Текст книги "Полковник ищет няню. Срочно! (СИ)"
Автор книги: Ника Черника
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)
Полковник ищет няню. Срочно!
Глава 1
Глава 1
Матвей
Опускаю ноги с кровати, и, звякнув о пол, задетая мной бутылка, покручиваясь, изрыгает из себя минералку.
– Черт, – поднимаю ее, переставляю на тумбочку.
Ерошу и без того торчащие после сна волосы.
Стук дверь заставляет вздрогнуть и наступить в сладкую лужицу.
Еще раз тихо матюгнувшись, иду к двери, пытаясь понять, кто так настойчиво добивается моего внимания.
Дверь распахиваю без вопросов и с удивлением обнаруживаю Анжелу. Быстрым взглядом пробегаюсь по ней с головы до пят. Профессиональное. Повзрослела. Покрасилась в рыжий. Сменила стиль на деловой. Формы округлились, появилась уверенность в себе. Сколько мы не виделись? Шесть лет. Что-то около того.
– Какими судьбами? – интересуюсь без приветствия, и ее улыбка сползает с лица. Похрен. Все равно не искренняя была.
– Поговорить надо, Матвей, – немного нервно произносит.
– Не представляю, о чем. Шесть лет назад поговорили. Ты сказала, что такой, как я, тебе не подхожу, и…
– Да, я знаю… – начинает, но я перебиваю жестко.
– Тогда говорить не о чем. Если ты решила, что раз я вышел в отставку, то…
– У тебя есть ребенок.
Я замолкаю, разглядывая бывшую в полном недоумении. Ребенок? Нет у меня ребенка. Если бы был, я бы однозначно это заметил.
– Ты о чем? – все же спрашиваю.
Анжела переминается с ноги на ногу, явно чувствуя себя неуютно. Неудивительно. Рядом со мной – так у большинства. Спецназовец, здоровый, накачанный, а последнее время, еще и злой.
– Шесть лет назад, когда мы расстались, – продолжает Анжела, поправляя идеально уложенные волосы. – Я была беременна. То есть я узнала об этом уже после расставания, когда ты уехал.
– Ты что? – спрашиваю вмиг севшим голосом.
Во рту сохнет, глотать неприятно. Мозг отказывается переваривать информацию.
– Только прошу тебя, не злись, – быстро говорит она. – У меня были причины промолчать… Я не могла так жить, Матвей, ты же понимаешь! Вечно мотаться по всей стране… С маленьким ребенком! Это ненормально! Никакой жизни ни мне, ни тем более малышу!
– У меня есть ребенок? – спрашиваю, пропуская мимо ушей весь этот бред.
Ровно то же самое Анжела говорила мне перед расставанием. Только за минусом детей, конечно.
Сейчас она кивает, а я борюсь с желанием ее придушить. Честно. Меня бы даже не осудили. Мы расстались шесть лет назад, вашу мать. Это значит…
– Моему ребенку сейчас пять лет? – спрашиваю очевидное.
Наверное, так проще поверить, если сказать вслух. Анжела снова кивает.
– Я узнала, что ты… Что тебя уволили из-за ранения…
Сжимаю зубы, и Анжела отступает на шаг, старое деревянное крыльцо тут же отдается скрипом под ее ногами.
– Мне жаль, – добавляет быстро. – Я ведь знаю, это была твоя жизнь…
– Что ты хочешь? – наконец задаю вопрос.
Не просто же так она решила появиться у меня именно сейчас с рассказами о ребенке.
– Пойми меня правильно, Матвей, – Анжела пробегается пальцами по пуговицам на блузке, словно проверяя, что все они застегнуты. – Мне предложили должность за рубежом. Куратором в крупном проекте. На несколько месяцев.
– И?
– Мои родители уже не в том возрасте, чтобы следить за ребенком… А я никак не могу ее взять. К тому же… Стася… Она, скажем так, немного необычная девочка.
Я уже понимаю, куда клонит бывшая. Но пока что другая информация занимает ум. Дочка. У меня есть дочь Стася.
– Что значит, не совсем обычная? – хмурюсь, представляя страшные диагнозы. Сжимаю кулаки. Я ведь нормально зарабатывал, Анжела могла позвонить мне, я бы помог. К тому же связей полно…
Анжела вздыхает и, чуть повернув голову, зовет:
– Стася!
От неожиданности вздрагиваю. Она что, здесь?
За плечо бывшей смотрю, обнаруживаю шевеление в кустах. И тут же появляется миловидное личико, перемазанное ягодным соком. Кажется, малышка залезла в клубничные грядки.
Улыбка во все лицо, вместо двух нижних зубов дырки. На голове два хвоста, один где-то на макушке, второй болтается внизу, видимо, за ветку зацепился.
– Иди сюда!
Девчонка выбирается из кустов с треском, зацепляется платьем за ветку, какое-то время мы в полной тишине наблюдаем, как она пытается вырваться из плена. Раздается треск – на этот раз ткани. Анжела тяжело вздыхает.
Через полминуты, упав на ступеньках, передо мной стоит девочка, хлопая огромными глазами с длинными пушистыми ресницами. Руки и, особенно, ноги в синяках. Чешет одной ногой, обутой в сандалии, вторую. Носки на ногах разные.
Я перевожу взгляд на Анжелу.
– Она совершенно здорова, – тут же говорит та. – Просто… Очень активная.
На корточки присаживаюсь, девочка снова рот беззубый в улыбки растягивает. Глаза на мои похожи. Губы тоже. Овал лица и волосы явно от Анжелы. Странные ощущения, двоякие. Как будто несколько слоев в фотошопе наложили, смешав меня с бывшей, а потом уменьшили до ребенка.
– П-р-р-ривет, – говорит Стася, явно желая продемонстрировать, что она освоила букву р.
– Ну привет, – протягиваю ладонь, она пожимает, ее маленькая ручонка просто тонет в моей.
Кажется, если я трясану легонько, то все косточки выпадут.
Встаю, на бывшую смотрю. Мелкая мимо меня в дом скользнула.
– Я правильно понимаю, ты мне решила о дочери сообщить, потому что ее оставить не с кем?
– Прости, Матвей, – напрягается Анжела. – Я должна была раньше сказать, знаю. Но ведь ты бы заставил меня выйти за тебя, таскаться по этим гарнизонам бесконечным… Какие там для меня перспективы? Какая жизнь?
– Настолько никакая, что проще было одной ребенка поднимать.
Она руками разводит. Я слабо секу в моде, но все же понимаю: одета Анжела в дорогую одежду, и раз куратором за границу зовут, платят хорошо. И тачка за воротами стоит прилично. Выходит, получила, что хотела. Не сожалеет о выборе своем. И о том, что ничего мне не сказала.
– Ты ее все равно толком не видел бы, – продолжает Анжела. – Твоя работа занимала все свободное время, Матвей. Это не жизнь… Но теперь…
– Понял тебя, достаточно, – обрываю грубо, она губы поджимает недовольно.
– Это отличная возможность вам, наконец, познакомиться. И стать папой и дочкой.
– Это паразитизм, ты в курсе? – интересуюсь у нее. – Значит, пока я был не нужен, ты и не думала мне говорить…
– Прости. Я знаю, что свалилась, как снег на голову. Но ты моя последняя надежда, Матвей.
Взглядом ее сверлю, но потом мрачно киваю. Не могу же я выставить за порог собственного ребенка.
– Спасибо, – Анжела расцветает, – я сейчас… Там вещи ее…
Вытаскивает из машины чемодан, катит в мою сторону по неровной дороге, отчего тот подпрыгивает, словно пытаясь сбежать от своей хозяйки.
– Все документы внутри, – чуть ли не скороговоркой выдает, косясь на часы. – Еще я положила кое-какие деньги, – добавляет, смутившись, за что получает тяжелый взгляд. – Извини, я ведь не знаю, как у тебя теперь дела обстоят после отставки.
– Ты еще сколько раз планируешь об этом вспоминать? – рычу почти.
Что за привычка у баб – давить на больную мозоль?
– Прости, – уже в который раз за сегодня произносит. – Мой телефон тоже там записан, в бумагах. Если что, можешь звонить в любое время. Но я думаю, все будет хорошо. Стася девочка общительная.
Звучит почему-то не очень уверенно, к тому же Анжела шею вытягивает, пытаясь заглянуть внутрь дома. Поясняет:
– Что-то слишком тихо.
Вздернув бровь, разворачиваюсь. Дом небольшой, одноэтажный. Поделен стеной на две части. Когда-то он весь принадлежал семье моего друга. Но после развода они разделили его пополам. И теперь в моем распоряжении большая кухня-гостиная и маленькая спальня.
Благо, есть туалет с ванной. Мне-то не привыкать к спартанским условиям типа туалета на улице и летнего душа, но девчонке точно было бы сложно. Она явно привыкла к хорошим условиям быта.
В данный момент мелкая стоит посередине кухонного стола, активно жует что-то, пытаясь на низкую люстру пристроить то ли фантик, то ли какую-то другую бумажку.
– Стася! – гремит голос Анжелы, и я морщусь, потому что она стоит позади меня. – А ну слезла.
Девчонка быстренько сползает на стул, оттуда на пол, и начинает натягивать на ножки сандалии.
– Ей нужна дисциплина, Матвей, – тихо добавляет Анжела. – Честно сказать, мы с бабушкой-дедушкой ее избаловали.
Дисциплина? Усмехаюсь мысленно. Вот уж что-что, а это мы можем. Опыт обширный.
Глава 2
Глава 2
Мия
– Не… На… Ви… Жу… – выдаю по слогам на каждое подскакивание чемодана по неровной сельской дороге, пока топаю от такси к нужному дому.
Что за таксист такой: не захотел ехать из-за плохой дороги. Я даже надбавку предложила, а он ни в какую.
На повороте меня неудачно заносит, колесо застревает между камней. Начинаю дергать чемодан за ручку.
– Ну давай же, – пыхчу, сдувая прядку со лба.
Очередная попытка оказывается удачной, чемодан освобождается, от неожиданности я по инерции отхожу назад и… Влетаю в кого-то спиной.
Боль ужасная. Я лечу, чувствуя, как в бока и ноги что-то бьет. А потом все кончается. Обнаруживаю, что упала на что-то большое и горячее. Разворачиваюсь и глаза широко распахиваю. Мужчина подо мной явно пытается прийти в себя.
И он, правда, большой. И горячий. Мускулы вон какие из под баскетбольной майки видны. Волосы темные волнистые растрепались. Взгляд… Честно сказать, ошалелый. Наконец на мне фокусируется.
– Вы совсем ненормальная? – спрашивает мужчина низким приятным голосом. То есть он был бы приятным, если бы не был таким злым.
Хмурюсь и выдаю:
– Я нормальная! Это все чемодан!
– Чемодан ненормальный? – язвительно добавляет мужчина, а я злиться начинаю.
Сажусь, складываю на груди руки.
– Хватит оскорблять меня!
– С удовольствием. Только слезьте с меня.
Ойкнув, сползаю с сильного тела и встаю. Рядом с нами велосипед валяется. Видимо в него я врезалась.
Мужчина быстро поднимается вместе с велосипедом.
– Фифа городская, – бормочет себе под нос, пока я пытаюсь отряхнуться.
Мои щеки вспыхивают.
– Извинитесь немедленно!
Но этому хаму хоть бы хны. Прокатив велосипед до ближайшего столба, он начинает на него что-то клеить. Я поправляю волосы. Хам деревенский!
Подумаешь… Врезалась в велосипед. С любым может случиться.
Схватив чемодан за ручку, быстро двигаю дальше, не обращая внимания на то, как отчаянно он прыгает за моей спиной.
Настроение – отстой. Жизнь – отстой! Мужики – отстой. Любовь – тоже отстой! Факт выявленный. Совершенно четко прочувствованный в тот момент, когда я застала своего парня в постели с подругой. Ничего хуже со мной не случалось.
Еще несколько дней назад я была счастливой беспечной двадцатитрехлетней девушкой. У меня был парень. У меня была лучшая подруга. Вера в людей была, в конце концов.
А теперь ничего нет. И все, чего хочется, просто спокойствия. А не каких-то тупых мужланов, которые только и умеют, что оскорблять.
Дергаю калитку, и она слетает с верхней петли, со скрипом упираясь в землю. Вздыхаю, прикрыв глаза.
Если быть неудачницей, то, видимо, по-максимуму. Оглядываю двор, заросший травой высотой до моего колена. Ася определенно не фанат сельской жизни. По-моему, сестра забрала эти полдома у бывшего мужа только из вредности. И не появлялась здесь ни разу.
Поднимаюсь на скрипучее крыльцо с опаской. Ключ проворачивается с трудом. Дом зарос пылью. Чихаю с первым же шагом. Ну Аська… Открываю окна, чтобы дать свежего воздуха. И когда распахиваю второе, вскрикиваю, вздрогнув.
Прямо напротив меня на ветке вишни сидит девочка.
Волосы у нее собраны в две растрепавшиеся косички, а сверху покрашены чем-то красным. Личико перепачкано. Юбка частично заправлена в трусы, а на ногах разные сандалии, поддерживающие, видимо, сползающие вниз взрослые носки.
– Ты кто? – спрашиваю немного испуганно.
– Я Пеппи длинный чулок, разве непонятно? – произносит это чудо природы.
– Оу, извини, я не заметила, что оказалась в Швеции.
– Что это, Швецая? – заинтересовывается девочка, я делаю неопределенный жест рукой.
– А что Пэппи делает на моей вишне? – интересуюсь.
– Ем, – она улыбается, положив в рот вишню, и тут же морщится. Полагаю, ягода очень кислая.
Так, ясно. Нет, мне в целом не жалко. Все равно никто эту вишню собирать не планировал. Просто… Нет уверенности, что я хочу, чтобы кто-то сидел и смотрел в мое окно.
– А ты кто? – спрашивает девчушка, продолжая морщиться и есть.
– Ну… Человек.
– Уверена? – прищуривается.
– С утра вроде была, – делаю вид, что проверяю свое тело, а потом замираю и начинаю говорить, подражая голосу робота: – Она нас раскусила. Подлежит мгновенному наказанию. Требуется срочное прощекотание.
Тянусь руками к девочке, она, хохоча, заползает по ветке вверх, и та начинает раскачиваться под ее весом.
– Так, давай-ка вниз, – с тревогой говорю.
Пошутили, и хватит. А то грохнется с моей вишни, сломает что-нибудь, доказывай потом, что ты ни при чем.
– А щекотаться не будешь? – девчушка висит на ветке, как обезьянка, и уже сама ее раскачивает.
– Не буду.
– Ладно.
Она ловко спускается ниже, а потом ставит ноги на мой подоконник. Я от неожиданности отступаю, что позволяет девочке спуститься вниз. В плане, ко мне в дом.
– А у тебя тут интересно, – она вытягивает шею, разглядывая дом.
– Только полы помыть не мешало бы и пыль вытереть.
– Я могу помыть, – она в ладоши хлопает, я смотрю с подозрением.
Не припомню, чтобы в детстве хотела убираться. Аськина дочь, например, энтузиазма точно не проявляет.
– А где твои родители? – решаю уточнить важный момент. Не на дереве же эта девочка выросла.
– Мама уехала, папа тоже уехал, – охотно говорит малышка, разглядывая себя в большое зеркало.
– Они тебя одну оставили? – глаза распахиваю с удивлением.
– Ага. Папа сказал, что скоро вернется.
– Почему же он не взял тебя с собой?
Плечами пожимает. Ну и папаша…
– Как тебя зовут?
– Стася. Так можно мне полы помыть? – и смотрит огромными невинными глазами.
Что ж, как говорится, чем бы дитя не тешилось, лишь бы… Не пришлось после мчс вызывать.
Найдя ведро и швабру, наливаю воду. Тряпка тоже тут, иссохшая настолько, что ее можно поставить к стеночке. Нос морщу. У меня дома нормальная швабра, современная. А вот это все… Гадость.
На девочку кошусь. Нравится ей – пусть моет, я не против.
Двумя пальцами беру тряпку и загружаю в теплую воду. Вместе со Стасей смотрим, как она там тонет, издавая небольшие бульки.
– Ну готово, – преувеличенно бодро говорю, подхватив ведро.
Возвращаемся в комнату. Кухня-гостиная достаточно большая. Вот пусть Стася тут и наслаждается.
– Я пойду найду тряпки, чтобы вытереть пыль, – снова сбегаю в ванную. Порывшись в шкафах, нахожу какие-то порванные майки. Боже, цивилизацией и не пахнет.
Насвистывая, возвращаюсь и застываю в проходе с открытым от изумления ртом. Эта девчонка… Она… Она всю воду вылила на пол! А теперь гоняет ее грязной тряпкой во все стороны.
Закипать начинаю, как чайник. Часто носом дышу, отчего и пыхчу похоже. Что там тренер по йоге говорит… Что-то… Что-то вроде…
– Ты что творишь?! – ору, когда Стася загоняет воду на небольшой ковер, застеленный возле дивана.
Она останавливается, глаза на меня поднимает невинные. А я снова пыхчу. Кричать на детей плохо. Кричать на детей очень плохо. Даже если они похожи на маленьких дьяволят в разных сандалиях.
И в этот момент за окном совсем рядом раздается зычное:
– Ста-ни-сла-ва!
Такое зычное, что не только мы с девчонкой вздрагиваем, но и стены дома. Как побелка с потолка не посыпалась – не знаю.
– Это папа, – трагически замечает Стася, я нерешительно в окно высовываюсь, топчась в луже под ногами.
Никого не видно.
– Стася здесь! – кричу вишне.
Слышу тихий мат. Какой-то треск. А через секунду прямо перед моим лицом вырастает мощная фигура… Того самого хама на велосипеде, которого я сбила.
Глава 3
Глава 3
– Вы! – выдаем мы одновременно.
Мужчина хмурится. Но от этого даже привлекательнее кажется. Вот почему так? Чем красивее мужик, тем больше козел. По-любому. Мой Максим яркое тому подтверждение. И этот… Недовольный хам.
– Вы что творите! – вот и сейчас продолжает злиться.
Собираюсь ответить, но, проследив за его взглядом, оборачиваюсь. Стася бросила швабру и теперь возит грязную тряпку по залитому водой полу.
– Я не просила ее делать это, – быстро произношу.
А что? Вот конкретно это я точно не просила делать. О таком я бы никого не попросила.
Мужчина мерит меня презрительным взглядом, а потом командует:
– Стася, ко мне!
Девчонка тут же тряпку бросает и несется к окну.
– Вам не кажется, что это ребенок, а не солдат? – интересуюсь язвительно, пока девочка перебирается через подоконник.
– Не ваше дело, – бурчит хам.
Само собой. Что он еще мог сказать?
– Ну ладно! – восклицаю я, и они оба смотрят на меня, вздернув брови. – Я прошу прощения, что сбила вас на велосипеде! Но я же не специально!
– Она сбила тебя? – Стася начинает хохотать. – Такая маленькая такого большого.
Я краснею. Вот как-то не исправила ситуацию, похоже.
– Фифа городская, – снова бурчит мужчина под нос и, развернувшись, топает к небольшом заборчику, отделяющему наши участки.
Перекинув на ту сторону ребенка, сам быстро перепрыгивает следом, опершись рукой на забор. Мышцы напрягаются, играют. Залюбоваться можно.
Но я не буду. И вообще, у качков проблемы с интеллектом, это любая девушка знает. И сосед данный факт подтверждает своим поведением.
Фифой меня обозвал! Да, я никогда не была в деревне, и что? Это еще не значит, что я ничего не могу!
Впрочем, следующая пара часов говорят как раз об обратном. Уборку я кое-как осилила. Но вот плита… Что это за безобразие? Ощущение, что данную плитку придумали тогда же, когда электричество.
– Ты вообще будешь нагреваться? – интересуюсь сердито, в который раз за последние полчаса проверяя воду в кастрюле.
Ноль эффекта. По дну только мелкие пузырики плавают.
Так можно с голода умереть. У меня с собой только несчастная пачка макарон. Надо после обеда сходить в магазин.
Когда мой желудок уже устает урчать, вода наконец закипает. Посолив, начинаю засыпать макароны, и раздается голос:
– Что делаешь?
От неожиданности бухаю полпачки.
– Черт! – поворачиваюсь, Стася сидит на ветке вишни.
– Черт, черт, черт, – улыбаясь, повторяет девчонка, а я губу закусываю. Хорошо, что это был черт, а не что-то матное.
– Не надо так говорить, – зачем-то понижаю голос.
Сейчас прибежит несносный сосед и начнет орать, что я его дочь учу бранным словам. Кошмар какой.
– Почему? Ты ведь говоришь, – бесхитростно заявляет Стася, снова спрыгивая на мой подоконник и пробираясь в дом.
Кажется, я начинаю понимать, зачем в деревенских домах ставни.
– Я это я, – замечаю, мешая макароны. – А ты это ты.
Боже, Мия, да в тебе умер Макаренко. По ходу, от ужаса.
– Я люблю макароны, – Стася уже трется возле меня. Мастер намеков. – С сыром и кетчупом.
– Ну у меня нет ни сыра, ни кетчупа.
– Ты бедная?
И глазами хлопает. Я тоже хлопаю, не зная, что сказать.
– У нас с папой есть сыр и кетчуп, – продолжает Стася.
– Это замечательно.
Кивнув, девочка молча идет к окну и сваливает. Самая интеллектуальная беседа в моей жизни. Ладно, поем и отправлюсь в магазин.
Когда высыпаю макароны в тарелку, у окна снова начинается шевеление. Повернувшись, лицезрею, как на моем подоконнике появляется бутылка кетчупа, потом пакет с сыром, а следом Стася.
О нет.
– Давай есть макароны, – заявляет, отдавая мне свое добро.
– А где твой папа? – интересуюсь с легкой паникой.
– Он думает, я рисую в комнате.
Оу, ну… Ладно.
Когда мы садимся за стол, все же спрашиваю:
– Ты не думаешь, Стася, что обманывать папу нехорошо?
– Я его не обманывала. Я рисовала в комнате. Правда. Потом краски кончились, и мне стало скучно.
– Но почему ты не сказала ему, что ушла?
– Он бы меня не отпустил.
– А… Где твоя мама?
– Она уехала. Далеко. И оставила меня с папой.
Такого поворота событий я не ожидала. Вяло жую, внутренне сочувствуя девочке. По крайней мере, пытаясь. Сложно сочувствовать, когда ребенок так радостно улыбается, а нижняя часть ее лица от кетчупа напоминает вампирскую после того, как тот хорошенько покушал.
– А… – начинаю я, но тут снова грохочет громовое:
– Ста-ни-сла-ва!
Девчонка вжимает голову в шею.
– Ладно, не бойся, я тебя не дам в обиду, – говорю быстро, вставая.
Снова треск кустов, а следом в окне появляется мощная фигура соседа, загораживая свет.
– У меня вообще-то дверь есть, – сообщаю на всякий случай.
– Что ты тут делаешь? – грозно спрашивает сосед, глядя на дочь.
– Ем.
Он переводит взгляд на стол, замечает сыр с кетчупом.
– Вы что, заставили ребенка таскать вам еду?
Задыхаюсь от возмущения.
– Никого я не заставляла! А вы что, не могли накормить ребенка нормально? Она голодная!
– Она ела сорок три минуты назад! Завтрак, обед, ужин – все по расписанию. Можете не переживать, ребенок не голоден.
Это он язвительно уже говорит, оглядывая меня. А я носом воздух тяну, злясь еще сильнее.
– Идем, Стася, – грозно произносит мужчина. – Ты наказана.
– За что? – влезаю зачем-то.
– Не ваше дело.
– И все-таки, – встаю я. – Нельзя наказывать ее за то, что она пришла ко мне. Я сама ее пустила. И угостила макаронами.
– Она наказана за другое. За рисование.
– Вы в своем уме? – ахаю. – Наказывать ребенка за рисование!
– Я в своем уме, – мужчина берет залезшую на подоконник Стасю на руки и топает к заборчику. Не удержавшись, вылезаю следом.
– Вашу ж мать, – шикаю, царапая ноги о кусты.
Так грациозно перемахнуть через заборчик у меня явно не получится. Подтянувшись, ложусь на него всем телом, начинаю перекатываться, и тут…
– Аааа! – ору, успев заметить обернувшегося соседа.
Что ж, теперь он может наблюдать, как я падаю на его участок. Вместе с заборчиком.
