Текст книги "С новым боссом по соседству (СИ)"

Автор книги: Ника Лисицына

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Глава 12

Тимур

Связка новых ключей была зажата у меня в кулаке. Я вложил ее в ладонь Кате. Ее холодные нежные пальцы коснулись моей кожи и я почувствовал, как учащается сердцебиение.

Она подняла на меня широко распахнутые глаза, в них смешались недоумение и настороженность. Затем взгляд скользнул вниз, к незнакомым ключам в ее руке и снова вернулся ко мне.

– Я поменял замки в твоей квартире, – пояснил ей, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и обоснованно, как будто речь шла о рутинном ремонте. Собственно, ради этого освободил конец дня и уехал. Нанял проверенного мастера.

Я видел, как ее плечи напряглись под тонкой тканью нежно-голубой блузки, как дыхание чуть замерло. Но продолжил, глядя ей прямо в глаза:

– Тот… урод со старыми ключами… Ситуация прошлой ночи не должна повториться ни при каких обстоятельствах. Что, если бы меня не было рядом?! Моя сотрудница, – я сделал легкий акцент на этих словах, – должна чувствовать себя в абсолютной безопасности у себя дома. Это не обсуждается. Это необходимость.

Она опустила взгляд, разглядывая то ли ключи, то ли носки своих туфель.

– Спасибо, – прошептала так тихо, что я едва расслышал.

Легкий, теплый румянец медленно окрасил ее щеки и шею, контрастируя с бледностью после пережитого стресса. Мне нравилось это внезапное смущение, эта краска, выдававшая ее волнение. Я позволил себе несколько лишних секунд наблюдать за ней – за опущенными ресницами, за легким дрожанием руки, сжимающей ключи.

Ох, Катя-Катя… Кажется, кто-то рискует вскружить мне голову!

– Собирайся, – сказал в приказном тоне, гораздо резче, чем планировал. – Я отвезу тебя домой. И в этот раз отказ не принимается, я настаиваю.

После вчерашнего кошмара я не мог допустить и мысли, что она поедет одна, в темноте, к той самой двери, которая уже раз оказалась ненадежной. Да и мне самому было бы спокойнее знать, что она добралась благополучно. Этот странный груз ответственности за нее уже давил на плечи.

Она молча кивнула, не поднимая глаз, взяла сумочку, покорно одела поданный полушубок и пошла за мной.

Мы спустились на парковку. Холодный воздух обжег легкие, отрезвил разум.

Пока шли к машине, я несколько раз украдкой взглянул на нее. На ее руки, нервно перебирающие ручку сумки. На опущенные ресницы, скрывающие омуты серых глаз. На легкую походку, которая казалась такой хрупкой сейчас. Вспомнилось, как она спала в своей постели – беззащитная, умиротворенная, с разметавшимися по подушке волосами.

Черт! Однозначно, я слишком увлекся ею. Больше, чем планировал, сильнее, чем позволяют рабочие отношения. Эта девушка все чаще вторгалась в мои мысли, нарушая привычный ход дел, занимая пространство, которое всегда было строго под контролем.

К Ирме я никогда подобного не чувствовал. Здесь было что-то совсем другое, непознанное, опасное. Абсолютно неизведанная территория.

Катюша молча села на пассажирское сиденье и пристегнулась. Двигатель заурчал мягко. Мы тронулись с места, выехали из подземного паркинга и городские огни поплыли за окном.

Мысль о том, чтобы прямо сейчас, пока она рядом, пригласить ее на ужин, не как коллегу, а как красивую женщину, на настоящее свидание, уже вертелась у меня в голове, набирая силу. Я почти сформулировал слова, ощущая тепло от ее близости в замкнутом пространстве салона…

Но вспомнил слова Марка, о том как она улыбалась Коновалову.

Я до сих пор не знал, что их связывает. Не понимал откуда они знакомы.

Я не мог позволить себе доверять ей полностью, пока не выясню природу их отношений. Эта мысль, словно скрип ножа по стеклу, мгновенно охладила мой пыл и вызвала знакомое, едкое раздражение. Челюсти сжались так сильно, что заныли виски. Доверие? Сейчас? Глупость.

Вместо задуманного приглашения я просто произнес, глядя на знакомый подъезд:

– Приехали.

Голос прозвучал суше, чем мне хотелось бы. Я вышел, обошел машину и проводил ее до самой двери. Убедился, что новый ключ легко входит в скважину, плавно поворачивается.

– Спокойной ночи, Катя, – сказал я, стараясь вернуть голосу нейтральную ровность, но все равно получилось как-то раздраженно.

Она что-то пробормотала в ответ. Возможно, еще одно «спасибо», но я уже резко повернулся и зашагал обратно к машине. Смотреть сейчас на ее смущенное, чуть растерянное лицо было невыносимо трудно. Эта смесь желания и подозрения душила меня.

Спускаясь по ступенькам, я переключил мысли на что-то более осязаемое, практичное. Вещи. В этой квартире не было ничего, кроме вчерашнего костюма отца (размер, к счастью, совпал почти идеально) и пары чистых футболок. Сегодня на работе я ходил в пиджаке с чужого плеча, чувствуя себя неловко. Нужно было съездить домой, в квартиру в центре города и собрать хотя бы самый необходимый минимум – одежду, бритву, зубную щетку.

Северная объездная, в этот поздний час, была почти пуста. Редкие фонари мелькали один за другим, мигали желтым светофоры. Я прибавил газу, пытаясь забыться, отогнать от себя рой мыслей о Кате и Коновалове.

Ритмичный гул двигателя, мерцание приборной панели, холодный воздух из дефлекторов – все это должно было помочь сосредоточиться на дороге. Но вместо этого перед глазами снова вставали ее испуганные глаза, когда она оказалась совершенно беззащитной прошлой ночью… Ее пальцы, сжимающие стакан чая… Тот предательский румянец…

Нельзя так.

Настолько глупо желать ее. Нелогично, неправильно.

Припарковавшись у подъезда, заглушил двигатель и потянулся за ключами из замка зажигания. Интуиция напряглась струной, как будто воздух вокруг сгустился.

Вышел из машины, глянул по сторонам. Никого. Только ветка ели качнулась. Повернулся к подъезду и тут меня окликнули.

– Тимур?

Оглянулся и тут же получил удар в солнечное сплетение – тупой, тяжелый, вышибающий воздух.

"Неуклюже", – мелькнуло сквозь боль, пока я инстинктивно сгруппировался, пытаясь отбить ногу, занесенную для удара в пах.

Дальше все было как в тумане: блок, захват, резкий толчок локтем под челюсть ближайшего. Он охнул, отлетая. Но их было трое. Кто-то сзади обхватил меня за шею, пытаясь задушить, третий бил кулаками по корпусу, по почкам. Адреналин вскипел в крови, заглушая страх. Я рванулся, пытаясь сбросить душащего, кулаком ударил в ребра тому, что бил спереди.

Но я не заметил нож. Не успел отреагировать. Только внезапный, пронзительный холод в правом боку, чуть ниже ребер. Не боль сначала, а именно ледяное вторжение стали. Потом – взрыв огня внутри, разлившийся по всему телу.

Неизвестно, чем закончилась бы эта драка, если бы не резкий собачий лай, а за ним мужской голос:

– Эй! Стоять! Рекс, фу!

За спиной у нападавших стоял парень лет двадцати, державший на коротком поводке крупную овчарку. Пес, ощетинившись, глухо рычал, уставившись на группу, готовый броситься по команде.

Нападавшие замерли. Один хрипло выругался. Еще секунда и они рванули прочь, растворяясь в темноте соседнего переулка.

Земля мгновенно ушла из под ног. Острая боль в боку, теперь уже жгучая и всепоглощающая, заставила меня судорожно вдохнуть. Мир накренился. Я попытался опереться на машину, но рука скользнула по гладкой поверхности.

– Нет… – прошептал я, глядя на темнеющее пятно, расползающееся по рубашке под курткой. Перед глазами снова всплыло лицо Кати – испуганное, беззащитное. Разве я мог ее оставить? – Не сейчас...

Но ноги больше не слушались. Колени подогнулись. Я медленно, как в тягучем кошмаре, оседал вниз. Асфальт приближался, холодный и безжалостный. Последнее, что я увидел перед тем, как мир поплыл и потемнел, – растерянное лицо парня с собакой, кинувшегося ко мне, и красный след, который моя рука оставила на сером бетоне.

Глава 13

Катерина

Сосредоточиться сегодня ни на чем не получалось. Я уже битый час разбирала почту, а мысли мои уплывали к вчерашнему вечеру… Я же видела, что он хочет что-то еще сказать, но не сказал.

Стоп. Вот опять. Я снова про это.

Я с силой ткнула кнопку “Отправить” на очередном письме и откинулась в кресле. Экран монитора поплыл перед глазами, превратившись в мутное пятно. Вместо отчета по стройматериалам я снова видела его вчерашний взгляд. Уставший, рассеянный, в нем мелькало что-то… Вина? Нет, скорее раздражение. На меня? На ситуацию? На ту, что звонила? Он задержался у моей двери – посмотрел на меня пристально. Рот уже приоткрылся. А потом резко выдохнул и ушел. Быстро. Будто от чего-то сбегая.

И вот я здесь, строю дурацкие теории. “Поехал к той бабе”. Классика. Прямо мыльная опера у меня в голове разворачивается. Я даже картинку нарисовала: он в дверях чужой квартиры, какая-то размытая женщина в шелковом халате, его рука на ее талии… Брр. Мерзко.

Я снова ткнула пальцем в клавиатуру, открыла следующее письмо. “Отчет по ходу строительства объекта № 764 – отклонение от графика на 5 дней…” Выключить. Надо это все выключить.

Почему это меня вообще колышет? Он – Тимур Альбертович. Мой начальник. Пусть и не женатый. Я – Катя, его секретарь-референт. Исполнительный, незаменимый, всегда собранный. И сейчас веду себя как дура-стажерка, у которой в голове ветер и розовые сопли.

– Он тебе не муж, не парень, даже не друг, – прошипела я себе под нос, цепляясь взглядом в экран. – Его личная жизнь – не твое дело. Ты ему нужна, чтобы графики сводить и кофе вовремя подавать, а не чтобы в потолок плевать и ревновать к каким-то там… подружкам.

Слово “подружкам” застряло в горле комом. Оно звучало так гадко, так унизительно. И для него, и для той незнакомки, и, больше всего, для меня самой. Это же был обычный рабочий день. Он подвез меня, потом ушел. У него своя жизнь. Возможно, у него просто болела голова. Или он поссорился со своей женщиной. Или… да какая разница!

Но это не работало. Щемящее, холодное чувство под ложечкой никуда не девалось. Это была ревность. Глухая, бессмысленная, унизительная ревность. Я ревновала своего босса, которого и знала-то всего несколько дней!

– Идиотка, – беззвучно выругалась я. – Соберись. Ты же не девочка.

Я сделала глубокий вдох, задержала воздух и медленно выдохнула, как учили на курсах по стресс-менеджменту. Потом потянулась за чашкой. Кофе был уже холодным и горьким. Как и мои мысли.

Нужно работать. Просто работать. А все остальное – выбросить из головы. Прямо сейчас.

Сосредоточенно пытаясь вчитаться в текст договора, я услышала резкий стук и вздрогнула. В кабинет вошла Марина из юридического отдела и положила передо мной папку.

– Кать, срочно. Для Тимура Альбертовича. Подпись нужна сегодня, до конца дня, иначе контрагент сорвет поставки. – Лицо ее было напряженным.

Слово “срочно” наконец-то пробило брешь в моих тягучих мыслях. Рабочий автоматизм включился.

– Хорошо, передам. Он должен скоро… – Я бросила взгляд на пустой кабинет напротив. – Я ему позвоню, предупрежу.

Марина кивнула и вышла. Я набрала его мобильный, прижав трубку к уху. Долгие гудки. Сердце почему-то екнуло неприятно. Наконец, щелчок, но вместо низкого, слегка усталого голоса шефа раздался другой – молодой, настороженный.

– Алло?

Я сбилась.

– Здравствуйте. Могу я услышать Тимура Альбертовича?

– Он… сейчас не может подойти. Это кто?

– Это Катя, его секретарь. Мне срочно нужно с ним поговорить по рабочим моментам. Вы кто, если не секрет?

– Я Марк. Друг, – голос в трубке дрогнул. – Тимур в больнице.

У меня резко похолодели пальцы, сжимающие телефон.

– В больнице? Что случилось? В какой?

Марк назвал больницу. Я уже не слушала подробности, схватила только документы и сумочку.

– Я выезжаю. Сейчас.

Сорвалась с места, не глядя на удивленные взгляды сотрудников компании, мимо которых я пробегала и не думая о незаконченной почте. В ушах стучало одно слово: больница. В такси мир за окном плыл сюрреалистичным маревом. Все мои дурацкие ревнивые домыслы вдруг показались такими мелкими, такими пошлыми на фоне этого холодного ужаса.

В приемном отделении меня направили в хирургический корпус. Длинный, пропахший антисептиком коридор. И в конце него, у поста дежурной медсестры, стояли трое. Высокий, темноволосый мужчина в помятой куртке – похоже, Марк. И та самая женщина, с которой Тимур ругался несколько дней назад у дверей квартиры, ее лицо, бледное и заплаканное, было повернуто к врачу. Она стояла близко к Марку, почти прижимаясь к нему и в моей голове с щемящей ясностью пронеслось: “Невеста. Тимура невеста”.

Я заставила ноги двигаться вперед. Они с врачом как раз заканчивали разговор. Врач что-то коротко кивнул и ушел. Я подошла ближе и Марк обернулся.

– Я Катя, – выдохнула я. – Что с ним? Что случилось?

Марк посмотрел на меня и в его взгляде была такая усталость, что мне стало не по себе.

– На него напали вчера вечером, – сказал он глухо, отчеканивая каждое слово. – Недалеко от его дома. Ножевое.

Воздух вырвался из легких, словно меня ударили под дых. Весь мир сузился до этих двух слов: “ножевое”, “вчера вечером”. Не к женщине. Не к невесте. Его… пырнули ножом. Пока я сидела и ревновала, с ним случилось это.

У меня подкосились ноги и я прислонилась к холодной стене. Страх, черный и липкий, накрыл с головой. Его вчера могли убить, а я ничего не знала.

Девушка вытерла тыльной стороной ладони щеку, оставляя на коже влажный блеск.

– Марк, ты пойдешь к нему? – тихо спросила она, ее голос звучал хрипло от слез.

Марк кивнул, не глядя на нее.

– Да, нужно. Ты… войдешь, Злата?

Она резко покачала головой, из глаз снова брызнули слезы.

– Нет. Нельзя. Он… он слишком зол на меня, – сглотнула ком в горле. – Я не хочу его волновать. Он должен спокойно приходить в себя, а не нервничать из-за меня.

И в этой фразе, в этом “из-за меня”, прозвучала такая горечь и вина, что я почувствовала, как моя собственная глупая ревность окончательно скукожилась и провалилась куда-то в бездну, стало стыдно. Это была не какая-то “баба”. Это был человек, который явно что-то значил для Тимура и который сейчас мучился не меньше, если не больше.

Марк перевел тяжелый взгляд со Златы на меня, будто только сейчас заметив всерьез. Его глаза остановились на плотной папке, которую я инстинктивно прижимала к груди, как щит.

– А это что? – спросил он без предисловий, кивком указав на документы.

Я почувствовала, как под его взглядом папка в моих руках внезапно стала нелепой, неуместной.

– Документы, для Тимура Альбертовича. На подпись, срочные.

Злата фыркнула. Резкий, срывающийся звук, больше похожий на всхлип.

– Какие еще документы? – вырвалось у нее и в голосе заплаканной женщины внезапно зазвучала сталь. – Вы что, не видите, где он? Ему сейчас волноваться нельзя! Ему сейчас не до вашей работы!

Я от неожиданности отступила на шаг, но папку сжала крепче. Голова шла кругом от страха и нелепости ситуации, но внутри включился какой-то другой механизм – профессиональный, почти автоматический. Тот самый, что заставлял меня вставать в семь утра и доводить все до идеала.

– Это… это очень важно, – выдавила я, обращаясь скорее к Марку, чем к взволнованной Злате. – Контракт на поставки. Если не подписать сегодня – будут срывы, штрафы. Для компании, для… для него самого это важно. Я знаю, что для Тимура Альбертовича – работа всегда на первом месте. Он бы сам настаивал.

Последняя фраза у меня вырвалась с какой-то отчаянной уверенностью, пытаясь убедить в этом не только их, но и саму себя. Ведь правда? Он бы настоял. Потому что именно такой… трудоголик, думающий в первую очередь о деле.

Даже сейчас, когда он там, за дверью палаты, для меня его дело казалось единственной ниточкой, связывающей этот кошмар с реальностью. И я держалась за эту ниточку, чтобы не свихнуться.

Глава 14

Тимур

Я слышал за дверью приглушенный спор. Женские голоса – один взволнованный, знакомый до боли, другой… ровный, деловой. Катя. Слово «работа» пробилось сквозь туман в голове и это вернуло меня к реальности. Я собрал силы и позвал, голос получился хриплым, но ее имя она услышала.

– Катя. Войди. Ты права, – пробормотал я, когда она зашла. – Работа на первом месте.

Все тело ломило, каждый вдох отзывался тупой болью, но вид ее – слегка растрепанный, с папкой в руках, но собранной – вызвал у меня слабую улыбку. Я попытался приподняться, опираясь на локоть.

Но улыбка застыла, когда следом за ней в палату вошли Марк и Злата. Я тут же нахмурился, глядя на сестру.

– Зачем ты пришла? – выдавил я, не скрывая раздражения.

Злата вздохнула, ее глаза были красными.

– Мне позвонили из больницы и я сразу же приехала. Так что не хами, Тим, хотя бы сейчас.

Я понял, что сейчас от нее не отделаться. Проще сделать вид, что ее нет. Переведя взгляд обратно на Катю, я кивнул на документы.

– Показывай.

Она молча раскрыла папку. Я быстро пробежался взглядом по тексту и подписал, едва держа ручку. В голове уже созрел план.

– Марк, привези мне мои вещи. Разлеживаться тут некогда, нужно домой. Оттуда работать буду.

– Ты с ума сошел?! – почти хором выдали Злата и Марк.

Но Катя, не глядя на них, тихо, но четко сказала:

– Если хотите, я сама все привезу. И буду следить, чтобы вы не перенапрягались.

Ее слова, сказанные без тени сомнения, стали лучшим обезболивающим в этот момент.

Марк, не споря, кивнул и вышел за врачом, игнорируя возмущенные возгласы Златы.

Врач, войдя, лишь развел руками:

– В вашем состоянии лучше бы пару дней полежать. Но если настаиваете – будем оформлять выписку. Ответственность на вас.

Не успел врач закончить, как в палату заглянул человек в форме. Видимо, врачи подали сигнал и приехал кто-то из полиции.

Представившись следователем Рогозиным, он начал спрашивать о событиях минувшего вечера. Я собрался с мыслями и коротко, без эмоций, изложил суть: вышел вечером из машины, у подъезда напали трое, с двумя завязалась потасовка, но третий пырнул сзади. Потом они скрылись.

Катя ахнула, зажав рот ладонью. Злата побледнела еще больше. Марк мрачно процедил, что это должно получить огласку.

– Кто, по-вашему, мог быть заинтересован? – спросил следователь.

Первое, что пришло в голову – Коновалов. Я назвал его имя. Но добавил, что прямых доказательств его причастности, скорее всего, нет.

Следователь взял контакты, протянул лист с моими показаниями, заставив подписать и попросил оставаться на связи.

Вскоре вернулся врач с бумагами на выписку и моими вещами. Мысль ждать, пока привезут вещи, была невыносима. Я сбросил одеяло и, превозмогая боль, начал натягивать вчерашнюю рубашку, испачканную и порванную. Злата, не выдержав, с криком «Ты совсем спятил!» выбежала из палаты.

– Я отвезу вас, – предложил Марк, глядя на меня и Катю.

– Не ко мне, – отрезал я, застегиваясь. – На квартиру к отцу. Туда.

Дорога прошла в молчании. У подъезда старой пятиэтажки я с трудом выкарабкался из машины. Катя тут же подставила плечо, и я, не протестуя, оперся.

Подъем по лестнице был пыткой. Каждый шаг отзывался острой болью в боку. Я почти всей тяжестью опирался на Катю, чувствуя, как она напрягается, но не отстраняется. Марк открыл дверь в старую отцовскую квартиру и мы вошли в затхлую, застывшую тишину.

Я наблюдал за Катей. Сначала на ее лице отразилось удивление, даже легкий шок. Она медленно обвела взглядом прихожую, заставленную старыми коробками, потом провела пальцем по комоду. На нем осталась четкая полоса в толстом слое пыли.

– Уютно, – сказала она неожиданно. – Но пыльно. И больному человеку в таком находиться категорически нельзя. Поэтому, Тимур Альбертович, сейчас же идем ко мне. Вы немедленно ложитесь в постель. Я отвезу документы, вернусь и буду вас кормить. Все важные звонки из офиса переведу на мобильный. И это не обсуждается.

Она посмотрела прямо на меня. В ее глазах не было ни страха, ни подобострастия – только решимость и холодный профессиональный расчет. Что-то внутри дрогнуло. Смесь удивления, дикого восхищения ее наглостью и… безумной благодарности. Я понял, что не смогу ей отказать. И, что важнее, – не хочу. Я хотел быть ближе. Туда, где есть она, порядок и этот ее непоколебимый контроль.

– Ладно, – хрипло согласился я.

Марк, стоявший в дверях, кашлянул:

– Документы я могу отвезти, Катя.

– Нет, – оборвал я его. – Лучше привези мне вещи. Из моей квартиры. Одежду, ноутбук, щетку из ванной.

Марк скептически поднял бровь, но кивнул и ушел.

Катя снова подставила плечо и мы медленно покинули пыльное царство.

Несколько шагов и вот мы у двери в ее квартиру. Войдя внутрь я снова зашатался от слабости и боли, неловко навалившись на нее. Она отступила на шаг, а я только и успел подставить ладони и, опереться ими о стену, зажимая Катерину между собой и стенкой.

Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. Я почувствовал ее теплое дыхание, увидел испуг и решимость в ее широко раскрытых глазах. А еще – дикое, мгновенное, всепоглощающее желание наклониться и прижать свои губы к ее губам. Сейчас. Немедленно.