Текст книги "С новым боссом по соседству (СИ)"

Автор книги: Ника Лисицына

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

Глава 23

Катерина

Солнечный луч, упрямо пробивавшийся сквозь жалюзи, поймал пылинки, танцующие в воздухе, но даже он не мог избавить меня от тревоги. Я сидела на своем рабочем месте, пальцы бесцельно скользили по клавиатуре, не в силах сосредоточиться на чем-либо.

Тимур уговорил Ивана Петровича хотя бы показать это видео знакомому следователю. И сегодня, прихватив с собой юриста, они пошли в отдел полиции.

Я даже пыталась отговорить его и до сих пор боялась, что доверенное лицо окажется не таким уж доверенным. Вдруг этот следователь лишь сделает вид, что поможет, а потом все тихо-мирно замнут, как много раз до этого? А вдруг над ним стоит кто-то с погонами повыше, проплаченный этими уродами?

Коноваловы не просто так чувствуют себя безнаказанными. Их щупальца, их влияние, их деньги. Они везде.

А что будет, когда они узнают, кто принес видео?! По-любому будут мстить со всей свойственной им жестокостью. И, если меня еще могут пощадить, то основной удар по-любому придется по Тимуру. А для него они наверняка придумают какую-нибудь особо изощренную гадость.

Минуты тянулись медленно, будто жвачка. Я ловила себя на том, что покусываю губу, постоянно, до боли. Каждый звонок телефона заставлял сердце колотиться как бешеное. Это он? Есть новости? Плохие? Воображение услужливо рисовало худшие сценарии: арест Тимура по надуманному предлогу, внезапное исчезновение видео, угрозы...

И вот, наконец, знакомые шаги в коридоре. Быстрые, уверенные. Дверь распахнулась, Тимур ворвался в кабинет, принеся с собой глоток свежего воздуха. Выглядел он уставшим, но довольным.

– Кать, переживала? – он подошел ко мне, взял мои все еще холодные руки в свои большие, сильные ладони. – Все в порядке. Не волнуйся больше. Видео приняли, как доказательство. Прокуратура снова возбуждает дело.

Я прикрыла глаза и наконец вздохнула с облегчением. Получилось! У него получилось.

Слезы душили меня, но я их сдержала, лишь крепче сжала его руки.

– Серьезно? Он точно ничего не сможет сделать? – прошептала я, все еще не веря.

– Нет. Все будет хорошо, – он улыбнулся, и в его глазах я увидела ту самую непоколебимую уверенность, которая и привлекла меня с самого начала. – Процесс запущен. Теперь никакие связи этому уроду не помогут.

Остаток рабочего дня прошел как в легком тумане. Мы старались держаться в штатном режиме, отвечали на письма, завершали текущие дела, но опасения никуда не делись, потому что никто из нас не знал наверняка насколько длинные руки у Коноваловых и как далеко они способны зайти. Но первый, самый страшный шаг был сделан. И сделан успешно.

– Идем, – позвал Тимур, выходя из кабинета.

– Куда? – я встала и начала собираться.

– На наше первое настоящее свидание! – довольно заявил он и подал мне полушубок.

Мы пошли в небольшой, уютный ресторанчик недалеко от офиса.

Ужин был восхитительным. Мы говорили обо всем и ни о чем, избегая неудобных тем, просто узнавая друг друга ближе.

А его поцелуй... Он был не страстным, а каким-то... Невообразимо нежным, полным обещания защиты и чего-то еще, о чем я пока не смела думать.

Я откликнулась всем сердцем, и в тот момент поняла, что впервые за долгое время я наконец-то по-настоящему счастлива. После кошмарного развода, после всех пролитых слез, после ощущения, что сердце навсегда окаменело... Я доверилась. Расцвела. И этот трепет, эта смесь страха за будущее и абсолютной уверенности в нем сейчас – это было чудо. Чудо, которое я даже представить себе не могла.

Машину оставили у ресторана – решили прогуляться. Ночь была теплой, безветренной, да и прохожих почти не было. Мы шли, обнявшись, молча, просто вдыхая ночной воздух, смотря на мерцающие окна высоких домов, на желтые круги фонарей, растворяющиеся в темноте переулков. Над нами раскинулось бархатное небо, усеянное яркими звездами. Мир казался вдруг огромным, красивым, сказочным...

Мы уже почти подошли к дому, когда у Тимура зазвонил телефон. Вынув из кармана мобильник, тут же нахмурился.

– Следователь Рогозин, – коротко пояснил он мне, поднося трубку к уху. Я замерла, снова ощущая, как подкатывает знакомая волна тревоги. Что теперь?

Я видела, как меняется выражение лица Тимура. Сначала настороженность, потом удивление, а затем – широкая улыбка.

– Да? Серьезно? Отлично!.. Да, конечно! Спасибо вам огромное! – он говорил взволнованно, почти не веря. Закончив разговор, он повернулся ко мне, чуть сжал мои щеки в своих ладонях, а потом звучно чмокнул в мои вытянувшиеся губы.

– Что случилось? – выдохнула я вопрос, теряясь в догадках.

– И все же, за этим стоял Коновалов, – произнес Тимур, заглядывая в мои глаза.

– О чем ты?

– Нападение… Рогозин отыскал того свидетеля. Парня с овчаркой. Он дал показания, а потом... Они отследили машину, на которой те трое скрылись, пробили по номерам! Нашли их! Поймали всех троих! И по фото один из них опознал Олега Коновалова! Я был прав, это проклятое семейство причастно к нападению на меня. Теперь эти уроды не отвертятся.

– Это же здорово! – трудно было представить, что этот день может быть еще лучше, но вот может же!

Мне даже не верилось! Неужели? Неужели так быстро? Так... эффективно? Потрясающе!

И вдруг, Тимур взял мои руки в свои, улыбнулся и предложил:

– Катя, понимаю, что для таких предложений еще рано, но… Ты переедешь ко мне?

А у меня аж дыхание перехватило…

Глава 24

Тимур

Две недели спустя…

Казалось, пролетел миг и целая вечность одновременно. Я замер в дверях гостиной, арендованного нами домика в предгорье, затаив дыхание, как вор, крадущийся в темноте.

Катя задумалась, стоя посреди комнаты. В руках она держала чашку горячего кофе, парок от которой вился призрачной дымкой в прохладном воздухе. Вечерний свет, тусклый и сизый, лился из огромного окна, окутывая ее силуэт серебристой дымкой, а за окном раскинулся бескрайний лес и белый заснеженный склон, уходящий в сумеречную даль.

Моя Катя. Как же безумно радовался глаз, следя за каждым ее движением, за легким наклоном головы, за тем, как свет гирлянды на елке, мигающей разноцветными огоньками, играл в ее волосах. Я смотрел на нее и наслаждался, наслаждался каждой минутой, проведенной вместе. Мне нравилось обнимать ее, целовать, касаться пальцами нежной кожи…

Не сдержался, тихо подошел сзади, стараясь не спугнуть этот миг. Обнял ее крепко, прижавшись щекой к ее волосам, вдохнув знакомый, успокаивающий аромат кофе и чего-то неуловимо ее.

– Я так тебя люблю… До безумия. – Прошептал ей на ухо. – Знаешь, мне до сих пор кажется чудом, что именно ты тогда пришла на собеседование.

Голос слегка охрип, я хотел ее во всех смыслах, навсегда. И не лукавил совсем, это была чистая правда. Она стала моим самым невероятным новогодним подарком от судьбы.

Катя обернулась, растаяв в моих объятиях. Глаза, такие ясные и глубокие, встретились с моими. В них читалось все: и ответная любовь, и понимание, и та самая сила, что держала меня на плаву все это время.

И наши губы встретились. Поцелуй был медленным, глубоким, в нем был вкус кофе, тепла и любви.

– Этот Новый год… – прошептал я, не отрываясь от ее губ, потом посмотрел ей в глаза, – будет самым лучшим в моей жизни. Клянусь.

Сердце пело от этой уверенности, от ее близости.

Рядом с ней мне действительно было плевать на все. Даже на то, что часть акций сестры по-прежнему оставалась в руках семейства Коноваловых.

Отвернувшись, я бросил взгляд в темнеющее окно, будто ища там этих паразитов.

Хотя… что там уже осталось от того семейства? Старшего вот-вот посадят и мысль об этом вызывала холодную, жестокую радость. Пусть гниет там, где ему место. Средний сбежал за границу. Трус, крыса, бежавшая с награбленным, ничтожество. И младший до сих пор сидел на Златиных акциях и не рыпался. Как паук в центре паутины. Эта мысль не давала покоя.

Злость, острая и беспокойная, кольнула под ребра. Эти акции были как заноза, я должен был каким-то образом вернуть компанию себе, но по-прежнему не знал как.

Я снова притянул Катю к себе, крепче, как будто пытаясь отгородить ее от этой грязи, от всего мира. Она прижалась щекой к моей груди, ее дыхание было ровным и спокойным.

– Все будет хорошо, Тимур, – тихо сказала она, словно угадав ход моих мрачных мыслей. Я закрыл глаза, вдыхая ее запах, пытаясь раствориться в этом моменте, в тепле ее тела, в мерцании елочных огней.

Самый лучший год… Он будет. Я сделаю его таким. Потому что теперь я буду сражаться не только за отцовский бизнес, но и за это хрупкое, драгоценное чудо в моих руках.

Мы сбежали из города. Уехали в горы раньше срока, налегке, дыша полной грудью морозного, чистого воздуха. Быстро утвердили покупку того самого участка с видом, от которого захватывало дух, и даже успели набросать первые эскизы будущей большой гостиницы.

И заодно решили отпраздновать Новый год в коттеджном поселке неподалеку, в маленьком арендованном домике, затерянном среди вековых елей, укутанных в снежные шубы.

После городской суеты, после нервотрепки последних месяцев – эта тишина, прерываемая лишь потрескиванием дров в камине и насвистыванием ветра. Воздух пах смолой, снегом и жареной картошкой – простой, невероятно вкусной едой, которую Катя готовила с такой любовью.

Вечера были длинными и по семейному тихими. Мы сидели на широком подоконнике, укрытые одним пледом, спиной к теплу, лицом к морозной сказке за стеклом. Снег падал густо, мягко, заволакивая мир пушистым бархатом. Огни соседних домиков внизу мерцали, как россыпи далеких звезд. Мы молчали, и в этом молчании было больше понимания и близости, чем в любых словах. Я чувствовал биение ее сердца, ее дыхание, оставлявшее легкий парок на холодном стекле. Она читала, а я просто смотрел на нее: на ресницы, отбрасывающие тени на щеки, на губы. И большего мне не было нужно.

И в новогоднюю ночь, когда за окном уже сгущались сумерки, а стол ломился от приготовленных нашими руками блюд, Катя на миг нахмурилась, поймала своими глазами мой взгляд и тихо сказала:

– Тимур, может быть мое предложение покажется тебе странным, но… Давай пригласим к нам Злату? Хотя бы на новогодний ужин.

Я замер. И почему сам об этом не подумал? Злате действительно сейчас нужна была поддержка, а мы в последний раз собирались семьей на праздники еще в тот год, когда была жива мама.

Катя права, сестре после всего действительно нужно было развеяться. Нужно было тепло, уют, нужна была семья.

Я смотрел на Катю. На ее лицо и мог думать только о том, как же мне повезло! Как невероятно повезло, что именно эта женщина, с ее огромным сердцем, способным вместить и мою ярость, и мою боль, и теперь еще и мою сестру с ее закидонами, пришла тогда в мой офис? Что она выбрала меня.

Смотрел на нее, как зачарованный, и никак не мог вымолвить ни слова.

Катя неправильно расценила мое молчание, потупила взгляд.

– Да, – наконец кивнул я, голос слегка хриплый от нахлынувших чувств. – Да, конечно, это отличная идея.

Катя улыбнулась и протянула мне телефон.

– Звони.

Я обнял ее, прижал к себе, набрал номер сестры и коротко сказал:

– Приезжай к нам, если планов на Новый год нет. Адрес скину сообщением.

– Хорошо, – ответила Злата и сбросила звонок.

Глава 25

Тимур

Мы сидели втроем за небольшим, но таким душевным новогодним столом. Аромат запеченной утки, пряного безалкогольного глинтвейна и хвои смешивался в праздничный коктейль. Злата выглядела… спокойнее. Бледность еще не сошла с ее лица, но по крайней мере она больше не плакала за своим недоделанным женихом.

Она подняла свой бокал с гранатовым соком.

– Я… я просто хочу сказать спасибо. За то, что вы здесь. За этот вечер. Тимур… – Она посмотрела прямо на меня, и я увидел блеск в ее глазах. – Я так боялась, что ты больше никогда не сможешь простить меня за ту кашу, которую я заварила. Что мы потеряли друг друга навсегда, а ты позвал меня сюда. В этот твой… ваш маленький рай.

Ее слова ударили мне прямо в сердце. Я протянул свой бокал ей навстречу. Катя мягко улыбнулась, поднимая свой.

– Мы семья, Златка, – прозвучало из моих уст гораздо теплее, чем я ожидал. – Все позади. Новый год – новый старт. За нас!

– За семью! – подхватила Катя, ее взгляд скользнул от меня к Злате, полный поддержки.

Бокалы мягко звякнули. Хрустальный звук слился с тихим потрескиванием огня. Мы сделали по глотку.

Резкий, навязчивый, рингтон разрушил все волшебство момента. Он исходил из кармана Златиной куртки, висевшей на спинке стула. Она вздрогнула так, будто заранее знала кто звонит.

Злата медленно, словно против своей воли, опустила бокал и поднялась. Подошла к куртке, достала телефон. Экран ярко вспыхнул в полумраке комнаты, осветив ее лицо. Я увидел, как оно мгновенно исказилось и на глаза навернулись слезы. Она отвернулась, пытаясь скрыть их, но ее плечи мелко дрожали.

– Что ему нужно? – Голос прозвучал низко, хрипло, сквозь стиснутые зубы. Невольно сжал кулаки. – Это он? Младший Коновалов?

Злата лишь кивнула, не в силах вымолвить слово. Она смотрела на зловещий прямоугольник в руке, как на гремучую змею. Звонок не утихал, настойчивый, требовательный.

Наконец она подняла трубку, послушала немного и резко ответила:

– Рад? Мне не до твоей радости. Нам не о чем говорить. Никогда.

Она сбросила звонок. Быстро, нервно тыкнула в экран, заглушив звук. Отвернулась к окну, вытирая ладонью щеки.

– Да плевать на него, – прошептала она, пытаясь взять себя в руки. – Простите. Лучше давайте ужинать.

Мы попытались. Катя первая собралась, насильно растянув губы в подбадривающую улыбку, начала рассказывать что-то смешное про свою попытку испечь имбирное печенье. Я кивал, пытаясь слушать, но все мое существо было напряжено, как струна. Злата сидела, уставившись в тарелку, вилка дрожала в ее руке.

Но Костя явно не собирался сдаваться. Телефон, оставленный на краю стола, снова завибрировал. Он лежал экраном вниз и подпрыгивал, гудел на деревянной поверхности.

Тззз-тззз-тззз. Пауза. Тззз-тззз-тззз. Снова. И снова.

Раздражал.

Катя замолчала на полуслове. Злата закрыла глаза и закусила губу. Я чувствовал, как ярость, холодная и острая, поднимается во мне волной.

Это было уже каким-то издевательством. Каждая вибрация телефона отзывалась ледяным эхом в моей груди и желанием свернуть этому уроду шею.

Катя взяла Злату за руку и сжала пальцы.

– Да поговори ты с ним, Злат. Мало ли… Может, действительно стоит выслушать?

Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Злата посмотрела на Катю, потом на меня, решительно встала, схватила телефон и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь в спальню. Десять минут. Ровно шестьсот ударов сердца, каждое из которых отдавалось звоном в висках. Я стоял у камина, постукивая пальцами по краю дубовой полки. Пламя лизало поленья с шипением, словно смеялось над нашей наивностью. А если он угрожает ей? Шантаж? Или… Катя, будто читая мои мысли, подошла сзади, вручила мне бокал с соком и крепко обняла меня.

Когда Злата вернулась, ее лицо напоминало мрамор – холодный, гладкий, непроницаемый.

– Он… приедет. Сейчас.

Сок расплескался по моей руке. Я даже не почувствовал, как бокал выскользнул из пальцев и разбился об пол, оставив рубиновые брызги на снежно-белом ковре.

Ужинать никто не стал. Напряжение висело в воздухе и, казалось, стоит только поднести спичку, как все взорвется.

Время тянулось, словно жвачка. Я помог Кате убрать осколки, а после отошел к окну и долго смотрел на дорогу, пока не заметил свет фар, поднимающийся по склону.

Дверной звонок прозвучал как выстрел.

Я сам подошел к двери и резко открыл ее. Морозный воздух ворвался в дом, смешавшись с запахом хвои и моей яростью.

Костик стоял на пороге, кутаясь в тонкое пальто. Улыбнулся, гад, и даже протянул мне руку.

– Тимур, я…

Я развернулся и пошел в комнату, неглядя, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Он неторопливо снял обувь, пальто и последовал за мной.

Злата сидела на краю дивана, Катя рядом с ней. Коновалов остановился перед моей сестрой, и тут случилось нечто, от чего мое сердце ненавистно екнуло. Его лицо изменилось, когда он посмотрел ей в глаза, в его взгляде была настоящая, дикая нежность. Такую не подделать, она словно прошибала током, даже через ненависть.

– Ты… уверен? – голос Златы треснул, как тонкий лед.

Он кивнул, доставая из сумки папку. Матовый картон лег на край стола передо мной с тихим шуршанием.

– Что это? – сухо спросил я.

– Открой, Тимур. На словах ты мне все равно не поверишь.

Я застыл, глядя на него и сдерживаясь, чтобы не выставить за дверь.

Катя вместо меня открыла папку. Страницы пестрели цифрами, печатями, подписями. Акции «НордСтрой», его имя, мое. Нотариальные заверения. Сердце бешено застучало, но не от радости. От страха, что сейчас поверю.

– Я действительно искренне люблю тебя, Злата. Просто не мог противостоять отцу и брату. Прости меня, – он говорил глядя на Злату, будто в комнате больше никого не было. – Я готов отдать за тебя не только акции, я готов отдать за тебя свою жизнь…

Часы на камине пробили полночь.

Катя, будто специально дожидавшаяся сигнала, наполнила бокалы. Золотистая жидкость сверкнула, как расплавленное солнце.

– За любовь! – ее тост прозвучал одновременно как приговор и благословение.

– За любовь! – повторил сначала Костя, а вслед за ним Злата.

– За любовь! – поддержал их я.

А на улице завыл ветер и снежинки забились в окно, пытаясь попасть внутрь к теплу, точно так же, как и мы все когда-то…

Эпилог

Катерина

Десять лет спустя…

Запах хвои и мандаринов, смешанный с ароматом горячего чая, густо висел в воздухе. Наша гостиная, обычно такая строгая, похожа на сказочный домик. Гирлянды мигают разноцветными огоньками на елке, которую мы наряжали все вместе – я, Тимур, Злата, Костя, и наши дети.

Десять лет. Целая жизнь уместилась в этот срок. Иногда, глядя на Злату, которая сейчас смеется, пытаясь поймать на руки их младшую, Машеньку, я все еще вижу ту девушку с полными глазами слез, стоявшую посреди ночи под ударами часов. Но сейчас в ее глазах – только покой. Глубокий, как омут летом.

Костя… Коновалов. Нет, просто Костя теперь. Он сидит на полу, окруженный детьми – наш семилетний Максим, их пятилетний Егор и трехлетняя Маша. Он строит им замок из конструктора, и его лицо, когда-то такое холодное и собранное, сейчас расплывается в такой искренней, почти детской улыбке, что сердце сжимается. Он ловит мой взгляд и чуть кивает. Без слов. Мы давно научились понимать друг друга без слов. Он выбрал их. Каждый день он выбирает Злату и этих орущих карапузов вместо империи своего отца. И видно, что он счастлив. По-настоящему.

Тимур стоит у стола, нарезает сыр. Он смотрит на эту картину – Злата, пытающаяся удержать вырывающуюся Машу, Костю, атакуемого мальчишками, меня, укутанную в плед с чашкой чая – и я вижу, как уголки его губ дрогнули в той самой редкой, сокровенной улыбке, которую он приберегает только для самых важных моментов. Он встретил мой взгляд.

– Ну что, хозяйка? – прошептал он, подходя ближе. Его рука легла мне на плечо.

– Все готово? – спросила я, кивая на стол, ломящийся от салатов и пирогов. В этом году к готовке он меня не подпустил.

– Все, – он крепко обнял меня за талию и нежно коснулся губами виска. – Как десять лет назад.

– Только намного громче, – рассмеялась я, потому что Егорка только что врезался в ножку стола с воинственным кличем, а Максим принялся требовать немедленно включить песенку про елочку.

Последние секунды перед новым годом. Мы встаем в круг – Тимур, я, Злата, Костя, дети притихли, прижавшись к родителям. За окном тихо падает снег, окутывая мир белым покрывалом. Прошлое – с его болью, недоверием, ледяным страхом кажется далеким сном. Здесь и сейчас только семья, тепло, смешанное дыхание и любовь. Та самая любовь, за которую мы подняли бокалы в ту далекую, переломную полночь.

Часы бьют двенадцать. Первый удар сливается с нашим хором:

– С Новым годом!

Бокалы со звоном встречаются над столом. Золотистые пузырьки танцуют в хрустале. Я смотрю на лица: Тимур, мой любимый муж, с глазами, полными нежности; Злата, прижавшаяся к Косте, ее смех чистый и легкий; Костя, целующий Машеньку в макушку; наши мальчишки, уже тянущиеся к подаркам под елкой.

– За любовь, Катюш, – тихо говорит Тимур, прикасаясь своим бокалом к моему. – Навсегда.

– Навсегда, – шепчу я в ответ.

За окном кружится снег, застилая старые тропы, открывая дорогу в новое десятилетие нашего общего, такого хрупкого и такого нерушимого счастья.

Дети бегают по дому, смеются, роняя игрушки и крошки печенья. И этот шум, этот детский гомон – самая прекрасная музыка из всех возможных.

Наша музыка…