Текст книги "Паруса над волнами"
Автор книги: Николай Внуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
– Сколько времени это займет?
– Не больше недели, сэр.
– Хорошо, будем менять обшивку.
Капитан «Хью галланта» находит укромную тихую бухту, два корабля патрулируют вход в нее, а «Дизайр» вытягивают на берег, и вся команда превращается в плотников.
На пятый день утром из леса вырывается орда индейцев и испанцев и с дикими криками устремляется к лежащему на берегу «Ди-зайру». Летят стрелы и копья, с обеих сторон гремят выстрелы, катаются по песку сцепившиеся в рукопашной…
Атака отбита.
Но девять матросов никогда уже не увидят родных берегов, а трое взятых в плен, вероятно, сполна рассчитаются за трех благородных донов, утопленных около Арики.
Сэр Томас Кэвендиш собрал военный совет.
– Ремонтных работ еще на два дня, – сказал он. – Испанцы не оставят нас в покое. Их около сотни. Да еще сотни полторы индейцев. Нас девяносто восемь. Но у нас есть то, чего нет у испанцев и индейцев, – пушки «Контента» и маленького «Хью». Лучше напасть первыми и пресечь все дальнейшие попытки…
– Мало людей, – возразил кто-то.
– Я думаю, хватит семидесяти, – жестко сказал Кэвендиш. – Я поведу их сам.
На следующее утро по лагерю испанцев ударили ядра «Контента» и «Хью галланта». Следом за этим семьдесят головорезов сэра Томаса пошли в атаку. Схватка была короткой, но настолько яростной, что испанцы не выдержали и бросились в горы. Индейцы оказались в горных лесах еще раньше. Но и у сэра Томаса погибла почти половина отряда – тридцать два человека. Это составляло чуть ли не четверть эскадры…
Когда «Дизайр» был спущен на воду, оказалось, что матросов на нем не хватает. Взяли людей с «Контента», а на «Контент» перевели десяток человек с «Хью галланта». Но теперь не хватало и на «Контенте» и на «Хью».
И сэр Томас принял решение – затопить «Хью галлант», а людьми с него пополнить экипажи двух других кораблей.
Решения сэра Томаса исполняются быстро – в тот же день «Галантный Хью» отправляется на дно, а эскадра – дальше на север.
Итак, снова пересечен экватор, океан тих и ласков, легкий пассат несет корабли к берегам Новой Испании (теперешней Мексики).
Проходит неделя, вторая, третья…
Однажды ночью один из пленных испанцев, провансалец Михаэл Санциус, просит аудиенции у Кэвендиша.
– Адмирал, я хочу сообщить вам кое-что, – говорит он. – Я бедный искатель приключений и в эту историю в городе Пайта втяпался по недоразумению. Я вижу, вы составляете лоцманские карты прибрежных вод. Пять лет я плавал у берегов Новой Испании и знаю там каждый риф. Если я могу быть полезен, а вы будете щедры для вашей же пользы…
– Короче, сколько ты хочешь, чтобы провести нас вдоль берегов Нью-Спейна? – перебил его Кэвендиш.
– Я еще не все сказал, адмирал, и надеюсь, что щедрость ваша еще более увеличится от того, что вы услышите далее…
– Выкладывай же, черт побери, и побыстрее, все, что знаешь!
– Не так уж я много знаю, адмирал, потому что прошло больше месяца, когда я был последний раз в Салина-Крус.
– Что это за чертово Салина-Крус?
– Небольшой портовый городок в заливе Теуантепек.
– Там что – склады вашего короля Филиппа?
– Там нет никаких складов, адмирал. А король Филипп – это не мой король, потому что я не вполне испанец. Моя мать была уроженкой…
– К черту твоих благородных родственников! Прошу: не сбивайся с курса. Ты начал о складах.
Да. Так вот, там нет никаких складов, адмирал. Зато Салина-Крус – порт, в который приходят корабли из Манилы. Они привозят оттуда золото, драгоценные камни, атлас, шелк. Там все это добро подготавливается к отправке в Испанию. Сегодня, если не ошибаюсь, двенадцатое июня?
– Да.
– Пятнадцатого августа в Салина-Крус ждут галион «Санта Анна». На его борту – годовая добыча золота и драгоценностей с архипелага. Если ваша щедрость так же высока, как ваше благородство…
– Хватит! Сколько ты хочешь за сообщение?
– Я очень бедный человек, адмирал, и мои желания не простираются столь далеко…
– Сколько?!
– Одну двадцатую.
Сэр Томас задумался.
Конечно, двадцатая – очень, очень много. Но ведь кроме Салина-Крус на побережье должны быть еще какие-то города. И в этих городах, вероятно, тоже водится золотишко и еще кое-что… Пока он ожидает «Санта Анну», люди могут немного размяться на суше.
– Хорошо. Получишь одну двадцатую с любой суммы. Веди!
До пятнадцатого августа положили на карты весь прибрежный район до города Мансанильо. Попутно задержали небольшой корабль со слитками серебра. Затем спустились южнее, высадили шестьдесят человек на берег, и они атаковали, захватили, ограбили и сожгли большой порт Акапулько.
Шло уже пятнадцатое октября, а «Санта Анны» не было и в помине.
– Клянусь Мадонной, она придет! Она должна обязательно прийти! Она просто запаздывает! – божился Михаэл Санциус, когда Кэвендиш брал его за горло.
– Ждем до пятнадцатого ноября, а потом – на запад!
Неделя, вторая… третья…
Ограблено и потоплено еще четыре небольших корабля и сожжено две деревни на берегу.
Четвертого ноября утром всех разбудил дикий крик вахтенного: «Сэйл! Сэйл!! Сэйл!!!»
Команды обоих кораблей высыпали на палубы.
Из утреннего тумана величественно выплывали прямые паруса огромного галиона.
– Это она!.. – благоговейно прошептал бедный искатель приключений Санциус.
– Орудия – к бою! – приказал Томас Кэвендиш. И добавил: – Только не торопитесь, ребята. Не потопите ее. Дайте сначала несколько ядер по крылышкам.
Эскадра пошла на сближение с галионом.
Канониры «Дизайра» и «Контента» откинули щиты портов и выдвинули пушки. «Санта Анна» неторопливо шла вперед. Разве мог подумать ее капитан, что встретит в заливе Теуантепек английских золотоискателей? Испанцы даже не расчехлили своих пушек.
«Дизайр» дал залп правым бортом по мачтам талиона, и большие паруса повисли грудами грязных лохмотьев на реях. «Контент» положил свои ядра впереди по курсу судна.
Однако испанские моряки были ничем не хуже английских. На остатках парусов «Санта Анна» попыталась уйти от смерти лавировками. Тем временем испанские канониры подготовили к бою пушки. Их было вдвое больше, чем на «Дизайре» и «Контенте».
И все же эффект неожиданности был на стороне сэра Томаса.
Следующий залп сбил с мачт галиона остатки парусов, а ядра «Контента» вспенили воду у самого носа «Санта Анны».
В этот момент дал залп всем бортом галион. Но пушкари не успели хорошенько прицелиться. Ядра шли с перелетами и недолетами.
– Мачты! – заревел сэр Томас. – Бейте по рангоуту! Сметайте все с палубы! Но только не в борт, не в борт! Ради всех святых, не топите его!
Через час испанцы подняли «флаг верности».
Люди Кэвендиша ворвались на палубу искалеченного судна.
Добыча окупила все долгое плаванье к берегам Америки и длинное ожидание: сто двадцать тысяч песо золотом, несколько шкатулок неограненных драгоценных камней, слитки серебра, каждый такой тяжести, что его с трудом поднимал один человек, благородный атлас, тончайшие восточные шелка…
Когда все было перетащено на «Дизайр» и «Контент», сошедшиеся борт к борту, а «Санта Анна» успокоилась на дне залива вместе со своей строптивой командой, начался дележ сокровищ.
Одна двадцатая была честно отдана Михаэлу Санциусу, ибо благодаря его сообщению экспедиция прошла столь блестяще. Одну восьмую по уговору взял сэр Томас Кэвендиш, остальное досталось командам.
Неизвестно, что произошло на «Контенте», но ночью на тускло освещенной фонарями палубе долго не смолкали недовольные крики и взрывы страшных ругательств.
Утром «Контента» в заливе не оказалось.
Больше его Томас Кэвендиш никогда не видел…
Итак, последний из трех – «Дизайр» – с сорока восемью матросами на борту, не утруждая себя поисками исчезнувшего товарища, под напором свежего ветра стремительно побежал на запад.
Он пристал к острову Ява, запасся у раджи Баламбоама продуктами, свежей водой, дополнительным грузом гвоздики и перца, которые в Англии шли чуть ли не на вес золота, и снова вышел в океан, теперь уже в Индийский. И опять – в который уж раз! – стояла на редкость ласковая погода.
Только у мыса Доброй Надежды, на третий месяц плаванья, «Дизайр» хлестнула буря. Но дом был уже так близок, что люди, прошедшие воды почти всех широт, не обратили на нее внимания. Единственное, что мучало матросов, – голод. Они сидели на золоте и драгоценных камнях и пили тухлую воду, и ели отвратительную солонину, в которой копошились черви.
Обогнута Африка.
И вот, наконец, первая английская земля – остров Святой Елены. Здесь свежее мясо. Здесь настоящий хлеб. Здесь прохладная горная вода. И все это можно получить за несколько мелких серебряных монет! А за один самый маленький камешек из ларца «Святой Анны» можно загрузить весь корабль отличной жратвой!
Томас Кэвендиш так и делает.
Снова подняты паруса, и еще два месяца, непрерывно лавируя в переменных ветрах, «Дизайр» поднимается к северу.
9 сентября 1588 года в ненастную дождливую погоду в Плимутский порт вошел необыкновенный корабль. Наверное, весь город высыпал на пристань. Люди ахали, глядя на чудо, как призрак появившееся у берегов. Нижние стеньги мачт корабля были обернуты в золотистые ткани. Алые шелковые паруса огнем полыхали в дождливых сумерках, На матросах были диковинные восточные наряды. Золотые серьги украшали их уши. На грязных мозолистых руках зелеными и голубыми огнями переливались камни драгоценных перстней. Когда, пошатываясь, они ступили на землю, жителям Плимута показалось, что отблески теплого южного солнца лежат на их плечах, как тончайшие золотые лепестки.
Третье в истории человечества кругосветное плаванье закончилось. Королева Елизавета и ее адмиралы получили добытые разбоем лоцманские карты и описания далеких берегов. Сведения, которые так тщательно скрывали от всего мира испанцы и португальцы, стали достоянием ее величества. А сэр Томас Кэвендиш стал первым рекордсменом мира по продолжительности кругосветки. Он обогнул земной шар за два года и пятьдесят один день.
Этот рекорд был побит только через двести лет.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Прошло три года, и Томасом Кэвендишем овладела новая мысль. Он хочет удвоить свою славу. Он испрашивает аудиенции у королевы и разворачивает перед Елизаветой грандиозный план ограбления Явы, Филиппин и всех соседствующих с ними земель. Королева благосклонно выслушивает адмирала. Да, она с ним согласна. И далекие острова, и зеленые берега Индии, и все земли южнее должны принадлежать английской короне и никому больше. И конечно, осуществлять эту идею начнет адмирал сэр Томас Кэвендиш.
По приказу королевы пирату-лоцману предоставляется четыре судна. Одно из них – тот самый «Дизайр», который однажды уже обогнул земной шар.
26 августа 1591 года сэр Томас командует отплытие.
На этот раз корабли вышли из Плимута на месяц позже. И этот месяц сыграл роковую роль. Уже посредине Атлантики выясняется, что продуктов взято в обрез. Надо пополнить запасы. Сэр Томас прибегает к своему излюбленному способу – подойдя к берегам Южной Америки, он высаживает на берег десант и грабит бразильский город Сантос. Но продуктов в Сантосе оказалось так же мало, как на кораблях. Потеряно несколько дней. К Магелланову проливу флотилия подошла в то время, когда начинались осенние штормы. На этот раз сэру Томасу не удалось обмануть стихию. Температура упала так низко, что брызги, срываемые ветром с волн, ледяной корой намерзали на парусах и бортах кораблей, делали их тяжелыми и неповоротливыми. Моряки изнемогали, круглосуточно обкалывая лед, простужались и умирали. Потеряв почти половину матросов, Кэвендиш поворачивает от проклятого пролива снова в Атлантику, Там теплее, чем у южной оконечности Американского материка, Но и в Атлантике начинаются штормы. Один из них разносит корабли адмирала на большое расстояние. Потеряв друг друга из виду, они поодиночке пытаются пробиться сквозь завесы штормов на родину.
Экспедиция кончилась, так и не успев начаться…
Потрепанный волнами и ветрами «Дизайр» тоже поворачивает на север. Только бы достичь берегов Корнуолла, только бы увидеть в тумане скалы Гуэннап-Хеда и Лизарда! А там уже рукой подать до родного Плимута. Но жестокие ветры не дают передышки. Люди на борту мрут один за другим. Еще месяц невероятных страданий и отчаянья. Природа словно мстит Кэвендишу за удачу первого плаванья. И настает час, когда смерть обрывает путь адмирала и пирата королевы Елизаветы. 20 мая 1592 года серая, холодная вода Атлантики сомкнулась над завернутым в парусину телом сэра Томаса.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Паллада
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Четыре прибора дали возможность морякам плавать по всем морям земного шара и выбирать любой курс в океане.
Это – секстан, компас, лаг и часы.
Компас люди изобрели примерно в 2600 году до нашей эры.
Лаг для измерения скорости корабля появился, вероятно, еще в Древнем Риме.
Песочные часы для отсчета времени стали применять тоже римляне.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
А вот на вопрос «где мы находимся?» моряки долго не могли дать ответа. Определить точное место корабля в море стало возможным только тогда, когда знаменитый Меркатор начертил первые географические карты с меридианами и параллелями.
Достаточно было измерить высоту солнца или какой-нибудь яркой звезды над горизонтом, чтобы сказать, на какой широте находится корабль. И математики многих стран стали изобретать морские угломерные приборы.
В конце XV века в руках моряков появилась астролябия, потом ее сменило астрономическое кольцо. В XVII веке знаменитый мореплаватель Джон Дэвис изобрел квадрант. И наконец, в 1731 году англичанин Гадлей изобрел прибор, названный октаном. Октаном можно было измерять углы до 90°.
Двадцать шесть лет надежно прослужил октан морякам, пока в 1757 году капитан Кампелл не усовершенствовал его, увеличив шкалу (лимб) отсчета углов с 1/8 доли окружности до 1/6. Так на свет появился секстан, прибор, которым до сих пор пользуются капитаны и штурманы всех морских судов. И недаром этот прибор изображен на значке капитанов дальнего плавания.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
ыстро старятся деревянные корабли.
В двадцать лет любой парусник – уже дедушка. Обшивка корпуса и медные скрепы расшатаны волнами. Стонут, плачут шпангоуты. В трюмах плещется гнилая вода, затекающая в щели. Паруса изуродованы заплатами фантастических форм и размеров. Ванты в местах сплёсов[10]10
Сплёсс – сплетение двух концов.
[Закрыть] растрепаны. Палубные надстройки, множество раз сносимые штормами, заменены новыми. Издали старик еще выглядит бодрячком, но вблизи видны все его морщины.
В 1846 году на Охтенскую верфь, недалеко от моста через Неву, привели старый фрегат с красивым названием «Паллада». Богиня-хранительница городов и крепостей, в честь которой корабль получил свое имя, наверное, покраснела бы и отказалась покровительствовать этой развалине, если бы увидела ее.
А этот старик прошел за двадцать лет славный путь.
Его строили здесь же, на Охте, из самого лучшего дерева, самого лучшего железа, самой лучшей меди и из самой лучшей в России парусины сшили ему паруса. Первого сентября 1832 года сошел он со стапеля.
Старые моряки любовались изящной отделкой корпуса и подчеркнутой строгостью линий. Обводы «Паллады» не нарушались ни одним лишним штрихом. Они как бы струились от длинного косого бушприта к невысокой корме и выражали главную идею строителя: «Вперед! Только вперед!»
А строительством «Паллады» руководил опытнейший в России «мастер фрегатов» полковник Стоке. Наблюдал за работами на верфи прославившийся кругосветным путешествием на фрегате «Крейсер» будущий адмирал Павел Степанович Нахимов.
Стоке, прикидывая «добрые пропорции», записал в своем строительном журнале основные размерения корабля:
«Длина – 175 футов (52,7 метра), ширина – 45 футов (13,3 метра), скорость под полными парусами примерно 12 узлов. Вооружение – 52 пушки».
Эти начальные данные выдержаны были русскими строителями с точностью до одного фута.
Самым красивым кораблем на Балтике считалась «Паллада». И самым удачливым.
Слава пришла к «Палладе» и к ее командиру Павлу Нахимову в первый же год жизни корабля на воде.
Моряки долго вспоминали тот осенний переход эскадры Беллинсгаузена, когда погиб, растерзанный скалами Дарерорта, фрегат «Арсис».
Эскадра шла кильватерным строем на северо-запад. Серое балтийское небо текло над мачтами. Порывами налетали шквалы такой крепости, что малые корабли ложились на борт, чуть не касаясь реями волн. Вдалеке на берегу, как тревожное видение, поблескивал огонь маяка. Нахимов, кутаясь в плащ, стоял на палубе фрегата, наблюдая за проблесками. Рядом с ним, глубоко засунув руки в карманы дождевика, стоял молчаливый штурман. Огонь расплывчато светил красноватым пятном сквозь туман прямо по носу «Паллады».
– Пал Степаныч, – шевельнулся вдруг штурман. – Это – маяк Дарерорта. Здесь много камней, подобных зубам акулы. Опасно…
Нахимов прикинул расстояние до огня.
Почувствовал, как похолодели плечи.
Еще несколько минут – и эскадра сломает строй, и большие и малые корабли беспомощно забьются между камнями, теряя снасти, разбивая в щепы борта, умирая на скалах…
– К пушке, штурман! К пушке! – закричал Павел Степанович. – Сигнал: «Флот идет к опасности!»
Штурман исчез в накате шипящих брызг. Волна прошла по правому борту, моя палубу.
Глухо грянула пушка, следом за ней – вторая.
Пауза. И еще двойной удар выстрелов.
Флагман «Арсис», шедший первым в строю, не продублировал грозного сигнала.
И тогда Павел Степанович решился на невероятное.
– Поворот оверштаг! – закричал он палубной вахте. И следом за этим приказал выстрелами подать сигнал по эскадре: «Всем вдруг идти за «Палладой!»
Если бы мутный огонь не был маяком Дарерорта, на этом служба Павла Степановича и кончилась бы. Беллинсгаузен не простил бы ему самоволия. Выйти из ордера, сломать походный порядок… Капитанов за куда меньшие проступки разжаловали в простые матросы, а то и просто изгоняли из флота.
Но огонь был маяком Дарерорта, и это доказал своей смертью «Арсис», далеко выскочив на острые камни.
А эскадра, круто изменив курс, последовала за новым флагманом и благополучно обошла рифы.
Трепетно ожидал Нахимов решения Фаддея Фаддеевича Беллинсгаузена по своему поступку. Перечить самому вице-адмиралу, поправить его ошибку… На это бы решился не всякий.
Но и Нахимов не был бы Нахимовым, если бы предпочел не оспаривать флагмана. Слепое подчинение субординации было противно его духу.
Беллинсгаузен, снятый с погибшего «Арсиса» и оказавшийся на палубе «Паллады», ни слова не сказал Нахимову. Только подошел к нему, положил обе руки на плечи Павла Степановича и посмотрел ему в глаза. Потом отвернулся и сбежал по трапу в каюту. И все…
Остальное сказал царь Николай I на флотовом смотре.
Сам подошел к Нахимову и, оглядев его с ног до головы, пристукивая носком правой ноги, молвил:
– Обязан тебе сохранением эскадры. Благодарю тебя. Никогда этого не забуду!
Так начала свою воинскую службу «Паллада».
Двадцать лет она исправно несла ее на океанах и морях, пока в 1846 году не подошла пора стать фрегату на капитальный ремонт.
К тому времени со стапелей Охты сходили другие, более совершенные, оснащенные новейшей техникой корабли, и среди них «Паллада» выглядела, несмотря на свои обводы, утенком среди лебедей. Но когда на верфи обновили надводную часть корпуса и обшили золотым медным листом подводную, фрегат вновь засверкал былой красотой. И руководство русского военного-морского флота решило доверить старому паруснику совершить то, что дано немногим, – кругосветное плаванье.
С какой радостью, с каким старанием готовились офицеры и матросы к предстоящему путешествию! Четыре года ушло на подготовку. Тщательно был укомплектован экипаж.
Командовал «Палладой» капитан-лейтенант Унковский, воспитанник адмирала Лазарева, прекрасный мореплаватель, находчивый, решительный, подчас жестковатый. Старшим помощником назначили капитан-лейтенанта Посьета. В список были включены лейтенанты В. Римский-Корсаков, И. Бутаков, П. Тихменев, Н. Криндер, С. Тырков, Н. Савич, С. Шварц, И. Белавенец, А. Шлиппенбах, а также мичманы П. Анжу, А, Болотин, П. Зеленый, А, Колокольцев, морской артиллерии капитан К. Лосев, унтер-цейхватер В. Плюшкин, штабс-капитан А. Халезов, старший врач штаб-лекарь А. Арефьев, младший врач Г. Вейрих, архимандрит Аввакум, гардемаринов – 4, юнкер – 1, унтер-офицеров – 32, рядовых – 365, нестроевых – 30, музыкантов – 26.
Главная цель экспедиции, которую возглавил адмирал Е. В. Путятин, – заключить торговый договор с Японией.
Для составления летописи плаванья и ведения протоколов во время переговоров с японцами адмирал включил в состав команды столоначальника департамента внешней торговли коллежского асессора Гончарова.
Иван Александрович Гончаров был хорошо известен русской читающей публике как замечательный писатель, автор недавно прогремевшей «Обыкновенной истории».
Иван Александрович, узнав о своем назначении в экспедицию, сразу же начал вести дневник. Ступив на палубу фрегата «Паллада», он записал на первой странице толстой тетради в кожаном переплете:
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
«Я все мечтал – и давно мечтал – об этом вояже, может быть с той минуты, когда учитель сказал мне, что если ехать от какой-нибудь точки безостановочно, то воротишься к ней с другой стороны… И вдруг суждено было воскресить мечты, расшевелить воспоминания, вспомнить давно забытых мною кругосветных героев. Вдруг и я вслед за ними иду вокруг света! Я радостно содрогнулся при мысли: я буду в Китае, в Индии, переплыву океаны, ступлю ногою на те острова, где гуляет в первобытной простоте дикарь, посмотрю на эти чудеса – и жизнь моя не будет праздным отражением мелких, надоевших явлений. Я обновился: все мечты и надежды юности, сама юность воротились ко мне. Скорей, скорей в путь!»
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Разве думал Иван Александрович, начиная вести дневник, что фрегат «Паллада» сохранится в памяти потомков не благодаря военным подвигам, а благодаря нескольким тетрадям, исписанным четким, почти каллиграфическим почерком!
Итак, 7 октября 1852 года с Кронштадтского Большого рейда красивейший фрегат русского военно-морского флота ушел в кругосветное плаванье.
Путь от острова Котлин до Портсмута оказался весьма тяжелым. Грозно штормовала осенняя Балтика. Неожиданные налеты ветра сносили паруса вместе с реями. Корпус трещал от ударов волн. В нескольких местах разошлась обшивка и в трюмах объявилась течь. В довершение всего у мыса Драго при входе в пролив Зунд «Паллада» села на мель, однако при помощи датского лоцмана была быстро сдвинута с нее и пустилась в проливы Каттегат и Скагеррак, которые пробежала за сутки.
Немецкое море задержало фрегат на десять дней.
Когда шторм утих, матросы увидели недалеко от фрегата сильно накренившееся на борт судно. Унковский приказал спустить шлюпку. Подъехали к гибнущему кораблю и не нашли на нем ни одного человека. В трюме плескалась вода, палубные надстройки были разнесены в щепы…
«Паллада» двинулась дальше, к Портсмуту.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
«…Я вышел часов в пять после обеда на палубу, – пишет Гончаров, – и вдруг близехонько увидел длинный скалистый берег и пустые зеленые равнины, Я взглядом спросил кого-то: что это? «Англия», – отвечали мне. Я присоединился к толпе и молча, вместе с другими, стал пристально смотреть на скалы. От берега прямо к нам шла шлюпка: долго кувыркалась она в волнах, наконец пристала к борту. На палубе показался низенький, приземистый человек в синей куртке и в синих панталонах. Это был лоцман, вызванный для провода фрегата по каналу.
Между двух холмов лепилась куча домов, которые то скрывались, то появлялись из-за бахромы набегавших на берег бурунов; к вершинам холмов прилипло облако тумана. «Что это такое?», спросил я лоцмана. «Дувр», – каркнул он. Я оглянулся налево: там рисовался неясно сизый, неровный и крутой берег Франции. Ночью мы бросили якорь на Спитхедском рейде, между островом Уайтом и крепостными стенами Портсмута…»
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
В портсмутском доке «Палладу» осмотрели. Оказалось, что старик фрегат плохо перенес балтийский переход: нужно снова ремонтировать кое-какие крепления корпуса и сменить несколько поясов обшивки.
Полтора месяца отняли ремонтные работы. Только 6 января 1853 года фрегат снялся с якоря. Из Портсмута «Паллада» уходила не одна: ее сопровождала купленная в Англии Путятиным паровая шхуна «Восток» под командой капитан-лейтенанта В. А. Римского-Корсакова.
Задержка в Портсмуте заставила Путятина отказаться от прежнего маршрута – обогнув мыс Горн, идти через Тихий океан в Японию. Решили идти восточным путем – через мыс Доброй Надежды в Индийский океан.
Атлантика встретила русских моряков таким же затяжным штормом, что и родная Балтика.
Все иллюминаторы и полупортики закрыли наглухо. Убрали верхние паруса. Пушки закрепили талями. В каютах не только стоять, сидеть было невозможно, если не во что было упереться ногами…
Огромные холмы волн с белыми гребнями вставали, падали опять вставали выше бортов. Как дым поднимались брызги. Ветер на разные голоса выл в снастях. Фрегат взбирался на голову волны, задерживался там, дрожа, на несколько мгновений, потом падал на бок и начинал скользить с водяной горы. Спустившись на дно меж двух волн, выпрямлялся, тяжело переваливался на другой бок и вновь лез на следующую волну…
Сначала качка нагнала на Гончарова страх – он был непривычен к морю. Когда «Паллада» катилась с вершины волны к ее подножию, она делала такой размах, что казалось – сейчас рассыплется вдребезги. Но когда Иван Александрович убедился, что этого не произойдет, пришла досада: сколько драгоценного времени уходит на то, чтобы отлеживаться в каюте! Даже читать невозможно. Время идет медленно, его измеряешь уже не минутами, а ровными, тяжелыми размахами судна и глухими ударами волн в борта и корму.
Иван Александрович томился. Приходили странные мысли: «Неужели есть берег? Неужели он ходил когда-то по земле, спал в постели, гулял в петербургских садах, наслаждался теплым воздухом и запахом цветов, писал на столе, который не пляшет? Неужели приключения, тревоги, бури, волнения, о которых он мечтал на берегу, заключаются в такой вот болтанке на море, в тесной душной каюте, в отупляющем безделье? Зачем поехал? Зачем?..»
А фрегат шел вперед. Штурман регулярно докладывал командиру: сорок, тридцать восемь, тридцать пять градусов северной широты, параллель Сан-Винцента, параллель Кадикса…
Прошла мимо Европа, проходит Испания…
18 января открываются берега острова Мадейры.
Шторм кончился. Только ровная крупная зыбь на море. Ветер уже не хлещет по лицу, а шелковисто гладит щеки. Настил палубы тепел, даже горяч от солнца. Матросы работают босиком.
Невиданная, великолепная, громадная картина гор и врезанной в берег зеленой бухты разворачивается перед глазами. Белые облака плывут над вершинами. Темные леса на склонах гор перемежаются светлой зеленью виноградников. В зеленой пене листвы утопают белоснежные виллы. Высокая колокольня церкви тонким шпилем поднимается в ярко-голубое небо. И все это называется городом Фунчал.
Двое суток простоял фрегат на рейде Фунчала. Покупали быков для мяса, запасались зеленью и свежей горной водой. Матросы и офицеры гуляли по городу, осматривали окрестности. Многие видели южные острова впервые.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
«Когда мы сели в шлюпку,
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
– пишет Гончаров, —
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
я глядел все назад, на остров: мне хотелось навсегда врезать его в память. Меж тем темнота наступала быстро… Я обернулся на Мадейру в последний раз: она вся закуталась, как в мантилью, в облака, как будто занавес опустился на волшебную картину, и лежала далеко за нами темной массой…»
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Через неделю, пройдя 1750 верст, «Паллада» ненадолго причалила к опаленным свирепым тропическим солнцем островам Зеленого Мыса, а затем начала спускаться дальше на юг.
Громадные черные скалы, похожие на развалины крепостных стен, ограждают южный берег Африки. Здесь ветры и горы, вечный прибой, постоянные бури. Далеко в море выдается скала Хенглип, у подножия которой лепится городок Саймонстоун. Рядом – уютная бухта Саймонсбей, укрытая от юго-западных ветров горами. Пейзаж угрюм, зелень скудна, голо и мрачно кругом… Десятка четыре домов английской постройки стоят у подножия гор. Между ними две церкви – протестантская и католическая. У адмиралтейства стоит английский солдат на часах, в заливе качается английская эскадра. В одном из лучших домов живет начальник эскадры коммодор Тальбот.
«Паллада» бросила якорь недалеко от берега.
Началась полоса штилей.
«Хотя ни фрегат, ни шхуна не потерпели повреждений, – докладывал в Петербург Путятин, – но необходимо было фрегат снова выконопатить внутри и снаружи, и вообще привести суда в состояние совершить как можно надежнее предстоящий им еще значительный переход».
Пока шел ремонт корабля, группа научных работников и матросов занялась исследованием берега, совершила экскурсию в глубь страны, где еще ни разу не доводилось быть русскому путешественнику. Экспедиция под руководством известного естествоиспытателя капитан-лейтенанта Константина Николаевича Посьета провела важную для науки съемку и опись берега, уточнила карты, которыми пользовались тогда мореплаватели разных стран, и открыла три новых удобных причала для кораблей. Новые якорные стоянки назвали бухтой Унковского, портом Лазарева и заливом Посьета.
Индийский океан встретил «Палладу» и «Восток» штормом, но вскоре волнение улеглось, и дальнейшее плаванье было довольно однообразно.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
«Начало мая не лучше, чем у нас,
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
– писал Гончаров, —
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
небо постоянно облачно; редко проглядывало солнце. Ни тепло, ни холодно… Ожидали зюйд-вестовых ветров и громадного волнения… Но ветры стояли нордовые, благоприятные. Мы неслись верст по семнадцати, иногда даже по двадцати в час.»
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
10 мая корабли пересекли тропик Козерога.
Стало проглядывать солнце, такое же свирепое, огненное, как у островов Зеленого Мыса. Его лучи были похожи на раскаленную проволоку. И чем ближе к берегу, тем жарче становилось.
Завидели берега Явы. Вошли в Зондский пролив. И тут попали в мертвый штиль. Вода как зеркало, небо безоблачно, леса красного дерева на берегу неподвижны, будто отчеканены из металла.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
«Штили держали нас два дня почти на одном месте, наконец 17 мая по чуть-чуть засвежевшему ветерку, мимо неизменного, потерявшегося в зелени берега, добрались мы до Анжерского рейда и бросили якорь».
«Жар несносный; движения никакого, ни в воздухе, ни на море. Море – как зеркало, как ртуть: ни малейшей ряби. Вид пролива и обоих берегов поразителен под лучами утреннего солнца. Какие мягкие, нежащие глаз цвета небес и воды! Как ослепительно ярко блещет солнце и разнообразно играет лучами в воде! В ином месте пучина кипит золотом так, как будто горит масса раскаленных угольев: нельзя смотреть; а подальше, кругом до горизонта, распростерлась лазурная гладь… Земли нет: все леса и сады, густые как щетка. Деревья сошли с берега и теснятся в воду. За садами вдали видны высокие горы, но не обожженные и угрюмые, как в Африке, а все заросшие лесом. Направо явайский берег, налево, среди пролива, зеленый островок, а сзади, на дальнем плане, синеет Суматра»,
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
