Текст книги "Полковник ищет няню. Срочно! (СИ)"

Автор книги: Ника Черника

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

Глава 16

Глава 16

Я сажусь вместе со Стаськой, она смотрит на меня счастливым взглядом.

– Правда, здорово, – соглашаюсь, ненавидя себя за то, что приходится продолжать. – Но когда-нибудь мне придется уехать.

– Почему? – она так смотрит, как будто уверена, что я не смогу на этот вопрос ответить.

– Потому что я приехала сюда ненадолго. Я живу в другом месте. У меня там работа, дом…

Ну дома у меня технически теперь нет. В съемную квартиру, что мы делили с Максимом, я не вернусь. К ненавистным трубам тоже возвращаться не хочется. Но тут уже сложнее – кушать-то хочется. А за трубы платят деньги. С задержкой, конечно, но платят.

– Где это там? – интересуется Стаська, хмуря бровки и становясь очаровательной еще больше.

– В другом городе.

– Папа сказал, что мы тоже не будем жить тут. Только лето. Так что мы можем жить вместе в этом другом городе.

– Ну ты понимаешь… Обычно люди живут вместе, когда они… Семья.

– Ты можешь стать папиной женой.

Без меня меня женили, что называется. Представляю, как перекосило бы Матвея, услышь он подобное предложение.

– Все не так просто. Чтобы пожениться, люди должны любить друг друга.

– Ты не любишь папу? Он тебя любит.

– Стася! – слышу оклик и поворачиваю голову.

Сосед перемахнул через забор и смотрит на нас, уперев руки в бока. Ой, как неловко. Снова.

– Пап, ты любишь Мию? – вот кому тут точно не неловко.

Она с меня слезает, я встаю следом, поправляя одежду. На соседа стараюсь не смотреть. Так, взгляды искоса кидаю.

– Мия хорошая, – уходит он от ответа.

– Тогда давайте жить вместе.

Матвей, бросив на меня взгляд, поднимает дочь на руки.

– Мия правильно сказала, это не так просто…

– Почему?

– Потому что у Мии есть своя жизнь. Она помогает нам с тобой, пока живет здесь. Но потом… У нее свои дела.

Стася на меня так смотрит, что хочется провалиться сквозь землю. Причем даже не выбраться на другой стороне земного шара, а желательно сгореть где-нить в ядре.

– Ясно, – она говорит это так грустно, что у меня вгруди неприятно тянет.

Нос повесила. Ощущение, что даже ее хвостики висят грустно. Если прямо сейчас тучи набегут и ливанет, я не удивлюсь.

Матвей смотрит на меня. Не сурово, нет, но все же… Чувствую себя почему-то так, словно крупно налажала.

– Эй, – подхожу к ним, глажу девочку по плечу, закусив губу.

Она смотрит искоса. Обиженно.

– Если ты не хочешь жить с нами, значит, ты нас не любишь. Я думала, ты меня любишь. Я тебя люблю!

Укор и обида в ее голосе звучат слишком явно, чтобы делать вид, что ситуация под контролем.

– Ты такая же, как мама! – выдает Стаська в сердцах и в ее огромных глазищах скапливаются слезы. – Я хочу домой, папа, – она обнимает Матвея и утыкается носом в его плечо, сотрясаясь в беззвучных рыданиях.

У меня сердце рвется на части. Боже, почему это так больно? Почему так больно за детскую обиду? За ее сердечко, истосковавшееся по обычным отношениям мамы и дочки… По семье…

Тяну к ней руки, но Матвей хмурится, едва заметно качая головой.

– Потом, – говорит одними губами.

Я позволяю им уйти, но на душе так погано. Это не кошки скребутся. Нет. Они там нагадили как минимум. И их были полчища.

Возвращаюсь домой, усаживаюсь на диван, пялюсь в пространство. Ощущаю, как в доме вдруг стало пусто без Стаськи. Совершенно не знаю, чем себя занять.

Так еще и думать захочется. О всяких там изменах и смыслах жизни. Страдать начну.

Остро ощущаю, что хоть с малышкой сложно, но и… Хорошо.

Мне всегда нравилось с детьми сидеть. Когда мама родила в третий раз, мне было восемь. И я обожала с братом возиться. Готова была днем и ночью тусить с Игорьком. Аська терпеть не могла, когда мама ее напрягала.

Но со своим материнством она изменилась. Понятное дело, все же свое. А я и с ее дочкой сидела с удовольствием, хотя уже в универе училась.

Нравилось с ней время проводить. Малыши – они классные. Искренние, душа нараспашку, сердце открыто, и внутри них космос, бесконечная вселенная.

И со Стаськой легко казалось. Пока не вышло то, что вышло. Отстой.

Матвей заглядывает минут через сорок, когда я засыпаю рис в кастрюлю. Я не он, так что никаких борщей на свою скромную особу варить не планирую. Обойдусь рисом и салатом.

– Она уснула, – произносит Матвей, ступив на порог.

Киваю. Старательно прячу взгляд.

– Прости. Из меня вышла ужасная няня. Я довела ребенка до слез…

– Это не твоя вина, Мия.

– Моя. Ты ведь прав: я должна была сразу ей дать понять, что все это временно. А я… Увлеклась. Просто была с ней рядом так, как будто мы на самом деле будем вместе всегда.

Уменьшив огонь, закрываю кастрюлю крышкой и сажусь за стол. Реально дерьмово себя чувствую.

Матвей присаживается на соседний.

– Хочешь меня уволить? – спрашиваю его, вырисовывая по скатерти пальцем узоры.

– Нет. Чем… Чем ты занимаешься по жизни?

Глаза поднимаю. Удивленно хлопаю ресницами.

– Продаю трубы.

– Что? – он даже теряется.

Ну а что он думал, трубы сами находят себе хозяев? Выбирают владельца, как волшебные палочки волшебника? Нет, кто-то должен их распространять.

Объясняю. Он смотрит в яном удивлении.

– Совершенно неподходящая для тебя работа.

Хмыкаю.

– Ну знаешь, на другие без опыта не брали. Как ни странно, даже в архитектурные, несмотря на то, что я получила красный диплом.

Он откидывается на спинку стула. Задумчиво трет гладко выбритый подбородок.

– А почему ты спрашиваешь?

– А живешь ты где? – игнорирует он мой вопрос.

Называю город. Кивает. Теперь довольно.

– Я планирую не отдавать Стаську бывшей, – огорошивает меня. – После лета мы вернемся в город. У меня там квартира. Стаська будет со мной. И… Если хочешь… Ты могла бы продолжить работать у нее няней.

Глава 17

Глава 17

Глаза на него вылупила и смотрю. Жду чего-то. Знать бы еще чего. Он же такое предлагает… Изменить всю мою жизнь…

А как же трубы? Их никто не купит, и они останутся гнить в одиночестве и печали…

– Это… Очень смелое предложение, – наконец выдаю я.

– Я понимаю, что это звучит неожиданно. Я не тороплю. Можешь подумать. Взвесить все за и против.

Обязательно взвешу. Как только найду внутренние весы. Они где-то там, после центра, отвечающего за осознание.

– Это отличная работа, – продолжает Матвей. Не торопит, не давит, ага. – Стаська будет ходить в сад до обеда. Так что с ней нужно будет проводить всего несколько часов в сутки.

– А ты что будешь делать? – спрашиваю подозрительно. А что? Может, по бабам таскаться. На такое мы не согласны. Ни я, ни мои внутренние весы.

Он вздергивает брови.

– Пока не знаю точно. У меня хорошая военная пенсия, я говорил… Но надо будет думать что-то… Какую-то работу. Бизнес мутить.

– Почему ты ушел со службы? – спрашиваю, не удержавшись.

Он просто отвечает:

– Ранение.

– Давно?

– Комиссовался четыре с половиной месяца назад. Вернулся в родной город. Не знал, что делать… – потирает руки, глядя на них. – Друзей почти не осталось за столько лет службы в разных местах. Отца не знал, мать умерла четыре года назад… Сорвался на время. Школьный друг предложил свою дачу. Отдохнуть, в себя прийти. Тут и объявилась Анжела со Стаськой.

Он хоть и говорит все это ровно, но я чувствую, что за словами печаль стоит. И понимаю вдруг: Стаська ему нужна не меньше, чем он ей. Дурацкий парадокс, но они действительно два встретившихся одиночества.

Ну и я тут затесалась бочком.

– А ты как оказалась в деревне? – Матвей на меня взгляд переводит.

И я почему-то ясно вижу перед глазами картину. Как отменились посиделки после работы с коллегами, и я домой поехала. А там Максим. На моей подруге. Голый зад его. Неестественно бледный между загорелых посредством солярия ног подруги.

– Разошлась с парнем, – отвечаю коротко. – Непримиримые разногласия.

Ну а что? Так и есть. Он считает, можно пялить моих подруг, а я вот категорически против. Так что никакого вранья.

Матвей щурится, словно чует, что недоговариваю. Но я смотрю непроницаемо. Нет, мне приятно, что он поделился со мной своими мыслями. И событиями из жизни. По-военному четко, без эмоций. Но я…

Ну откровенно говоря, вся моя история жизни с этими трубами проклятыми, другом, который стал парнем, а потом внезапно переквалифицировался в парня подруги…

Такое себе. В каждой женщине ведь должна быть загадка, правильно? Будем считать, моя заключается в этом.

В итоге Матвей кивает и встает. Я вскакиваю следом, пропускаю его вперед. На пороге он замирает, ко мне поворачивается.

Его голова закрывает сейчас солнце, и только маленькие лучики пробиваются сквозь темные волнистые волосы, и в их свете плавают в воздухе обычно неприметные глазу пылинки.

– Не знаю, что конкретно у вас случилось, – произносит Матвей, пока я замерла напротив него и в глаза красивые смотрю. Два омута затягивают меня, так что можно утонуть навеки. – Но он полный идиот, если упустил тебя.

О… Да как он… Это противозаконно – таким быть. Я растаю сейчас, как мороженое на жаре.

– Спасибо, – лепечу, не зная, что еще сказать.

Краснею от смущения. Прямо вся целиком краснею. Мне кажется, даже волосы оттенок поменяли. И от этого смущаюсь еще больше.

– Ты очень милая, когда смущаешься, – совсем не помогает мне сосед.

Убирает за мое ухо прядь волос. Я губы облизываю, пока сердце грохочет в груди так громко, что я почти уверена: из-за его стука не расслышу следующих слов Матвея.

Но он не говорит ничего. Он просто от скулы пальцами вниз ведет. По щеке, подбородку, задевает нижнюю губу.

Все, все, все. Меня можно выносить, гда санитары? Меня срочно надо под ручки и…

Матвей, видимо, считает, что его ручки тоже подойдут. Потому что меня дергает на себя. Я впечатываюсь в его каменное горячее тело.

Губы накрывают мои в требовательном поцелуе. Язык снова такое вытворяет… Там что, во рту где-то есть кнопка отключения мозга? Если так, то Матвей определенно ее нашел.

Иначе как объяснить, что я обвила его шею руками? Что сама прижимаюсь к его телу? И что не сопротивляюсь, когда сосед меня подхватывает под попу, а обвиваю его талию ногами.

Мне так сладко, так горячо. Голова кружится, Матвей лучше любой карусели. В моей крови столько адреналина, словно я несусь на американских горках.

Матвей на диван садится вместе со мной. И руки его под одежду пробираются, оставляя за собой вереницу мурашек.

Это безумие закончиться должно. Я осознаю этот факт. Но ничем не способствую. Если уж заканчивать, то я первой, однозначно.

И когда Матвей вжикает молнией на моих шортах, из двора раздается тонкий голосок:

– Папа, ты здесь?

Я резко отрываюсь от Матвея. Растрепанная, раскрасневшаяся. Определенно перевозбужденная.

Мы друг на друга смотрим, как будто оба не понимаем, как вообще оказались в данной точке пространства-времени. Только что ведь стояли на пороге, солнце путалось в волосах… Вот тебе и запуталось.

– Я ее задержу, – шепчу, вскакивая и приводя себя в порядок, потому что Матвею явно время нужно, чтобы в себя прийти.

Ребенок получит травму, если увидит вот эту вот биту в его штанах.

Выскакиваю на крыльцо. Стаська как раз пересекает мой участок. Останавливается. Смотрим друг на друга. А потом я к ней бросаюсь. И она ко мне.

На колени опускаюсь, крепко обнимаю. Она тем же отвечает. Малышка… За эти несколько дней она умудрилась украсть часть моего сердца.

Оторвавшись, улыбаюсь, глажу ее по волосам.

– Я люблю тебя, Стаська, прости, я не хотела…

Она снова меня крепко обнимает, грозя задушить своими маленькими ручками.

Мы еще немного болтаем посреди двора, пока Матвей не выходит. Идем к нему вместе. Стаська в дом пробирается, быстро обняв отца за ноги. А я на него смотрю.

И говорю:

– Слушай… Если я приму твое предложение о работе… Лучше, если между нами ничего не будет. Ты же понимаешь… Вряд ли это что-то серьезное, и мы только испортим…

Матвей кивает.

– Конечно. Прости. Ты… Я не сдержался. Моя ошибка. Не повторится.

Мне кажется, или такой разговор уже был? Чувствую что-то знакомое в том, насколько мне не нравятся его слова. Ах да, после прошлого раза он побежал на случайную встречу с блондинкой.

Если и сейчас побежит, я его убью. И откажусь от работы. Да, именно в такой последовательности.

– Так ты согласна? – Матвей смотрит на меня, а я растерянно перевожу взгляд на Стаську.

А действительно, хочу ли я этого? Готова так кардинально свою жизнь поменять?

Глава 18

Глава 18

– Я подумаю, – отвечаю с нажимом, глядя, как Стаська принялась кромсать брошенные мной помидоры.

Глаза расширяю и бросаюсь в дом.

Рис успел немного подгореть, но в целом выглядит съедобно. Более-менее. Только горелым пахнет. Вот так за этими страстями забываешь о бренном. Ничего, вспомню, когда буду отмывать кастрюлю.

– Есть хочу, – говорит Стася, и Матвей тут же подхватывает:

– Пойдемте к нам обедать. Салат можем с собой захватить.

Рис явно не будем. Придется рису погибнуть в мусорном ведре, скорее всего. Сделаем вид, что мне жаль.

Но вообще-то мне не жаль, потому что у Матвея там жаркое. Вдумайтесь только: он умеет готовить жаркое! Умеет драться, сражаться. Быть заботливым папой и горячим любовником.

Ну последнее пока предположения. Пока? Нет, нет. Только предположения. Пока.

Ох.

После обеда мы со Стаськой вырезаем и клеим. Делаем комикс на тему нашей жизни. Стаська настояла. Теперь мы кромсаем старые газеты и журналы. С Матвеем-то просто. Бери какого-нибудь Генри Кавилла, и сосед готов.

Со мной сложнее. У меня таких вот выдающихся красот не наблюдается. Впрочем, Матвею это никак не мешало меня целовать. Лапать. Хотеть.

– Вот на тебя похожа, – Стаська показывает на молодую Монику Беллуччи, и не успеваю я возразить, как она уже вырезает ее и приклеивает возле велосипеда, на котором сидит типа Матвей.

Ну что, Моника так Моника. Кто я такая, чтобы спорить с ребенком. Дети вообще все лучше видят, ближе к реальности.

Когда наступает время ужина, раздается стук в дверь. Уверенная, что это Матвей пришел поразить меня еще каким-нибудь изысканным блюдом, громко говорю:

– Открыто!

Дверь скрипит, я глаза поднимаю и замираю. Это не Матвей. В плотных голубых сумерках очень четко вырисовывается фигура… Максима.

Ножницы роняю от неожиданности прямо на мизинец. И вопить начинаю, потому что вышло очень больно. Почти так же больно, как Максим мне сделал.

– Господи, Мия, ты как обычно, – он ко мне бросается.

Ногу осматривает. А мне больно снова. Уже в груди. От обиды. И в клочья все эмоции, не знаешь, за какую ухватиться.

Потому что слова эти его… Они таким родным голосом сказаны, таким ласковым. Мы друг друга сто лет знаем ведь. Что ни говори, а от этого не деться никуда. Так просто не вырвать из сердца. Резинкой не стереть.

– В покое меня оставь! – шиплю, ногу вырывая. Он встает, и в глазах вина. Сожаление. – Ты как меня нашел?

– Выпытал у твоей сестры.

– Вот предательница!

– Кто эта девочка, Мия? – он косится на Стаську, которая на нас смотрит с любопытством.

Только попкорна не хватает.

– Соседская дочка. Это неважно. Проваливай, Макс.

– Дай мне шанс. Давай поговорим. Я места себе не нахожу. Я только когда тебя потерял, понял, что жизнь смысла лишилась.

– Слышать ничего не хочу!

Я отхожу к дивану, чтобы Стаське было не так ясно, о чем речь. Макс за мной идет.

– Я совершил ошибку, Мия, – шепчет он. – Огромную.

– Сколько раз? – продолжаю шипеть, как гусыня.

О, я бы его пощипала еще. Так, чтобы синяки долго заживали.

– Все это помутнением было. Оля… Она сама на меня вешалась. Я… Просто ты отдалилась…

– И ты решил, надо приблизиться к кому-то другому?

– Это ошибка была.

– Зачем ты приехал? – вздыхаю я.

– Потому что я люблю тебя. Вернуть хочу. Жениться на тебе, Мия!

– Что?!

И это не я. Это Матвей. Слон этот здоровый, которого в посудной лавке не заметили каким-то образом. Чертов спецназовец подкрался незаметно.

– Это кто? – Максим хмурится, напрягся.

Может, потому, что Матвей даже в абсолютно расслабленном состоянии большой и страшный. А сейчас он и напрягся еще.

– Матвей Громов, сосед Мии, – он руку протягивает, и мой бывший жмет ее неуверенно.

– Максим… Горелов. Жених Мии.

Забавно. У них имена и фамилии созвучны. Очень забавно. А главное, именно то, о чем думать надо сейчас.

Матвей на меня взгляд переводит. Недовольный. Мной.

– Бывший жених, – поясняю многозначительно.

– Извините, Матвей… Эээ… – Максим явно к нему по имени-отчеству хочет обратиться, но в последний момент решает, что не стоит. – Не могли бы вы забрать вашу дочь? Нам с Мией надо поговорить наедине.

Ой-ей. Сосед еще больше помрачнел. И опять на меня смотрит. Еще более недовольно.

Вообще-то, я с Максимом согласна. Не ругаться же при Стаське и Матвее, так? Все-таки лучше наедине. Так и свидетелей не будет, если я его по голове утюгом огрею.

Матвей с каменным лицом подходит к дочери и, ни слова не говоря, сгребает ее одной рукой. Стаська прихватывает наши вырезки с собой. Неприклееная фигурка Кавилла падает мне под ноги. Быстро подняв, прячу ее в карман.

Матвей на прощание еще взгляд посылает. Наверное, в армии научили такому. И называется он: тебе лучше покончить с собой, или я покончу с тобой.

Я быстренько закрываю дверь. Максим прогуливается по комнате, осматривается. Такое ощущение, что он совсем не чувствует той вины, о которой распинался только что.

– Говори, что хотел, и уезжай, – складываю на груди руки, усаживаясь на диван.

– Мия, – он опускается рядом. – Я хочу добиться твоего прощения. Хочу вернуть тебя. Хочу получить еще один шанс. Ведь мы столько лет вместе. Невозможно просто забыть и выбросить все, что нас связывает… Из-за одной ошибки.

– Ошибки, которую ты повторял снова и снова.

– И я горько сожалею об этом. Поверь. Она того ни стоила. Я был уродом и идиотом.

– И не изменился.

Он вздыхает.

– Я клянусь тебе: ты не пожалеешь.

– Я не могу верить тебе больше, Макс, – смотрю на него. – Не могу. Вернусь к тебе и стану неврастеничкой, которая трясется над каждым звонком и тайком палит телефон. Я себе такой жизни не желаю.

– Я никогда больше не обману тебя. Клянусь. Скажи, что сделать, я все сделаю! Просто один шанс, Мия. Только один. И я обещаю: ты не пожалеешь.

Я выдыхаю, закусывая губу. Смотрю на него с сомнением. Потому что в чем-то Максим прав. Невозможно просто выкинуть из жизни все, что связывало нас. И может… Может, он действительно сожалеет? И мы сможем все исправить?

Глава 19

Глава 19

И тут же головой мотаю от своих же мыслей. Как там кто-то умный сказал: предавший раз снова предаст. Ну или что-то в этом духе. Неважно.

Я же однозначно не смогу верить ему. Что бы Макс ни говорил. Как бы жалостливо ни смотрел. Но этот его зад и ноги подруги в моем сознании отпечаток пожизненно оставили.

– Это еще не все, – кашлянув, добавляет Максим.

Смотрю на него, нахмурившись.

– Что значит не все? Ты не только с Олей спал?

– Нет, что ты! Я совсем о другом! – обижается еще, вижу по взгляду. Офигеть. – Послушай, кроме того, что я тебя вернуть хочу, есть еще одна причина, по которой я тебя искал. Помнишь, я собирался подрабатывать на экономическом форуме?

Звучит-то как. Подрабатывать на форуме. Стенды собирать, чтобы было понятно.

– Ну, – продолжаю смотреть подозрительно.

– Так вот, вчера он закончился. Там был стенд архитектурного бюро Артема Лиманова. И я… Я подсунул им твои работы.

– Ты что?! – выпрямляюсь резко, глаза расширив. – От своего имени?

– Да за кого ты меня принимаешь? – обижается Максим окончательно. – Конечно, от твоего. Я трезво оцениваю свои способности. А у тебя талант. И они это оценили. Они приглашают тебя на собеседование на следующей неделе.

Я в плечо Максима вцепилась и пытаюсь воздух глотнуть ртом. Осознание где-то застряло, никак в голове не укладывается то, что он мне сказал.

Сильнее пальцы сжимаю, Макс морщится, но терпит.

– Ты это серьезно, Макс? Серьезно? – в глаза ему заглядываю.

Он кивает с болезненным выражением лица и выдыхает с облегчением, когда я его отпускаю. Откидываюсь на спинку дивана и глубоко дышу.

Архитектурное бюро Артема Лиманова – это же самая крупная в городе компания. Это компания, которая сотрудничает с фирмами-миллионниками в разных городах страны.

У меня сейчас сердце остановится. Они приглашают меня на собеседование!

– Ааааа! – визжу от восторга, наконец осознав сказанное.

И даже в припадке радости Максима обнимаю. Он улыбкой расцветает, глядя, как я скачу по комнате.

– Ты это заслужила, – говорит уверенно.

Я замираю посреди комнаты с взбесившимся в груди сердцем. Смотрю на стол, на котором еще лежат журналы, ножницы и клей. Улыбка с губ пропадает.

Стаська… Она же… Мы же…

На стул опускаюсь, покусывая губу.

– Что случилось, Мия? – Максим ко мне подходит. – Ты в порядке?

Киваю поспешно, хмурясь. Конечно, для Стаськи это будет удар. Но ведь я им ничего не обещала. И с Матвеем мы договорились только на время пребывания здесь. Просто…

Это же шанс один на миллион! Такой удачи и случиться-то не могло. Но случилась! Все сложилось так во вселенной. Наилучшим образом.

Правда, ведь? Макс изменил мне. Я сбежала. Он, гонимый раскаянием, осмелился подсунуть мои работы Лиманову. И теперь у меня собеседование!

– Так ты… Ты вернешься?

На Максима взгляд поднимаю.

– В город да, к тебе нет, – отрезаю.

Он поник, смотрит взглядом побитой собаки. Но не будем забывать, что не так давно эта собака совокуплялась с другой псиной и выглядела вполне счастливой.

– Ты мне пришлешь все контакты, ладно?

– Тебе придется меня разблокировать.

Ах да. Ну это я как-нибудь переживу.

– Что ж, спасибо, что заехал, Максим…

– Ты меня выгоняешь? – его лицо вытягивается. – У меня ведь нет машины. Я сюда полдня добирался.

– Последняя электричка отходит в одиннадцать, – отрезаю снова. – На такси до станции десять минут.

И руки на груди складываю. Мол, безапелляционно это. Макс вздыхает, плетется к выходу.

– Не думал, что ты настолько бессердечная.

– Я? – ахаю. – Я была вполне себе сердечной, пока кое-кто не разбил мне это самое сердце.

– Я все исправлю, Мия…

Молчу. Лицо каменное. Руки на груди сложены. Копирую Матвея. Ох, Матвей…

Как я скажу ему… И Стаське – самое главное. Как я ей-то скажу… Ужасно это. Просто ужасно.

И так как я ужасы очень не люблю, то, спровадив Макса, не спешу к соседям. Подъедаю горелый рис, хорошо, что не выбросила! В хозяйстве все сгодится.

Трусливо не мелькаю в окнах. Может, они решат, что меня нет дома.

Не знаю, что они там надумали, но никто не приходит. И уже к полуночи я аккуратно выбираюсь на крыльцо подышать воздухом.

Остаток дня я себя изводила мыслями. Металась. То есть если головой думать: метаться тут нечего. Я столько лет грызла гранит науки, совершенствовала навыки, мечтала о карьере. Отказаться от такого шанса сейчас… Это глупо просто!

С архитектурой мы вместе уже больше пяти лет. А С Матвеем знакомы пять дней. Выбор же очевиден. В конце концов, я не могла бы все равно быть няней вечно.

Это тут, в деревне, Матвей не особо светится. А в городе как займется бизнесом, выйдет в люди… Да такого, как он, моментально какая-нибудь ушлая дамочка заарканит. Даже с ребенком.

И что я тогда делать буду? Меня уволят, придется снова трубы продавать. А они не простят, что я их бросила. И наверняка будут продаваться плохо, чтобы отомстить.

Плохая перспектива. Очень-очень плохая. Глоток чая делаю, кутаясь в легкий плед. На улице не холодно, но маленькие вампиры все еще не оставляют надежды выпить мою кровь.

Прихлопываю одного, усевшегося на лоб, и проливаю чай.

– Фак, – шепчу, протирая плед рукой, когда слышу вопрос:

– Можно компанию составить?

И глаза закрываю, вздыхая. Матвей.