Текст книги "С новым боссом по соседству (СИ)"
Автор книги: Ника Лисицына
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)
Глава 15
Катерина
Он оказался слишком близко. Горячее дыхание обожгло кожу, заставило сердце колотиться с бешеной силой, заглушая даже боль в боку, которую я только что чувствовала после подъема по лестнице. Ох, получается то, что я пыталась выдать за глупую симпатию, за ревность к незнакомке, – вовсе не оно. Этот мужчина, с его запахом больницы и чего-то остро-мужского, нравится мне. Очень. Опасно сильно.
И сразу же – внутренний удар под дых. Господи, Катя, да ты с ума сошла! Это твой босс! Ты не должна. Не должна так на него смотреть, не должна позволять ему так близко, не должна чувствовать этого огня в груди.
А еще у него есть та девушка. Злата. Которая плакала в коридоре больницы, которая явно ему не безразлична. Я не могу быть разлучницей. Не хочу быть той, кто ломает чужие отношения, даже если они сейчас в ссоре.
От этой мысли стало горько и грустно, будто что-то внутри надломилось.
Я резко, почти испуганно, отвела взгляд в сторону, прервав этот опасный, висящий на волоске контакт.
– Вам… вам нужно лечь, – прозвучал мой голос, странно тихий и хриплый. – Вы сильно пострадали. Сейчас не время…
Он шумно выдохнул.
Я почувствовала, как его тело отстранилось, напряжение между нами ослабло, сменившись неловкой усталостью. Он молча наклонился, снял обувь и, не глядя на меня, прошел в гостиную. Не к постели, как я велела, а в кресло. Упал в него, откинул голову на спинку и прикрыл глаза.
В его позе читалась полная опустошенность – и физическая, и, как мне показалось, какая-то другая. Я осталась стоять в прихожей, все еще чувствуя на губах призрак его близости и глотая комок непонятной, щемящей тоски.
Было страшно оставлять его одного. До тошноты, до ледяных мурашек по спине. Он только что выписался после ножевого, он еле держался на ногах, а я собиралась уйти. Вдруг ему станет плохо, пока меня нет? Вдруг откроется кровотечение или он упадет, пытаясь дойти до ванной? Панические картины одна страшнее другой проносились в голове, и я буквально заставила себя оторваться от косяка двери в комнату, где он, кажется, наконец уснул.
Но документы нужно было срочно доставить в офис.
Я вызвала такси и всю дорогу до работы сидела, сжав папку так, что костяшки пальцев побелели. Город за окном мелькал нереальной картинкой. Все это – утренний разбор почты, ревность, поездка в больницу – казалось теперь происходило в другой жизни.
В офисе я старалась закончить все как можно быстрее. Вручила документы юристам, отрезав все вопросы коротким: «Тимур Альбертович заболел. Все срочные дела – только мне на телефон». Никаких подробностей. Никаких сочувствующих вздохов. Мир не должен был знать о его уязвимости. Моя задача была оградить его, как щитом, от любых потрясений.
А потом, когда самый срочный пункт был выполнен, я поняла, что пора позаботиться о другом. Его нужно покормить.
Что он вообще ест?
Этот вопрос загнал меня в тупик. Что он любит на завтрак и обед? Какой суп предпочитает? Я понятия не имела.
Доехала до своего дома и, почти не думая, свернула к магазину. Стоя среди ярких полок, я окончательно растерялась. Мне нужно было купить что-то быстрое, легкое, полезное, и при этом нельзя было тратить ни одной лишней минуты – он там один.
Мысль заказать что-то с доставкой мелькнула, как спасательный круг, но я тут же ее отбросила.
Нет. Никакой ресторанный суп, даже из самого дорогого заведения, не согреет так, как домашний. Не будет в нем этого… самого главного. Того, ради чего его вообще варят для больного человека. Заботы. Простой, тихой, домашней заботы.
Я схватила куриную грудку, пачку круглого риса, морковку, луковицу и пучок укропа. Бульон. Крепкий, золотистый куриный бульон – вот что нужно.
Потом вспомнила про лимоны для чая, кинула в корзину.
На кассе я нервно переминалась с ноги на ногу, мысленно уже бежала назад, к нему, а проклятая очередь никак не желала двигаться.
Я сгребла с ленты последние товары, сунула купюру кассирше, даже не дожидаясь сдачи, и выбежала на улицу с двумя огромными, оттягивающими руки пакетами.
А еще нужно что-то обезбаливающее… Заскочила в аптеку, купила лучшее из того, что посоветовала аптекарь, и поспешила домой.
Бежала, не чувствуя их тяжести, гонимая одной мыслью: скорее, скорее вернуться.
На скользкой заснеженной плитке у подъезда нога подвернулась, и в лодыжке вспыхнула острая, обжигающая боль. Я застонала, едва удержав равновесие, но даже не остановилась, чтобы перевести дух. Боль тут же утонула в более сильном, всепоглощающем чувстве страха за него. «Только бы с ним все было в порядке», – стучало в висках в такт бешено колотящемуся сердцу.
Я влетела в квартиру, сбросила пакеты в прихожей с таким грохотом, что сама вздрогнула, и, не снимая даже обуви, рванула в спальню.
– Тимур Альбертович?
Кресло было пустым, диван тоже. В комнате никого.
Паника, холодная и липкая, сдавила горло.
Ушел. Нашел в себе силы и ушел к себе. Идиот! – пронеслось в голове.
Я уже развернулась, чтобы бежать к нему в квартиру, как вдруг из ванной донесся приглушенный, но отчетливый звук падающего пластика. Что-то маленькое, бутылочка или тюбик, покатилось по кафелю.
Не сомневаясь ни секунды, я бросилась туда и распахнула дверь.
И застыла на пороге.
Он стоял, опираясь одной рукой о раковину, второй касался своих ребер.
На нем были только брюки и распахнутая рубашка. На левом боку, чуть ниже ребер, зияла страшная, окровавленная повязка, из-под которой по краям проступали синюшные и багровые разливы гематом.
Мой взгляд непроизвольно прошелся по его груди… По ключицам, по напряженным мышцам пресса. Он резко вскинул на меня взгляд, и в его глазах, темных и глубоких, мелькнуло что-то среднее между болью, досадой и… смущением.
Воздух в маленькой ванной стал вдруг густым и обжигающим.
Глава 16
Тимур
Когда Катя ушла, я остался сидеть в ее кресле, все тело ныло размеренной, тупой болью, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем, что скребло изнутри. Она отвернулась. Снова. В кухне тогда и в коридоре, когда наши губы были в сантиметре друг от друга. В ее глазах был испуг, да. Но было и что-то еще. Что-то вроде… отвращения.
Мне стало противно от самого себя. Неужели я настолько омерзителен, что она даже смотреть на меня не может?
Но думать об этом не хотелось и я гнал мысли, вот только они странным образом развернулись в другую сторону.
А кто ей тогда не омерзителен? Коновалов?
Мысль пришла внезапно, грязная и отравленная подозрением…
Она так вовремя оказалась рядом. Так рьяно пришла на помощь. Может, это не забота? А контроль? Коновалов мог подослать кого угодно. А она… она просто отличный вариант. Идеальный шпион.
Я оглядел комнату.
Аккуратную, почти стерильную. Здесь можно спрятать что угодно. Покопаться в ее вещах, в бумагах на столе? Узнать, с кем она общается?
Но я с силой тряхнул головой, заставив боль в висках вспыхнуть с новой силой.
Нет. Черт побери, нет. Если я начну подозревать ее, то мне уже некому будет верить вообще. Никому. И эти чувства, это дикое желание быть рядом с ней… они должны хоть что-то значить. Я должен попытаться доверять. Хотя бы попытаться.
Усталость, смешанная с действием обезболивающего, накатила волной. Голова отяжелела, мысли стали вязкими. Я откинулся на спинку кресла и, сам не заметив как, провалился в тяжелый, беспокойный сон.
Резкий спазм в боку выдернул меня из забытья. Я открыл глаза. В квартире было тихо. Слишком тихо. Я с трудом повернул голову, чтобы взглянуть на часы на ее полке.
Прошел уже час, а Кати все еще не было.
Я поднялся с кресла – медленно, как старик, – и побрел в ванную. Нужно было посмотреть, что со мной сделали.
Из зеркала на меня смотрело чужое лицо. Бледное, осунувшееся. Под левым глазом расцвел сине-багровый синяк, а на скуле красовалась ссадина. Я хмыкнул – зрелище было так себе.
Не без труда расстегнул пуговицы на рубашке и распахнул полы. Повязка на боку была немного окровавленной и больше всего болело именно под ней– тупой, глубокой, нудной болью.
Я попытался развернуться, чтобы лучше рассмотреть и неловко задел полку. Пластиковый флакон с каким-то кремом или лосьоном с грохотом покатился по кафелю.
В тот же миг дверь в ванную распахнулась. На пороге стояла запыхавшаяся Катерина.
В первый момент воздух вдруг сгустился от понимания, что мы снова рядом. Неловкость тут же опалила сознание. Но…
Ее глаза были полны от ужаса, а по щекам катились слезы. Она смотрела на меня так, словно видела призрака.
– Что случилось? – выдохнул я, не в силах отвести взгляд от ее лица.
Она сглотнула, пытаясь говорить сквозь предательскую дрожь в голосе.
– Я… я подумала… Вас нет в комнате, на кухне… Я уже решила, что вам стало плохо и вы где-то тут… без сознания…
Ее голос оборвался. Она просто стояла и смотрела на меня, и взгляд был такой искренний, невыносимый страх за меня, что все мои подозрения, вся горечь и недоумение, от ее манеры держать дистанцию, мгновенно испарились.
Ее слова, эти слезы, этот вспыхнувший ужас в глазах – они сработали лучше любого обезболивающего. Что-то тяжелое и колючее внутри разжалось, отпустило. Она волновалась. Искренне, до слез. Значит, не противен я ей. Значит, не равнодушна.
Я почувствовал, как по телу разливается странное, согревающее облегчение.
Она опустила взгляд и он тут же был прикован к краю повязки, выглядывающему из-под моей расстегнутой рубашки. Я инстинктивно потянул полы на себя, пытаясь скрыть этот малопривлекательный вид. Но Катя уже сделала шаг вперед.
– Покажите, – тихо, но очень решительно сказала она.
Я заколебался. Не хотелось показывать, не хотелось пугать ее еще больше. Но, взглянув в ее глаза, я понял, что спорить бесполезно. Она не успокоится, пока не убедится собственными глазами, что все не так страшно, или, наоборот, насколько все серьезно. В этом было что-то материнское – это упрямое, бесстрашное желание увидеть рану, чтобы оценить ее и начать лечить.
Я сдался. Медленно, неохотно, снова развел полы рубашки, открывая взору на всю картину. Я стоял, глядя куда-то поверх ее головы, чувствуя себя уязвимым и беззащитным, как мальчишка. Но в этой уязвимости не было стыда. Было странное доверие.
Ее движение было осторожным, почти невесомым. Кончики ее пальцев коснулись кожи чуть выше синяка. Это было похоже на прикосновение бабочки, но для меня оно было как удар тока. Теплый, живой, сконцентрированный разряд, который пронзил всю мою больную, измученную плоть и ударил прямо в мозг.
Я не думал. Вообще. Мыслей не было. Был только этот взрывной импульс, который снес все преграды – боль, слабость, сомнения, служебную субординацию.
Моя рука сама накрыла ее запястье, которое она не успела отдернуть. Я не сжал сильно – я просто зафиксировал ее, заставив почувствовать мою хватку. И в следующее мгновение я притянул ее к себе. Не грубо, но стремительно и властно.
Катя ахнула, потеряв равновесие и прижалась к моей груди, а я поймал ее губы своими.
Это был не нежный поцелуй. Это был жадный, требовательный, почти отчаянный захват…
Я впился в ее губы, как в спасительный источник, чувствуя, как мое тело, забыв о боли, вспыхнуло одним сплошным желанием. И она… Она растаяла. На секунду. Ее тело обмякло в моих руках, губы ответили дрожащим, неуверенным, но отзывчивым поцелуем. Я почувствовал ее вкус и едва не застонал от наслаждения. От этого захватило дух. Я упивался этим ощущением ее капитуляции, ее отдачи.
Но эйфория длилась миг.
Внезапно ее тело напряглось, стало жестким и неподатливым в моих объятиях. Она резко отстранилась, буквально вырвалась, сделав шаг назад. Ее грудь вздымалась, дыхание сбилось. Я отпустил ее запястье.
Мы стояли, глядя друг на друга в тесном пространстве ванной. Ее взгляд был немного затуманенным, влажным от недавних слез, но теперь в нем читалась паника и осознание. Губы, распухшие от моего поцелуя, были приоткрыты. Она молчала и было в ее взгляде что-то странное...
Глава 17
Катерина
Он оказался слишком близко и мир сузился до точки соприкосновения наших губ. Они наконец встретились и это было… это было как цунами. Как долгожданный глоток воздуха. Я почувствовала себя на седьмом небе от счастья, готовая растаять, раствориться в этом мгновении, под его жаркими ладонями, под властью этого внезапного, дикого поцелуя. Все мое тело отозвалось на него трепетом, я ответила… Боже, я ответила!
Но…
В голове, словно сквозь туман, прорезалась отрезвляющая мысль: Что я творю?
Это было неправильно. Нечестно. Нельзя так.
Я напряглась, буквально окаменела в его руках и резко отстранилась, разорвав этот сладкий поцелуй.
– Зачем? – выдохнула я и голос мой прозвучал хрипло, словно чужой. – Зачем вы это сделали? У вас же есть… есть невеста.
Он не отступил. Наоборот, наклонился еще ближе, уперся горячим лбом в мой. Его дыхание, прерывистое и теплое, обжигало мою кожу. От его близости, от его запаха у меня все внутри сжалось в тугой, дрожащий комок желания. Мне физически тяжело было сдержаться, чтобы снова не прильнуть к нему.
– Какая невеста? – прошептал он и в его голосе звучало искреннее, дикое недоумение.
Этот вопрос, такой прямой и обезоруживающий, обжег меня сильнее, чем его губы. Я не знала, что ответить.
Злата. Она ведь так переживала, так плакала…
Но вместо слов у меня вырвался только сдавленный звук. Я с силой оттолкнулась от него, вырвалась из его ослабевших, но все еще пытавшихся удержать меня рук и выбежала из ванной. Прямо на кухню. Встала у плиты, дрожа как осиновый лист.
Щеки горели огнем. Мысли путались, налетая друг на друга обрывками. «Он поцеловал меня». «Он спрашивает, какая невеста». «Но она же есть». «А что, если ее нет?» «Я не должна». «Но я хочу». Губы все еще пылали, сохраняя память о его прикосновении.
Я поднесла к ним пальцы, будто пытаясь стереть след, но только сильнее почувствовала жгучее желание вернуться и продолжить этот поцелуй.
Стоп. Нужно заняться делом. Думать я буду позже.
Схватив кастрюлю, налила воду и поставила на плиту, на мгновение замерев, чтобы прийти в себя.
– С невестой расстался, – донесся его голос из-за спины. – Я свободен.
Мои руки замерли над кастрюлей. «Свободен». Слово отозвалось в груди облегчением и новой тревогой.
Я обернулась.
– А та девушка в больнице?
– Злата? Моя сестра. Назойливая, но своя.
Сестра…
Сердцу стало легче. Ревновать не к кому, но тут же накатил страх. Теперь преград не было. А готова ли я после развода, после всей той боли, к чему-то новому? Сейчас это похоже на романтическую историю из сериала – ярко, страстно, на грани. Но что будет потом, когда жизнь вернется в колею? Ссоры, непонимание… А если разругаемся, мне снова придется менять работу. Он – мой босс. Это непрофессионально. Безрассудно.
– Тимур Альбертович, вы – мой начальник, – проговорила я, глядя в кастрюлю, а не на него. – Между нами ничего не может быть.
Услышала его тяжелый вздох, а потом шаги. Коротко обернулась.
Он присел на диван и повернулся к окну.
Мы молчали. Каждому из нас было о чем подумать.
Колдуя над супом, я мельком бросила на него взгляд. Он сидел хмурый, одинокий и уставший, и казалось, был чем-то глубоко расстроен. Мое сердце сжалось, но я снова отвернулась к плите.
Спустя полчаса мы уже ели суп. Он ел молча, сосредоточенно, будто это была его работа. Я смотрела на него и видела, как его веки все тяжелее опускаются, а движения становятся все более замедленными. Пообедав, я без лишних слов забрала тарелку и твердо сказала:
– Все. Теперь – спать. Идемте.
Он лишь кивнул, слишком уставший, чтобы спорить и позволил отвести себя в комнату. Проходя мимо комода в прихожей, я краем глаза заметила его ключи. Они лежали там, где Тимур их оставил.
И тут до меня дошло: спать-то он должен у себя. Оставить его здесь на ночь – перейти какую-то невидимую черту, за которой уже не будет пути назад. А я к этому не готова. Значит, нужно было навести порядок в его квартире. Быстро и незаметно.
Как только я убедилась, что он лег и, кажется, мгновенно провалился в сон, я на цыпочках выскользнула из комнаты. Взяла его ключи, свои чистящие средства и тряпки и, почти бегом, пошла в его квартиру.
Она встретила меня тишиной и запахом запустения. Включив свет, я закатала рукава. Работы было на самом деле не так уж и много, только пыль протереть, да полы помыть, но куча коробок… С ними тоже нужно было что-то сделать, чтобы уже сегодня он мог вернуться домой.
Я осмотрелась, вздохнув. Пыль лежала плотным слоем и в воздухе стоял запах затхлости. Нужно было начинать с самого необходимого. Я открыла окно, чтобы проветрилось, набрала в ведро теплой воды, добавила моющего средства и, закатав рукава, принялась за работу. Сначала протерла пыль со всех поверхностей – с комода, с полок, с подоконника. Потом принялась за полы, энергично водя мокрой тряпкой по старому паркету, пытаясь вернуть ему если не блеск, то хотя бы чистоту.
Внезапно за спиной скрипнула дверь. Я замерла, а потом выпрямилась. В дверях стоял Тимур. На лице – смертельная усталость, смешанная с холодной, незнакомой мне яростью. Он шагнул вперед и его взгляд тут же скользнул по старым картонным коробкам, которые я отодвинула от стены, чтобы вымыть пол за ними.
– Какого черта ты тут делаешь? – прозвучало тихо, но в этой тишине его слова ударили как пощечина. Он сделал еще шаг и в его глазах заплясали какие-то темные, подозрительные огоньки. – Шпионишь? Ищешь в моих вещах компромат для Коновалова? Это твоя задача? Втереться в доверие?
Меня будто оглушили. Воздух вырвался из легких. Я не могла поверить в то, что слышу. После всего… после поцелуя, после ухода за ним, после этой хрупкой близости, как он мог подумать такое?
Боль от этой несправедливой обиды была такой острой, что горло сдавило мгновенно. Слезы, горячие и предательские, хлынули сами собой, заливая все перед глазами. Я не смогла вымолвить ни слова в свое оправдание. Вместо этого я швырнула мокрую тряпку в ведро, брызги полетели во все стороны и бросилась к выходу.
В дверях я с размаху налетела на кого-то твердого. Сильные руки схватили меня за плечи, не давая упасть…
Глава 18
Тимур
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что стекла задрожали. Я стоял посреди гостиной, дыхание сбитое, сердце колотилось как бешеное. Перед глазами все еще стояла Катя – ее заплаканное лицо, дрожащие губы, глаза, полные непонятной мне боли и ужаса, когда она выбежала из квартиры. Слезы. Эти проклятые слезы. Они жгли меня изнутри, но не жалостью, а бешеной, слепой яростью. Я сжал кулаки так, что костяшки побелели, ногти впились в ладони.
Предательство.
Это слово гудело в висках, как набат. Она искала документы. Мои документы. Чтобы слить Коновалову, этому подлому скоту. Как она могла? Как она посмела?!
Я отчаянно гнал от себя мысль, что она… продалась ему. Нет. Только не это. Лучше уж воровство из жадности или глупости, чем… это. Но даже эта мысль казалась чудовищной. Я отказывался верить, но все было слишком очевидно. Зачем иначе она пробралась сюда, пока я спал?
– Тимур? Что случилось? Почему Катя… в таком состоянии? – Голос Марка вырвал меня из потока мыслей. Он стоял в дверном проеме, в руке держал сумку с вещами и смотрел на меня с недоумением.
Я обернулся, готовый рявкнуть, выплеснуть на него всю свою ярость и боль. Но сдержался. С трудом. Вместо крика мой взгляд бессознательно скользнул по комнате. И тут я увидел. Действительно увидел. Квартира… Она была безупречно чиста. Полы вымыты, пыль протерта, книги аккуратно расставлены на полке. Ни одной бумажки не валялось, ни одной вещи не было не на месте. Она не искала документы… Она убиралась. Для меня. Потому что знала, что сам я пока не в состоянии сделать это, она прибирала чтобы мне было… комфортно.
Вдруг земля ушла из-под ног. Не физически, а внутри. Головокружительная пустота, залитая ледяным стыдом. Я схватился за голову, сжав виски пальцами. Боже, какой же я был дурак! Слепой, ревнивый, идиот! Я накричал на нее. Обвинил в самом страшном. А она… она просто хотела сделать для меня что-то хорошее.
– Тимур, ты в порядке? Ты бледный как мел, – Марк быстро подошел и отвел меня к креслу, мягко усадил. Поставил сумку с вещами рядом. – Твоя тачка у подъезда. Ты не просил, но я решил перегнать. Ключи, – он положил связку на журнальный столик.
Я машинально кивнул, все еще пытаясь осознать масштаб своей глупости.
– Я в порядке. Физически. А вот с Катей… – Я провел рукой по лицу. – Полное недопонимание, Марк. Я… я впервые чувствую к кому-то такое. Это сильнее, чем просто симпатия. Гораздо сильнее. И я… я все испортил.
Марк сел напротив, усмехнулся.
– Так в чем проблема? Она же рядом, вроде. И сбежала всего лишь за стенку. Что ты натворил?
– Доверие, Марк, – вырвалось у меня горько. – Я не могу доверять ей на все сто. Не могу! Ты же сам видел ее в кафе с Коноваловым! С этим гадом! Как я могу быть уверен, что она не доносит ему? Что он не дергает ее за ниточки?
Марк хмыкнул, но без насмешки. Скорее с досадой.
– А ты спросил? Прямо? Почему она так улыбалась? Может, он ей просто анекдот какой-нибудь рассказал?
– Как ты себе это представляешь?! – Я резко подался вперед и тут же пожалел об этом, рана на боку напомнила о себе резкой болью. – После того, как я на нее орал? После того, как обвинил ее? Прийти и сказать: “Извини, дорогая, что наорал, кстати, а о чем ты с моим главным конкурентом болтала?"
– Иногда, Тим, прямой и честный разговор – лучшее лекарство, – Марк говорил спокойно, но твердо. – И уж точно лучше, чем орать на девушку, которая, похоже, ни в чем не виновата. Особенно если она тебе так дорога.
– Откуда ты знаешь, виновата она или нет?! – злость вспыхнула с новой силой и я сорвался на крик.
– Тимур, успокойся! – Марк встал, его голос стал жестче. – Остынь и подумай головой, не ведись на эмоции. Потому что сейчас ты сам себе роешь яму. Вспомни: сегодня утром, когда ты лежал в больнице, а юристам срочно нужно было подписать документы – кто первым делом бросился в больницу? Кто прорвался через всех, чтобы доставить их тебе? Катя! А не к Коновалову, чтобы “слить информацию”!
Я замер. Его слова ударили хуже того ножа. Логика. Холодная, неопровержимая логика. Я не думал об этом. Совсем.
– Но… но она могла ему позвонить, пока ехала в больницу! – попытался я сопротивляться, но уже без прежней уверенности.
– Тимур, ты параноик, – Марк покачал головой. – Если бы она слила Коновалову суть договора до его подписания, этот хитрый хмырь, который каждую копейку считает, немедленно отдал бы приказ саботировать доставку! Он бы просчитал последствия упущенной выгоды без этого контракта для нас и свою потенциальную выгоду. Но документы доставили вовремя. Сделка состоялась. Значит, Коновалов ничего не знал. Значит, Катя ему не звонила.
Я молчал. Голова гудела. Злость уступала место растерянности и всепоглощающему чувству вины. В словах Марка была железная логика. Катя не предавала меня. Ни тогда, ни сейчас. Она убирала квартиру. Для меня. А я… я разрушил все одним идиотским приступом ревности.
– Так что хватит ныть и жалеть себя, – Марк подошел к двери. – Наступи себе на глотку, оторви зад от этого кресла и иди мириться. Прямо сейчас. Пока она тебя совсем не списала в утиль. – Он открыл дверь. – Удачи. И не облажайся снова.
Сказал и ушел, оставив меня в одиночестве.
Тишина. Гнетущая, полная моих собственных глупых мыслей тишина. Марк был прав. Абсолютно прав. Я сидел и смотрел на ключи от машины на столе. На чистую комнату. На пустоту, которая осталась после ухода Кати. Нужно было действовать. Сейчас.
Я схватил телефон. Заказал огромный букет шикарных роз, самую большую коробку конфет, бутылку “Янтаря” и сразу все оплатил.
Курьер обещал быть через полчаса. Я нервно ходил по комнате, репетируя в голове слова извинений, проклиная себя за слепоту и нетерпимость.
Внезапно раздался резкий стук в дверь. Раньше, чем я ожидал.
“Быстро же” – мелькнуло в голове.
Бросил на стол карандаш, который до этого вертел в руках, подошел к двери, открыл, но…
На пороге оказался совсем не курьер.
