Текст книги "Полковник ищет няню. Срочно! (СИ)"

Автор книги: Ника Черника

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Глава 4

Глава 4

Матвей

Вашу ж!..

Да как это вообще возможно? Она же мелкая и худая. Как можно было снести забор?!

Стаська с места сорвалась, уже возле нее трется. А девчонка лежит, постанывая, потому что забор на нее свалился.

Откуда такие берутся? Скажите мне, пожалуйста! Как они вообще выживают, если не могут перемахнуть через забор высотой по пояс?

И мало у меня проблем, что ли, с ребенком, еще это городское недоразумение на меня свалилось.

Поднимаю забор, девица пытается сесть и тут же снова верещит.

– Что еще?! – рявкаю я.

– Волосы запутались!

И правда. Волосы у нее красивые, длинные, черные, как смола. Намотались на соседний куст смородины.

– У меня есть ножницы! – тут же с восторгом заявляет Стася, и девчонка дергается от ужаса. Снова верещит.

– Потерпи, – цежу, распутывая волосы.

Чем быстрее я от нее избавлюсь, тем лучше. У меня и так дел по горло. Черт… Комната же еще… Рисование, будь оно проклято.

– Готово, – отпускаю волосы и выпрямившись, подаю руку.

Но девчонка ее игнорирует, садится, дует на поцарапанные коленки, из которых чуть сочится кровь. Ну хоть в обморок не грохнулась. Уже прогресс.

Забор я обратно поставил, но он покачивается, так что ясно: работы мне добавилось, его еще чинить.

Девчонка встает наконец. Оказываемся друг напротив друга. Молоденькая. Чуть больше двадцати, наверное. Красивая. Волосы темные, глаза карие, немного вздернутый нос с россыпью веснушек и пухлые губы.

Одета модно. Непонятно, что она в нашей деревне забыла. Нашей – усмехаюсь мысленно. Сам-то давно тут? Но я не она. У меня такая школа жизни была, что никому не пожелаешь.

Я могу выжить где угодно. В любых условиях. А эта дуреха в обморок бы явно упала, только увидев уличный туалет.

Поняв, что слишком долго пялюсь, отворачиваюсь резко. Девчонка тут же начинает одежду поправлять. Кошусь снова. Ладная. Грудь небольшая, зато ножки и задница зачетные. И талия тонкая.

Так, все, Громов. Надо тебе женщину. Найти не проблема так-то. Но есть одно препятствие – вновь обретенная дочь. Которая такое вытворяет, что весь мой военный опыт иногда летит в трубу.

Кстати, где она?

– Ста-ни-сла-ва! – кричу, девчонка рядом вздрагивает.

– Что же вы так вопите, – упрекает меня.

А я знаю – что. Если этот чертенок молчит и не виден глазу, почти наверняка – жди беды.

В окне спальни появляется голова девчонки. Кетчуп на лице засох, но кажется, ей это не мешает.

– Ты что там делаешь?

– Я ножницы искала.

– Нашла?

– Ага.

Киваю, она ножницы поднимает, а в них зажата уже частично разрезанная занавеска, висящая на окне. Девчонка сзади ойкает, увидев эту картину.

– Так что теперь скажете о наказании? – интересуюсь язвительно. – А вот и рисование, можете полюбоваться.

Схватив за локоть, подтаскиваю девицу к окну. Она заглядывает внутрь и ахает.

– Так вот что она имела в виду, когда сказала, что краски кончились, – произносит ошарашено.

Опрометчивый был поступок: дать себе передышку на полчаса, выделив Стасе гуашь и альбом для рисования. Она посчитала, что больше для рисования подходят… Стены. И размазала все краски по ним.

Оглядев комнату и остановившись ненадолго взглядом на Стасе, продолжающей резать занавеску, девчонка наконец смотрит на меня.

– Полагаю, у вас проблемы с воспитанием.

Отлично. Мало мне одного мелкого тирана было. Теперь еще эта соседка свалилась на голову. Со своими умными замечаниями.

– Полагаю, вам пора отбыть к себе домой и не совать нос в чужие дела.

Возмущается, вижу. Вспыхнула, подбородок задрала. Взглядом меня мерит таким, что медуза Горгона могла бы поучиться. Но у меня ко всему этому стойкий иммунитет.

Все эти бабские заморочки и манипуляции – сразу мимо.

– То же самое могу посоветовать вам, – произносит ядовито, разворачиваясь так резко, что ее волосы ударяют меня по груди.

Уверенно идет к заборчику, но, потоптавшись возле него, снова разворачивается. И с этим своим задранным подбородком, который меня уже жутко раздражает, следует в сторону калитки.

– Грядки! – рявкаю.

Девчонка, ойкнув, замирает, начинает оглядываться, пытаясь сообразить, видимо, что такое грядка вообще. Может, грядка это монстр, который выбирается из-под земли и съедает глупых городских девочек? Все возможно. По крайней мере, я сам близок к тому, чтобы в такого обратиться.

Все-таки разобравшись, обходит грядки, которыми мне приходится заниматься. Вообще-то Влад хотел сам сюда приезжать. Полоть, поливать. Но все эти задушевные разговоры о том, что на гражданке тоже есть жизнь, и я не должен зацикливаться… Вообще не располагают.

Потому грядками пришлось заняться мне, чтобы друг часто не наведывался. Проводив взглядом стройную фигурку, поворачиваюсь к Стаське и вздыхаю. Родительство никогда не представлялось мне простым делом. Но я никак не ожидал, что неприятностей нужно ждать с этой стороны!

Анжела ее вообще не воспитывала, по ходу. Баловала, все разрешала. И теперь вбить в мелкую дисциплину – это почти как воспитать молодого бойца. Очень много работы.

Но я их столько воспитал, неужели не справлюсь с одной девчонкой? В конце концов, ей всего пять. Я старше ее почти в семь раз. Я полковник. Уволенный в запас, конечно, но… Опыт не пропить!

Вздохнув, захожу в дом. Забрав у Стаськи ножницы, несу ее в ванную, хорошенько умываю. Вечером надо выкупать и отмыть голову от красной краски. И когда она только успела…

Когда выходим, слышу тактичное покашливание. Соседка на пороге стоит.

Глава 5

Глава 5

Губы сжала, держит в руках кетчуп и сыр.

– Вот, возвращаю, – говорит недовольно.

Всем своим видом показывает, как я ей неприятен.

Не больно-то и хотелось. Подмечаю, что колени все еще кровоточат.

– Обработать надо, – говорю, забирая продукты.

– Спасибо за замечание.

– На здоровье. У вас, видимо, не хватило на это сообразительности.

Вспыхивает, скулы румянцем покрываются, а я замечаю, что так она еще симпатичнее. Отгоняю эту мысль. Только с дурочками-белоручками не хватало связываться. В деревне полно хороших девушек, красивых и умных. Понимающих, что к чему.

У этой явно бред в голове и самооценка до небес.

– Я только приехала, – цедит она, – у меня нет ничего, кроме одежды.

– А у нас есть! – Стаська вырывается и убегает в ванную. Появляется с баночкой перекиси и ваткой. Схватив девчонку за руку, тащит ее в комнату.

Та с любопытством оглядывается, а потом выдавливает, словно я жду ее реакции:

– Мило тут у вас. Стерильно.

Глаза закатываю. Во всем порядок должен быть. Никакого хаоса. Каждая вещь на своем месте. А эти все творческие с бардаком в голове и доме мне никогда не будут понятны.

Стася подталкивает девчонку к стулу, та садится. Открывает флакончик, а я забираю его у нее из рук.

На вопросительный взгляд поясняю, забирая и ватку:

– На всякий случай.

И сам поливаю ватку перекисью, присаживаясь на корточки. Любопытная Стаська тоже присаживается рядом со мной и серьезно говорит:

– Придется резать.

Девчонка от этих слов дергается, а я хватаю ее ногу, которая чуть мне в лицо не угодила, и говорю:

– Не переживай, отрежем только одну.

Кожа у нее гладкая и приятная на ощупь. Хочется провести вверх, почувствовать мурашки от моего касания. Коснуться бедра…

Девчонка вдруг бедра как раз сжимает, а я только соображаю, что на самом деле поглаживаю ее ногу!

Мать вашу. Громов. Ищи бабу. Сегодня же. Воздержание на тебе плохо сказывается.

Прикладываю ватку к коленке, обрабатываю, еще подлив перекиси. Девчонка шипит, но не дергается больше.

Я на нее не смотрю. И так уже… Потрогал. Этого только не хватало. Хорошо же жилось без всяких баб.

От них только проблемы. То сбегают, разбивается сердце и веру в лучшее, то возвращаются, подкидывая пятилетних дочерей.

А вот от таких, как эта, вообще одни беды. Считают, все им должны. Пуп земли.

Надеюсь, она свалит уже наконец к себе и больше не будет появляться. А я найду няню и выдохну. Надеюсь, найду. Дошел уже до того, что поехал сегодня на велосипеде объявления развешивать. Дожил. Но я свихнусь со Стасей один двадцать четыре на семь. К такому нас учебка не готовила.

К тому же с ее энтузиазмом к возвращению Анжелы от дома мало что останется.

– Готово, – встаю, и девчонка тоже сразу с места поднимается. От неожиданности чуть не утыкается мне в грудь.

– Спасибо, – выдает. – Но вообще-то я и сама могла. Я не пятилетняя девочка.

– А по поведению похожа.

Снова злится.

– До свидания, – цедит мне в лицо и обходит.

– Лучше сразу прощай, – отзываюсь ей в спину.

Очевидно, мы оба будем держаться подальше друг от друга. Что не может не радовать.

– А ты еще придешь к нам в гости? – спрашивает Стася.

Девчонка останавливается. С легкой растерянностью смотрит на дочь.

– Зайка, наша соседка крайне занятая особа. Ей некогда ходить по гостям.

– Тогда я могу сходить к ней в гости, – бесхитростно замечает дочь.

– Разве я не говорил тебе, что с незнакомыми людьми нельзя общаться?

Девчонка фыркает презрительно.

– Поздновато спохватились, – добавляет вслух. Посылаю ей взгляд под названием: не твое дело.

– Как тебя зовут? – требовательно спрашивает Стася.

– Мия, – с улыбкой отвечает соседка.

Мия. Идиотское имя. Кто так называет детей? Это вообще из какого языка? Или от балды придуманное слово?

– Я Стася, а мой папа Матвей, – заявляет дочь и радостно мне говорит уже: – Мы познакомились, пап. Можно я пойду к Мии в гости?

– Нет, – рявкаю, начиная злиться. – Мия не наша подруга, малышка. Ясно? Больше к ней ходить нельзя. Я запрещаю.

Девчонка снова вздергивает подбородок и, развернувшись, уходит. Наконец-то. Надеюсь, навсегда.

Стаська тухнет сразу, губы надула, на меня смотрит неодобрительно.

– Что? – спрашиваю, делая вид, что не понимаю, о чем речь.

– Мне Мия понравилась.

– Мы ее не знаем. Вдруг она ест по ночам детей.

Дочь глаза расширяет в настоящем ужасе, я поспешно добавляю:

– Я пошутил. И вообще: детей никто не ест. Никогда. Ни днем, ни ночью.

Смотрит с подозрением, выдавливаю улыбку. Все-таки со взрослыми проще. Брови хмурю и говорю строго:

– Мы идем отмывать твою комнату, Стася. И запоминаем, да? – подталкиваю ее в спальню, которую пришлось выделить дочери, а самому перебраться на диван в гостиной. – На стенах рисовать нельзя. И резать ножницами нельзя ничего, кроме бумаги. Уяснила?

Кивает. Ну посмотрим. Что-то мне слабо верится, что она вообще меня услышала.

Через несколько часов я точно знаю, что ненавижу: гуашь. Это просто идеальное средство для пытки. Ты ее стираешь, а она только еще больше по стене размазывается. Как по мне, если собрать обратно все, что было намазано, выйдет литровая банка, а не вот этот маленький тюбик.

До конца дня я больше не слышу о соседке. К счастью. К сожалению, на объявление о поиске няни тоже никто не откликается.

К моменту, когда Стаська вырубается, я сам готов свалиться с ее кровати и уснуть прямо на полу.

Осторожно прикрыв дверь, выхожу на крыльцо, разминаю шею и спину. Ощущение, что ночь – это вообще единственное время, когда можно остаться один на один с собой. Наконец-то.

Но и тут меня ждет облом. Потому что слышу звуки со стороны соседского дома. И нахмурившись, понимаю: там кто-то плачет.

То есть не кто-то. А моя новая соседка.

Глава 6

Глава 6

Мия

Сижу на крыльце. Всхлипываю. Кажется, в моей жизни черная полоса наступила.

Мало мне было измены, так еще зарплату задерживают. Аська говорила, что не надо было устраиваться в сомнительную контору, торгующую трубами.

А куда мне было еще устроиться, когда после универа оказалось, что образование мое не нужно? А нужен опыт работы. Вот где я по их мнению наберусь опыта работы архитектором?

Потому приходится продавать трубы. А я ненавижу трубы. То есть когда я устраивалась в эту контору, я к трубам вполне спокойно относилась. Трубы и трубы.

Но теперь ненавижу от всей души.

Как и директора, который постоянно ноет, что деньги вот-вот будут. И задерживает зарплату. Сказал, что надо подождать еще недельку. А ничего, что мне надо на что-то жить?

Из-за этого я не на море поехала или еще в какое приятное место, а в старый пыльный дом сестры.

Сижу вот на крыльце, доедаю последние макароны. Они у меня и на обед, и на ужин, и на сейчас. Потому что магазин закрывается в три часа дня в деревне. Такие дела. Как я могла не знать, конечно…

За сегодняшний день ненависть к макаронам начала приближаться к ненависти к трубам.

И вот… Вышла посидеть на крыльцо, на звезды посмотреть, насладиться, так сказать. И тут не сложилось.

Потому что комары размером с мой палец. И злые, как наш сосед. Жаждут крови. Почему-то именно моей.

Ну как тут не расплакаться, скажите на милость?

Сижу, в общем, плачу в свое удовольствие. И тут голос от калитки раздается:

– Случилось что-то?

Вздрогнув, взгляд туда устремляю. Обладателя темного здорового силуэта по голосу узнала. Слезы вытираю тут же. Услышал и решил позлорадствовать?

– Все отлично, – выдаю с легким иканием. – Это я от счастья.

– Ну да, – хмыкает тот.

– А вы что тут бродите по ночам, как маньяк?

– У нас тут маньяков нет. Если вам от этого спокойней будет.

– Мне и вас достаточно.

Вздыхает. У меня слезы окончательно высохли. Может, я и неудачница, но этому вот оскорблять себя не позволю. Мне Максима хватило, который так меня унизил, изменив с подругой.

Я даже слушать его не стала. Шмотки собрала, и к сестре. А оттуда в эту глушь. С кровожадными соседями и комарами.

С размаху прихлопываю одного, который попытался меня обескровить целиком по ходу.

– Зачем вы приехали? – интересуется вдруг сосед.

– В каком плане? – ничего хорошего от его тона не жду.

– Ну… Вам тут явно не место.

– Городская фифа, ага, – поддакиваю раздраженно.

– Дело ваше. Просто хотелось бы оградить дочь от вас.

– От меня? По-моему, это от вашей дочери надо ограждать остальных.

Язвлю и чувствую прилив стыда. Все-таки она ребенок. Непосредственный ребенок. Абсолютно без тормозов, но ребенок.

– Давайте договоримся, – мужчина легко приподнимает мою калитку и ставит обратно, поняв, что крепление отвалилось. – Я починю вашу калитку и забор между участками. А вы не будете лезть в нашу со Стасей жизнь.

Фыркаю.

– Вам придется по заборчику ток пустить, потому что иначе ваша дочь будет постоянно тусоваться на моей вишне.

– Так запретите ей.

– Я? – возмущаюсь почему-то. – Вам надо, вы и запрещайте.

– Это в ваших же интересах. А то проснетесь как-нибудь, а над губой усы нарисованы несмывающимся маркером.

Представила себя с усами. Вот только этого мне и не хватало.

– Хорошо, – заявляю ответственно. – Вы не лезете ко мне в огород, я к вам.

– Вот и ладно. Спокойной ночи.

Я только язык показываю удаляющемуся силуэту. Подумаешь, пришел, гадостей наговорил, и ушел. Больно мне надо такое счастье.

– Зараза! – хлопаю по комару рукой, и с соседнего участка доносится:

– Я все слышу.

Хочу крикнуть, что это не ему, а потом решаю промолчать.

Ночь выдается ужасная. В доме душно, но на окнах нет москитных сеток. Поэтому у меня на выбор смерть от удушья или смерть от стаи мелких летающих вампиров.

Под утро, не выдержав, окно распахиваю. Птички поют. Сволочи эти улетели. Ветерок прохладный задувает. Можно еще поспать.

И в этот момент слышу мужской четкий голос:

– Левой, левой, раз-два-три-четыре. Левой, левой… – и так снова и снова.

Ничего не понимая, выглядываю в окно комнаты, из которого, изогнувшись, можно увидеть задний двор соседа. Сонно щурясь, наблюдаю, как он вместе со Стасей наворачивает круги, периодически останавливаясь и делая упражнения.

Стаська с осоловелым видом делает все медленно. Ее руки-ноги болтаются как вермишелины, намотанные на вилку.

Зато ее папа… Сказать честно, тут есть на что посмотреть.

У Максима фигура неплохая, но… Юношеская что ли. А этот… Просто машина для секса. То есть для убийства. Это я со сна перепутала.

Голый по пояс Матвей опускается на землю и начинает отжиматься. Чтобы разглядеть лучше, я высовываюсь из окна побольше. Вспотевшая кожа блестит, мышцы перекатываются. Наблюдаю за этими четкими движениями вверх-вниз, вверх-вниз. Просто… Машина… Для убийства.

Засмотревшись, не замечаю, что высунулась уже слишком далеко. Рука скользит с подоконника, и я выпадаю в окно. Замираю в высокой траве, надеясь, что мой крик примут за крик дикой совы, например.

Но через мгновенье на меня падает тень. И Матвей, вскинув бровь, говорит:

– Утро доброе, соседка.

Глава 7

Глава 7

Я зависаю на какое-то время, пялясь на его тело. Как хорошо, что между нами забор. А то так и тянет потрогать.

– А я тут… Пресс качаю, – заявляю, и для наглядности пару раз поднимаюсь, демонстрируя свои спортивные достижения.

– Когда качаешь пресс, не стоит сгибать шею. Иначе на нее идет нагрузка. И толкать надо мышцами живота, а не спиной.

Я просто обратно в траву ложусь и глаза прикрываю. Невозможно таким быть. Просто победитель в номинации самый занудный сосед.

Но когда глаза открываю, успеваю перехватить мужской изучающий взгляд, бродящий по моему телу. Только соображаю, что пижамка такое себе в целом прикрытие. Быстро встаю.

– Ну, хорошего дня, – желаю церемонно, пытаясь залезть в окно.

Но это оказывается сложнее, чем падать. Окно почти на уровне груди. Предприняв пару неудачных попыток под насмешливым взглядом соседа, иду вокруг дома с гордо поднятой головой.

Когда снова ложусь в кровать, становится понятно, что уснуть не получится. Быстро принимаю душ. Не потому что тороплюсь, потому что бойлер маленький, и вчера вечером это стало неприятным сюрпризом.

Но теперь я ученая. Забиваю в магазине полный рюкзак продуктов и тащусь обратно, попивая молочный йогурт. Лямки сильно давят. К тому же начинает разогревать. Жарко.

Мимо пылит дядька на старенькой “Ниве”, провожаю его взглядом. На меня тоже смотрят. Вообще, здесь на удивление много людей. А еще говорят, что все уехали в города.

Какая однако смелость и любовь к экстриму – жить в таком месте постоянно. Нет уж, спасибо. Я вот только деньги получу и свалю отсюда.

Возле дома меня ждет приятный сюрприз: сосед починил мою калитку и теперь занимается забором. Еще более приятно осознавать, что он так и не оделся. И можно несколько секунд попялиться на его красивое мускулистое тело, пока он не видит.

– Тебе нравится папа?

Вздрагиваю, быстро разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и устремляя взгляд на пролетающих птичек. На случай, если на вопрос Стаси, подошедшей к моей калитке, обернется сам Матвей.

– Что? – смотрю наконец на девочку.

– Папа. Тебе нравится?

Сложный однако вопрос. Как образец великолепного тела и красивого лица – да, безусловно. Как представитель мужчин с ужасным характером – нот рили.

– Он замечательный человек, – говорю со всей искренностью, на которую способна.

Смешок от заборчика заставляет думать, что моя актерская игра зашла не всем. Кошусь на соседа. Стучит там что-то молотком, тоже на меня косясь.

Свою часть договора выполняет, пока я свою нарушаю – трусь тут со Стаськой.

– Банан хочешь? – спрашиваю, скидывая тяжелый рюкзак.

– Ага.

Достаю банан, с некоторым огорчением разглядывая содержимое рюкзака. Не так уж много вышло. Цены в деревенских магазинах конские. Явно рассчитанные на то, что тут будут миллиардеры жить. А не девчонки, которые трубы продают и которым зарплату задерживают.

Что-то кажется, я не протяну неделю. У Аськи тоже не займешь… Она и так меня приютила. А до этого я с ней жила все университетские годы. Конечно, я помогала ей с дочерью, но все равно…

Вздыхаю, протянув Стаське банан, и себе очищаю. Задумчиво жую, когда рядом с нами вырастает мощная соседская фигура. Я голову поднимаю от неожиданности, как раз банан откусывая. А у Матвея желваки ходить начинают. Разозлился опять по ходу.

И точно, хватает меня, тянет вверх резко, и я ногой рюкзак задеваю, отчего он падает на бок.

– Осторожно, яйца! – кричу, а потом краснею, подумав, как все только что случившееся двусмысленно выглядело и звучало.

– С яйцами порядок, – почти рычит этот неандерталец, подхватываю мой рюкзак второй рукой.

Я едва успеваю калитку открыть. Даже не скрипит. Он ее и смазал, что ли… Какие все-таки умелые руки.

О боже. Все это никуда не годится.

Вырываюсь, рюкзак к груди прижимаю.

– Вы что себе позволяете? – интересуюсь сурово.

– Вы там, мы со Стасей здесь, – отрезает он.

– Так мне что, по-вашему, из дома не выходить, чтобы не мешать вашему существованию?

– Не выходите, если видите нас.

– Я вас не видела. Стася сама ко мне подошла.

– Стася больше не будет так делать, правда, дочь? – Матвей глаза опускает, но девочки и след простыл. Переглядываемся: я – насмешливо вздернув бровь, он – делая вид, что не прокололся.

Поворачиваю голову, так и есть: мелкая карабкается через забор.

– Станислава, домой! – гаркает Матвей так, что я вздрагиваю и чуть не роняю рюкзак. Несчастные яйца!

– Что вы так орете? – снова шиплю, наблюдая, как Стаська обратно переваливается с надутыми от обиды губами.

Встала на своем участке, за доски взялась и смотрит в щель со вселенской печалью.

– Вам стоит уделять ребенку больше внимания, – заявляю на это. – Очевидно, что она ищет его от других, потому что вы не справляетесь.

– У вас есть дети? – голос соседа ядом сочится просто.

– Нет, – отвечаю холодно.

– Муж, бойфренд?

– Нет, а к чему эти расспросы?

– Чтобы сделать вывод, что вы от детей намного дальше, чем я.

Рот от обиды открываю. Вот подлец!

– Чтобы вы знали, так это не наличием или отсутствием детей определяется. А эмпатией и социальными навыками.

– Сами-то поняли, что сказали?

– Конечно, поняла, у меня между прочим высшее образование. А у вас?

– Высшее военное. И пятнадцать лет армии за плечами.

Ох ничего себе. Так вот почему он такой… Деревянный! Привык в своих казармах: стой-смирно, и все такое прочее.

– Но ваша дочь не солдат, а ребенок!

– Ей нужна дисциплина, – не сдается он.

Занял позицию: ноги широко расставил, нахмурился и руки на груди скрестил. Вот руки, к слову, очень отвлекают. Какие же у него все-таки мускулы…

– Ей нужна любовь, – заставляю себя вернуться к теме беседы.

Никаких мускулов, ни-ни, я с этим завязала. Мне хватило уже изменника. Единственный парень за всю жизнь, между прочим. Три года вместе. Я за него замуж собиралась. А он…

Короче, мускулами тут явно дело не выправить.

– То есть вы всерьез считаете, что могли бы с ней справится? – насмешливо спрашивает Матвей.

Плечами пожимаю, сбавляя обороты. Мало ли что я считаю. Может, и смогла бы. Но это не значит, что горю желанием.

– Ну попробуйте, – с нескрываемым скептицизмом предлагает сосед.

– Что? – мямлю я.

– Предлагаю так: если высидите один день с ней, я вам газон покошу и подправлю в доме, что потребуется.

Вот тут прямо надо отказываться. Но у меня вообще-то розетки плохо работают. А еще стиралка не включается. И трава вот эта как в джунглях, тоже такое себе…

– Ладно, – пожимаю протянутую поверх калитку мужскую руку.