все три вахты работали до глубокой ночи, натянув в помощь ослабевшим вантам дополнительные – сейтали. От бешеного напряжения, от бессонницы люди на другой день ходили, пошатываясь, как пьяные, но мачта была укреплена и опасность миновала.
Наконец показались острова Бонин-Сима.
«Паллада» подошла к порту Ллойд.
Впрочем, никакого порта не было. Был залив, имеющий вид подковы, окруженной высокими зелеными утесами. Было несколько домиков на берегу. Была белая, кипящая полоса прибоя у береговых скал. Все население Бонин-Сима – человек тридцать, из беглых матросов да бывших пиратов, осевших на земле и разводящих ямс, сладкий картофель, таро, ананасы и арбузы. О стены домиков почесывались пятнистые свиньи, по берегу в поисках устриц бродили куры и утки… Эти острова посещали только китобои, запасаясь здесь пресной водой и продуктами.
На этот раз в бухте стояли сразу три судна – корвет «Оливуц», пришедший из Петропавловска-на-Камчатке, трехмачтовый транспорт «Князь Меншиков», приплывший от берегов Русской Америки из Ситхи, и тот самый «Восток», который сопровождал «Палладу» от Портсмута и был отправлен вперед на соединение с эскадрой.
На Бонин-Сима «Палладу» починили, перекрасили, подготовили для рейса в Нагасаки.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
«От островов Бонин-Сима до Японии – не путешествие, а прогулка, особенно в августе: это лучшее время года в тех местах. Небо и море спорят друг с другом, кто лучше, кто тише, кто синее. Мы в пять дней прошли 850 миль…
9-го августа… завидели мы тридесятое государство. Это были еще самые южные острова, крайние пределы, только островки и скалы Японского архипелага…
Вот достигается, наконец, цель десятимесячного плаванья… Вот этот запретный ларец с потерянным ключом, страна, в которую заглядывали до сих пор с тщетными усилиями склонить и золотом и оружием, и хитрой политикой на знакомство. Вот многочисленная кучка человеческого семейства, которая ловко убегает от ферулы цивилизации, осмеливаясь жить своим умом, своими уставами, которая упрямо отвергает дружбу, религию и торговлю чужеземцев, смеется над нашими попытками просветить ее и внутренние произвольные законы своего муравейника противопоставит и естественному, и народному, и всяким европейским правам, и всякой неправде.»
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Второй раз русские корабли подходили к Нагасаки.
Около пятидесяти лет назад, 3 октября 1804 года, в нагасакской бухте бросила якорь «Надежда» под командой Крузенштерна. На ней прибыл посланник Резанов, через которого русское правительство попыталось завязать отношения с Японией. Попытка окончилась неудачей. Русских не только не пустили на берег, но даже не разрешили им ездить на шлюпках около своего корабля. Несмотря на это, Крузенштерну удалось составить прекрасную карту залива, которой теперь пользовался командир «Паллады» Унковский.
Многие европейские страны пытались торговать с Японией и установить с ней дипломатические отношения. Но японцы упорно отвергали все эти попытки. С позором были изгнаны из страны испанцы и португальцы, следом за ними последовали иезуиты… Закон 1624 года запретил под страхом смерти покидать пределы страны японцам, а иностранцам приближаться к берегам Японии. Двести тридцать лет действовал этот закон, пока, наконец, 8 июля 1853 года, за месяц до прибытия Путятина в Нагасаки, американский коммодор (адмирал) Перри не вошел в порт Урага в Токийском заливе на линейном корабле «Сусквеганна». «Сусквеганну» сопровождали три канонерки. Перри получил от конгресса Соединенных Штатов неограниченные полномочия вплоть до объявления войны, с задачей во что бы то ни стало «открыть» Японию для торговли с Америкой. Перри направил пушки линкора на порт Урагу и вынудил японские власти принять письмо президента США Фильмора, в котором предлагалось заключить торговый договор и открыть некоторые японские порты для американских кораблей. Предупредив власти, что ответ должен быть положительным и что он вернется за ответом через полгода, Перри ушел с эскадрой в Китай.
Император Японии созвал совет, на котором решалось: как быть? Большинство князей-феодалов высказалось против американского ультиматума и за вооруженный отпор. Сразу же после совета японцы начали строить береговые укрепления и закупать большие партии оружия у голландцев – единственных европейцев, с которыми они торговали.
Путятин понимал всю сложность обстановки, создавшуюся в Японии для иностранцев после «визита» Перри. Он решил действовать иными методами, чем американцы. Переговоры велись на равных правах с обеих сторон и завершились успехом.
Вот что писала газета «Чайна мейл»:
«Удачным решением этого дела мы обязаны русским, а не американцам. Коммодор Перри, по передаче письма президента в Ураге, счел за лучшее дать для ответа шестимесячный срок, адмирал же Путятин отправился прямо в Нагасаки, как будто ему назначили этот город для переговоров, и достиг своей цели».
Выполнив свою главную миссию, эскадра отправилась к островам Рюкю, побывала в порту Напа на острове Окинава, и 9 февраля адмирал направил фрегат в Манилу, не зная того, что именно в этот день Англия и Франция разорвали дипломатические отношения с Россией.
Манила была выбрана Путятиным как нейтральный порт, где можно было отремонтировать суда, запастись продуктами и как следует подготовиться к последнему переходу – домой.
Именно здесь, в Маниле, адмирал узнал об объявленной России Францией и Англией войне. Путятин пригласил к себе в каюту Посьета, Гончарова и Унковского, взял с них обещание хранить тайну и объявил следующее:
– Господа! Я узнал, что англичане зорко следят за «Палладой» и готовы напасть на нее превосходящими силами. Адмирал Прайс собрал в Чили, в Вальпараисо, целую эскадру для нападения на нас. Фрегат стар, истрепан бурями и мало годится для боя с винтовыми кораблями противника. Но мы не можем уклониться от боя: мы – единственная защита наших восточных пределов. Да и недалеко уйдешь на парусах от винта. Я принял решение принять бой, сцепиться во время оного с кораблями неприятеля и взорваться. Повторяю: иного выхода нет! Ваше мнение, господа?
Посьет и Гончаров единодушно поддержали Путятина.
Гончаров записал в своем дневнике:
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
«Если приеду, привезу путевые записки… Если утону, то и следы утонут со мной… Не знаю, даст ли мне бог этот праздник в жизни: сесть среди друзей с толстой тетрадью и показать в пестрой панораме все, что происходит теперь передо мной. А хотелось бы…»
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Однако от встречи с английскими кораблями пришлось отказаться– из Петербурга поступило указание: спрятать «Палладу» в устье Амура.
Больше двух месяцев бился Унковский над выполнением этого приказа. Фарватер Амура не был достаточно глубок для массивного фрегата. Песчаные мели и подводные камни перегораживали путь. Отчаявшись, Унковский повернул судно обратно, ввел его в Императорскую (сейчас Советскую) гавань и поставил на якоря в укромную Константиновскую бухту.
С двух сторон к бухте подступали сопки, хорошо защищавшие корабль от ветров и от посторонних глаз. В спокойной воде можно было отстояться долгую зиму и подремонтировать судно.
На следующий день в бухту вошла «Диана» – новенькая, блестящая свежей краской, выглядевшая щеголихой рядом с «Палладой». Скоро в гавани собралась большая эскадра. Подошли «Восток», «Меншиков», «Двина», «Иртыш» и «Николай». Команды кораблей начали сгружать на берег пушки, боеприпасы, амуницию. Прибывшие вместе с моряками солдаты начали возводить на берегу укрепления. Со дня на день ожидали появления в Татарском проливе англо-французской эскадры. Успокаивало только то, что Императорская гавань была еще неизвестна противнику, – совсем недавно ее открыл исследователь Дальнего Востока Геннадий Иванович Невельской…
Здесь, в Константиновской бухте, сошел на берег Иван Александрович Гончаров. Он увозил с собою несколько кофров памятных вещиц из дальних стран и потрепанный, изъеденный морской солью баул, доверху набитый путевыми заметками. Через год эти заметки превратились в чудесную книгу о плавании фрегата «Паллада» – книгу, которой до сих пор зачитываются любители путешествий и голубых дорог.
Оставляя уютную каюту свою, Иван Александрович в последний раз присел к столу и записал в дневнике:
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
«…Путешествие идет к концу: чувствую потребность от дальнего плавания полечиться – берегом. Еще несколько времени, неделя, другая – и я ступлю на отечественный берег. Туда! Туда!.. Мне лежит путь через Сибирь, путь широкий, безопасный, удобный, но долгий, долгий! И притом Сибирь гостеприимна, Сибирь замечательна: можно ли проехать ее на курьерских, зажмуря глаза и уши?..
Странно, однако ж, устроен человек: хочется на берег, а жаль покидать фрегат! Но если бы вы знали, что это за изящное, за благородное судно, что за люди на нем, так не удивились бы, что скрепя сердце покидаю «Палладу»!»
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
В год, когда увидела свет книга Ивана Александровича, кончил свои дни красавец фрегат.
Англо-французская эскадра добралась-таки до Татарского пролива. Неприятель тщетно искал русские суда. Но он не открыл даже Императорской гавани, в которой спокойно стоял блокшиф[11]11
Блокшиф – разоруженный корпус корабля, приспособленный под плавучий склад.
[Закрыть] фрегата.
Через год туда был прислан корвет «Оливуц». Он должен был отвести «Палладу» в более надежное место, в лиман мыса Лазарева.
Один из офицеров «Оливуца» так записал увиденное:
«При входе на шлюпке в Константиновскую гавань нам открылось небольшое селение из нескольких избушек. По обеим сторонам их виднелись батареи пушек, помещенные на берегу, густо поросшем лесом. Между батареями стояла ошвартованная «Паллада». Тени не осталось от того, чем он был год назад. Лишь одно название сохранилось неприкосновенным. Теперь, без балласта, это был какой-то короб с тремя мачтами. Если всматриваться, то еще можно было заметить следы красоты, как иногда сквозь старческие черты можно уловить память былого… В трюме воды было под самую жилую палубу».
25 ноября 1855 года начальник Константиновского оборонительного поста подпоручик Кузнецов сообщил Невельскому, что Императорская гавань покрылась льдом, что неприятель так и не показался, что вся оставшаяся на борту фрегата команда здорова и что провианта имеется на десять месяцев. Почти одновременно с письмом Кузнецова к Невельскому прибыл мичман Разградский, которого начальник Амурского края контр-адмирал Завойко командировал в Императорскую гавань с тем, чтобы затопить там «Палладу», а береговую команду вместе с Кузнецовым возвратить в Николаевское.
Невельской сразу же написал Завойко ответное донесение, в котором утверждал, что «…в уничтожении фрегата «Паллада» не предстоит ныне ни малейшей крайности, потому что до вскрытия Императорской гавани, до мая месяца 1856 года может последовать перемирие и даже мир, а поэтому нужно подтвердить Кузнецову, в случае если мира не последует и неприятель войдет с целью завладеть фрегатом, действовать в точности согласно данным ему инструкциям, то есть взорвать фрегат, а самому с людьми отступить в лес по направлению к Хунгари. Подобное действие будет иметь гораздо большее влияние на неприятеля в нашу пользу, чем затопление безо всякой крайности фрегата, который может быть выведен из гавани, в случае наступления мира с весной 1856 года…»
Завойко ответил Невельскому, что он не может принять этот план. В Петербурге требуют потопить фрегат, а поэтому он приказывает Разградскому немедленно отправиться в Императорскую гавань и затопить там судно.
17 января 1856 года мичман Разградский с несколькими плотниками поднялся на борт корабля. С грустью отдал он приказ прорубить днище фрегата и долго смотрел с берега, как медленно погружается на дно бухты одно из красивейших судов русского флота…
Так нелепо и трагически кончилась жизнь «Паллады».
Паломничество на могилу «Паллады» сделалось традицией русских моряков на Дальнем Востоке. Водолазам порой удавалось ступить на его палубу. В 1885 году матросы клипера «Джигит» подняли с «Паллады» чугунные детали и куски дубовой обшивки. Чугун мялся в руках, как глина, а дерево, пропитавшееся крепким рассолом морской воды, стало твердым, как сталь.
В 1923 году моряки советского корабля «Красный Октябрь» сняли с «Паллады» один из якорей, медный иллюминатор и кусок фальшборта. Сейчас они хранятся во Владивостокском порту как бесценные реликвии.
Перед самой Великой Отечественной войной водолазы вновь подробно осмотрели исторический парусник и установили, что лежит он на двадцатиметровой глубине, припав к земле правым бортом. Ни мачт, ни палубных надстроек на нем уже не было – очевидно, их снесло льдом. Корпус фрегата, хотя и был местами сильно изъеден морским червем и густо порос ракушками, сохранился довольно хорошо. Планировали поднять «Палладу», реставрировать корпус и оснастку и поставить фрегат на вечный якорь во Владивостокском порту как экспонат музея истории Тихоокеанского флота, но этому помешала война…
Сейчас на берегах, где когда-то высаживались отважные моряки с фрегата, несет вахту молодое поколение советских военных моряков. Они не забыли «Палладу». В нише отвесной береговой скалы матросы сложили из дикого камня фундамент и на нем водрузили круглую колонну, на вершине которой на глобусе стоит модель фрегата, отлитая из бронзы. А в бухте Постовая, как теперь называется бывшая Константиновская, лежит на дне, глубоко уйдя в ил, корпус парусника. В редкие ясные дни при высоком солнце можно увидеть днище «Паллады», похожее на длинный подводный камень…
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Ллойд
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
С древнейших времен якорь был и остается до наших дней важнейшей частью корабля. «Нет другого предмета столь несоразмерно малого по сравнению с выполняемой им огромной задачей!» – сказал в одном из своих романов Джозеф Конрад, знаменитый писатель и капитан.
Действительно, в бурю, вблизи берегов, на которые ветер обрушивает огромные волны, когда мачты гнутся под ударами шквалов, когда вода кипит между черными острыми рифами, якорь был единственной надеждой на жизнь и на спасение для команды.
Якорям молились, как божеству. Древние римляне каждый вновь откованный якорь торжественно переносили в храм Зевса и там освящали его. Существовало даже выражение: «Сакрам анкорам соль-верэ» – «спастись священным якорем». До наших дней дошли слова «якорь надежды».
Каких только форм якорей не было изобретено за четыре тысячи лет! Тут и многолапые кошки, и скребковые якоря для льда, и якоря, похожие на зонтики.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Но классическая форма якоря, который в наши дни называется «адмиралтейским», была найдена примерно в двухтысячном году до нашей эры в Юго-Восточной Азии, Такие якоря изготовляли китайцы, малайцы и сенегальцы. Два рога, веретено и перекладина-шток – казалось бы, чего проще! Однако сколько труда было положено, прежде чем в этих трех частях соединились высокая надежность, прочность и безотказность!
Якоря украшали фамильные гербы русских князей, входили в орнаменты гербов русских городов. Якоря украшают пряжки ремней и погоны военных моряков. Якоря как памятники стоят перед морскими училищами и в парках приморских городов.
И до сих пор в критических обстоятельствах якорь остается последней надеждой на спасение кораблей и моряков в бушующем море.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
оручительство Ллойда», «Регистр Ллойда», «Страховка Ллойда», «По требованию Ллойда». Что это такое?
Англичане шутят: страховая корпорация Ллойда родилась за чашкой кофе.
Сейчас, глядя на огромное здание на Лайм-стрит, это, действительно, принимаешь за шутку.
Но если бы мы оказались на узкой Тауэр-стрит у берега Темзы в Лондоне 1685 года, то увидели бы небольшую полутемную кофейню, в любое время тесно набитую моряками. За деревянными столами здесь собирались капитаны, матросы, владельцы кораблей, кораблестроители и торговцы. Долгие часы сидели они за чашкой крепкого кофе и бутылкой рома и неторопливо беседовали о грузах, о кораблях и о море. Обслуживал посетителей сам хозяин – Эдуард Ллойд. Память у него была цепкая. Каждого нового гостя он встречал улыбкой и называл по имени. Казалось, у него не было незнакомых в порту. Имена кораблей, отправляющихся в плавание, он знал так же хорошо, как имена их капитанов. Иногда он подсаживался к столу и принимал участие в разговорах. И хотя по причине полноты он сам ни разу не выходил в море, однако разбирался в оснастке разных типов судов, в грузоподъемности, в ходовых качествах и в подборах экипажей не хуже опытных шкиперов.
Нередко моряки ради интереса устраивали ему что-то вроде экзамена:
– Эдуард, ты, конечно, знаешь «Арабеллу»?
Ллойд прищуривал правый глаз:
– Ту, которая стоит у северных доков?
– Нет, ту, которая стоит на рейде.
– Шхуну рыжего Платтнера? Ну и что?
– Сколько она принимает на борт?
Ллойд прищуривал левый глаз:
– Сто восемьдесят пять квартеров.
– Куда идет Платтнер?
– Роттердам. Снимаются завтра утром.
– Какой у них груз?
– Пряжа в мотках, да еще ровница[12]12
Ро́вница – полуфабрикат шерстопрядения, из которого изготовляется пряжа. (Прим. книгодела).
[Закрыть] кипами. Погрузку закончили вчера днем.
– Говорят, у них новый помощник?
– Малышка Бобби Смарт? Какой же он новый! Старый Платтнер плавает с ним уже восемь лет, и, кажется, они не собираются расставаться.
– Что за человек этот Бобби?
– О, Смарт умеет держать команду в руках. У них на борту военная дисциплина.
– Эдуард, а что ты знаешь про вторую «Арабеллу»?
Теперь Ллойд прищуривал оба глаза:
– «Арабелла К. М.». Стоит сейчас у северных доков, ожидает ремонт. Две недели назад попала в переделку у островов Силме. Поврежден рангоут и надстройки. Капитан Кен Джеффрей, помощник Александр Пибоди. Водоизмещение сто десять стон[13]13
Стон – специальная «мясная» мера веса – 3,63 килограмма.
[Закрыть]. После ремонта Джеффрей отправится на Оркнеи.
– Браво, Эдди! Быть тебе не кофейным шкипером, а начальником таможни! Налей-ка по чарке на всех!
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Однажды утром, когда Эдуард только что открыл свою кофейню, пришел торговец солониной Хаббард.
– Есть дело, Эдуард, – сказал он.
Ллойд сварил две чашки крепчайшего кофе, и они уселись за стол.
– У меня есть заказ от одного торговца из Дугласа на острове Мэн. Я должен доставить ему шесть тысяч стон мяса. Если я сделаю это за десять дней, он выплатит мне хорошую премию. Ты знаешь всех, Эдди. Кто из шкиперов возьмется дойти до Мэна за десять дней?
Эдуард глотнул кофе и задумался.
– Обещаю тебе половину этой премии, если дело выгорит, – сказал Хаббард.
– Я знаю двух человек, которые могут завтра же выйти в море, – произнес наконец Ллойд. – И посудины у них для такого груза вполне подходящие… Сейчас не скажу, что это за корабли. Но если зайдешь вечерком, клянусь, фрахтовый[14]14
Фрахт – договор на перевозку грузов морем.
[Закрыть] договор будет у тебя в кармане. Грузись и – попутного ветра!
– Мне нужно, чтобы солонина была через десять дней на Мэне.
– Она будет там через девять дней, Генри! Отвечаю за это своей половиной премии, если угодно.
Хаббард одним глотком выпил кофе, достал тяжелый кожаный кошелек и отсчитал десять гиней[15]15
Гинея – золотая монета в 21 шиллинг (1,05 фунта стерлингов).
[Закрыть]. Монеты он сложил столбиком и придвинул к Ллойду:
– Пусть это будет авансом.
Мясо на рекомендованном Эдуардом корабле было доставлено на Мэн за неделю.
Обрадованный Хаббард выложил на стол еще десяток гиней.
Двадцать гиней за надежную рекомендацию! Таких денег Ллойд не зарабатывал на спиртном и на кофе за целый месяц!
С легкой руки Хаббарда к Эдуарду стали обращаться все чаще.
Вскоре даже владельцы страховых контор и солидные дельцы Сити[16]16
Сити – деловой центр Лондона, где сосредоточены банки, биржи и крупнейшие конторы.
[Закрыть] стали заглядывать в кофейню.
В 1688 году Ллойду пришлось завести специальную книгу, в которую он записывал различные данные о кораблях, капитанах и командах. Память уже не справлялась с массой сведений, которые хотели узнать торговцы и подрядчики. Все записи в книгу Ллойд делал чрезвычайно тщательно. Он знал теперь, что его сведения ценятся на вес золота. Книгу Ллойд никому не показывал, и мало кто знал о ее существовании.
Через несколько лет Ллойд сделался известной фигурой не только в деловых кругах Лондона, но и в других портах Англии. Теперь он уже не разносил кофе посетителям, а нанял для этого двух молодых людей. Сам же занимался сбором сведений о торговом флоте Британии. Теперь уже не одна книга стояла у него на полке в конторе – их был добрый десяток.
Он записывал до мельчайших подробностей данные о новых кораблях, рождавшихся на стапелях верфей Клайда, Тайна, Уира и Тиса. Он следил за изменениями в составе команд и за перемещениями с корабля на корабль капитанов. Он записывал сроки прибытия и отбытия судов. Регистрировал грузы. Вычеркивал из своих книг названия кораблей, погибших во время штормов или проданных владельцами на слом по причине старости. Скоро интересы его перекинулись с торгового флота Англии на флоты других стран. Были заведены специальные книги.
Ллойд разбогател. Он продал старенькую кофейню и недалеко от нее построил здание страховой конторы, ставшей в 1871 году всемирно известным обществом Ллойда.
В главном операционном зале общества стоит красивое деревянное резное кресло. На спинке кресла – медная дощечка с надписью:
«Это кресло сделано из деревянного руля фрегата Его Королевского Величества «Ля Лютин», который утром 9 октября 1799 года отплыл с ярмутского рейда, имея на борту большое количество золота, и погиб тою же ночью у острова Влиланд. Все находившиеся на судне люди, кроме одного человека, погибли. Руль был поднят с затонувшего судна в 1859 году, после того, как пролежал под водой шестьдесят лет».
Здесь же, в центре зала, под сводом, опирающимся на четыре колонны, висит медный колокол, начищенный до золотого блеска. Это – судовая рында[17]17
Рында – сигнальный судовой колокол.
[Закрыть] с того же несчастного «Лютина».
Этот «Лютин» в 1799 году чуть не разорил Ллойда.
Любой английский моряк может рассказать вам историю фрегата.
Он был вооружен тридцатью двумя пушками и считался одним из самых быстрых и красивых судов французского военного флота. В одном из сражений английский адмирал Дункан захватил «Лютин» и привел его в Лондон. Англичане использовали фрегат для перевозки дорогих грузов. Быстроходность фрегата и тридцать две пушки обеспечивали ему безопасность на море.
В начале октября 1799 года трюмы «Лютина» были загружены золотом. Группа лондонских купцов отправляла крупные суммы денег для деловых расчетов со своими клиентами в Гамбурге. Шкатулки и ящики с золотыми монетами и слитками под усиленной охраной поднимали на борт фрегата. Сумма стоимости всего этого была громадной– 1 175 000 фунтов стерлингов! Потерять корабль с таким грузом было бы тяжелым ударом для Сити. Купцам нужно было обезопасить себя. И они обратились к Ллойду. Уже не к тому Эдуарду, который вел свои дела в кофейне на Тауэр-стрит, а к его внуку и его компаньонам, известным всему деловому миру под именем страховой компании Ллойда. Несмотря на огромные оборотные средства, которыми владела компания, Ллойд не сразу решился застраховать корабль и груз. Он созвал компаньонов на экстренное заседание. Несколько часов члены правления общества взвешивали все «за» и «против». Шутка сказать – ни одной страховой конторе в мире не приходилось еще иметь дело с таким дорогим грузом!
Наконец вынесено решение: в случае утраты груза и корабля, произошедшей вследствие нападения противника или кораблекрушения, компания Ллойда выплачивает владельцам груза страховое возмещение в 900 000 фунтов стерлингов. С обеих сторон подписаны страховые документы и обязательства, и «Лютин» начал готовиться к переходу в Гамбург.
9 октября фрегат под командой капитана Ланселота Скиннера, опытного моряка, хорошо известного Ллойду, снялся с якоря и вышел из Ярмута к берегам континента.
Всего около полутора суток – сорок часов – должно было длиться плавание. Но через восемнадцать часов, у входа в голландский залив Ваддензе, начался сильный шторм. Северо-восточный ветер подогнал корабль к отмелям острова Влиланд. Тщетно Ланселот Скиннер пытался бесконечными лавировками вывести «Лютин» в открытое море, подальше от предательских песчаных банок. Ветер крепчал. Фрегат гнало в пролив Влистром. Дождь и непроглядная мгла ночи мешали ориентироваться. Команда выбивалась из сил, перекладывая паруса с одного галса на другой. Корабль перестал слушаться руля. Теперь им командовал только ветер.
Около полуночи все почувствовали мягкий толчок. «Лютин» накренился на правый борт. И в тот же миг огромный кипящий вал накрыл его до клотиков мачт. Вторая волна сорвала фрегат с мели и перевернула его вверх дном. «Золотой» рейс был закончен. Из двухсот человек команды удалось спастись только одному матросу. Каким-то чудом ему удалось выбраться на берег Влиланда, где его подобрали местные рыбаки. Обе ноги у него были вывихнуты, сломано два ребра.
Придя в чувство в рыбачьей хижине, матрос попросил отправить его в Англию.
– С какого ты корабля? – спросили его.
– С «Лютина». Мы затонули на небольшой глубине. На корабле много золота. Вы можете все стать богатыми, только посадите меня на какое-нибудь судно, идущее в Англию!
Рыбаки устроили его на купеческий корабль, но матрос так и не увидел родных берегов. Он умер на борту купца в Северном море.
Купец привез в Англию весть о гибели «золотого» фрегата.
Для Ллойда эта весть была сильным ударом. Ведь он рискнул чуть ли не всем своим состоянием, страхуя «Лютин». Однако страховое возмещение нужно было платить. И Ллойд выплатил владельцам груза и корабля девятьсот тысяч…
Тем временем слухи о золоте «Лютина» облетели почти все побережье Голландии. Страна в то время находилась в состоянии войны с Англией. Пользуясь этим, голландский король объявил фрегат своей собственностью.
Не теряли времени и рыбаки островов Влиланд и Терсхеллинг, между которыми затонул «Лютин». Во время отливов борт судна поднимался над водой, и проломить его и попасть в трюм ничего не стоило. Полтора года жители островов собирали золотой урожай. Король разрешил им оставлять у себя одну треть добытого.
За восемнадцать месяцев с «Лютина» было поднято золота на 70 000 фунтов стерлингов.
Но после первого же осеннего шторма корпус фрегата глубоко осел в мягкий грунт, а сильное течение между островами замело корабль песком. Путь к «золотому руднику» был закрыт. И «Лютин» забыли на пятнадцать лет.
Но миллион сто тысяч фунтов, погребенные в песке пролива Влистром, не давали покоя правительству Нидерландов. В 1821 году король Вильгельм I дал право жителям островов искать сокровища «Лютина», оставляя себе уже половину найденного. Однако это не вдохновило рыбаков – корабль слишком глубоко ушел в грунт. В государственную казну не было сдано ни одного фунта золота.
Война между Нидерландами и Англией кончилась. В знак укрепления отношений Вильгельм I подарил «Лютин» английскому королю Георгу IV. Но Георг тоже не собирался становиться кладоискателем. Ему нужны были деньги сейчас. Он начал искать солидного дельца, которому можно было бы продать права на «Лютин». Такой делец вскоре нашелся – это был Ллойд.
Он сразу поставил дело на солидную основу. Произвел расчеты выгодности предприятия. И только после этого организовал несколько экспедиций для подъема сокровищ, Однако даже Ллойду не повезло. За шесть лет – с 1855 по 1861 годы – подняли всего около 40 000 фунтов стерлингов. Это едва-едва окупило сами экспедиции…
