Текст книги "Под сенью исполинов (СИ)"

Автор книги: Никита Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 15. Дознание

Грудной отдел брони наотрез отказывался раскрываться. Роман разозлился, задёргался, но вскоре обречённо сник: замаячили предвестники вмешательства да и смысла в попытках раскрыть электрозамки трепыханиями не было никакого.

– Откинься, – подошёл Майкл. – Голову назад. Так. Обратно в фиксаторы нейроинтерфейса. Подожди… Теперь подай команду.

Грудь экзотела распалась тремя сухими щелчками.

Он злился по большей части из-за одного, и одна только мысль кружила в его голове, жужжа как тот сервопривод: в следующий раз стоит снаряжаться с учётом длительного пребывания в модулях.

Дверь в медблок колонии, где они обнаружили трупы, почему-то оказалась закодирована, и раздобыть неостерон не удалось. Те шестеро космопроходцев, судя по именам – учёных, принадлежали к сборной группе второй волны подкрепления, запрошенного Кислых. Кроме них, разведчики не обнаружили никого и вернулись по сути ни с чем.

Переборка во вторую половину состыкованных модулей вообще была напрочь заваренной. И судя по характерным подтёкам – с другой стороны. Неугомонный Роберт даже стучал в неё. На взаимность, наверное, надеялся. Но мертвецы не умеют стучать морзянкой. По крайней мере, хотелось бы верить, что на этой планете дела обстояли именно так.

Даже при беглом осмотре трупов бросались в глаза странные, мягко говоря, детали. Естественно, сам факт смерти – каждому по выстрелу в затылок. Сопротивления убийце учёные не оказывали. То ли не могли по какой-то причине, то ли всё происходило по обоюдному согласию.

Следом возникал закономерный вопрос – когда всё это случилось?

Вот тут-то и зарылась собака, как выражался начальник отдела кадров НИМИ – однорукий ветеран с вредной привычкой говорить людям правду в глаза, небрежно листая их досье. Место убийства всеми деталями кричало: всё случилось за час до вас! Всеми, кроме одной. Люди выглядели на двадцать лет моложе, чем по идее должны бы выглядеть. Тела их по какой-то причине не разлагались. Разве что кожа сделалась мертвенно-бледной.

К командиру подошла озадаченная и усталая Виктория.

– Как он?

– Я вывела его из медикаментозного сна, и показатели улучшились, – она подняла хрупкие плечи, будто ей было зябко. – Рената подсказала так сделать. И оказалась права, хотя я не очень понимаю почему. Сейчас он просто спит.

– Говорил что-нибудь?

– Бредил. Повторял одно и то же: «она не отсюда».

– А Буров?

– В генераторной, – ответила Вика с видом вожатой, смирившейся, что её подопечные всё равно тайком уходят на песчаный обрыв прыгать с тарзанки в реку. – Засунул подмышку Трипольского в качестве живого костыля и… укостылял.

Иван даже после глубинного вмешательства Ординатора под управлением психосервера выглядел так, словно позади оставлял не экзотело, а врата в ад. Ему по-дружески помогал Роберт, который теперь выскакивал из «Осы» как стриптизёрша из торта: ловко, умеючи и вроде как даже с некоторой улыбкой.

– Разведгруппе: ужинать и отдыхать.

Сам же Роман не думал ни об ужине, ни, тем более, о сне или даже простом отдыхе. Первым делом он отправился в медблок, но, вспомнив, что Саныч спит, зашагал в сторону генераторной. Думал найти Трипольского если не в той же роли костыля, то где-то около того.

Сказать, что Роман сильно удивился, значило бы не сказать ничего. Они сидели друг напротив друга в глубокой задумчивости. Почти как на эпохальной фотографии, запечатлевшей финал спора некогда непримиримых визави: Нильса Бора и Альберта Эйнштейна. Трипольский даже руку похожим образом закинул за голову. Не исключено, что попросту подражая Эйнштейну.

Для пережившего столкновение с синтетиком один на один Буров выглядел архи-бодро: поддерживая голову рукой, чуть клонясь набок из-за вывихнутой ключицы и растяжения сухожилий, встречал Романа живым колючим взглядом из-под наехавшего на лоб чистого бинта. Разве что чёрная щетина, находившая аж на вторую треть щёк, делала его похожим на того бомжа по фамилии Бруевич.

– Что, нашли? – прогудел он.

Трипольский хотел что-то сказать, даже рот раскрыл и потянул было вверх палец, но, видимо, сам себе с три короба наперечив, передумал.

– Да, Тимофей Тимофеевич, нашли. Два модуля. Состыкованные чёрт знает когда. И третий в горах.

– В горах? – когда Истукан говорил, то чуть приподымался торсом, наверное, чтобы было не так больно. – Это как так – в горах?

– Вот ты не любишь идиотские вопросы, а сам задаёшь. Я откуда знаю! Очевидно, приземлили его туда. Больше вариантов не вижу.

– Я так понимаю, не нашли никого.

– Как раз нашли. Шестерых. Трупы, – дальше Роман коротко рассказал Бурову про всё, что они увидели в разведке. И про мертвецов, сохранившиеся лучше самого Ильича, захороненного только перед самой войной. И, естественно, про перемазанного чем-то не то белым, не то голубым полуголого дикаря с калашниковым за спиной. Упомянул даже червей из-под песка.

– Нет! – неожиданно выкрикнул Трипольский, под самый конец перебив Романа. – Это решительно невозможно, Тимофей Тимофеевич! Остановить протонный генератор минуя ЭВМ «Герольда» нельзя!

– И тем не менее, – ответил Буров. – Генератор пока работает только по инерции.

Романа Трипольский раздражал. По вине этого невнятного выскочки группа упустила немало времени. Роман хотел было рявкнуть на него, но обратил внимание, что Буров качает головой, будто предостерегая от ненужного, необдуманного поступка. Взгляд инженера как бы твердил: «пусть доведёт мысль до конца, это важно». Тут же вспомнился седой кадровик в НИМИ: «не ломай ближнему крыльев, даже если пухом забивает нос».

Но Фарадей не собирался доводить мысль до конца. По крайней мере не в генераторной. Присущим ему образом, больше не сказав ни слова, он быстрым шагом вышел вон.

– Странный наш Трипольский. Очень странный.

– Они все такие.

– Кто?

– Гении, – обыденно ответил Буров и, кряхтя, удобней уселся на табурете, придвинутом к стене. – Закурить бы… За пачку хорошего табака отдал бы… Милош вон отдал бы!

– Какие у тебя мысли по поводу всего этого? – Роман пропустил последнее мимо ушей.

– Знаешь, Роман Викторович, я суеверный человек. И как суеверный человек скажу тебе: недаром.

– Что – недаром? – поморщился Роман. Разговоры даже с намёком на мистику раздражали его.

– А всё. Хотя бы то, что он убивать меня не стал. Ты ж не дурак, командир. И не пацан. Знаешь же, что голова моя вон там, – он махнул в сторону радиопульта, – валяться должна бы. А не валяется. И значит – недаром.

– Что если внутри засел псих какой-нибудь?

– Как тогда, на Таганроге? Это вряд ли. Я уверен: внутри Фрэнки нет мяса.

– Ты ему и прозвище дал! – на миг Роман ощутил в Бурове родственную душу. – И с чего такая уверенность?

Он поздно понял, что немного иначе следовало бы сформулировать вопрос. Каждое буровское «я уверен» означало жирную точку в отдельно взятом вопросе. Истукан зыркнул на Романа, но смолчал.

– Едва ты услышал словосочетание «военный комиссариат», я уже был под Псковом. К нам в окопы там как-то умудрились с фланга зайти господины. Щёлкали черепа мужикам как переспелые арбузы: тац! тац! Что человек против машины в рукопашной? Только если вычислить оператора нейрозвена. Вот я и вычислил. В сорок первом «Ос» ещё не было. Но принципиальной разницы в системе сброса излишков углекислого газа у синтетиков нет. Слышал же нашего американца – зачем выдумывать велосипед. Вот здесь, – Буров ткнул себе пальцем под нижнюю челюсть сбоку, – у них у всех трубка газоотвода. Она, представь, из тонюсенького алюминия. Экономили, наверное. Вот, даже тебе смешно. Один точный удар чем-нибудь тяжёлым заминает трубку, и углекислый газ не сбрасывается под давлением, а потихоньку накапливается. Тогда, в сорок первом, я угадал. Внутри оказался живой человек, и он был вынужден что-то предпринять, чтобы не задохнуться. Панические импульсы черт-те что натворили с завязанным на нём звеном синтетиков. Это дало нам время.

– А сейчас?

– Ты ж не нашёл его на опушке, верно? Значит, Фрэнки плевать на смятую трубку газоотвода. Он нас зачем-то выкуривает отсюда… Он тут не впервой, командир. Я об этом уже говорил. Времени на изучение протонного генератора у него было много.

– Не из-за генератора же… – хмыкнул Роман. – Какой смысл ему выкуривать нас из челнока ради доступа к нашему генератору, если два таких же стоят в настежь раскрытых модулях! Ну, или почти раскрытых, неважно.

– Правильный ход мысли, Роман Викторович. Мы нужны ему не просто вне этого челнока. А знаешь почему? – Буров прокашлялся. – Он выдрал из радиопульта коммуникационный блок. Теперь ЭВМ «Герольда» – нашего – не видит нас. А мы не можем запросить с орбиты ещё один челнок, чтоб свалить отсюда. А откуда мы можем его запросить? Правильно – из модулей. Притом он, Фрэнки, сам по себе коммуникатор. Иначе бы он не остановил его, – Буров похлопал умирающий генератор по антирадиационному панцирю. – Это можно сделать только командой ЭВМ с орбиты.

– Ты, я смотрю, уже свыкся с мыслью, что «человек» Макленнора не такой уж и фарс журналюг. Что Фрэнки твой и есть тот самый «человек». Кстати, почему именно Фрэнки?

– Сокращённое от Франкенштейна. А ты что думаешь про «человека»?

– Что пора потолковать с Бёрдом.

– Давно пора, – скривился Буров. – Тем более, что последним у внешнего шлюза оставался он. Обязательно спроси у него, почему он не закрыл механический вентиль-затвор. Тут я сам, конечно, дал маху. Нечего было на америкоса надеяться...

На обратном пути Роман поочерёдно подошёл к обоим вентиль-затворам: к тому, что на основном внешнем шлюзе, и тому, что запирал переборку во второй капсульный. Сначала каждый открыл, а после самолично закрутил до упора в указанном стрелкой «закрыть» направлении. Для душевного спокойствия.

Когда в конце коридора показался размашисто шагавший обратно в генераторную Трипольский, осветители несколько раз моргнули.

– Вот! Вот! – указал он ладонью на потолок, точно проседавшее напряжение как-то подтверждало его догадки. Немигающие глаза сверлили пространство перед собой не хуже горнопроходческого комплекса.

Роман мимоходом заглянул в медблок. Наполовину укрытый простынёй, посеревший, но живой спал Саныч. Чуть в сторонке хлопотала миниатюрная Вика, приводя в порядок рабочий стол.

Роман стиснул зубы и отвернулся. Теперь даже одного Саныча не отправить обратно!..

При мысли о вызове с орбиты другого челнока, он вдруг ощутил себя подопытной мышкой: ему, подслеповатому грызуну, указали путь к горошинке, бросив её в противоположный конец коридорчика. Хочешь – иди. Не хочешь – стой и голодай. Или лезь на стены.

Майкл нашёлся в кают-компании. С Ренатой, Иваном и Ганичем он что-то обсуждал за ужином. Американец с порога посмотрел на нового командира так, словно только его и ждал. И наперёд знал заготовленный вопрос. Его проницательность обезоруживала.

Но уже скоро выяснилось, что никакой проницательности нет. Долго назревавший разговор случайно затеял Иван.

Бёрд вовсю рассказывал про «человека» байки из личного прошлого. Военного, как выяснилось, прошлого. Роман не упрекал и не подлавливал. Просто слушал, сопоставляя ранее сказанное Майклом с его нынешними утверждениями.

Бёрд, изворотливый словоблуд, сумел выставить всё так, будто он никогда всерьёз и не отрицал существование «человека». На это ему понадобилось каких-то три съеденных Иваном печенья. Даже Роман запутался, что ещё стоило бы предъявить Майклу, а что тот уже охотно объяснил. А ещё, он уже покаялся, что забыл закрыть механический вентиль. Да так, что Рената посочувствовала ему, теперь винившему себя в происшествии с Буровым. Да, выглядел он виновато и даже разбито, но будь на его месте тот же Иван – схлопотал бы по полной!

Из свежеозвученной версии следовало, что и Бёрд не владел достоверной информацией касаемо пресловутого совершенного ИИ. А послевоенное разоблачение Алана Макленнора было следствием всего-навсего личных счетов учёного с кем-то из оттенённых некогда коллег. В доказательство Майкл приводил факт: разгромное «разоблачение» в СМИ основывалось исключительно на научном подтверждении невозможности существования синтетического именно тела, копировавшего бы основные системы человеческого организма, но никак не самого интеллекта или даже квантового мозга.

Рената плотно поужинала, следом схрустела несколько положенных ей по должности конфет – энергии на поддержание базы Ординатора уходило будь здоров! – и отправилась спать. Ушёл отдыхать и Иван. Не прерви его Роман, Бёрд так и продолжил бы занимательный рассказ о подлости Сальери от науки, вываливая на Ганича тонны ненужной тому информации.

– Ты знал их?

– Кого? – на гладкой коже лба проявились редкие морщины. – Учёных? Нет. Но о Джессике Бристоу слышал…

– Я не об учёных. Ты же в курсе, что мы нашли челнок. Ваш челнок. Ещё один. В нём – сгоревшие в капсулах люди. Четырнадцать человек, Майкл. Вот их ты знал?

Бёрд пару раз схватил ртом воздух. И ещё до того, как он успел что-либо ответить, Роман добавил:

– Говори всё, что знаешь, Майкл. Теперь мы заперты на Ясной, и тут нет ни твоей страны, ни моей. Тут мы – страна. Этот синтетик зачем-то ведёт нас в модули…

Американец так и не откусил поднесённое ко рту печенье. Гладкое лицо его вдруг переменилось, помрачнело. Он прочистил горло, внимательно глядя в серую поверхность стола, будто там показывали фильм.

– Знаешь, майор, – Бёрд поднял холодный взгляд. – Не тебе говорить о моей стране. И зачем я здесь – не твоя головная боль. Заперты, говоришь? Ничего. Потребуется – соглашусь тут даже остаться. Делай своё дело, майор. Я буду делать своё. Я тут не по твоему приглашению и тебе не подчиняюсь. Пойми это.

Бёрд медленно встал и пошёл прочь. Поднимавшиеся от удивления угольные брови Ганича к этому моменту набрали максимально возможную высоту.

***

Александр Александрович слышал шаги в коридоре. Видел сквозь ресницы, как заглядывал Рома, но выдавать себя не стал. Он хотел только одного – одиночества.

Виктория практически не отходила. А перед самым отбоем в медблок наведалась ещё и Рената. Из их разговора стало ясно, что благодарить Санычу следовало именно Ренату. По её инициативе прервали медикаментозный сон.

Отчего-то это было вовсе не тяжёлое, гудящее забытие, а та самая тёплая вата тьмы: уютная, знакомая, изначальная. Внутри не было страшно. Страх пронзил его только когда сознание отделялось от той тьмы, волочимое прочь канатами электроимпульсов реаниматора.

Из разговора женщин стало ясно, что ампутации не избежать. А раз так, то Саныч больше не командир. По Уставу всякий потерявший мобильность космопроходец освобождался от должности.

Он больше не командир – мысль эта приносила облегчение. Чувство постыдное для ветерана войны, но целиком соответствовавшее человеку, волей судьбы загнанному под бронзу этого почётного звания.

Никуда не девалась только вселенская усталость. И ощущение не своей прожитой жизни.

Тридцать с небольшим лет прошло, и Саныч на себе ощутил, что время лечит далеко не всё, или же попросту не всех.

В его времена уже не считалось чем-то из ряд вон выходящим быть двадцатилетним мужиком с характеристикой: безработен, неженат, бездетен, асоциален. До него выросло целое поколение, заклеймённое «потерянным».

С Вандалом они вместе учились. Точнее, вместе неучились, днями пропадая у того на кухне, сидя в «зелёном бункере», как они говорили. Это была отдельная вселенная, огороженная ото всех, чтобы можно было спокойно выдумать ещё одну, но уже их личную вселенную.

Они истово верили, что им по силам, объединив всего-то два горящих ума, мыслящих в одной парадигме, создать нечто уникальное для игроков. Они ведь сами жили виртоиграми, знали индустрию изнутри, и считали это своим козырем. А ещё, они были талантливы. Об этом никто не сказал другому вслух. Незачем ведь. Не требуется же подтверждение факта: трава, мол, зелёная.

Но их вселенная так и осталась на бумаге, лишь частью перекочевав в ноутбук. Сначала она лишилась одного создателя. Никто ж не верит, что потеря десяти килограммов за месяц – это рак. Не болит же ничего! А когда выясняется, что в лёгких нет нервных окончаний, что кашель вызван не только страстью к табаку – твердолобой, непробиваемой никакими доводами, аргументами и даже личным примером – становится уже поздно. Один месяц, всего чёртовых тридцать дней, и смерть. Запущенный случай, не спасает даже передовая медицина.

В гроб с Вандалом легли и бумажные рукописи. Половина демиурга не могла созидать как полноценный. А потом началась война. За ней пришла та другая, чужая жизнь. Вместо того, чтобы дарить увлечённым людям восторг, когда-то расписанный чернилами на бумаге, пришлось людей убивать.

Александр Александрович попробовал скинуть простынь, чтобы посмотреть на повреждённую ногу, и сразу же пожалел об этом. Он и пошевелиться-то толком, как оказалось, не мог – был пристёгнут к реаниматору ремнями. Но хватило и этого. Что-то щёлкнуло чуть выше копчика, вверх потекло жгучее тепло, а ногу будто погрузили в битое стекло. Саныч тихо застонал.

Боль на некоторое время поутихла, осталось лишь пульсирующее эхо в правом колене. Ниже его не ощущалось ничего, а торчащая под простынёй стопа никак не хотела шевелиться.

И тут, словно окончательно отойдя от наркоза, он вспомнил, кто на него напал. Вспомнил визгливый, зацикленный смех. Десятки беспрестанно молотящих по белому тяжёлому песку лап. И слепой гладкий выступ округлой морды, под которым в разные стороны расходились узнаваемые мандибулы, украшенные на концах двойными крючковатыми клыками.

Впервые он почувствовал озноб ещё когда только услышал «обезьяний» смех. Прислушался и остолбенел от того, что звук тут же оборвался. А при виде твари его и вовсе пришёл в ужас: это была она, несомненно она!

Колено ныло настолько, что становилось трудно мыслить. Он мог бы послать сигнал Вике. Та пришла бы и отрегулировала подачу анестетиков. Но без вопросов бы не обошлось. А Саныч не хотел вопросов. Он вообще уже ничего не хотел.

После случая в капсульном он больше не вызывал мнемосцену с Вандалом и кухней. Пусть даже рациональным объяснением тому оказался триполий, как настаивал Фарадей, галлюциногенный газ Ясной, случайно попавший в систему вентиляции челнока.

Зачем вызвал зелёную кухню сейчас, он не знал. Видимо, мысли о друге взяли верх.

И вот он уже снова на трёхногой неустойчивой табуретке за белым лжемраморным столом, на котором дымится несуществующий чай. Справа на полу полная сухого корма миска для невыдуманного кота, приоткрытая форточка, а за окном – застывший пейзаж без людей и машин, как на фотографии.

Грохочет, выключаясь, допотопный холодильник.

И он. Сидит напротив с гипсово-неживым выражением на белом лице. Не сумел в своё время Саныч придать ему другого – в памяти застряло именно это, окаменелое, пугающее холодом.

Он понимал, что может воспользоваться помощью Ординатора, чтобы выудить из собственной памяти нужный образ. По большому счёту, для этого он здесь. Но какое-то время всё-таки не решался. Знал, что получит подтверждение. Боялся. Ведь пришлось бы пересматривать многое.

Но не сделать запрос Саныч всё же не мог.

– Ординатор.

– Ординатор, – разлепились губы мёртвого Вандала.

– В две тысячи тридцать первом году мы, сидя на этой вот кухне, выдумали для нашей игры существо. Назвали его вериго. Мне нужна его визуализация. И звуковое сопровождение.

Вандал встал. Подошёл к холодильнику, открыл его и достал нанопроектор. Повернулся, поставил его на стол перед Санычем. И нажал на панель пуска.

Кухню наполнил повторяющийся, срывающийся на визг смех. Над плоскостью нанопроектора крутилась, молотя десятками лап, жуткая сколопендра. Раскрывающуюся в бока пасть, заимствованную у совсем другого выдуманного существа, невозможно было не узнать…

Глава 16. Эвакуация

Её схватили за руки, за плечи, потащили за ноги; она упала и больно ударилась лицом о холодный кафель. Кругом шевелились брезентовые мешки, ещё миг назад заполненные лишь кровавым месивом из наспех собранных с земли тел: оттуда торчали оголённые взрывом кости, кисти рук с перемазанными грязью и кровью женскими украшениями – укоризной всему этому сбрендившему миру. Из мешков к ней ползли трупы, разевали перекошенные рты с вываливающимися языками, буравили её стеклянными бездумными взглядами, стремясь только к одному – убить. Отомстить за то, что это она не смогла сохранить им жизнь.

Щёку обожгло, и она очнулась. Рената вдруг поняла, что ей смертельно не хватает кислорода: голова гудела, а перед глазами, мешаясь с лучами фонарей, плыли красные круги.

Было темно. На соседнем лежаке вяло трепыхалась Вика, над которой нависали широкие, смазанные тени. Рената не сразу поняла, что странный предмет на её лице – это противогаз, а силуэт рядом – Иван.

– Ну что? – донёсся голос из-за слепящего фонарного луча.

– Живы, товарищ майор. Успели.

***

Безопасников разбудил Ординатор. Толчок в мозг был значительно сильнее любого вмешательства: угроза жизни психосервера. Почувствовав слабый кислый запах, Иван и Роман сразу бросились за противогазами.

Всюду царил мрак, и было тихо. Импульс из затухающего сознания Ренаты привёл в чувство только их двоих. Безопасники надели противогазы, схватили по налобному фонарику с запитанных портов пожарного щита и бросились обратно.

Роман быстро надел противогаз каждому в кубрике и, спотыкаясь, кинулся в медблок. Реаниматор не даст Санычу задохнуться, некоторое время напрямую насыщая кровь кислородом, но аккумуляторов надолго не хватит. Первым делом он надел противогаз на Бурова, и уже следом – на Саныча. Обоих разобрал сухой, свистящий кашель.

Не теряя драгоценного времени, Роман ринулся обратно, в мужской кубрик. Роберт громко кашлял, свернувшись эмбрионом, Бёрд так и вовсе уже сидел на своём втором ярусе, руками вцепившись в квадратный «нос» противогаза, как тонувший в болоте – в спасительный корень старой, сгнившей уже ветлы. Трипольского, похоже, вырвало прямо в противогаз, но не снять его у него ума хватило. А вот Ганич не шевелился.

В два прыжка Роман оказался рядом, рывком стащил его на пол, открутил предохранительную крышку на противогазе и выдохнул в нужное отверстие, запуская реакцию «китайского воздуха». Затем трижды надавил бездыханному теологу на грудь и потянул за цепочку из нержавеющей стали, взводя пружину внутри «носа» противогаза.

Ганич слишком долго отказывался кашлять. Но Роман повторял манипуляции снова и снова, и в итоге Леонид Львович изъявил-таки желание продолжить бренное бытие: одновременно с глубоким свистящим вдохом он широко раскрыл глаза.

***

Протонный генератор останавливался, и тихая агония силовой установки сопровождалась непредсказуемыми перепадами напряжения. Блок сублимации кислорода, видимо, перестал работать уже давно. Рядовые члены экспедиции не заметили этого, Буров же был не в том состоянии, чтобы вообще что-либо замечать. К пяти часам утра процент кислорода в атмосфере челнока упал настолько, что началась гипоксия. Не Ординатор бы, одиннадцатью трупами на Ясной стало бы больше.

В суматохе все как-то забыли про Милош. Но вопреки опасениям, с ней было всё хорошо. Происходящее на челноке никаким боком не касалось маленького, замкнутого, мягкого мирка. Космопроходцев встретили всё тот же рассеянный взгляд в никуда и склонённая набок голова. Будто прозрачная переборка отгораживала не челнок от изолятора, а изолятор – от челнока.

Позже Буров объяснил, что внутри вмонтированы камеры с дежурными кислородными брикетами. Изолятор был своего рода большим противогазом – повреждённая дышала, и углекислый газ катализировал возгонку необходимого количества кислорода.

Вскоре в кают-компании собралось экстренное совещание. Если раньше никто всерьёз не задумывался, что тем же путём на Землю уже не вернуться, надеясь если не на авось, то на Бурова, то теперь приходило понимание.

Из-за недостатка энергии квантовые приёмники вышли из строя. Сублиматор кислорода тоже. Оставаться в челноке было нельзя, но эвакуироваться значило бы пойти по заготовленной тропинке. А если учесть, что тропинку эту подготовил не «кто-то» даже, а «что-то», в венах стыла кровь.

– Нам нужно разделиться на две группы, – размышлял Роман. Приходилось говорить громче, иногда почти кричать – звук в противогазах был бесконечно далёк от аудиосистем заокеанских экзотел. – Оставлять тут запас провианта и воды нельзя. Если только закодировать…

– Нет смысла, – как далёкий раскат грома пророкотал Буров. – Роман Викторович, он протонный генератор остановил…

– Зачем синтетику пища и вода? – недоумевала Вика.

– Может и не нужна, – ответил Роман. – Но выяснять мы не станем. С другой стороны, мы не знаем ничего о запасах самой колонии. Плюс Карина…

– Кто? – одновременно спросили чуть ли не все.

– Та зловредная тварь, что спокойной жизни не даст даже если ты её обходишь за тридевять земель! – малость неуместный каламбур точно оценила бы Оля. – Встречаться с ней я не горю желанием. К тому же нам не на чем вывозить запасы. В любом случае сначала придётся прогуляться к модулям, за транспортными платформами. Заодно прихватим «Сапфиры». Ведь «Ос» на всех не хватит.

– И что дальше… командир? – подал голос Бёрд. Роман присмотрелся к американцу, желая угадать его настроение. Интонации голоса в противогазе сильно искажались.

– Дальше мы запросим с орбиты челнок, отправим в Новосибирск Саныча и продолжим экспедицию, – только сказав это, Роман вдруг подумал, что на «Герольде», к которому принадлежали стыкованные меж собой модули, могло и не остаться челноков. В таком случае придётся искать способ послать импульс ЭВМ их космического грузовика.

Роман мысленно усмехнулся. Фрэнки вырвал из их радиопульта ни много ни мало блок коммуникации, с помощью которого это и можно было сделать.

– В модули со мной пойдут Павлов, Трипольский и Бёрд. Иван, останешься здесь за старшего. Положение чрезвычайное, поэтому статус офицера безопасности привилегирован. Всем всё ясно?

Роберт что-то простонал, то и дело поправляя противогаз. Он сидел, обхватив большую голову руками. Даже фонарь свой поставил линзой в стол.

Выход отложили на утро. Сон в жмущих, неудобных противогазах лучше, чем перспектива ночной прогулки по и без того не особо светлому лесу.

Остаточного тока на работу переборок ещё хватало. Позже их придётся двигать вручную, пользуясь специальным пунктиром пазов поверху и старым добрым ломиком с пожарного щита.

С остановкой генератора челнок превращался в заурядный склад. Причём со всеми атрибутами. Ночью температура в кубриках заметно опустилась. Оказалось, система отопления с самого начала работала на немалую мощность. И если в мужском кубрике дела обстояли очень даже сносно, то в женском стало откровенно зябко. Не сговариваясь, Вика с Ренатой устроились на одном лежаке и укрылись двойным одеялом.

Утро встретило вышедшую за пределы челнока группу изумрудным рассветом, медленно набиравшимся по линии горизонта кислотных оттенков. А ещё – бесперебойным потоком речи из динамиков экзотел.

Трипольский комментировал решительно всё. Песок – его цвет, структуру, вес, возможное происхождение, роль в экосистеме планеты. Когда они оказались на опушке гигантского леса, настал черёд деревьев. После – лиан. Роман обречённо предвкушал первую встречу с апатичными аборигенами.

Фарадей ни к кому особо не обращался, говорил всё это самому себе, и сам же с собой вступал в полемику. Раз десять за время пути Роман подумывал взять да и отрубить связь с экзотелом Трипольского, но понимал, что делать этого не стоит. Закрадывалось, правда, подозрение, что Роберт с Майклом именно так и поступили, причём ещё на стадии обсуждения местного песка. Второй совершенно точно плевать хотел на всякие там «марсианские правила».

Роман обратил внимание на низкий показатель влажности в лесу. Всего пятьдесят три процента. А ещё, вылезшие в прошлый раз из-под песка черви как бы высохли. Тела их сделались твёрдыми, множественные усики со светящимися кончиками перестали шевелиться и поникли.

Раза три Роман повторял, чтобы Трипольский не трогал их. На четвёртый пообещал прострелить ноги и оставить его одного среди этих червей. Подействовало.

Радовало хотя бы то, что совсем не слышалось Карины или её родственников. Складывалось впечатление, что многоногая тварь покинула ближайшую округу. Хотелось надеяться, что это так. Что её никто не съел…

Восторг от встречи с полупрозрачным аборигеном предсказуемо затмил страх оказаться одному с простреленными ногами среди малопонятных существ. Роман подумал даже, что Трипольский, добравшись-таки до клеща, схватит его и заключит в объятья. Но Фарадей остановился в полуметре и принялся внимательно разглядывать. Видимо, он решил, что времени у них предостаточно.

И был очень удивлён, когда его бесцеремонно потащили за собой. Картина повторялась от раза к разу: Трипольский замечал клеща, нёсся к нему и разглядывал до приближения остальных. Роман вовсю жалел, что вместо Фарадея не взял Ганича. Тот бы хоть шёл смирно. И не оставлял винтовку у каждого второго ствола с полупрозрачным древолазом.

– Они не реагируют на внешние раздражители! – фраза Трипольского впервые за долгое время адресовалась кому-то ещё, кроме него самого. – Свет, прикосновение, звук – всё нипочём!

– И что ты думаешь?

– А то, что мы можем быть на них похожи. Вот мы всё идём по следам «соискателей». От планеты к планете. А вдруг они были на Земле, среди нас, и увидели ровно то, что сейчас видим мы?

– Сосущих древесный сок клещей размером с бульдозер? – усмехнулся Роман.

– Нет. Априори неспособных к контакту аборигенов!

До опушки добрались без происшествий. Путь был знаком, и группа шла быстрее, чем в прошлый раз, торопясь успеть до заката. На открытом пространстве вдруг запищали датчики движения, указывая цели прямо по курсу в пятидесяти метрах. Но впереди никого не было. Только два еле угадываемых на фоне песка смерча быстро смещались в сторону, к лесу. А вскоре и вовсе пропали из виду.

По пескам прошли с осторожностью, на Г-образный взгорок взобрались не без проблем. Обходя модули, во всю смотрели по сторонам, ожидая появления того парня или кого-то из его друзей. Не один же он на целой планете? Где-то должны быть и его родители, возможно сверстники.

Внутри модулей всё выглядело нетронутым, но на всякий случай космопроходцы быстро осмотрели всю доступную часть. Системы экзотел подтверждали безопасный для дыхания состав воздуха, фиксируя лишь небольшое снижение уровня кислорода.

Трипольский не без проблем перебрался из «Осы» в «Сапфир». Сначала он брезгливо осматривал скафандр, ноя, что внутри может оказаться инопланетный вирус-бактерия-плотоядный грибок. Но тут же начал сам себе доказывать, что первый, например, вряд ли страшен существу с иной планеты по целому ряду причин. Причины он тоже негромко озвучивал, неловко влезая в отечественный скафандр.