Текст книги "Паруса над волнами"
Автор книги: Николай Внуков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)
Но грянула русско-японская война, и бесталанные царские генералы обанкротились. Боевые качества Доброфлота оказались мизерными. Из ведения военного министерства флот перешел в ведение министерства торговли. Купцы были заинтересованы в дальневосточных линиях. Они охотно субсидировали флот. Ко времени мировой войны число русских пароходов на Дальнем Востоке перевалило за сорок, а перед Великой Октябрьской революцией Доброфлот насчитывал около шестидесяти судов.
В конце января 1920 года партизаны и восставшие рабочие свергли во Владивостоке власть ставленника Колчака Розанова. Заправилы Доброфлота бежали в Японию. Там они под покровительством императорского правительства начали захватывать «добровольцев», приходивших в японские порты. Нужно было спасать флот для молодой Советской Республики. Временное красное правительство предлржило всем работникам Добровольного флота и судовым командам, оставшимся верным революции, избрать на общем собрании управляющего. Выбор пал на Дмитрия Афанасьевича Лухманова.
Он сразу же сделал первый шаг – отказался от подчинения правлению флота, сбежавшему в Японию.
И началась война за пароходы между Владивостоком и самозванным управляющим в Японии. Японцы и англичане пользовались любыми поводами, чтобы арестовать и присвоить находившиеся в иностранных портах русские суда. Дело доходило даже до схваток на пристанях. Русские капитаны-патриоты перегоняли суда в нейтральные страны. Матросы, верные Советской власти, прямо в рейсах арестовывали капитанов, продавшихся японцам, и приводили суда домой.
Так продолжалось до октября 1922 года. Наконец Владивосток был занят регулярными частями Красной Армии. Интервенты бежали. Царский адмирал Старк, оставляя Владивосток, угнал пять старых, небольших кораблей. Одиннадцать самых лучших остались. Скоро к ним присоединились еще пять, прибывших из портов Китая и Японии, да еще пять были возвращены англичанами и американцами.
В 1924 году Добровольный флот слился с Совторгфлотом.
Так корабли, купленные на деньги народа, перешли к народу.
В этом же году Дмитрия Афанасьевича Лухманова назначили начальником Ленинградского морского техникума.
Этот техникум вел свое начало от старинных Петербургских мореходных классов, где Лухманов сам когда-то учился.
Все нужно было строить по-новому. Нужно было изменять учебные программы, «чистить» преподавательский состав, добывать приборы и наглядные пособия для классов.
Два года он занимался этим.
Мечты о парусах давно погасли, только изредка вспоминалась юность, где-то в тумане сознания маячил «дубок» азовского капитана Борзенко, «Мария», идущая, слегка наклонившись на борт под свежим ветром, к пристани Евпатории, злые каспийские штормы, и совсем уже смутно вставали в памяти паруса «Армиды» и грузная фигура капитана «Карлтона» Джона Нормана…
Утром 29 мая 1926 года Дмитрий Афанасьевич, как обычно, пришел на работу. На письменном столе его ожидала почта: несколько писем и телеграмма. Он взял телеграмму, открыл ее.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
«МОСКВА. ГЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ МОРСКИМ ФЛОТОМ СССР.
ПРЕДЛАГАЕМ ВЗЯТЬ ПОД КОМАНДУ ПАРУСНИК «ТОВАРИЩ», КОТОРЫЙ ДОЛЖЕН СОВЕРШИТЬ УЧЕБНОЕ ПЛАВАНИЕ ИЗ МУРМАНСКА В АРГЕНТИНУ, РОСАРИО»
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Он перечитал телеграмму еще раз, не веря глазам.
Задумался.
Потом медленно сел в кресло и вытер вспотевший лоб носовым платком.
Радость, рванувшая сердце, сменилась страхом.
Сможет ли?
Ведь ушли годы. Руки отвыкли от снастей, память отвыкла от их названий… И возраст, проклятый возраст: почти шестьдесят.
Но кто способен, хоть раз возмечтав, от мечты отречься?.
Судьба подбрасывает шанс. Кто знает – быть может, после этого уже ничего не будет… Черт с ним, с возрастом! Руки еще крепки, и тело еще не дает о себе знать. И выглядит он еще… ну, скромно говоря, – на пятьдесят.
Нет, нет. Только согласие!
Он улыбнулся сам себе. Страх прошел. Он загнал его в какой-то глухой уголок сознания.
Только согласие!
Он набил трубку и начал вспоминать все, что знал о «Товарище».
Его звали тогда «Лауристон», а его брата – «Катанга». Оба английской постройки. Оба приобретены царским правительством то ли в четырнадцатом, то ли в пятнадцатом году и превращены в морские баржи для перевозки военного снаряжения из Англии в Архангельск. Потом, кажется, приспособлены под плавучие склады – блок-шифы. В 1923 году решено было один из этих кораблей восстановить и приспособить для учебных целей. Специальная комиссия осмотрела оба судна, нашла, что «Лауристон» – в лучшем состоянии, переименовала его в «Товарища», и ленинградцы начали его ремонтировать. Восстановили быстро, за несколько месяцев. Но почти все лето 1924 года корабль простоял в Ленинграде у набережной Васильевского острова. Только в августе сделал рейс в Англию и вернулся оттуда с грузом угля, В 1925 году его отправили на капитальный ремонт в Гамбург, но во время штормового перехода из шведского порта Лизикиль в Мурманск корабль помял корпус и на нем изорвало все новые паруса и снасти. И вот теперь, значит, снова отремонтирован.
В Аргентину!
В Аргентину, которую он почти не помнит…
Дмитрий Афанасьевич вздохнул, улыбнулся, вынул из ящика стола лист чистой бумаги и написал ответную телеграмму. Очень короткую.
29 июня 1926 года «Товарищ» с грузом кубиков из диабаза для мощения улиц (специальный заказ города Росарио) и пятьюдесятью практикантами на борту вышел из Мурманского порта.
2 июля у мыса Нордкап Дмитрий Афанасьевич отдал наконец команду, которую все ждали с нетерпением:
– Пошел все наверх, буксир отдавать, паруса ставить!
Ледокол, буксировавший «Товарищ» к Нордкапу, поставил парусник в полветра, и экипаж начал натягивать нижние паруса.
Корабль понемногу набирал ход.
И вот наконец отдан буксир, ледокол принял последние письма команды, три коротких гудка, приспущенные и вновь поднятые флаги – и «Товарищ» остался один на просторе Ледовитого океана.
Ветер свежел и дул с запада. Барометр падал. Нордкап таял в тумане.
Три дня подряд гремел шторм.
Команде и ученикам приходилось работать не отдыхая.
На высоте тридцати метров над палубой, упершись ногами в проволочные перты, прижавшись животами и грудью к реям, просунув руки в веревочные кольца, чтобы не сорваться, люди крепили, отдавали, привязывали, отвязывали и меняли паруса. Мокрая, стоящая колом, как железный лист, парусина начисто срывала ногти. Кожа трескалась на ладонях и сгибах пальцев. Клеенчатые куртки и зюйдвестки пробивал ледяной дождь. Шли лавировкой. Для поворотов против ветра чуть ли не каждые полчаса объявляли аврал. Все спали не больше четырех часов в сутки, но никто из курсантов, даже те, кто попал в полярное море впервые, не жаловался.
Вскоре выяснилось, что радиостанция, поставленная на борту, имеет нестандартную волну, «Товарищ» мог принимать сообщения с берега, но его не слышали на берегу…
На помощь пришел норвежский радиолюбитель. «Уловив случайно ваши бесплодные попытки связаться с нашими станциями, я настроил свой приемник на вашу волну, можете ежедневно от шестнадцати до восемнадцати часов передавать свое радио через меня», – предложил он.
На рассвете 26 июля на широте Бергена подул попутный нордовый ветер. Поймав его, «Товарищ» пробежал Северное море и вечером 29-го под всеми парусами подошел к Английскому каналу – проливу Ла-Манш. Из-за односторонней связи с берегом нечего было надеяться получить лоцмана. Пришлось проходить через пролив самостоятельно. Дмитрию Афанасьевичу помог опыт.
Однако с острова Уайт заметили огромный парусник и выслали навстречу лоцмана. Дмитрий Афанасьевич решил щегольнуть перед англичанами выучкой своего экипажа. С мостика полетела команда:
– Повахтенно к своим мачтам, паруса убирать!
Курсанты и матросы разбежались по местам, и через три минуты льняные крылья судна поднялись вверх и красивыми складками неподвижно повисли под реями.
– Марсовые, к вантам! Пошел все наверх, паруса крепить!
Через шесть минут все паруса были закреплены и укатаны плотно, как носовые платки.
Лоцман, поднявшийся на борт, пораженный быстротой работы, пришел в восторг и несколько минут не выпускал из своих лап руки капитана.
– Олл райт! Олл райт! Бьютифул! Фантастично! – повторял он.
Это были дни начала знаменитых международных яхтенных гонок, которые проводятся при участии английского короля. Яхты ожидали старта против города Коус, на северном берегу острова. Непростительно пропустить такой момент. Курсанты да и матросы должны видеть это. И Дмитрий Афанасьевич просит буксир, для того чтобы подтянуться к месту старта. «Товарищ» не имел жесткого расписания рейса, и лишний день, проведенный около острова, никак не отражался на плавании.
Обогнув северо-восточную оконечность острова и пройдя городок Райт, буксир взял курс прямо на большую королевскую яхту «Виктория и Альберт». Гонки только что начались.
Тут были прославившие себя яхты «Шемрок четвертый» и стройная «Британия», принадлежащая богатейшему английскому пивовару Бассу, и шхуна «Атлантик», недавно побившая рекорд на гонках через Атлантический океан.
Со всех сторон к «Товарищу» полетели моторные катера и яхты. Мужчины и женщины махали шляпами и платками с их бортов.
Поравнявшись с «Викторией и Альбертом», «Товарищ» приспустил кормовой флаг, приветствуя английского короля. С яхты мгновенно ответили. Король приветствовал первый пришедший в Англию советский парусник!
Отремонтировав в Саутгемптоне рангоут и очистив сильно заросшую подводную часть корабля, запаслись свежими продуктами и пресной водой и 8 сентября. Двинулись дальше. Но из-за штилей и противных ветров только 20 сентября прошли мыс Финистерре и за бортами наконец плеснула атлантическая волна.
4 октября подошли к острову Мадейра.
Вечером Дмитрий Афанасьевич собрал всех учеников на юте и рассказал историю открытия острова.
– Это произошло в тысяча четыреста восемнадцатом или в тысяча четыреста девятнадцатом году. Знатный англичанин Мак-Ким полюбил сельскую девушку Анну Д'Арфе. Родители Мак-Кима не позволили ему на ней жениться. И тогда влюбленные решили бежать во Францию. Они попросили капитана маленького торгового корабля приютить их. Капитан взял их на борт. Но едва суденышко отвалило от берега, как ударил жестокий шторм. Тринадцать дней корабль гнало в открытый океан. Наконец он очутился у берега неизвестного, заросшего густым лесом острова. Моряки сошли на землю, и здесь, истощенная качкой и потрясенная страхом, Анна Д’Арфе через несколько дней умерла. Мак-Ким похоронил ее на тенистом берегу и через пять дней сам умер на ее могиле. В это время переменивший направление шторм отбросил корабль от острова, на котором случайно осталось несколько матросов. Корабль пропал без вести. Когда шторм стих, оставшиеся на острове добрались на шлюпке до берегов Африки. Здесь они попали в плен к маврам и только через три года были выкуплены испанцами. Их рассказы о трагической гибели двух влюбленных и о необыкновенном острове, еще не положенном на карту, дошли до португальского мореплавателя Гонзалеса Царко, который несколько ранее уже открыл соседний остров Порто-Санто. Царко снарядил новую экспедицию. Остров был открыт, объявлен португальским и назван Мадейра, что значит «лесистый». Царко нашел деревянный крест на могиле Мак-Кима и Д'Арфе и в тысяча четыреста двадцать четвертом году заложил на этом месте город Фунчал. Фунчал в настоящее время – столица Мадейры. Остров очень уютен. Климат на нем мягкий, теплый, необычайно ровный. Кажется, что вокруг – вечная весна. Это один из лучших мировых курортов для туберкулезников. С Мадейры вывозят знаменитое вино, черный и белый виноград, фрукты, овощи, мясо.
Дмитрий Афанасьевич никогда не пропускал возможности рассказать что-нибудь интересное о землях, которые проходили мимо, или о знаменитых парусных кораблях.
Простояв три дня на фунчальском рейде, «Товарищ» взял курс к берегам Южной Америки.
Крайняя восточная оконечность Южноамериканского материка называется мысом Святого Рока. От островов Зеленого Мыса до мыса Рока около 550 миль. Казалось бы, небольшое расстояние. Но парусник здесь поджидают три трудности. В северной части Атлантики дует обычно норд-остовый пассат. Он слабеет по приближении к десятому градусу северной широты. Затем начинается роковая для всех парусных кораблей полоса штилей. В южной части океана хозяйничает пассат от зюйд-оста.
Чтобы благополучно миновать мыс Святого Рока и вступить в южную часть Атлантического океана, парусный корабль должен, миновав острова Зеленого Мыса, сделать зигзаг к востоку, в сторону Африки, и затем постепенно спускаться к югу, стараясь пересечь экватор между двадцать пятым и двадцать седьмым меридианами.
«Товарищ» двигался к югу со скоростью трех-четырех узлов. Тропик Рака пересекли 15 октября, а до десятого градуса северной широты тащились еще шестнадцать дней.
Солнце обдавало людей сухим жаром. Голубое небо, казалось, дрожало от напряжения. Черные борта корабля накалялись так, что к ним нельзя было прикоснуться рукой. По верхней палубе не пройдешь босиком. Паруса почти не приходилось трогать. Работали только от восьми до одиннадцати утра и от трех до шести пополудни.
Как ни старался Дмитрий Афанасьевич воспользоваться малейшими изменениями ветра, чтобы уклониться к востоку, течение упорно относило корабль к западу, и экватор удалось пересечь только под тридцать вторым градусом западной долготы.
Месяц болтания «Товарища» в теплой тропической воде сыграл с кораблем скверную штуку: подводная часть днища снова густо обросла ракушками и водорослями длиною чуть ли не в полметра. Перегруженный, с трудом двигавшийся «Товарищ» окончательно потерял свои ходовые качества. Теперь нужен был только хороший попутный ветер, чтобы набрать ход, а его все не было…
Наконец 24 ноября, при посвежевшем зюйд-остовом пассате удалось пройти параллель Пернамбуко. Здесь кончились штили и неожиданные свирепые шквалы.
В ночь с 24 на 25 декабря «Товарищ» с попутным ветром прошел городок Мальдонадо и к рассвету был в виду Монтевидео.
1927 год встретили в устье огромной южноамериканской реки Ла-Платы вместе с командой буксирного корабля «Мирадор», подошедшего к «Товарищу», чтобы вести его в Росарио.
1 января «Мирадор» потащил барк по Ла-Плате к устью Параны.
5 января в десять часов вечера плавание было окончено.
Первое советское судно пришло в Аргентину, еще не установившую дипломатических отношений с молодой республикой рабочих и крестьян.
На следующий день началась выгрузка.
Дмитрий Афанасьевич с грустью смотрел на парусник.
Что-то подсказывало ему, что это – его последнее плавание. Что никогда больше не вступит он под сень парусов, не ощутит свежести океанских ветров, не вдохнет полной грудью ароматный воздух тропиков, напоенный запахом йода и соли… Время, проклятое время… Эх, если бы сейчас перепрыгнуть эту стену из сорока лет и вновь очутиться на палубе «Армиды» гибким, двадцатилетним, в засученных брюках и со шваброй в руках… Не капитаном, даже не простым матросом – юнгой на побегушках… Вот настоящее счастье!..
А «Товарищ».. Как он красив! Из запущенного, кое-как оборудованного, грязного корабля превратился в отличное учебное судно, которое не стыдно показать за границей. Экипаж прошел ветры и штормы, сработался, натренировался. Командный состав изучил до тонкостей парусное дело, привык к кораблю… Когда-то лучшей рекомендацией в мире для молодых штурманов было плавание на знаменитой «Катти Сарк». «О! – уважительно говорили судовладельцы. – Вы плавали под командой капитана Вуджета? Да, да, прекрасная школа, прекрасный, знающий капитан». И без страха доверяли свои лучшие корабли бывшим ученикам славного Ричарда. Может быть, когда-нибудь так же скажут и про него, капитана Лухманова. Сорок пять лет отдал он морю. Когда он придет в Ленинград, сухопутные знакомые будут спрашивать:
– Вы были в Аргентине? Расскажите, это, должно быть, страшно интересно!
Но разве расскажешь? Разве передашь бледными словами все, что видено, что пережито?
Да, он был в Аргентине, и в Австралии, и в Англии, и в Японии, и в Сингапуре и… даже и не припомнить где. Он работал при страшной жаре. Пил тухлую воду из корабельных цистерн. Спал на палубе, где тело обжигали москиты. Иногда после дня каторжных разгрузочных работ съезжал на берег. Ходил по великолепным улицам среди разряженной толпы, мимо ресторанов, где призывно гремела музыка. Смотрел на затопленные электричеством гигантские витрины, за которыми были выставлены драгоценные вещи сказочной стоимости, и думал о том, где бы найти лавчонку дешевой распродажи, чтобы купить себе пару рабочих башмаков на те несколько монет, что звенят в кармане форменных полотняных брюк… Он был юнгой, матросом второй статьи, матросом первой статьи, штурманским учеником, помощником штурмана, штурманом, помощником начальника порта, начальником порта, морским представителем в чужой стране, капитаном, директором морского техникума… С четырнадцати лет строил он свою жизнь так, как задумал еще мальчишкой. Он неплохо построил ее. Он может гордиться своей головой, своими руками, пройденной тяжелой дорогой. Не каждому удается такое, не у каждого хватает терпения, возмечтав, осуществить свою мечту. А теперь – время уйти, дать дорогу другим. Он не только строил свою жизнь, он учил и учит строить жизнь других. У него прекрасные ученики. Можно уверенно сдать судно старшему помощнику Эрнесту Ивановичу Фрейману, а самому вернуться домой, в техникум, к будущим штурманам и капитанам… Что нужно сделать в эти короткие дни стоянки? Составить рейсовое донесение, заполнить акты о приеме и сдаче корабля, похлопотать об обратном грузе для «Товарища», договориться о вводе корабля в док для очистки подводной части, запастись консульскими визами на въезд в разные государства Европы, купить билет на пароход трансатлантической линии. И все.
Прощай паруса навсегда!..
20 января пароход «Хайланд-Лок», на который он купил билет, отдал швартовы и, развернувшись, тронулся на Монтевидео, а оттуда в Лондон.
18 февраля показался виденный столько раз мыс Лизард.
Туман, туман, туман, густой, как кисель. Из-за него только через месяц пароход стал у стенки в Лондоне.
Потом Дувр. Остенде, Брюссель, Берлин, Варшава.
Москва. Доклад о благополучном плавании.
Вокзал.
И вот наконец Ленинград, милый, родной, тихий после столицы. Ленинград, который он оставил девять месяцев назад.
Газеты принесли весть, что «Товарищ» вышел из Буэнос-Айреса с грузом для Ленинграда 20 апреля.
1 мая экипаж «Товарища» послал по радио из южной части Атлантического океана праздничное поздравление советскому народу.
25-го сообщил, что пересек экватор в долготе 27 градусов 42 минуты к западу от Гринвича.
И после этого – тишина. Зловещая, непонятная.
Парусник будто нырнул в безвестность.
В техникум начали приходить родственники и знакомые членов экипажа. Волнуясь, они спрашивали:
– Где же «Товарищ»? Ведь у него есть новая радиостанция. Почему он молчит? Что вы думаете о его положении?
Дмитрий Афанасьевич успокаивал всех.
Но время шло, и молчание корабля все сильнее тревожило капитана Лухманова. В самом деле – что произошло? Может быть, заболел радист? Он единственный на борту, кроме него, никто не умеет обращаться с радиостанцией… Может, сама радиостанция вышла из строя и ее никак не могут отремонтировать? А может быть, «Товарищ» погиб в океане? На днях газеты сообщили, что над Атлантикой пронесся сильнейший шторм… Неужели спокойный, рассудительный Фрейман сделал какую-нибудь грубую ошибку и погубил судно? Нет, нет, этого не может быть!..
О судьбе «Товарища» запрашивали американские радиостанции.
Волновался Лондон.
Весь июнь прошел в неизвестности.
И вдруг 4 июля из Англии телеграмма: «Товарищ» прошел Плимут».
Жив!
6-го прилетела телеграмма из Дувра: «Надеемся на скорое свидание. Все товарищи приветствуют. Фрейман».
Начали приходить письма. По ним Дмитрий Афанасьевич узнал, как прошло обратное плавание.
Погрузив на борт в Буэнос-Айресе квебраховое дерево для Ленинграда, «Товарищ» 20 апреля снялся с якоря, 16 мая пересек тропик Козерога и сразу же получил свежий попутный ветер, который не оставлял его до берегов Европы. 4 июля он уже был в виду английских берегов, а 6-го бросил якорь на дуврском рейде. До дома ему оставалось всего 1350 миль.
А связь прервалась из-за того, что в северных широтах бушевали над Землей сильнейшие магнитные бури.
«Товарищ» завершал плавание.
Русские военные парусники старого времени хаживали из Кронштадта на Дальний Восток, пересекая два, три океана. Они совершали кругосветные путешествия. Но торговых парусных кораблей дальних рейсов у нас со времен Российско-американской компании не было.
И вот он первый!
И наверное, последний, увы…
Дмитрий Афанасьевич не выдержал. Вечером, когда два буксира вели «Товарищ» от острова Котлин в Ленинградский порт, он на катере вышел навстречу…
За поворотом морского канала на лилово-багровом закатном горизонте он увидел знакомые высокие мачты с длинными реями и густую паутину снастей.
Ближе, ближе…
Уже видна на юте дородная фигура капитана Фреймана. Уже различимо у штурвала лицо третьего помощника Черепенникова.
– Поздравляю с благополучным прибытием! – кричит с катера Дмитрий Афанасьевич.
– Ура!! – раздается в ответ.
13 августа ровно в полдень корабельный колокол пробил восемь условных склянок. С мостика раздалась команда:
– Ученики и команда, во фронт, на шканцы, на правую!.
Стройно вытянулись две шеренги одетых по форме молодых моряков во главе со своими вахтенными начальниками.
– Внимание!
Представитель Ленинградского губкома и губисполкома приветствует экипаж корабля и передает капитану Фрейману большой шелковый кормовой флаг – подарок Ленинградского Совета депутатов трудящихся.
– Кормовой флаг сменить!
И под плавные звуки «Интернационала» новый флаг, дорогой подарок, мягко шелестя на влажном ветру, пополз под высокий гафель крюйс-салинга.
«Товарищ» был достоин этой награды.
Он подготовил для советского торгового флота пятьдесят испытанных ветрами всех широт, привыкших ко всяким опасностям молодых капитанов.
Он установил связь между народами молодой Республики Советов и трудящимися далеких южноамериканских стран.
Он с честью пронес по западным морям и Атлантике алый флаг с серпом, молотом и пятиконечной золотой звездой.
И навсегда для экипажа корабля слово «товарищ» стало символом дружбы, символом мужества, символом победы над стихиями.
Через год «Товарища» перевели на юг.
Двенадцать лет еще плавал он между портами Черного моря.
На нем проходили практику будущие штурманы – курсанты мореходных училищ Одессы, Николаева и Таганрога.
Грянула война.
Осенью 1941 года в порту Жданов парусник был захвачен гитлеровцами и потоплен.
Но когда война кончилась, одно из моторно-парусных судов снова было переоборудовано под учебное, и у причалов черноморских портов вновь стал ошвартовываться белоснежный красавец – барк со знакомым именем на борту. От старого «Товарища» он отличался только количеством мачт – их у него три, а не четыре.
Свой первый рейс новый «Товарищ» сделал в 1951 году вокруг Европы. А в 1952-м его снарядили для дальнего плавания, Он прошел Средиземное море, пересек Атлантический океан, побывал, как и его старший брат, в Буэнос-Айресе и Росарио, обогнул мыс Горн, посетил Индонезию, пробежал Индийский океан, поднялся к северу, прошел Гибралтар, снова Средиземное море и, наконец, вернулся домой через Дарданеллы и Босфор.
К 1976 году у него было уже двадцать пять навигаций под флагом СССР. На нем прошли свою первую выучку более шести с половиной тысяч курсантов.
А в знаменитых международных парусных гонках-регатах 1974 и 1976 годов он стал победителем, обойдя на дистанциях в 5500 морских миль (9900 километров) такие прославленные парусники, как польский барк «Дар Поможа» и западногерманский «Горх фок».
Командовал «Товарищем» в этих гонках капитан Олег Павлович Ванденко.
Наверное, не удержался бы Дмитрий Афанасьевич и приехал бы в Одессу встречать новый «Товарищ» после его славных побед, пожать руку Ванденко, подержать в ладонях тяжелые серебряные наградные кубки из судового музея, но…
Только на пять лет Лухманов пережил первый «Товарищ». Он умер в 1946 году, отдав флоту шестьдесят четыре года.
Он был влюблен в море, в паруса, в свою страну, в свой народ. И когда он не мог больше плавать, он продолжал жить морем – написал прекрасную повесть о своей жизни – «Соленый ветер», издал сборник стихов «На суше и в море», занимался историей парусного флота, составлял руководства по парусной практике для молодых моряков.
И страна не забыла работу старого капитана.
Во многих портах мира знают огромный советский сухогруз, несущий на своем борту имя «Капитан Лухманов».
И много старых моряков вспоминают те дни, когда слышали на палубе первого «Товарища» низкий голос, усиленный мегафоном:
– Первая вахта на грота-брасы, на левую! Реи в бакштаг левого галса!
И через минуту, когда все были на своих местах, такое близкое, такое родное:
– Пошел грота-брасы!
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
