Текст книги "Сын помещика 13 (СИ)"

Автор книги: Никита Семин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Сын помещика – 13

Глава 1

9 – 10 декабря 1859 года

Петербург. Михайловский дворец

Салон Елены Павловны набирал обороты. Гости успели выпить по бокалу вина и немного раскрепоститься. Послышались шутки, смех дам и густой бас офицеров. После сообщения слуги я хотел уже пойти в сторону, где в последний раз видел Великую княгиню, но тот аккуратно и незаметно придержал меня.

– Прошу следовать за мной, – сказал слуга.

– Вынужден временно оставить тебя, – повернулся я к Генрику, разведя руки.

Тот лишь понимающе кивнул и ринулся в толпу, на поиск интересного собеседника.

Елена Павловна приняла меня в малой гостиной – той самой, где я час назад беседовал с Черкасским и Самариным. Только теперь за столом сидела она одна, а перед ней лежала раскрытая тетрадь с карандашными пометками. Если я не ошибаюсь – теми самыми, что делали мы с князем и Юрием Федоровичем во время нашего разговора. Жестом отпустив слугу, она указала мне на стул напротив.

– Я говорила с Владимиром Александровичем, – начала Ее Высочество без долгих вступлений, введя меня в некое замешательство. Я-то думал, что наш разговор пойдет о моем выступлении. – Ваш проект его заинтересовал, хоть он и считает, что для всей империи вы замахнулись чересчур широко.

– Князь прав, – я сел и положил ладони на колени, решив пока отложить тему с песнями в сторону и сосредоточиться на беседе. – Сегодняшний разговор многое мне прояснил. Боюсь, я и правда был наивен и многое упрощал.

– Это не порок для вашего возраста, – она улыбнулась краешком губ. – Порок – упорствовать в упрощении, когда вам на него указали. Вы же, насколько я поняла, готовы учиться.

Я склонил голову, принимая её слова и гадая, к чему она ведет.

– Моя просьба будет такой, – вдруг заявила Елена Павловна и пододвинула ко мне тетрадь. – Вы из Саратовской губернии. Возьмите её за основу. Подготовьте план освобождения крестьян именно для тамошних уездов – с учётом ваших идей о мелких производствах, но без отрыва от действительности. Цифры, сроки, источники средств. Всё, что можно проверить.

«Чего⁈» – именно такая мысль поселилась в моей голове после слов Великой княгини. Вот уж такого я точно не ожидал. А Ее Высочество продолжила:

– Справитесь за месяц-два? Самарин обещал давать консультации, когда потребуется. А Владимир Александрович проверит готовую работу перед тем, как я покажу её Его Величеству.

Предложение Елены Павловны кардинально меняло все мои планы. Месяц-два – это не год и даже не полгода, но все равно мне придется задержаться в Петербурге. И все это время я буду оторван от дел в нашем поместье. А ведь еще и Фаррух-хан ждет моего возвращения и примерного плана дальнейших действий. И про массажный салон забывать нельзя. Пусть там сейчас мое присутствие и надзор не требуется, но все же… А с другой стороны – я ведь хотел найти себе покровителя в столице? И чем же Ее Высочество меня не устраивает? Выполнить ее задание и в моих интересах. Это ведь я заявлю о себе в столичных кругах очень широко. Да еще и проект реформы именно в Саратовской губернии сделает меня на родной земле чуть ли не первым человеком после государя! Если он будет принят конечно же. Однако – это шанс! Реальный шанс скакнуть вверх сразу через несколько ступенек в местной табели о рангах. И упускать его нельзя ни в коем случае.

– Справлюсь, – ответил я Елене Павловне. – Благодарю за доверие, Ваше Императорское Высочество.

– Не благодарите заранее, – она откинулась на спинку стула. – Это не синекура. Если ваш прожект окажется пустышкой, я просто потеряю к вам интерес.

Слова прозвучали сухо, но честно. Никаких «я в вас верю», никаких авансов. Деловой подход, какой мне и самому был ближе. И это меня странным образом успокоило. Когда четко представляешь не только возможные перспективы, но и что последует в случае провала, становится гораздо легче на душе.

– Я понимаю, – сказал я. – И ещё… – я запнулся на мгновение, вспомнив о записке Насти с Аней. – У меня есть небольшой вопрос личного характера.

Елена Павловна чуть приподняла в удивлении бровь.

– Я приехал с невестой и ее сестрой. Но в прошлый мой визит к вам Вы ничего не сказали – могу ли я привести их с собой сегодня. С чем это связано?

– Ах вот в чем дело, – понимающе улыбнулась женщина. – Ни с чем. Если желаете, можете прийти в следующий раз с ними. Да, я слышала, что они тоже поют?

– Все верно. Они вчера выступали в салоне графа.

– С удовольствием тоже их послушаю.

Поблагодарив Великую княгиню, я решил все остальные вопросы отложить на потом. Вот появятся первые результаты по полученному заданию, тогда уже можно будет о чем-то еще просить.

– Раз больше вопросов нет, – улыбнулась Елена Павловна, – тогда ступайте – гости заждались вашего сюрприза.

* * *

Вопреки словам Елены Павловны, выступать мне пришлось не сразу по возвращению в Белый зал. Минут пятнадцать я бродил по залу, присоединяясь то к одной группе, чтобы переброситься несколькими фразами и напомнить о себе, то к другой. В какой-то момент наши с Генриком пути пересеклись и дальше по залу мы стали блуждать вдвоем. А затем Ее Высочество вернулась к гостям и дала через слуг нам отмашку начинать.

По нашей договоренности, первым выступал Венявский. Он же и задал настрой публике, исполнив с моей труппой «Пиратов». Композиция была принята с восторгом – на аплодисменты не поскупился никто. Дальше уже вышел к сцене я и исполнил «Идем на Восток». Эта песня тоже была принята очень благожелательно. Все-таки правильно заметил вчера Константин Николаевич, что для каждой публики нужно свой репертуар показывать. Вот сейчас в салоне Елены Павловны в основном моряки присутствовали, да еще и боевые офицеры, прошедшие Крымскую войну. Для них песня «Идем на Восток» была словно бальзам на душу. Все же в произведении мы выиграли, а не проиграли. Там уже и «Петропавловск» был принят весьма одобрительно. Никакого недоумения или удивленных и возмущенных шепотков.

Закруглить этот небольшой «концерт» я решил песней «Гангут», которую обещал исполнить как раз здесь. Свет впервые услышит ее, и я волновался, как ее примут гости.

Начал хор из наших мужиков-гитаристов с варганщиком в подпевке. Они задавали настрой композиции. А там и я вступил с первым куплетом. Но насколько протяжным было начало песни, столь неожиданным стал резкий переход к припеву – динамичному, словно слова отправились в галоп, да еще поддержанные барабанами Завадского:

 
– Несокрушимые воины храброго Карла сегодня падут
В свете величия новой империи робко склонится Гангут
Смог сотен залпов галер Балтики вод развеют ветра
В новые земли неся и маня
За собою флотилию Петра.
 

 песня «Гангут», группа Радиотапок

Была опаска, как отнесутся присутствующие, что самого известного и почитаемого императора нашей страны я называю в песне просто по имени, но сейчас она лишь мешала. Поэтому выкинув все страхи из головы, я продолжил.

Перед слушателями разворачивалась картина, как Балтийский флот нашей страны ворвался на Европейский театр морских военных действий и перевернул представление во всем мире о будущем миропорядке. А главное – ввел Россию в список мировых держав, с которыми необходимо считаться на море.

Когда музыка затихла, зал погрузился в тишину. Не ту неловкую, какая бывает после провала, а в ту, что длится три-четыре секунды и говорит больше любых оваций. Люди не сразу вернулись в салон. Они ещё были там – в балтийских водах, среди галер и порохового дыма.

Первым захлопал Краббе, за ним – какой-то капитан первого ранга, потом и остальные подхватили овации. Великая княгиня сидела в первом ряду и смотрела на меня с выражением, в котором читалось: «Я не ошиблась». Девушки из числа гостей перешёптывались, несколько офицеров подошли к сцене с расспросами – что за инструмент у бородача, откуда мелодия, можно ли записать ноты. Я отвечал, кивал, жал руки. Венявский стоял в стороне и улыбался – не ревниво, а по-товарищески. В этот раз никакого конфуза или недоумения из-за необычной и излишне громкой музыки ни у кого не возникло. До конца вечера я стал звездой салона Ее Высочества. В такой обстановке получить приглашения в гости стало совершенно банальной вещью. Многие захотели узнать меня поближе. Цели у них могли быть самые разные, но я перестал быть «безликим» в глазах этих людей.

В съёмную комнату я вернулся лишь к глубокой ночи, когда девушки уже спали. Убедившись, что с ними все в порядке, я быстро разделся и сам рухнул в постель. Усталость накрыла меня резко, словно ожидая этого момента где-то в уголке, и как засыпал, я уже не помню.

* * *

Утром меня разбудил стук в дверь. Не деликатный, как у Тихона, и не торопливый, как у Насти. Стучали требовательно – так стучат люди, имеющие на это право.

Сбросив сонную одурь, я накинул штаны, рубашку и кобуру с револьвером, тут же проверив его, после чего пошел открывать дверь.

На пороге стоял усатый околоточный надзиратель в форменной шинели. За его спиной маячили двое городовых с казёнными физиономиями людей, привыкших скучать на посту.

– Господин Винокуров? – спросил полицейский, заглядывая в бумагу, которую держал в руке. – Роман Сергеевич?

– Он самый. Чем обязан?

– Полиция. Поступило заявление. Позволите войти?

Я посторонился. В комнату надзиратель вошёл один; городовые остались в коридоре. Огляделся по-хозяйски, отметил скудную обстановку, бросил взгляд на кобуру с револьвером.

– На вас поступило заявление от господина Милашина, – он зачитал, водя пальцем по строчкам: – «Удерживает подле себя дворянку Анну Скородубову, угрожая ей смертью, не давая возможности свободно распоряжаться собственной жизнью». Серьёзное обвинение, молодой человек.

Я медленно опустился на стул, пытаясь переварить свалившуюся новость. Милашин. Удивил, так удивил! Я вспомнил вчерашнюю записку от девушек, в которой они сообщали, что встретились с ним и пошли в ресторан. Но с чего он решил, будто я удерживаю Аню силой? Да еще и в полицию побежал?

– Господин надзиратель, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Это какое-то недоразумение. Анна здесь по своей воле. Как и её сестра. Да я могу хоть сейчас позвать девушек, они в соседней комнате живут, и они сами вам все подтвердят!

– Будьте любезны.

Я поднялся, но не успел сделать и двух шагов – дверь из комнаты девушек уже отворилась. На пороге стояли обе: заспанные, в домашних платьях, но с решимостью во взглядах. Видимо, слышали разговор через перегородку.

– Господин полицейский, – заговорила Настя, делая шаг вперёд, – Анна здесь по своей воле. И я тоже. Роман Сергеевич нас не удерживает.

Я видел, как полицейский мимоходом как любой мужчина бегло оценил стати дам, после чего повернулся к Ане.

– Это так? – спросил он у неё напрямую.

Аня уверенно кивнула. Потом, помолчав, добавила:

– Господин Милашин… он неправильно меня понял. Я сказала ему, что не могу быть с ним, но не успела объясниться. Это довольно сложно выразить… да и со стороны может показаться дикостью. И пока я подбирала слова, он решил, будто меня запугали.

– Что же это за причина такая? – удивился надзиратель.

Сёстры переглянулись, словно выбирая – кто из них расскажет. Пауза затянулась. Потом Аня, как старшая, к тому же из-за нее ведь в какой-то мере и произошла наша побудка, коротко выдохнула и заговорила – спокойно, словно читала по бумаге:

– Еще в детстве нам с сестрой предсказали смерть через год, если нас кто-то сфотографирует. Так уж вышло, что Анастасия попала в кадр и… В тот момент мы уже думали, будто не доживем и до двадцати лет. Но Роман предложил сходить к другой гадалке и проверить слова, сказанные нам в далеком детстве. И вот она-то и сказала, что не все так страшно. К сожалению, сделанное нам в детстве пророчество не отменить, но если мы будем рядом с Романом Сергеевичем, то это оградит нас от взора костлявой. А стоит нам удалиться, как все… пророчество сбудется, – выдохнула девушка и вздрогнула всем телом, что не утаилось от взгляда надзирателя.

Полицейский ответил не сразу. Переводил взгляд то на меня, то на девушек, то на потолок, словно ища там ответ – как ему поступить. Наконец он заговорил:

– Гадалка? – спросил он, будто до сих пор не может уместить в своей голове столь абсурдное объяснение поведению моих дам.

Да я и сам понимал, как это выглядит со стороны, особенно для людей не суеверных.

– Да.

– И вы верите? – не удержался он от вопроса.

– Да, – просто кивнула Аня.

Полицейский аж крякнул от той убежденности, что звучала в голосе девушки, и потёр ус. В его глазах читалась сложная работа мысли: с одной стороны – явная чушь, бабьи сказки. С другой – две дворянки стоят перед ним и живут, подгоняя свои поступки под эти «сказки». С третьей – заявление Милашина всё ещё зажатое у него в руке, и на него надо как-то реагировать. Я видел, что сама ситуация для полицейского была в высшей степени удивительной и необычной. Вроде как слова Милашина подтверждаются, и девушки рядом со мной находятся не по своей воле, а под страхом свершения пророчества. С другой – ведь не я то пророчество им высказал, да и верить словам какой-то гадалки или нет – дело сугубо личное.

– Прошу прощения за вторжение, – через пару минут сказал надзиратель. – Хорошего вам дня.

После этого он ушел, забрав с собой обоих городовых.

– Ну, Иван Сергеевич, – с возмущением прошипела Аня. – Устроить нам такое… такое!.. – от негодования, она даже слов подобрать не могла.

– Успокойтесь и приводите себя в порядок, – поспешил я отвлечь девушек от неприятных мыслей. – Скоро завтрак, а потом я вам расскажу, как прошел визит к Ее Высочеству. Кстати, я поговорил с ней, и Елена Павловна дала добро в следующий раз навестить ее вместе с вами.

Вот эта новость стала для Насти с Аней приятной неожиданностью. Они тут же убежали к себе – наводить марафет, да подготовить свои вопросы. Чую, вместо завтрака меня ждет допрос с пристрастием от моих дам. Но это лучше, чем они будут пылать гневом к по факту беспокоящемуся за них молодому человеку.

* * *

Устим Корнеевич, околоточный надзиратель, возвращался в участок озадаченным. По всему выходило, что подавший заявление господин Милашин ошибся. Молодой юноша не удерживает двух дворянок в неволе, те ходят за ним хвостиком по собственной инициативе из-за глупых суеверий. Но с другой стороны что-то не давало полицейскому покоя.

«А мог ли этот Винокуров, зная о характере сестер, воспользоваться этим? – пришла надзирателю неожиданная мысль. – Вон они какие красавицы! А у одной из них еще и колечко помолвочное на пальце, такое же как у Винокурова, красуется. Может, они сначала ему отказали в своей благосклонности, а потом он узнал обо всей истории с этим пророчеством и подговорил гадалку из местных в свою пользу его переделать? Если все так… то тогда господин Милашин абсолютно прав! Придется отписать в тот город, откуда прибыли эти дворяне, чтобы местная полиция проверила эту догадку. Вроде бы Иван Сергеевич говорил, что они из Царицына. Уточню у него все, он – лицо заинтересованное, и тогда отправлю телеграмму».

Придя к такому выводу, у полицейского даже на душе стало легче. И он уже более уверенным шагом двинулся на службу.

* * *

Чуйка меня не подвела. Когда мы собрались завтракать, девушки больше напирали на меня с расспросами, утоляя свое любопытство, вместо чувства голода. Им было интересно все – кто был на приеме у Великой княгини, о чем велись беседы, как приняли гости мое выступление, а во что были одеты местные дамы, и еще тысяча вопросов самого разного толка.

– Да я сегодня покушать смогу, или голодным останусь? – не выдержал я в какой-то момент их напора.

– Все, молчим, – тут же «сдала назад» Настя. – Только ты уж сразу не убегай от нас, как поешь. Нам столько еще узнать от тебя хочется!

Я мысленно содрогнулся. И ведь как невеста предугадала-то мое желание сбежать от них поскорее, чтобы не отвечать на все их вопросы. У меня и повод для того уважительный есть – встреча с тем капитаном второго ранга, которому я картину обещал написать.

Но временно завершив с моим «допросом», дамы вернулись к утреннему происшествию.

– Иван наверное от своего не отступится, – угрюмо сказала Аня. – Как он на меня смотрел вчера! Я тут подумала, он ведь из ревности мог так поступить. Он же мне в любви признавался, а я ему согласием не ответила, да еще Романа упомянула.

– Повода для паники нет, – не согласилась с ней Настя. – Даже если Иван продолжить настаивать на своем, то можно просто ту цыганку найти, и она подтвердит свои слова.

– А если он мстительный? И упрямый. Вон как долго меня ждал и письма не забывал писать. Если полиция ему откажет, он может найти другой способ, чтобы добиться меня.

– Например? – не удержался я от вопроса.

– Например, напишет отцу, попросив у него Аниной руки, – подала голос Настя. – Или в губернское дворянское собрание. Обвинит тебя в совращении. Мы, конечно, подтвердим обратное, но осадок останется.

Тема мне была неприятна. К тому же все наши слова – пустое теоретизирование. Как поступит мужчина, мы могли лишь гадать, чего я не люблю.

– Ладно, – сказал я. – Бог с ним, с Милашиным. У меня сегодня дело…

– Все-таки бросаешь нас опять! – перебила меня Настя.

– Но у меня и правда дело, – растерялся я. – Вчера на приеме пообещал картину написать. Деньги-то нам нужны. К тому же, мы скорее всего задержимся в Петербурге на пару месяцев.

– Это еще почему? – удивилась Аня.

«Вот блин, а про просьбу-приказ Елены Павловны я им рассказать забыл», мысленно хлопнул я себя по лбу. И принялся срочно исправлять свою промашку. Попутно напомнил, что в свой новый, довольно скорый, визит в Михайловский дворец они поедут со мной. А потому было бы неплохо им приобрести новые платья для этого, по местной моде. Ну а мне нужно заработать. Да-да, на те самые платья и нашу дальнейшую жизнь. И потому надо уйти. Так и удалось избежать их дальнейшего допроса.

К полудню я вышел из дома. Милашин, гадалка, околоточный надзиратель – всё это пока отодвинулось на задний план: впереди ждала встреча, которую я пообещал ещё вчера, в салоне, под гул голосов и звон бокалов.

Капитан второго ранга Фёдор Алексеевич Филатов жил на Васильевском острове, в казённой квартире при Адмиралтействе. Я нашёл его по адресу без труда: двухэтажный дом с облупившейся штукатуркой, у подъезда – матрос, который смотрел на прохожих со скукой человека, отстоявшего не одну вахту на берегу.

– К капитану Филатову, – сказал я, назвавшись.

Матрос скрылся за дверью, через минуту вернулся и кивком велел подниматься.

Фёдор Алексеевич встретил меня в сюртуке нараспашку, без эполет. Роста он был среднего, сложения сухого, с залысинами надо лбом и цепкими светлыми глазами. Руку пожал мне коротко, но крепко.

– Роман Сергеевич, – сказал он вместо приветствия. – А я уж думал, не придёте. После таких вечеров, как вчерашний, многие обещают и забывают. А уж сколько внимания вы вчера получили!

– Я не забываю, – ответил я. – Тем более что ваш заказ меня заинтересовал своей необычностью. Редко меня просят написать конкретный боевой корабль. Точнее – в первый раз.

Он усмехнулся в усы.

– Не здесь. Пойдёмте.

Шли мы пешком. Он двигался быстро, не оборачиваясь, я еле поспевал следом. Миновали таможню в порту, свернули к причалам. В нос ударил запах смолы, водорослей и сырого дерева. Чайки орали над головой.

– «Прохор», – сказал капитан, останавливаясь у края пирса и указывая на трёхмачтовый фрегат, чёрный корпус которого отражался в свинцовой воде. – Восемьдесят четыре орудия. Водоизмещение – три с половиной тысячи тонн. Спущен на воду в 1851-м году и с тех пор отдан мне под командование.

Я восхищенно посмотрел на корабль. Вот это махина! Мощь, как описана во вчерашней песне. Фрегат по праву можно было называть одним из «покорителей морей».

– Хочу, чтобы вы запечатлели его именно таким, – продолжал Фёдор Алексеевич. – Не парадным, как на адмиралтейских гравюрах, а живым. Чтобы чувствовался ход, ветер. Чтобы тот, кто увидит картину, понял: этот корабль идёт, а не стоит у стенки.

– Портрет в движении, – покивал я. – Сложная задача.

– Справитесь? – с любопытством во взгляде спросил меня офицер.

Я же смотрел на корабль и понимал – просто не будет. Вот только… а сколько же времени у меня займет работа над этой картиной?

Глава 2

10 – 11 декабря 1859 года

Петербург. Доходный дом, где живет Роман

Вернулся я в съёмную комнату уже ближе к вечеру. За работу над картиной для Филатова я взялся, но довольно много времени ушло на согласование цены и сроков. Так как за обычные портреты в столице я уже брал по двести рублей серебром, то за полотно Федору Алексеевичу не хотел брать ниже этой суммы. Наоборот, сил и времени у меня уйдет в разы больше, поэтому изначально заявил офицеру, что готов написать картину за пятьсот рублей. Тот уже хотел согласиться, когда я уточнил, что это не ассигнациями. Вот тогда и начался торг. В итоге сговорились на четырех ста рублях. Но затем Федор Алексеевич стал давить, чтобы я выдал ему полотно уже на этой неделе. Вот только… до конца недели-то осталось три дня, если считать текущие сутки! А мне ведь придется не в теплой комнате работать, а на улице. А если снег густой пойдет? Или туман-поземка поднимется, и корабль не станет видно? Пришлось снова спорить и убеждать офицера подождать. И как я понял под конец, Филатов просто «отыгрался» на мне за то, что я такую цену ему загнул. Вот и потрепал мне нервы.

Сняв пальто, я повесил его на спинку стула и зажёг свечу. За окном гудел ветер с Невы – обычный петербургский ветер, к которому я начал привыкать только теперь, прожив уже несколько дней в столице. В голове был сумбур. Набрать себе работы, я набрал – а вот когда ее делать? Без хотя бы примерного плана своего распорядка дня я могу профукать сроки или что-то упустить. Но этим планом я завтра займусь, а пока еще свежи впечатления от вида фрегата, постараюсь перенести свои мысли на бумагу. Первое впечатление очень важно, потом его уже не будет. А мне хотелось передать именно то чувство мощи и уверенности, что я испытал, только взглянув на корабль.

Сев к столу, я достал из ящика лист бумаги, карандаш и стал писать. Текст получался сумбурным, переполненный эмоциями, но именно это мне и нужно. Чтобы потом, когда наступит момент притупления чувств, прочитать его и вспомнить это мгновение. А этот миг наступит – так всегда бывает, когда долго работаешь над одним и тем же – и не важно, механическая это работа, или творческая. Перенеся свои эмоции, я посмотрел на часы. Времени до ужина оставалось еще прилично. Пожалуй, тогда не буду переносить создание своего распорядка дня на завтра

– Роман, ты уже вернулся? – зашла вдруг в мою комнату Настя. – А мы тоже уже пробежались по бутикам и лавкам. Присмотрели себе несколько нарядов, но хочется чего-то особенного. Как тогда получилось с теми платьями, что ты для нас придумал. Может, ты завтра с нами сходишь, посмотришь на местную моду и новый фасон нарисуешь? А мы с Аней твои эскизы портному отнесем. Хочется удивить Ее Высочество.

– Платья шьются не быстро, – заметил я. – «Мои» фасоны были простыми в изготовлении, и у Маргариты Игоревны машинка стоит, которая ускоряет ее работу. А если у портного, к которому вы обратитесь, такой машинки не будет? И платья-то наверное вы смотрели многослойные, с разными рюшечками – так? – усмехнулся.

Настя смутилась.

– Думаешь, Ее Высочество нас раньше примет? – спросила Аня, перехватывая нить разговора.

– Все может быть. Сомневаюсь, что нам придется ждать недели три до новой встречи. А платье ведь столько могут шить.

Переглянувшись с сестрой, Аня уверенно заявила:

– Мы что-нибудь придумаем. Но ты же все-таки сходишь завтра с нами?

– Схожу, – кивнул я обреченно.

Вот и еще одно обещание дано. Девушки, получив его, тут же ушли к себе в комнату, а я вернулся к листку, на котором собирался написать свой распорядок. С другой стороны – если буду лишь делам уделять свое внимание, так и свихнуться недолго. Надо воспринимать эти походы проще, как отдых. Да и просто прогуляться под ручку с красивыми девушками приятно.

Итак – распорядок. Но сначала – как должна выглядеть картина для Филатова. Фрегат «Прохор» в движении. Не просто корабль на рейде, не парадный портрет с выстроенной командой – а ход под парусами, крен на волне, работа экипажа. Филатову нужно, чтобы зритель почувствовал ветер. Я его понимал: моряк заказывает не картинку, а память о службе.

Проведя черту на листе, я стал набрасывать концепт – что необходимо продумать перед началом работы. Первое – ракурс, свет и композиция. Необходимо определиться: с берега писать или с воды. Если с воды – нужна шлюпка и тихая погода. Если с берега – найти точку на пирсе, откуда виден фрегат целиком. Второе – фон. Использовать воды у берега Невы, или отбросить все лишнее и оставить лишь фрегат, вокруг которого раскинулось море. К тому же – стоит ли добавлять ему врагов? Хотя бы как точки на горизонте? Пока никакой определенности не было, как и четкой картинки в голове, поэтому я перешел ко второму пункту неожиданно набранных себе обязательств.

Реформа. Великая княгиня дала месяц, максимум – два, и срок уже пошёл. Я понимал, что здесь начинать нужно не с общей идеи, которую мы с тем же князем Черкасским уже обсудили, а с цифр. Сколько дворов в губернии, сколько десятин земли, сколько тягловых душ. Без этого любой план повиснет в воздухе – красивые слова без опоры, которыми и является на данный момент моя идея. Самарин наверняка скажет то же самое, когда я к нему приду. Значит, завтра же надо ехать в статистический комитет. И для начала узнать – существует ли сейчас такой? Нужен ли мне пропуск и к кому идти за его получением, если нужен? Тоже делаем пометки и пока оставляем. Без данных двигаться дальше и планировать ход своей работы я физически не могу.

Третье мое обязательство – Анастасия и Анна. Во всей этой кутерьме я стал уделять им мало времени. И до этого слишком много не гулял с ними, только в пути мы были рядом почти двадцать четыре на семь. А ранее, в Царицыне, я бывал у девушек наездами. И невольно перенес то свое отношение на текущую ситуацию. У них – свои дела, у меня – свои. Вот только Петербург – не Царицын. У них здесь ни знакомых нет, ни дела, которым они могли бы заняться. О чем мне дамы и напомнили. К тому же я обещал быть с ними у Елены Павловны в следующий раз. В общем тоже нужно при планировании выделять время для нашего общения. Хах! Уже не могу просто поговорить с любимой в свободную минутку – «любовь по расписанию». Сюр, но иначе или мы отдалимся, или я ничего не успею.

– Вроде ничего не забыл? – почесал я затылок. – Точно! Еще же портрет Генрику обещал. Черт, надо бы с ним поговорить, когда нам встретиться.

Хотя Венявский не из скромных людей, вполне способен ко мне сам неожиданно заявиться.

Так с делами определились, пора подумать, когда их выполнять. Утром лучше работать над реформой. Пока голова свежая, да и нет смысла на тот же пирс идти рано – замерзну, и свет может бить в глаза. Днем уже есть смысл отдыхать от бумажной работы и заниматься как раз творчеством. Картиной для Филатова или портретом Венявского – тут можно варьировать. Сначала картиной займусь, а как с Генриком встретимся, то уже обсудим сроки по портрету. А вот вечера самое то посвятить моим девушкам: музыка, поход по лавкам, посещение той же Елены Павловны. Высший свет по утрам отсыпается до полудня, так что нет и смысла поход к Великой княгине планировать на первую половину дня. Спать лучше ложиться как и прежде в поместье делал – не позже полуночи, иначе через неделю свалюсь.

Я посмотрел на лист. Вроде все выглядело разумно. При необходимости дела в распорядке можно менять местами, главное – не забывать проходиться по всем пунктам. Тем более я уже не раз убеждался, что жизнь любой план скорректирует – всегда корректирует. Но совсем без распорядка нельзя. Вон, уже положился на «авось» и плыл по течению, и куда меня это завело? Хаос в делах сейчас был недопустим, потому что профукаю такой шикарный шанс выбиться наверх, который далеко не каждому дается.

Отложив карандаш, я посмотрел в окно. Где-то на реке прогудел пароход – низкий, долгий гудок. За стеной шебуршались девушки, о чем-то переговариваясь. И я впервые за последние дни почувствовал, что вновь стал управлять своей жизнью.

* * *

Дубовка. Усадьба Зубовых

Сергей Александрович прибыл в Дубовку к полудню. Дорога от имения заняла четыре часа – утро выдалось теплым и дорогу развезло, из-за чего Митрофану приходилось дважды помогать лошади вытягивать тарантас из колеи. Сергей Александрович его не торопил: хотелось обдумать, что написать сыну, чтобы все уместилось в пару строк. Все же телеграмма – это не письмо. Слишком много таким образом не передашь.

В Дубовке он направился прямо к дому Зубовых. Сестра Софья встретила его на крыльце – раскрасневшаяся, с листом бумаги в руке, явно оторванная от дел. Владимира не было – еще не вернулся со службы.

– Сергей, как я рада тебя видеть! – проводив мужчину в зал, Софья приказала подать чай и тут же насела на брата с расспросами. – Какими судьбами? Что-то случилось? Или ты начатые Романом дела хочешь обсудить?

– Телеграмму нужно отправить, – сказал он, принимая кружку с чаем у служанки и неторопливо отхлебнув из нее. – Как раз Роману.

– Что-то срочное? – встревожилась женщина.

– Да ситуация неприятная образовалась, – вздохнул Сергей Александрович. – Роман доверился Николаю Лисову, идею о каком-то двигателе ему рассказал, чтобы тот над ней поработал. Сама же знаешь, Роман у меня на выдумки горазд, а вот технического образования ему не хватает, – усмехнулся мужчина и получил согласный кивок от сестры. – А этот Николай по глупости и доверчивости своей пошел к Дубову искать помощи. Ну а Алексей Юрьевич посчитал, что может отмахнуться от двух юношей и идею себе присвоить. Там запутанная история, но если я правильно понял записку от этого Николая, уже его отец решил присвоить себе идею Романа. Вот – нужно предупредить его, что Лисовы привилегию на тот двигатель оформлять собираются. Пусть знает, что происходит вокруг его идей.

Софья нахмурилась.

– Не ожидала такого от Алексея Юрьевича. Вроде бы честный человек, в воровстве раньше не был замечен.

– Да я и сам не ожидал, – развел руками помещик. – Но видать, куш уж больно велик, раз так все закрутилось. Не хотелось бы упустить его. И как я Роману в глаза буду смотреть, когда он вернется, что знал – и ничего не сделал. Ну и просто хочется узнать, как у него дела там идут. А то до сих пор ни одной весточки не отправил.