355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Никола Юн » Всё на свете (ЛП) » Текст книги (страница 4)
Всё на свете (ЛП)
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 21:18

Текст книги "Всё на свете (ЛП)"


Автор книги: Никола Юн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

ЖИЗНЬ КОРОТКА™

Рецензия от Мадлен

«ПРИКЛЮЧЕНИЯ АЛИСЫ В СТРАНЕ ЧУДЕС» ЛЬЮИС КЭРРОЛЛ

Внимание, спойлер: Остерегайтесь Червонной Королевы. Она отрубит вам голову.

ДЕЛАЕТ НАС СИЛЬНЕЕ

Писем от Олли нет. Ни одного. Я даже проверяю папку со спамом. Это не должно меня беспокоить, и не беспокоит. Это меня совсем не беспокоит. Ради интереса обновляю почту еще три раза с перерывом в две секунды. Может оно просто где-то прячется, задержалось.

И как только я снова собираюсь обновить страницу, входит Карла.

– Я не думала, что ты сможешь откопать эту штуку, – говорит она.

– И тебе тоже доброе утро, – говорю я, щурясь на экран.

Она улыбается и начинает свой ежедневный ритуал распаковывания медицинской сумки. Почему она не оставляет ее здесь на ночь – загадка.

– Почему ты хмуришься? Еще одно видео с мертвым котом? – Ее улыбка во весь рот, широкая, как у Чеширского кота. В любую минуту ее тело исчезнет, оставив в воздухе только широко улыбающуюся парящую голову.

– Олли не отправил мне ни одного письма.

Думаю, что выражение ее лица можно передать только словом "ошеломленное".

– Всю неделю, – добавляю я, в качестве разъяснения.

– Понятно. – Она вставляет стетоскоп в уши, засовывает градусник под мой язык.

– Ты ему писала?

– Та. – Отвечаю я из-за градусника.

– Не разговаривай, просто кивай.

– Ифини.

Она закатывает глаза, и мы ждем звукового сигнала.

– 37 и 6, – говорю я, протягивая ей градусник. – Попросту говоря, я сказала ему не писать. Я веду себя глупо?

Она показывает мне повернуться, чтобы прослушать мои легкие, но не отвечает.

– Насколько глупо? – подсказываю ей я. – По шкале от одного до десяти, где один – совершенно разумно и оправданно, а десять – нелепо.

– Около восьмерки, – говорит она, не задумываясь.

Я ждала, что она назовет двенадцать, но и восьмерка кажется победой. Озвучиваю ей это, и она надо мной смеется.

– Так ты сказала ему не писать тебе, и он тебе не писал. Именно это ты мне говоришь?

– Ну, я не написала НЕ ПИШИ МНЕ большими жирными буквами или как-то так. Я просто сказала, что занята. – Думаю, что она засмеет меня, но этого не происходит.

– Почему ты ему не написала?

– Из-за того, о чем мы говорили. Он мне нравится, Карла. Очень. Слишком сильно.

Выражение ее лица говорит мне: "И все?"

– Ты и правда хочешь потерять единственного друга из-за незначительных душевных страданий?

Я прочитала много, много книг, в который описывались душевные страдания. И ни в одной из них они не описывались незначительными. Разбивающими душу и разрушающими мир – да. Незначительными – нет.

Она прислоняется к спинке дивана.

– Ты еще этого не знаешь, но это пройдет. Просто это для тебя в новинку, гормоны.

Может, она права. Мне хочется, чтобы она была права, ведь так я снова смогу с ним говорить.

Она снова наклоняется вперед и подмигивает мне.

– Это, и то, что он симпатичный.

– Он очень симпатичный, да? – хихикаю я.

– Милая, я думала, что таких больше не делают!

Я тоже смеюсь и представляю себе завод, с конвейерной линии которого сходят маленькие Олли. Как они обездвиживают их, чтобы упаковать и отправить по почте?

– Иди! – Она хлопает меня по колену. – Тебе и так есть, чего бояться. Любовь не сможет тебя убить.

НЕТ ДА МОЖЕТ БЫТЬ

Понедельник, 20:09

Мадлен: Привет

Олли: привет

Мадлен: Как у тебя дела? Как выходные?

Олли: хорошо. хорошо

Олли: а твои?

Мадлен: Хорошо, но дел было много. Большую часть времени делала домашнюю работу по высшей математике.

Олли: ааа, высшая математика. величины подверженные изменению

Мадлен: Ух ты. Ты и правда не шутил насчет того, что тебе нравится математика?

Олли: нет

Мадлен: Прошу прощения за мое письмо.

Олли: за которую часть?

Мадлен: За все письмо. Ты расстроился? Нет, да, может быть?

Олли: нет да может быть

Мадлен: Не думаю, что ты должен выбрать все ответы.

Олли: почему ты его написала?

Мадлен: Я испугалась.

Олли: чего?

Мадлен: Тебя.

Мадлен: Ты тоже мне не писал.

Олли: ты этого не хотела

Мадлен: ...

Олли: это многоточие значит что у нас неловкая тишина или ты думаешь?

Мадлен: И то, и другое.

Мадлен: Почему тебе так нравится математика?

Олли: почему тебе так нравятся книги?

Мадлен: Это не одно и то же!

Олли: почему нет?

Мадлен: В книгах можно найти смысл жизни.

Олли: у жизни есть смысл?

Мадлен: Ты же не серьезно?

Олли: возможно

Олли: в какой книге можно найти смысл жизни?

Мадлен: Хорошо, может и не в каждой книге, но если читаешь достаточно, то найдешь его.

Олли: таков твой план?

Мадлен: Ну, у меня есть время.

Мадлен: ...

Олли: думаешь?

Мадлен: Да. У меня есть решение нашей проблемы.

Олли: слушаю

Мадлен: Давай договоримся быть просто друзьями, хорошо?

Олли: хорошо

Олли: но больше не посматривай на мои мышцы

Мадлен: Друзья, Олли!

Олли: и на мои глаза

Мадлен: Больше никаких разговоров о моих веснушках.

Мадлен: И о моих волосах.

Олли: и о твоих губах

Мадлен: И о твоей ямочке.

Олли: тебе нравится моя ямочка?

Мадлен: Друзья!

Олли: хорошо

ВРЕМЯ

Карла заставляет нас выждать неделю, прежде чем мы снова можем увидеться. Она хочет быть абсолютно уверенной, что присутствие Олли со мной в одной комнате не послужит спусковым механизмом. Хоть я и соглашаюсь с ней, что нам стоит подождать ради безопасности, эта неделя кажется бесконечной. Я своего рода убеждаюсь, что время буквально, а не метафорически, замедлилось, но вещи такого рода вызвали бы сенсацию.

СВЕТ МОЙ ЗЕРКАЛЬЦЕ

Прошла вечность, и неделя, наконец, закончилась. Голова у меня кружится, хотя я стараюсь сделать так, чтобы она не кружилась. Это сложнее, чем можно представить. Когда стараешься не улыбаться, улыбаешься еще больше.

Карла наблюдает, как я испытываю затруднения с выбором одежды. Обычно я об этом много не раздумывала. Правда, совсем не думала об этом. Мой шкаф полностью состоит из белых футболок и синих джинсов. Джинсы расфасованы по типу – прямые, в обтяжку, под ботинки, прямые, и глупо обозванные "мальчикового кроя". Моя обувь – кроссовки, все белые – сложена кучей в заднем углу. Я почти никогда не ношу обувь дома, а сейчас не уверена, смогу ли найти пару, которая подойдет. Роясь в куче, нахожу левый и правый одного размера. Они подходят, но едва-едва. Я стою перед зеркалом. Футболка должна совпадать с обувью или с сумочкой? Белый подходит моей цвету моего лица? Мысленно ставлю галочку, чтобы позже заняться покупками. Куплю футболки разных цветов, пока не найду ту, которая подойдет мне лучше всех.

В пятый раз спрашиваю Карлу, ушла ли уже мама.

– Ты же знаешь свою маму, – говорит она. – Она хоть когда-нибудь опаздывала?

Мама верит в пунктуальность, как другие верят в Бога. Время бесценно, говорит она, и невежливо тратить время кого-то другого. Мне даже не разрешают опаздывать на Пятничные Ужины.

Я смотрю на свое отражение в зеркале и безо всяких причин сменяю белую футболку с V-образным вырезом на белую с глубоким круглым декольте. Или не безо всяких причин. Но просто, чтобы чем-то занять себя, пока жду Олли.

Как бы мне хотелось поговорить об этом с мамой. Мне хочется спросить у нее, почему у меня перехватывает дыхание, когда я думаю о нем. Мне хочется поделиться с ней своим головокружением. Мне хочется рассказать ей все веселые шутки, которые рассказывает Олли. Мне хочется сказать ей, как я не могу перестать думать о нем, хотя пытаюсь. Мне хочется спросить у нее, чувствовала ли она в начале то же самое с папой.

Убеждаю себя, что я в порядке. Когда мы в последний раз виделись, я не заболела, и он знает правила – никаких прикосновений, полная дезинфекция, никаких посещений, если он думает, что в следующие несколько дней может заболеть.

Убеждаю себя, что нет ничего плохого в том, что лгу маме. Убеждаю себя, что не заболею. Убеждаю себя, что нет вреда в дружбе.

Что Карла права – любовь не сможет меня убить.

ПРОГНОЗ

Олли снова на стене, когда я вхожу в комнату. В этот раз он забрался на самый верх.

– Кончики твоих пальцев когда-нибудь устают? – спрашиваю я.

– Они у меня на строгом режиме тренировок, – говорит он, улыбаясь мне. Мой желудок делает небольшое сальто, к которому мне придется привыкнуть, потому что кажется, такова побочная реакция встреч с ним.

Вчера в этой комнате я делала домашнее задание. Я знаю, что все в ней осталось таким же, как когда я ушла, но выглядит и ощущается она по-другому. Комната оживает намного больше, когда в ней Олли. Если все искусственные растения и деревья прямо сейчас качнутся, то я не удивлюсь.

Иду к дивану и устраиваюсь в самом дальнем от него углу.

Спустившись со стены, он присаживается, скрестив ноги и прислонившись к ней спиной.

Я подгибаю под себя ноги, поправляю копну волос, обнимаю себя за талию. Почему из-за нахождения с ним в одной комнате я настолько ощущаю свое тело и части его? Из-за него я даже ощущаю свою кожу.

– Сегодня ты в обуви, – говорит он. Он определенно все подмечает – такой тип парней знает, когда ты перевесила картину или добавила новую вазочку в комнату.

Я смотрю на обувь.

– У меня таких девять одинаковых пар.

– И ты жалуешься на мой выбор одежды?

– Ты носишь только черное! Из-за этого выглядишь погребально.

– Мне нужен словарь, чтобы говорить с тобой.

– Характерный или свойственный погребению.

– Не настолько полезное определение.

– Проще говоря, ты ангел смерти.

Он улыбается мне.

– Меня выдала коса, да? Я думал, что хорошо ее припрятал.

Он меняет положение. Теперь он лежит на спине, колени согнуты, руки переплетены под головой.

Я снова безо всяких причин меняю положение, прижимая ноги к груди и обвивая их руками. Наши тела общаются между собой отдельно от нас. В этом разница между дружбой и чем-то другим? В том, как я его ощущаю?

Воздушные фильтры гоняют воздух, воспроизводя тихий гул наряду с шумом вентилятора.

– Как это работает? – Он осматривает потолок.

– Они промышленные. Окна запломбированы, поэтому воздух проходит только через фильтры на крыше. Ничто более 0,3 микрон не проникает внутрь. К тому же, система циркуляции полностью сменяет весь воздух в доме каждые четыре часа.

– Ух ты. – Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, и я вижу, что он пытается определить, насколько я больна.

Я отворачиваюсь.

– За это заплатила администрация наследства. – Прежде чем он успевает спросить, я добавляю: – Водитель грузовика, который убил моего папу и брата, уснул за рулем. Он работал три смены подряд. Они уладили вопрос с мамой.

Он снова смотрит на потолок.

– Извини.

– Это странно, потому что я на самом деле их не помню. Я имею в виду, вообще не помню. – Я пытаюсь игнорировать те чувства, которые всплывают, когда я думаю о них. Это грусть, но не совсем грусть, а потом вина. – Странно скучать по кому-то, кого никогда не было или ты не помнишь об их существовании.

– Не так странно, – говорит он. Мы оба молчим, и он закрывает глаза.

– Ты когда-нибудь задавалась вопросом, на что была бы похожа твоя жизнь, если бы ты могла изменить что-то одно? – спрашивает он.

Как правило нет, но уже начинаю. Что, если бы я не болела? Что, если бы мои папа с братом не умерли? Не интересоваться невозможным – именно так мне удалось стать Мастером Дзен.

– Все думают, что они особенные, – говорит он. – Мы все – снежинки, верно? Мы все уникальны и сложны. Мы никогда не сможем познать человеческое сердце и тому подобное.

Я медленно киваю, потому что уверена, что соглашаюсь со всем, что он сейчас говорит, но я в равной степени уверена, что не соглашусь с тем, что последует дальше.

– Я думаю, это чепуха. Мы не снежинки. Мы просто готовый продукт совокупности ингредиентов.

Я перестаю кивать.

– Это как формула?

– Именно как формула. – Он опирается на локти и смотрит на меня. – Думаю, есть только один или два ингредиента, которые очень важны. Выясни, какие, и разгадаешь человека. Сможешь предсказать в нем все.

– Правда? И что мне теперь сказать?

Он подмигивает мне.

– Ты думаешь, что я жестокий человек, еретик ...

– Безумный, – завершаю я за него. – Ты и правда не веришь, что мы – математические уравнения?

– Возможно.

Он ложится.

– Но откуда ты знаешь, какие ингредиенты изменить?

Он выдыхает, долго и терпеливо.

– Да, это проблема. Даже если выяснишь, какие ингредиенты изменить, то на сколько стоит изменить их? А что, если не сможешь достаточно точно изменить? Тогда не сможешь спрогнозировать новый продукт. Можешь все испортить.

Он снова садится.

– Хотя представь, что изменив верные ингредиенты, можно было бы исправить ситуацию прежде, чем она пойдет не так. – Последнюю часть он произносит тихо, но разочарованно, будто он тот, кто долгое время пытался решить одну и ту же неразрешимую проблему. Наши взгляды встречаются, и он выглядит смущенным, словно раскрыл больше, чем намеревался раскрыть.

Он ложится на спину и закидывает руку на лицо.

– Проблемой является теория хаоса. Слишком много ингредиентов в формуле, и даже самые незначительные могут быть важнее, чем ты думаешь. Никогда не сможешь достаточно точно определить их значимость. Но! Если бы такое было возможно, можно было бы составить формулу, чтобы предсказывать погоду, будущее, людей.

– Но теория хаоса говорит, что это невозможно?

– Ага.

– Тебе понадобился целый раздел математики, чтобы сказать, что люди непредсказуемы?

– Ты же в этом разобралась, да?

– Книги, Олли! Я узнала об этом из книг.

Он смеется, перекатывается на бок и смеется еще больше. Он настолько заразителен, что я тоже смеюсь, все мое тело отвечает ему. Я наблюдаю за его ямочкой, на которую больше не должна обращать внимания. Мне хочется положить на нее палец, чтобы он все время улыбался.

Может, будущее нам и неизвестно, но кое-что предсказывать мы можем. Например, я точно влюблюсь в Олли. И это почти наверняка будет катастрофой.

Это совершенно точно будет катастрофой.

СЛОВАРЬ МАДЛЕН

Одержимость (о·дер-жи́-мость) – сущ. ед.ч. 1. полное и всеобъемлющее подчинение разума человека чему-то, какой-либо мысли или желанию. [2015, Уиттер]

СЕКРЕТЫ

Мое постоянное общение с Олли посредством быстрых сообщений отражается на мне. Я заснула во время не одного, а целых двух вечеров кино с мамой. Она начинает беспокоиться, что что-то не так, что моя иммунная система каким-то образом поставлена под угрозу. Я говорю ей, что все намного проще. Я просто не высыпаюсь. Думаю, я знаю почему, учитывая нашу ситуацию, ее мозг доктора моментально переходит к самому худшему сценарию. Она говорит мне то, что я уже знаю, что недостаток сна неблагоприятен для человека в моем состоянии. Я обещаю ей исправиться. Той ночью я переписываюсь только до двух часов ночи, а не до обычных трех.

Странно не говорить с мамой о чем-то, ком-то, кто становится важным для меня. Мы с мамой отдаляемся все больше и больше, но не потому, что меньше проводим время вместе. И не потому, что Олли ее заменяет. Мы отдаляемся, потому что впервые в жизни у меня появляется секрет.

СПАСИБО ЗА ПОКУПКУ

НУМЕРОЛОГИЯ

Количество:

минут, которые требуются отцу Олли, чтобы начать кричать после того, как он приехал домой вчерашним вечером:

8

жалоб на проклятый, снова пережареный ростбиф:

4

извинений мамы Олли:

6

раз, когда отец Олли обозвал Кару проклятым фриком за то, что она красит ногти черным лаком:

2

минут, которые требуются маме Олли, чтобы стереть лак Кары:

3

раз, когда отец Олли упоминает, что знает того, кто пьет его проклятый виски:

5

что он самый умный в этом доме:

2

что никто не должен забывать, что он зарабатывает все деньги:

2

каламбурных шуток, после которых Олли чувствует себя несколько лучше, когда переписывается со мной в 3:00:

5

раз, когда он пишет «это неважно» во время нашей переписки:

7

часов моего сна прошлой ночью:

0

сигарет, которые зарыла этим утром в саду Кара:

4

видимых синяков на маме Олли:

0

невидимых синяков:

Неизвестно

часов до встречи с Олли:

0,5

ОЛЛИ ГОВОРИТ

Его нет на стене, когда я вижу его на следующий день. Вместо этого он в той позе, которую я начинаю воспринимать как положение покоя: слегка покачивается на сводах стоп, засунув руки в карманы.

– Привет, – говорю я от двери, ожидая, когда мой желудок закончит свой сумасшедший танец в честь Олли.

– И тебе привет. – Его голос тихий и слегка грубый, будто он не спал.

– Спасибо за общение прошлой ночью, – говорит он, прослеживая мой путь до самого дивана.

– В любое время. – Мой собственный голос тоже хриплый и тихий. Сегодня он выглядит бледнее обычного и немного сутулится, но все равно двигается.

– Иногда мне хочется просто исчезнуть и уйти от них, – признается он стыдливо.

Мне хочется что-то сказать, не просто что-то, а чтобы успокоить его, заставить его забыть семью на несколько минут, но я не могу придумать. Вот почему люди прикасаются друг к другу. Иногда слов недостаточно.

Наши взгляды встречаются, и так как я не могу обнять его, то обвиваю себя рукам за талию, крепко сжимая.

Его взгляд скользит по моему лицу, будто он пытается что-то вспомнить.

– Почему мне кажется, что я всегда тебя знал? – спрашивает он.

Я не знаю, но тоже это чувствую. Он перестает двигаться, придя к тому решению, к которому ему нужно было придти.

Он говорит, что мой мир может измениться в одно мгновение.

Он говорит, что никто не невинен, кроме, может быть, меня, Мадлен Уиттер.

Он говорит, что его отец не всегда был таким.

ТЕОРИЯ ХАОСА

Десятилетний Олли и его отец сидят за барной стойкой в их старом пентхаусе в Нью-Йорке. Рождественские праздники, поэтому на улице либо идет снег, либо только что перестал идти. Это воспоминание, поэтому детали слегка размытые.

Его отец приготовил свежий горячий шоколад. В этом он эксперт и гордится, что готовит его из простых ингредиентов. Он растворяет имеющиеся в наличии плитки горького шоколада и использует "на сто процентов жирное" молоко. Он берет любимую чашку Олли, наливает слой шоколада и добавляет шесть унций горячего молока, подогретого в духовке почти до кипения – никаких микроволновок. Олли размешивает молоко и шоколад, в то время как его отец достает из холодильника взбитые сливки, тоже свежеприготовленные. Сливки слегка подслащены, благодаря этой сладости хочется еще больше. Он добавляет одну солидную порцию, может и две, в чашку Олли.

Олли поднимает чашку и дует на уже тающие взбитые сливки. Они скользят по поверхности, как миниатюрный айсберг. Он внимательно смотрит на папу через край чашки, пытаясь разгадать, в каком он настроении.

В последнее время его настроение было плохим, хуже, чем обычно.

– Ньютон ошибался, – говорит теперь его отец. – Вселенная не детерминирована.

Олли размахивает ногами. Ему нравится, когда его отец так с ним разговаривает, как мужчина с мужчиной, будто он взрослый, хоть и не всегда понимает, о чем он говорит. Таких разговоров стало больше с тех пор, как отца отстранили от работы.

– Что это значит? – спрашивает Олли.

Его отец всегда ждет, когда Олли спросит, прежде чем что-то объяснять.

– Это значит, что одно не всегда ведет к другому, – говорит он и делает глоток горячего шоколада. Почему-то его отец никогда сначала не дует на горячую жидкость. Он просто ее пьет. – Это значит, что можешь делать все чертовски верно, а твоя жизнь все равно превратится в дерьмо.

Олли задерживает глоток шоколада во рту и смотрит на чашку.

Несколько недель назад мама Олли объяснила ему, что его отец побудет немного дома, пока на работе на наладится. Он не сказала, что не так, но Олли нечаянно услышал такие слова, как "мошенничество" и "расследование". Он не был точно уверен, что бы это значило, только то, что, казалось, его отец любил Олли, Кару и его маму немного меньше, чем до этого. И чем меньше казалась его любовь к ним, тем больше он пытался стать более милым.

Телефон звонит, и его отец подходит к нему.

Олли сглатывает горячий шоколад и прислушивается.

Сначала отец говорит серьезным, как на работе, голосом – одновременно злым и расслабленным. В итоге его голос становится сердитым:

– Вы меня увольняете? Вы только что сказали, что эти придурки вычеркнули меня из подозрений.

Олли обнаруживает, что тоже злится, в интересах своего отца. Он отставляет чашку и слезает со стула.

Его отец расхаживает по комнате. Выражение его лица – возмущенное.

– Мне плевать на треклятые деньги. Не делайте этого, Фил. Если вы меня уволите, то все подумают...

Он перестает двигаться и отводит телефон от уха. Ничего не говорит долгую минуту.

Олли тоже перестает двигаться, надеясь, что то, что скажет потом Фил, все исправит.

– Господи. Вы, ребята, не можете так поступить со мной. Никто после такого не будет иметь дел со мной.

Олли хочет подойти к отцу и сказать ему, что все будет в порядке, но не может. Он очень боится. Он выскальзывает из комнаты, забрав с собой горячий шоколад.

Впервые пополудни отец Олли пьян, агрессивно пьян, пьян так, что кричит на пределе своих легких, пьян так, что не помнит на следующий день, что произошло, что не происходило за несколько месяцев до этого. Он находился дома весь день, спорил с биржевыми новостями по телевизору. Один из ведущих упомянул название его прежней компании, и его отец взорвался от злости. Он налил виски в высокий стакан, а затем добавил водку и джин. Смешал это все длинной ложкой, пока смесь не утратила светлый янтарный цвет виски и не стала выглядеть как вода.

Олли наблюдал, как цвет исчезает в стакане, и вспомнил тот день, когда его отца уволили, и как он боялся успокоить его. Что если бы он успокоил его, было бы сейчас все по-другому? Что если?

Он вспомнил, как его отец сказал, что одно не всегда ведет к другому.

Он вспомнил, как сидел за барной стойкой и смешивал молоко и шоколад. Как шоколад стал белым, а молоко стало коричневым. И что иногда нельзя не сочетать вещи, и неважно, насколько ты этого хочешь.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю