Текст книги "С новым боссом по соседству (СИ)"
Автор книги: Ника Лисицына
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
Глава 19
Катерина
– Извините, – прошептала я Марку, в которого врезалась со всей силы, и тут же кинулась открывать дверь в свою квартиру, словно могла за ней спрятаться от всех проблем.
Все плыло перед глазами, настолько сильно, что я даже не сразу нащупала ручку. А, как только ворвалась в квартиру, тут же захлопнула после себя дверь, пробежала в комнату и спряталась под одеялом.
Моя постель пахла Тимуром. Я обняла подушку, прижалась к ней щекой…
Как всего за пару дней этот запах мог стать настолько родным? Нет. Неправильный вопрос.
Как я вообще могла думать, что у нас что-то может получиться?! Босс и подчиненная. Все. Большего быть не может.
Вскочила с кровати, сходила и умылась. Слезы – это слабость, а я себе слабостей не прощаю.
Вернулась в комнату и принялась мерить шагами свою крохотную квартиру, будто пыталась вытоптать из ковра ответы на вопросы, которые сама же задавала. Ну почему я не сказала ему сразу? С чего решила, что он мне не поверит? Почему позволила страху взять надо мной верх? Я знала, чем все закончится.
Недомолвки никогда ни к чему хорошему не приводили. Я ведь это знала? Знала. Ругала себя последними словами.
Хотя бы, ради сохранения нормальных рабочих отношений, я должна все исправить, только как?
Тимур. Его бледное лицо всплывало перед глазами снова и снова. Я за сегодня столько раз наблюдала, как он сжимает зубы от приступов боли, как скрывает слабость. А после его грубых обвинений… я ушла. Сбежала. Оставила его в ярости и растерянности.
Он ведь совсем еще слаб, вдруг ему стало плохо? Вдруг Марк уехал или остался и не уследил?
Нет, так нельзя. Нужно сходить и проверить, как он себя чувствует. Может проголодался или у него нет обезболивающего…
Нервы сдавали: я накинула кофту и выскочила из квартиры. Пусть он кричит, ненавидит, но я ему все равно должна все объяснять.
Остановилась у его двери. Стояла минуту, прижимая ладонь к груди, будто хотела унять стук сердца, которое бешено колотилось. Постучала. Ноги дрожали, как будто не родные. В горле пересохло, воздуха не хватало.
Пришлось подождать, пока Тимур дойдет до двери. Я уже даже думала уйти, но услышала тихие шаги и дождалась, пока он откроет.
Сразу видно, меня он не ждал. Взгляд удивленный, вид бледный.
– Катя? – его голос звучал твердо, но я заметила, как он чуть качнулся, опершись о косяк.
Ему нужно было лежать, а не двери открывать. Сердце болезненно сжалось, но я должна была сказать то, ради чего пришла.
Я сжала кулаки и быстро затараторила, голос срывался и дрожал:
– Тимур, я пыталась устроиться к Коновалову на работу, еще до того как пришла в “НордСтрой”! Но он тут же крайне однозначно намекнул, что ждет от секретаря не только прямых обязанностей… И я ушла без оглядки, прошла собеседование у тебя. На следующий день он пришел в офис, увидел меня и предлагал деньги за информацию о происходящем в твоей компании. Я отказала. Ты слышишь? Отказала сразу и категорично! Не в моих правилах шпионить за кем-то.
Он молча протянул руку, взял меня за запястье и потянул на себя.
Дверь еще не успела захлопнуться, как на лестничной площадке появился курьер с огромным букетом роз и пакетом.
Мы рассмеялись.
– А это тебе, – сказал Тимур, передавая мне букет.
– В смысле… Мне? – растерялась я, принимая цветы.
Я, конечно, хотела помириться с Тимуром, но что это значит? Он что же теперь не обвиняет меня?
Господи, я так с ума сойду.
Я смотрела в его глаза, чувствуя, словно на американских горках прокатиться решила. Взлет и падение, взлет и падение. Слишком резкая смена курса.
– В том смысле, что это я должен был прийти к тебе и извиниться.
Его взгляд в мои глаза проник в самую душу. Заставил затаить дыхание и неверяще замереть на месте.
– Извинения принимаются, – прошептала я хриплым голосом. – Но и ты меня прости. Не нужно было приходить сюда без спроса. Я просто хотела, чтобы ты ночевал в чистоте.
Опустила взгляд, но Тимур приподнял мое лицо за подбородок и нежно коснулся моих губ своими.
Вся обида, что сжигала меня изнутри последние полчаса буквально разбилась от остроты ощущений, от ласкового прикосновения губ и искренней вины, читавшейся в глазах Тимура.
Он провел меня на кухню, достал бокалы.
– За что выпьем? – спросила я, пока он разливал янтарную жидкость.
Я все еще не могла понять, что чувствую на самом деле. Потому что все происходящее мне кажется просто нереальным.
– За понимание, – он приподнял бокал и в его взгляде читалось что-то новое – уязвимость, которую он так тщательно прятал.
Но звонок в дверь испортил момент. Тимур, нахмурившись, пошел открывать.
Я поставила бокал и прислушалась. До меня донесся женский голос, томный и сладкий, будто пролитый мед:
– Котик, я соскучилась…
Я замерла у стола. Но тут же качнула головой и тоже пошла в прихожую.
Незнакомая мне девушка стояла в дверях. Плащ был распахнут, высокие каблуки, платье, обтягивающее фигуру, идеальный макияж.
Я была полной ее противоположностью. В домашней выцветшей футболке, спортивках и пучком на голове.
Еще никогда я настолько не чувствовала себя серой мышкой.
Разве мог бы Тимур выбрать меня?
Нет. Ему больше подходила такая, как она, но уж точно не я.
– Мне… лучше уйти, – попыталась пройти мимо него к двери.
Но Тимур резко обернулся, схватил меня за руку. Тут же поморщился от боли – рана, должно быть, заныла, – но он не отпустил.
– Ирма, я все сказал в прошлый раз. Можешь поискать другой свинарник, – голос его резанул ледяной прямотой.
Она зашипела, как кошка.
– Да уж, Орлов. Ты все-таки самодовольный скот! Как можно быть таким козлом?!
– Хватит устраивать сцены. Уходи.
Но вместо того, чтобы послушать его совета, она замахнулась сумкой на него и резко опустила ее. Удар пришелся по больной стороне – Тимур поморщился и застонал.
Я бы на ее месте после такого сбежала, а эта стерва замахнулась снова. И тут у меня сдали нервы…
Глава 20
Тимур
Ирма будто с цепи сорвалась. Кинулась на меня разъяренной кошкой. Зашипела, сумкой врезала. Да еще и попала как раз в область повязки.
Меня едва не вырубило от вспыхнувшей боли, в глазах даже на мгновение потемнело. Схватившись за бок, я сдавленно выругался.
Но этой невменяемой оказалось мало одного удара, она замахнулась снова и тогда…
Я даже представить себе не мог, что мягкая и нежная Катя может быть настолько разъяренной.
Она резко перехватила руку моей бывшей невесты, впилась в запястье бульдожьей хваткой.
Ирма попыталась дернуться, но моя защитница наклонилась к ней так близко, что на миг мне показалось начнет кусаться. Но она лишь прошипела сквозь зубы, чеканя каждое слово:
– Еще раз дернешься – и я тебе все патлы повыдергиваю!
– Да как ты… – собиралась ответить Ирма, но Катя повысила голос:
– Пошла вон отсюда, кошка драная!
Энергия, исходящая от нее, была почти осязаемой, опасной. Не дав той опомниться или пикнуть, Катя сильным толчком вышвырнула Ирму за порог и с оглушительным хлопком закрыла дверь прямо перед ее носом.
Я стоял и просто поверить в увиденное не мог. Серьезно? Моя челюсть отвисла. В этот момент я понял: злить эту женщину – себе дороже. Эта сила, эта неукротимость... Она была пугающей и невероятно притягательной одновременно.
Повернувшись ко мне, Катя словно переключилась. Гнев сменился слегка виноватым видом, растерянностью и, наконец, заботой.
– Идем, – мягко сказала она и повела меня к креслу.
Шумно выдохнул, стараясь отстраниться от умопомрачительных ощущений после попадания дамской сумочки.
– Подними футболку, – попросила она и сама потянула за край.
Я послушно приподнялся, чувствуя тупую боль в боку. Катя аккуратно начала снимать повязку. Я затаил дыхание, когда ткань отделилась от кожи. На белом бинте четко проступило небольшое, но яркое алое пятно – свежая кровь.
Катя шумно выдохнула и устало улыбнулась.
– Все в порядке, – произнесла она уже спокойнее, внимательно осматривая рану. – Швы не разошлись. Давай я тебе дам обезболивающего?
Боль немного отступила, но глядя в ее глаза, чувствуя как она заботится обо мне... Меня вдруг охватила волна нежности и глупого веселья. Я рассмеялся, тихонько, чтобы не кололо в боку.
– Лучшее обезболивающее для меня сейчас – это ты, – сказал я, глядя прямо на нее.
Не думая, почти рефлекторно, я взял ее руку в свою и потянул к себе. Она не сопротивлялась. Я прижал ее к себе, чувствуя тепло тела сквозь тонкую ткань футболки. Уткнулся носом в ее волосы, вдохнул знакомый, успокаивающий запах. Мои губы сами нашли ее шею, коснулись нежной кожи чуть ниже уха...
И тут она снова остановила меня. Легкий, но твердый толчок в грудь. Отстранилась.
Да твою ж мать, почему? Почему отталкивает? Ведь я чувствую, как ее тянет ко мне, как она тает в моих руках, как тоже хочет большего!
Я не смог сдержаться.
– Почему? – спросил я прямо, глядя ей в глаза. Мне нужно было узнать ответ на этот вопрос.
Катя покачала головой и в ее взгляде не было отказа, только упрямая забота.
– Потому что все это – после. Сейчас тебе никак нельзя напрягаться, Тимур, – ее голос был мягким, но я уже знал эти интонации: спорить бесполезно.
И тогда я понял. Понял и... обомлел. Не от обиды, а от чего-то теплого и щемящего, что разлилось внутри. Она отталкивала меня не потому, что не хотела. Она отталкивала меня потому, что переживала. Потому что ставила мое здоровье выше сиюминутной страсти. Эта мысль обожгла меня сильнее любого поцелуя.
Катя аккуратно высвободилась и спросила:
– Где аптечка?
Я кивком указал на шкафчик и наблюдал за ней, пока она доставала аптечку, чистые бинты и антисептик. Она вернулась и заменила повязку.
Я смотрел как она склонилась надо мной, как сосредоточено двигалась. И вдруг поймал себя на мысли, которую чуть не выпалил вслух.
Я хочу, чтобы она переехала ко мне. Сейчас. Навсегда.
Желание было таким сильным, таким естественным... Но я в последний момент смог остановиться.
Нет. Слишком рано. Безумно рано. Мы еще только... что мы? Мы еще даже не начали встречаться толком.
Перевязав меня, Катя убрала аптечку и вернулась. Она опустилась рядом на диван, придвинулась вплотную, положила голову мне на плечо. Ее тепло, ее близость... Это было все, что мне сейчас было нужно. Мир сузился до нас двоих в этом тихом уголке. Я обнял ее, прижал покрепче и с наслаждением прикрыл глаза...
Но в следующий миг снова раздался звонок в дверь. Он ворвался в тишину, разрушил хрупкое волшебство момента в одно мгновение.
Я почувствовал, как Катя мгновенно напряглась всем телом.
Она резко поднялась с дивана. Кулаки сжались так, что костяшки побелели.
Я услышал ее шепот:
– Неужели эта курица вернулась?! Ну я ей сейчас покажу...
Глава 21
Катерина
Гнев вскипел во мне с новой силой, обжигая и заставляя яростно сжимать кулаки. Я резко рванула дверь, чтобы выплеснуть его на эту чокнутую.
Да как она вообще посмела? Еще и вернуться решила?
Вот только на пороге я замерла от неожиданности.
Напротив меня стояла не Ирма – в дверях стояла девушка из больницы, сестра Тимура.
Злата, так, кажется, Марк называл ее.
Я молча, почти машинально, отступила на шаг, впуская ее в прихожую. Она переступила порог и ее взгляд скользнул по комнате, будто оценивая обстановку. Потом она скривила нос, будто реально чувствовала чужой запах и спросила с холодным любопытством:
– Ты все еще здесь?
– Я здесь живу, – сказала максимально ровно.
Внутри все еще продолжало сжиматься и колотиться от невыплестнутых эмоций.
У Златы брови поползли на лоб от изумления. Она уже не смотрела на меня, ее взгляд быстро прошелся по коридору, словно выискивая следы подтверждения моим словам.
– Тимур, объяснись! – бросила она резко.
Я обернулась и увидела, как он вышел из спальни. Лицо моего босса было напряженным. Но вместо оправданий или объяснений, он спокойно подошел ко мне и одной рукой притянул к себе за плечо.
– Я перед тобой отчитываться не должен. Это ты что здесь делаешь? – его голос был гораздо резче, чем обычно.
У девушки на глазах проступили слезы, она поджала губки и опустила взгляд.
– Нам нужно поговорить.
– Между нами все уже сказано, – отрезал Тимур, но его пальцы слегка сжали мое плечо.
И тут она выпалила, ошарашив нас обоих:
– Коновалов меня бросил.
В наступившей тишине мой собственный голос прозвучал неожиданно даже для меня, осторожно и тихо:
– Который из?
Злата фыркнула в мою сторону с таким откровенным пренебрежением, что мне стало жарко. Но перебил ее Тимур. Его голос прозвучал сухо, резко, без капли снисхождения:
– Вероятно, тот, которому эта дура продала акции компании нашего отца.
– Это были мои акции! – воскликнула Злата, ее лицо исказилось от обиды и боли. Слезы текли по щекам, но в глазах горел огонь.
– Теперь уже нет, – парировал Тимур, но за его напускным спокойствием скрывалась настоящая буря. – Стоило подумать правильным местом, прежде чем принимать такие решения. Или хотя бы посоветоваться со мной. Но нет… Скажи, чем он приманил тебя? Я не думаю, что ты повелась только на деньги. Тогда что?
Последняя фраза добила ее. Злата сломалась. Взрывной гнев сменился горькими, безнадежными рыданиями, от которых сжалось мое собственное сердце.
– Я… Люблю его, – сквозь всхлип и слезы, вырвалось едва слышно.
Я почувствовала, как что-то щемящее и знакомое кольнуло меня внутри – воспоминание о собственных ошибках, о беспомощности.
– Подожди! – сказала я громче, чем планировала. Получилось слишком требовательно. – Хватит. Все совершают ошибки. Все.
Высвободившись из рук Тимура, я шагнула к Злате. Взяв за плечи, и не принимая возражений, я повела ее на кухню. Усадила за стол, достала еще один бокал – стекло звякнуло о столешницу от дрожи в моих пальцах. Налила ей “Янтарного”, почти до краев.
– Выпей. Просто выпей и дыши, – прошептала я, а в голосе проступили нотки сострадания. – Сейчас не время для споров. По крайней мере вы не враги друг для друга.
Она с податливой покорностью осушила половину бокала большими глотками, давясь и всхлипывая. Потом ее заплаканный взгляд медленно, нехотя пополз по кухне – задержался на политой гераньке на подоконнике, на вазе с цветами, на расставленных на полке кружках…
Она хмуро сдвинула брови и пробормотала негромко:
– А здесь… стало уютнее.
Эти слова, такие неожиданные, повисли в воздухе. Тимур, стоявший в дверном проеме, ответил не сразу. Он перевел тяжелый, усталый взгляд с сестры на меня, а потом обратно.
– Здесь всегда было так, – сказал он наконец и его голос утратил прежнюю резкость, в нем звучала лишь глубокая, накопленная годами горечь. – Только ты ценить это никогда не умела. Бежала за блеском, а дом не замечала.
Злата слушала, плечи опущены, губы плотно сжаты, но во взгляде больше не было высокомерия или злости. Она поставила бокал со звоном, встала и сделала шаг к брату.
– Тимур, прости. Прости меня, я была слепой дурой, – голос ее сорвался на шепот, полный отчаяния. – Он… он просто использовал и вышвырнул меня, как ненужную вещь. Пожалуйста, умоляю, сделай что-нибудь. Ты же всегда все мог исправить.
Тимур тяжело вздохнул. Казалось, в эту секунду он постарел на несколько лет.
– Что ты хочешь, чтобы я сделал, Злата? – спросил он безжалостно, но уже без злобы. – Акции? Они теперь его. Юридически все чисто, ты сама все подписала. Я уже консультировался.
Он сделал паузу и следующую фразу произнес медленно, отчеканивая каждое слово, глядя ей прямо в глаза:
– Единственный вариант, который мне предлагают юристы, – оспорить твою дееспособность на момент сделки. Фактически – доказать, что ты была не в себе. Неадекватна. Сделать из тебя, в глазах закона, сумасшедшую.
В кухне воцарилась тишина, такая густая, что я слышала, как тикают часы в гостиной.
Злата замерла. Я видела, как она сейчас борется с собой: гордость, ужас, стыд, а потом – ледяная решимость.
Она хмуро сдвинула брови, казалось, что она сейчас испытывает отвращение к самой себе и к подобным способам возвращения акций. Она резко, одним движением, допила налитое до дна, поставила пустой бокал так, что чуть не разбила его и выдохнула, не глядя ни на кого:
– Я согласна. Сделай это.
– Зато я не согласен, – тут же ответил Тимур, покачав головой.
Злата вздрогнула, будто ее хлестнули по лицу. Она оторвала от бокала растерянный, полный недоумения взгляд.
– Почему? – спросила она. – Это же единственный шанс, ты сам сказал! Я виновата, я это понимаю. И готова заплатить за свою ошибку. Пусть думают, что я сумасшедшая, мне все равно!
Последние слова она почти прокричала, а я поняла, что ей было настолько больно, что уже было все равно на себя. Но Тимур лишь тяжело сдвинул брови. Он подошел ближе и когда заговорил снова, его голос был негромким, уставшим.
– Ты виновата только в одном, Злата, – сказал он тихо, но так, что каждое слово падало, как камень в воду, оставляющий после себя расходящиеся круги. – В том, что влюбилась не в того человека и доверилась ему. Сердцем ошибиться – не преступление. А превращать тебя в сумасшедшую ради того, чтобы вернуть акции, я не позволю. Мы найдем другой путь. Или не найдем. Но ты останешься собой.
Злата смотрела на него, широко раскрыв глаза. В них плескалась целая буря – неверие, облегчение, стыд и какая-то новая, щемящая боль. Она искала в его лице насмешку или хитрость, но видела только усталую решимость. Ее плечи вдруг обмякли и она снова опустилась на стул, будто из нее вынули стержень, который все это время заставлял ее держаться.
Глава 22
Тимур
Злата осталась ночевать в гостиной на диване, а Катя попыталась сбежать, но я безумно хотел, чтобы она осталась хотя бы на эту ночь и не отпустил ее.
И впервые за долгое время, обнимая желанную женщину, я наконец-то действительно хорошо выспался.
У меня была целая куча планов на утро, но Катин телефон разорался так, что всех перебудил. Такой противный, настойчивый звон. Я аж вздрогнул. Лучше бы он разрядился за ночь!
Катя заворочалась рядом, сонно потянулась к тумбочке, нащупала телефон и взяла трубку.
– Да, – пробормотала она сквозь сон. Потом замолчала и резко села. И я сразу понял – что-то не то. Она сидела на кровати, выпрямив спину и внимательно слушала своего собеседника. Молчала слишком долго. Потом тихо сказала:
– Поняла. Передам. – И сбросила вызов.
Я тоже окончательно проснулся.
– Кать, что случилось?
Она повернулась и вид у нее был встревоженный.
– Наташа из юр. отдела звонила. Только что заказчик проекта по гостиничному комплексу сообщил ей, что договор с нами подписывать не будет.
После всех наших усилий? После кучи времени, которое мы угрохали на переговоры?! Меня просто затрясло от злости. Я вскочил с кровати.
– Да когда же это закончится?! – выдохнул с досадой.
– Что? – не поняла меня Катя.
– Судя по всему, черная полоса, на которую я каким-то образом выехал и никак не могу съехать, – ответил ей и заметался по комнате, не зная, куда себя деть.
Этот проект был для нас очень важен! А теперь – все коту под хвост.
Ну нет, сдаваться рано.
Я рванул к сумке с вещами, вытащил первые попавшиеся джинсы и рубашку, начал одеваться.
– Тимур, куда ты? – Катя уже тоже встала и быстро натягивала штаны.
– К заказчику! – буркнул я, застегивая рубашку. – Сам поговорю. Не верю. Надо выяснить какого черта он передумал… Надо попробовать.
Схватив свой телефон, я листал контакты так, что пальцы дрожали. Набрал его номер.
Сердце колотилось в ожидании ответа.
И вот гудки сменились недовольным голосом.
Я, сдерживаясь изо всех сил, попросил о срочной встрече. Прямо сейчас. Предложил завтрак. Он немного помолчал, но согласился. Назвал адрес ресторана рядом с его домом.
– Через полчаса, – бросил я и отключился.
– Подожди хотя бы, пока я тоже переоденусь, – Катя покачала головой, явно недовольная моим решением и окончательной отменой больничного.
Коротко кивнул и спустя несколько минут мы уже гнали по городу, чтобы не опоздать к назначенному времени.
Ресторан был шикарный, тихий. Заказчик, Иван Петрович, сидел за столиком у окна, допивал кофе и доедал завтрак. Официант тут же подскочил, предлагая нам меню. Отрицательно качнул головой – не до завтрака сейчас..
– Кофе, пожалуйста. Черный. И латте с шоколадным сиропом, – коротко озвучил заказ.
Поздоровавшись с Иваном Петровичем, я глотнул обжигающий кофе, пытаясь успокоиться. Злость еще клокотала, но надо было держать лицо.
– Иван Петрович, – начал я, глядя ему прямо в глаза. – Мы крайне озадачены вашим решением отказаться от проекта. Объясните, пожалуйста, почему такой резкий отказ? Мы же все обсудили до последней гайки. Что случилось?
Он отпил кофе, поставил чашку и вздохнул.
– Тимур, дело не в проекте, – сказал он. – Вами я доволен и был готов уже подписать контракт. “НордСтрой” меня всем устраивал…. – Он сделал паузу. – Дело в том, что в вашей компании появился новый акционер. Как вас угораздило связаться с Коноваловым?
Я почувствовал, как Катя рядом слегка дернулась. Это имя било по ушам.
– Я не готов, – продолжил он и в голосе появилось настоящее презрение, – работать с этим человеком. Даже косвенно. Даже если он просто где-то рядом. Рядом с ним, – он отчеканил каждое слово, – я в поле одном не сяду, не то, чтобы какие-то совместные дела иметь.
Повисла пауза. Я смотрел на него, чувствуя, как внутри закипает еще большая ярость. Опять Коновалов. Он теперь что мой персональный кошмар?
Катя осторожно наклонилась вперед и тихо спросила:
– Иван Петрович, простите, конечно… но такие сильные слова. Не могли бы вы пояснить? Какие именно у вас проблемы с этим человеком?
Он медленно перевел взгляд на нее и что-то мелькнуло в его глазах. Я замер, ожидая ответа. От него сейчас зависело все.
И, как оказалось, по его объяснениям, я был прав в своих подозрениях.
До меня давно доходили слухи о некачественных материалах на стройках Коноваловых, о липовых отчетах, о фирмах-однодневках, но доказать что-либо было невозможно, да и связываться с ними, лезть в это болото, желания не было никакого. Просто держаться подальше, чтобы самому не заляпаться.
И вот теперь, просто потому что этот человек владел частью акций моей компании, от меня начали уходить клиенты.
– Иван Петрович, – начал я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все клокотало, – я понимаю ваше недовольство Коноваловым. Слухи... они разные ходят. Но что касается нашего проекта – за качество материалов отвечаю я. Лично. И…
– Тимур, – он резко перебил меня, – дело не в ваших кирпичах или бетоне сейчас. Хотя и это – ворота для его схем. Я говорю о другом. О том, что перечеркивает все. – Он сделал паузу, словно подбирал слова. – Коновалов старший несколько лет назад сбил человека. Насмерть.
Я почувствовал, как Катя рядом резко вдохнула. У меня самого перехватило дыхание.
– Но он подкупил какого-то бедолагу, якобы тот был за рулем. А сам Владимир вышел сухим из воды. Благодаря деньгам и связям. – Он посмотрел мне прямо в глаза. – С человеком, способным на такое, я абсолютно не желаю иметь никаких дел и это мое последнее слово.
– Расскажите подробнее, – попросил я, голос стал хриплым. – Если можете. Есть какие-то доказательства?
Иван Петрович ничего не ответил. Он просто взял свой планшет, несколько раз ткнул в экран, а потом протянул его мне.
– Смотрите.
На экране был темный, немного зернистый, но четкий фрагмент записи с дорожной камеры. Видна была дорога, тротуар. Машина – дорогая, узнаваемая. Она резко дергается, слышен глухой удар. Дверь водителя открывается. И из нее выходит... Владимир Коновалов. Его лицо отчетливо видно в свете фар. Он достает телефон, начинает лихорадочно звонить. Камера фиксирует время. Проходит несколько минут и подъезжает другая машина. Из нее выходит мужчина, Коновалов что-то ему быстро говорит, показывает на место аварии. Тот кивает, садится за руль первой машины. Сам Коновалов скрывается с места на подъехавшей тачке. И только потом, спустя еще какое-то время, появляются полицейские.
Я не мог оторвать глаз от экрана. Катя, заглядывая через плечо, прошептала:
– Боже...
– Оригинал записи, – спокойно сказал Иван Петрович, забирая планшет обратно, – у меня в сейфе на флешке.
– Почему... почему эту запись не отдали полиции тогда? – вырвалось у Кати.
Да, вопрос был очень хорошим.
– Ко мне она попала совсем недавно, – ответил он.
– А когда вы собираетесь дать этой флешке ход? – продолжила допытываться Катя. Ее голос дрожал.
Иван Петрович пожал плечами.
– Подумаю. Когда придет время.
Я сидел, держа в руках чашку с остывшим кофе.
От цинизма и безнаказанности Коновалова было мерзко.
А что если попросить копию и пойти к Коновалову? Пригрозить и поменять флешку на акции. Просто и эффективно – банальный шантаж.
Сердце бешено колотилось от этой мысли. Это был бы самый быстрый путь вернуть свое.
Но… Опуститься до его уровня? Использовать чужую трагедию, чужую смерть исключительно ради собственной выгоды? Стать таким же мерзавцем? Нет. Нельзя спустить это на тормозах ради денег и бумажек с печатями. Человек погиб, виновный гуляет на свободе, а за него мотает срок совершенно другой человек.
Но что тогда делать? Просто передать флешку в полицию? И потерять последний шанс на акции? Иван Петрович явно не торопился это делать. Может, он тоже чего-то ждет? Или боится? А если Коновалов узнает, что видео у меня? Он однозначно будет мстить.
Убедить Ивана Петровича дать делу ход? Или что я, мать его так, должен делать?!
