Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 6 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9

Я смотрел на Марию Борисовну и не верил своим ушам. Мне казалось, что я ослышался, вернее я хотел верить в это!

Но взгляд Великой княгини оставался неизменно холодным.

– Убей Ивана! – повторила она. – Убей, и я возвышу тебя до высот, о которых ты и мечтать не смел. Ты станешь не просто воеводой Нижнего Новгорода. Ты будешь править рядом со мной. Станешь регентом при моём сыне, когда я сяду на престол за малолетством наследника. Или даже… – она сделала паузу, и в её глазах мелькнул хищный блеск, – больше, чем регентом.

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Не от страха перед Иваном, а от осознания того, как далеко она готова зайти. Мне было сложно поверить, что та Мария Борисовна, которую я лечил… проводил сутками на пролёт рядом с ней, помогая пройти через сложную очистку организма, и та, что сейчас передо мной, это одна и та же женщина.

Я медленно сделал шаг назад, увеличивая дистанцию между нами и перекрестился. В тот момент я на секунду поверил в бесов, которые могли вселиться в её тело. Но здравый рассудок всё-таки взял верх, и я, глядя ей в глаза, ответил.

– Я не убийца, Мария Борисовна. Я лекарь… воин. Но я не наёмный душегуб, чтобы резать глотки по заказу обиженных жён.

Мне стало ясно, что Мария Борисовна решила сыграть ва-банк. И для неё единственный шанс на спасение – это убить Ивана Васильевича.

В голове пронеслись образы из будущего. Если Иван III умрёт сейчас, не завершив объединение земель, не скинув окончательно Орду… Русь снова погрузится в хаос усобиц. Литва, Казань, Большая орда – все ринутся рвать ослабевшую Москву на куски.

– Мария, что ты такое говоришь⁈ – голос Михаила Борисовича сорвался на фальцет. Он смотрел на сестру с ужасом, словно видел перед собой призрака. – Ты сама себя слышишь⁈ Это же измена!

К растерянному князю присоединилась и Анна Борисовна. Она побледнела и судорожно вцепилась в спинку стула.

– Маша… – прошептала она, – ты меня пугаешь. Одумайся! Господи, да ты же сама виновата во всём, что с тобой происходит! Если бы ты не путалась с Глебом, если бы хранила верность, этого бы ничего не было! А теперь… теперь вместо раскаяния, вместо молитв о прощении, ты собираешься совершить ещё более страшное преступление?

Анна озвучила то, что крутилось у меня на языке. Я молча уставился на Марию, ожидая её реакции. Казалось, слова сестры должны были хоть немного отрезвить её.

Но Великая княгиня лишь криво усмехнулась.

– Раскаяние? – переспросила она с ядом в голосе. – А что мне остаётся делать, Аня? Плыть по течению, как бревно? Смиренно опустить голову и ждать, когда меня постригут в монахини и запрут в каменном мешке на Белоозере? Я не могу сидеть сложа руки! Нужно что-то делать, Аня! Миша! – Она перевела взгляд на брата. – Разве вы не понимаете, если Иван отправит меня в монастырь… – она сделала многозначительную паузу, – то и вам не поздоровится! Думаете, Иван выполнит договорённости по плавному вхождению Тверского княжества в Московское? Думаете, он оставит вас при власти? Он выжжет память о нас!

Михаил Борисович, до этого стоявший в оцепенении, вдруг побагровел. Он с силой ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть серебряный кувшин.

– Ты… Маша, скажи… – прорычал он, – ты что, белены объелась⁈ Да, ты права! Я со вчерашнего вечера не могу попасть к Ивану на приём, меня дальше порога не пускают! Но виновата во всём этом ТЫ! Ты и твоя похоть! А я теперь должен расхлёбывать! И вместо того, чтобы искать пути примирения, ты толкаешь нас на плаху⁈

– А я и не спорю! – выкрикнула Мария, приподнимаясь на локтях. – Я виновата! Но теперь уже поздно искать правых! Теперь, если мы ничего не сделаем, то быть беде! Нам нужно действовать на опережение, иначе…

– БА-БАХ!

Договорить она не успела.Чудовищной силы грохот разорвал воздух. Пол под ногами качнулся так сильно, что я едва устоял на ногах. Стены дрогнули, и с потолка посыпалась штукатурка и вековая пыль. Тяжёлое трюмо у стены накренилось, и с него со звоном посыпались склянки, гребни и шкатулки.

Я инстинктивно пригнулся, закрывая голову руками.

– Что случилось⁈ – заорал Тверской, почему-то повернувшись ко мне, словно я мог знать ответ.

Я посмотрел на него, как на идиота. Откуда мне-то было знать? Ничего не говоря, я рванул к окну и с силой распахнул ставни.

Снаружи разворачивался ад.

– Ба-бах-бах-бах! – серия взрывов поменьше донеслась до нас, заставляя, звенеть слюдяные оконца в соседних зданиях.

Прямо над крышами хозяйственных построек, в стороне от княжеского терема, поднимался густой столб чёрного дыма, пронизанный языками пламени.

– Наверное, там был пороховой склад… – пробормотал я, чувствуя характерный запах серы, который ветром занесло в открытое окно. – Или пушечный двор рванул.

И тут же я услышал топот множества ног в коридоре.

– СЮДА! ЖИВЕЕ! ПОЖАР!

Мозг сработал мгновенно. Сейчас сюда ворвутся… и если меня найдут здесь, в покоях опальной княгини, да ещё и в такой момент…

В общем, я тут же метнулся к стене, где был скрыт проход. Анна Борисовна, очнувшись от оцепенения раньше других, кинулась мне на помощь.

Я нырнул в тёмный зев тайного хода. Анна тут же нажала на рычаг, и каменная плита начала медленно закрываться, отсекая меня от света и звуков комнаты.

Как только стена окончательно встала на место, я прижался к щели. И как раз в дверь начали ломиться.

– Открывайте! Именем Великого князя! – раздался грубый голос.

Дверь распахнулась, и в покои ввалились четверо рынд в парадных кафтанах.

– Нам надо вывести вас из дворца! – прокричал старший из них, даже не поклонившись. – Срочно! Взорвался пороховой погреб, огонь ветром несёт на деревянные переходы! Пламя распространяется в сторону дворца!

Мария Борисовна попыталась встать.

– Как такое могло произойти? – спросила она властным голосом.

– Не могу знать, Великая княгиня! – ответил рында, озираясь по сторонам. – Да и не время сейчас разбираться! Надо тебя вывести, а уже всё остальное потом.

Михаил и Анна подхватили сестру под руки.

– Идём, Маша, идем! – торопил Тверской. – Не хватало ещё сгореть тут заживо!

Они потащили её к выходу. Мария Борисовна не сопротивлялась, лишь бросила быстрый, затравленный взгляд на ту стену, за которой прятался я.

– Все на выход! – донеслась до меня команда рынды после чего дверь захлопнулась.

POV .

Глеб сидел на охапке гнилой соломы, привалившись спиной к мокрой стене.

Он тупо смотрел на грязную тряпку, обмотанную вокруг культи… туда, где не было левой кисти. Строганов, в шатре, прижёг рану, но теперь эта культя пульсировала тупой, ноющей болью, отдающей в самое плечо. Правая рука тоже была закована в железо, притягивающее его к стене.

Он прикрыл глаза, содрогаясь от того, что пережил за последние дни.

Первая ночь была адом.

Он помнил, как его притащили сюда. В носу до сих пор стоял запах палёного мяса… его мяса.

Помнил молчаливых палачей в кожаных фартуках. По началу они не задавали вопросов, а просто морально ломали его, причиняя физическую боль.

Раскалённый прут касался кожи, и Глеб орал так, что, казалось, лопнут связки. Потом его вздернули на дыбу. Суставы трещали, выворачиваясь из сумок, мышцы рвались, словно гнилые нитки. Он кричал, молил о пощаде, обещал сказать всё, что угодно. Но им было мало.

Самым страшным оказался не огонь и не дыба. Самым страшным был лысый мужичок с маленьким напильником в руках. Он деловито, словно плотник, обрабатывающий деревяшку, начал спиливать Глебу зубы. Медленно, оголяя нервы.

Глеб выл. Он пытался потерять сознание, уйти в спасительную тьму, но его обливали ледяной водой и продолжали.

– Говори, сука, – шептал лысый, не повышая голоса. – Кто надоумил? Кто приказал?

Глеб держался. Он пытался выгородить Марию. Он плёл какую-то чушь про деньги, про то, что его подкупили неизвестные люди. Он думал, что сможет обмануть их, спасти её честь. Ведь если вскроется правда про княгиню, её и ребёнка, что она носит под сердцем… ждёт страшное.

Но палачи оказались тёртыми калачами. Они словно чуяли ложь.

– Врёшь, боярич, – качал головой лысый. – Не за деньги ты пошёл на такое. Глаза у тебя бегают.

Когда с него стянули порты и поднесли к паху раскалённые клещи, пообещав превратить его в евнуха, Глеб сломался. Страх пересилил всё… и честь, и любовь, и остатки гордости.

Он закричал, захлёбываясь соплями и кровью.

– Не надо! Я всё скажу! – Из него полился поток фраз, которые палачи смогли соединить воедино намного позже. – Брошь! Изумрудная брошь! В ларце у неё!

Так он сдал её… Марию Борисовну… сдал их встречи, сдал всё, что было между ними.

В тот же час в темницу лично пришёл Иван Васильевич. Глеб помнил его глаза… белые от бешенства и презрения. Великий князь слушал, и каждое слово Глеба было как гвоздь в крышку гроба. Запомнив слова про брошь, Иван плюнул в сторону Глеба и ушёл, оставив его дожидаться казни.

С тех пор Глеб был один.

Его перевели в другую камеру, подальше от людских ушей. Стража здесь была особенная. Глухонемые, здоровенные детины, которые не реагировали ни на стоны, ни на просьбы о воде. Даже старик, приносивший раз в день миску с помоями и забиравший ведро с нечистотами, был нем как рыба. Иван Васильевич старательно прятал свой позор, обрывая все нити, по которым слухи могли выползти из подземелья.

Глеб закрыл глаза и ударился затылком о камень.

– Дурак… – прошептал он пересохшими, разбитыми губами. – Какой же я дурак…

Он вспоминал Марию. Её запах, её жаркий шепот в темноте. Она была запретным плодом. Сладким, манящим, недоступным. Он, молодой, горячий, повёлся на это, как телок на верёвочке. Ему льстило внимание Великой княгини, кружило голову осознание того, что он обладает женщиной самого Великого князя.

А теперь… Теперь он здесь. Без руки, без чести, без будущего… и через пару дней его поволокут на площадь, и толпа будет улюлюкать, глядя как из него вытягивают жилы.

В тишине коридора послышался шорох.

Но Глеб не открыл глаз.

– «Наверное, крысы», – подумал он. Их тут было много, и были они до того наглыми, что не боялись людей.

Но вскоре шорох повторился. Потом раздался глухой звук удара, словно мешок с зерном уронили на пол. Тогда Глеб напрягся, ведь следом раздался сдавленный хрип и ещё один удар.

После чего от двери послышался скрежет металла о металл и ключ повернулся в замке его темницы.

Дверь со скрипом отворилась. Свет факела из коридора резанул по привыкшим к темноте глазам. Глеб зажмурился, моргая, пытаясь разглядеть фигуру, возникшую в проёме.

Человек шагнул внутрь и поднял факел повыше, освещая своё лицо.

Глеб знал этого человека. Мужчина с обычным непримечательным лицом и такой же бородой. Ни шрамов, ни родинок…

И звали его Егор. Именно так он назвался, когда впервые подошёл к Глебу несколько месяцев назад.

Глеб помнил, как всё началось. Он ходил по торгу высматривая какое-нибудь красивое украшение для Марии Борисовны.

– Поди Великой княгине подарок ищешь? – спросил незнакомец.

В тот момент Глеб не поверил своим ушам, и невнятно произнёс.

– А? А! Ты кто таков?

– Меня Егор зовут.

И с того дня он стал работать на него и, как он чуть позже понял, на Борецких.

Сначала были мелочи:

– «Передай купчую, боярич, от одного купца другому. Тебе не сложно, а человеку подспорье».

Потом:

– «Вот мешочек серебра, передай человечку, он ждать будет у стены».

Глеб выполнял, не видя в этом ничего дурного, да и деньги, которые Егор подкидывал за «услуги», лишними не были, молодой боярич любил кутнуть, а дела после возвращения в Москву шли не очень. Если бы не заступничество Шуйских, вообще худо было бы.

Но довольно быстро задания стали сложнее. Своровать грамотку у Шуйских. Подслушать, о чём говорят на Малой Думе, когда отец возвращался домой хмельной и разговорчивый.

А потом… Егор пришёл с приказом убить Шуйских. И тогда же намекнул, что если Глеб откажется, то весточка о его шашнях с Великой княгиней попадёт на стол к Ивану Васильевичу быстрее, чем Глеб успеет моргнуть. И подставить он должен был Строганова, но в итоге этого не получилось сделать. Всё слишком быстро произошло.

– Пришёл добить меня? – прохрипел Глеб, скривившись в горькой усмешке. – Так поздно… Я уже всё рассказал и про Борецких… и тебя подробно описал. Всё…

– Нет, – спокойным тоном ответил Егор. Голос у него был ровный, будничный, словно они, как и в первый день знакомства, встретились на торгу. – Я пришёл тебя спасти.

Глеб уставился на него, не веря своим ушам. Спасти? Отсюда?

– Это шутка такая? Так не смешно! – скривился Глеб. – Я калека и изменщик… предатель. Я всё выложил, и дороги назад мне нет.

Егор подошёл к нему. В одной руке у него был факел, в другой – связка ключей, явно снятая с пояса убитого стражника. Он присел на корточки и начал подбирать ключ к кандалам.

Щёлк. Замок на правой руке открылся, и тяжёлый браслет упал на солому.

– Не знаю зачем, – честно признался Егор, переходя к кандалам на ногах. – Мне приказали, я делаю. Говорят, ты ещё послужишь.

– Кому? – Глеб потёр затекшее запястье, морщась от боли.

Егор поднял на него глаза.

– Великому Новгороду, – ответил он. – И тем, кто хочет краха Москвы. Думаю я, что тебя будут использовать, как живое свидетельство гнили в доме Рюриковичей. Мой тебе совет, – остановился он на секунду и посмотрел в глаза Глеба, – оставаться полезным, как можно дольше.

Не успел Егор полностью освободить Глеба, как в камеру вошли ещё двое в доспехах великокняжеских дружинников. Но даже в темноте Глеб понял, что они ряженые. Кольчуги уж сильно явно сидели не по размеру, да и шлемы были сдвинуты на затылок.

Глеб попытался встать, но тело предало его. Ноги, затекшие и израненные железом, подогнулись, и он мешком осел обратно в солому.

– На, выпей, – сказал Егор, подставляя склянку. И Глеб узнал вкус. Это был конопляный взвар, таким же его поил Строганов.

Одновременно с этим Егор обернулся к вошедшим, спросил.

– У вас всё готово?

– Да, – ответил один из лже-дружинников, вытирая окровавленный кинжал о рукав кафтана. – Фитили горят. Скоро пороховой погреб рванёт так, что и в Твери услышат.

– Хорошо, тогда помогайте, – скомандовал Егор.

В шесть рук Глеба подняли. Склизкая тряпка с водой прошлась по его лицу, смывая корку из крови и грязи.

– Ммм, – простонал Глеб, и тогда кто-то сунул ему под нос флягу с чем-то едким и крепким. Это не был уже конопляный взвар, но на вкус он не смог определить, что это. Глеб сделал глоток и горло обожгло огнём, а в голове немного прояснилось. С него быстро стянули изодранную рубаху, накинули кафтан дружинника. Кольчугу надевать не стали, ведь сил носить железо у него не было.

– А мои родители? – хрипло спросил Глеб, цепляясь здоровой рукой за рукав Егора. – Вы их тоже спасёте?

Егор нахмурился, проверяя завязки на кафтане Глеба.

– Про них приказаний не было, – ответил он. – Моя задача – ты.

Глеб застыл и внутри всё похолодело. Жить, зная, что мать и отец пойдут на плаху из-за него?

– Нет. Не пойду, уже лучше сдохнуть здесь, – возразил Глеб.Он здоровой рукой с неожиданной силой вцепился в ворот Егора. – Спасите их… Спасите, и я сделаю всё, что надо. Пойду… скажу перед кем угодно… что он жену свою прибить хотел… Хоть Господом Богом поклянусь, что он Лукавому молитвы возносит! Всё скажу! Но мои родители должны быть спасены. Без них я никуда не пойду!

Егор задумался. Желваки на его скулах заиграли. Он понимал, что человек, который делает работу по собственной воле, да ещё и имеет должок, это куда лучше. И родители Глеба могли стать отличным рычагом.

Он перевёл взгляд на своих людей.

– Сколько у нас примерно времени до взрыва?

– Немного, – ответил первый, нервно поглядывая на выход из камеры. – И…

Второй, что стоял у двери, встрял.

– По большому счёту, его родители находятся этажом выше, в «дворянском» крыле темницы. Так что можно попробовать и их забрать. По пути почти. На этаже всего двое стражников должно быть, сменятся нескоро.

Егор сплюнул на пол.

– Чёрт с вами. Рискнём. Действуйте.

Глеб начал стараться одеваться быстрее, путаясь в рукавах, пока ему помогали. Он прекрасно понимал, что эти люди служат новгородцам… врагам Москвы, но сейчас у него не было другого выхода.

Они вышли в коридор. Глеб шатался, но его поддерживали под локти. Поднялись по лестнице на второй ярус.

И в какой-то момент Егор жестом приказал всем замереть. Он немного приоткрыл тяжелую дубовую дверь.

В коридоре увидел двоих стражников. Они о чём-то лениво переговаривались, опираясь на алебарды.

Дверь с грохотом распахнулась. Свист, и три арбалетных болта почти одновременно нашли свои цели. Один стражник, получив стрелу в горло, захрипел и сполз по стене, выронив оружие. Второй, с болтами в плече и бедре, упал на колени, пытаясь достать кинжал.

Егор шагнул к нему, вложил в здоровую руку Глеба подобранную у первого стражника саблю.

– Добей, – приказал он.

Глеб посмотрел на корчащегося человека. Он убивал раньше, да. Он убил Шуйских. Но то было другое… Глеб не мог объяснить, но что-то внутри упорно, говорило ему: «Не делай этого».

– Добей, или мы уходим без твоих родителей, – равнодушно бросил Егор.

Глеб зажмурился и ударил. Лезвие вошло плохо, задело кость, стражник, булькая кровью, завалился на бок. Тогда Глеб нанес второй удар, уже точнее.

Когда он выпрямился, вытирая пот со лба, его взгляд уперся в решётку ближайшей камеры.

Оттуда на него смотрел Ярослав Бледный.

Глава 10

Продолжение POV

Ярослав стоял, ухватившись руками за прутья, и смотрел на Глеба с каким-то глубинным омерзением, словно увидел выползшего из навозной кучи червя.

Глеб замер. В нём проснулась своеобразная, и никак иначе её нельзя было назвать… совесть. Глеб понимал, что Ярослав был здесь из-за него. Череда случайностей привела его сюда, вот только эти случайности в большей массе своей были из-за него.

– Мы можем тебя освободить, – выпалил Глеб, делая шаг к решётке. – Бежим с нами. И можешь не обнадёживать себя, тебя приговорили к смерти через повешение. Об этом мне сообщили палачи, что крутили колёса дыбы, при этом смеясь, что меня там же будут четвертовать. – Он сделал паузу, заметив, что мимика на лице Ярослава абсолютно не изменилась. – Никакой княжеский титул, никакие бояре тебя не спасут. Ты умрёшь, а я предлагаю тебе жизнь!

Ярослав молчал. Он перевёл взгляд с окровавленной сабли в руке Глеба на трупы стражников, потом на Егора, который уже возился с замками дальних камер.

– Жизнь? – тихо переспросил Ярослав. – Из рук предателя и убийцы?

– Жизнь есть ЖИЗНЬ! – с раздражением ответил Глеб, и голос его сорвался. – Через три дня ты будешь болтаться в петле, и вороны будут клевать твои глаза! Беги с нами! Новгород примет…

– Новгород? – Ярослав презрительно скривил губы. – Так вот кто тебя выкупил, Иуда.

– Ярослав! – взмолился Глеб. – Иван безумен! Он всех нас…

– Последняя возможность, – бросил Егор, не оборачиваясь. – У нас нет времени на уговоры.

– Нет, – твёрдо ответил Ярослав, отступая вглубь камеры. – Я лучше умру, чем навешу на род ярмо предателей. Иди, Глеб. Беги. Живи со своим позором, если сможешь.

Глеб хотел что-то крикнуть, объяснить, но в этот момент щёлкнули замки соседних камер и двери тут же распахнулись.

Из одной вышла Любава, а из соседней Ратибор.Увидев мёртвых стражников и вооруженных людей, Ратибор подсознательно заградил собой жену.

– Глеб? – выдохнул он, узнав сына в чужой одежде. – Сын…

Родители тут же быстро устремились к сыну, и Любава, увидев увечье Глеба, ахнула и крепко обняла.

– Мама, осторожнее… – прошипел он от боли.

– Что происходит, сын? – спросил Ратибор, не отводя взгляда от Егора, который деловито проверял оружие убитых. – Мы бежим?

– Да, – выдохнул Глеб. – Бежим.

– Кто эти люди? – голос отца стал жёстким.

Глеб хотел ответить, придумать что-то, но Егор его опередил.

– Об этом мы поговорим, когда выберемся отсюда. Вставайте!

Ратибор посмотрел на сына долгим, тяжёлым взглядом. Потом на жену. Потом на Ярослава, который стоял в своей клетке и молча наблюдал за этой сценой. И, кажется, Ратибор всё понял. Понял, кто пришёл, понял цену этого спасения.

Но жить хотелось больше. Он вместе с одним из сообщников Егора подхватил Глеба подмышки, вздернул на ноги. После чего они побежали к лестнице, ведущей на выход из поруба.

– Ждём, – скомандовал Егор, прижимая ухо к двери, ведущей к свободе. И, как назло, именно в этот момент за дверью послышался топот множества ног. Выглянув через небольшую дверную щель, выругался. – Зараза… смена караула! Быстрее! Все назад!

Они отступили вглубь коридора, прячась в тень за поворотом. Дверь распахнулась, и внутрь шагнули четверо стражников в полных доспехах, с факелами. Как только дверь закрылась, один из них спросил.

– А где Василь и Разик?

– Не зн… – начали оглядываться они по сторонам, когда за поворотом увидели два тела, что были убиты людьми Егора, когда они только шли за Глебом.

– Тревога! – заорал один, и повернулся к товарищу. – Беги, сооб…

Арбалеты Егоровых людей щёлкнули в полумраке. Два болта нашли цели, но доспехи сделали своё дело, один стражник лишь пошатнулся, болт отскочил от кирасы, второго ранило в бедро, но он остался на ногах.

– Убить их! – рявкнул Егор, выхватывая саблю.

Завязалась отчаянная схватка в узком пространстве.

Ратибор, хоть и был ослаблен тюрьмой и скудной едой, оставался отличным воином. Он не стал ждать, пока его защитят. Увидев валяющуюся на полу саблю убитого ранее стражника, он подхватил её. И когда один из нападавших замахнулся бердышом на Любаву, Ратибор нырнул под удар. Лезвие сабли сверкнуло в свете факела, чиркнув стражника по незащищенной шее. И фонтан крови брызнул на стену.

Второй стражник сцепился с Егором, но тот был быстрее и подлее… удар коленом в пах, затем короткий тычок кинжалом под мышку, в сочленение доспеха.

Остальных добили быстро, навалившись скопом.

Любава бросилась к мужу, ощупывая его, проверяя, цел ли.

– Ратибор, что мы делаем? – спросила она, глядя ему в глаза. В её голосе был ужас. – Мы убили верных Великому князю людей… Это же предательство. Настоящее предательство.

Ратибор вытер саблю о кафтан убитого и посмотрел на сына, который вжался в стену.

– Я знаю, Люба, – тяжело вздохнув начал отвечать Ратибор. – Но нас собираются казнить. Ты же слышала, что сказал Строганов, Иван не пощадит нас, не пощадит нашего сына. У нас нет выбора.

В этот момент пол под ногами содрогнулся. Чудовищный грохот, донёсшийся будто из-под земли, ударил по ушам, заставляя сыпаться пыль с потолка.

– Началось! – крикнул Егор. – Пороховой двор рванул! Теперь бежим, пока в Кремле суматоха!

Он припал к дверной щели, увидел, как двор Кремля мгновенно преобразился. Там, снаружи, творился хаос. Люди метались, лошади вставали на дыбы, а над крышами хозяйственных построек поднимался черный столб дыма. Огонь, как он и рассчитывал, уже перекинулся от порохового погреба на сухие деревянные галереи, раздуваемый ветром.

– Пора! – повернувшись к остальным рявкнул он, распахивая тяжелую дверь настежь.

Прямо к входу в поруб, громыхая колесами по брусчатке, подлетела телега. Егор сделал жест, показывая возничему, что дело сделано, повернулся к остальным.

– Живее! – скомандовал Егор.

Двое его соратников подхватили Глеба под руки. Тот даже не пытался перебирать ногами… его просто закинули в кузов на слой соломы, как куль с мукой. И он лишь тихо застонал, когда культя ударилась о борт.

Егор развернулся к Ратибору и Любаве.

– Быстрее! – крикнул он, перекрикивая нарастающий гул пожара. – Мы должны успеть выбраться до того, как перекроют ворота! Время для нас сейчас ценнее золота. Поспешим!

Ратибор мгновенно оценил ситуацию. Он понял, что телегой управляет человек, который помогает им сбежать, и лишних вопросов задавать не стал. Схватив жену за руку, он буквально вдернул Любаву в телегу, а следом, несмотря на возраст и перенесенные в темнице лишения, ловко запрыгнул сам.

– Но! Пошла, родимая! – заорал возничий, нахлестывая лошадь.

Телега сорвалась с места, подпрыгивая на камнях.

– БАХ-БАХ-БАХ! – снова раздались взрывы, на этот раз серией, и столб дыма стал ещё больше, тогда как на площади люди в панике бежали в разные стороны.

Немногие понимали, что это рвались бочки с порохом, до которых добрался огонь.

Из казарм, расположенных неподалеку, высыпали дружинники. Слышались яростные команды десятников и сотников, звон железа, крики о пожаре. Но в этой суматохе на простую телегу, несущуюся к выезду, никто не обращал внимания. Все бежали тушить огонь, который перекинулся на соседние постройки.

До спасительных ворот оставалось меньше десяти метров. Свобода была так близко, что, казалось, ее можно ухватить рукой.

И тут тяжелые створки начали медленно сходиться.

– СТОЙ! ОТКРЫВАЙ ВОРОТА! – заорал Егор, на ходу выпрыгивая из телеги. Он понимал, что если они остановятся сейчас, то вся миссия провалена, а их жизни не будут строить и ломаного гроша.

Стражник у ворот, крепкий детина с алебардой, даже не шелохнулся.

– Не могу! – ответил он, загораживая проезд древком. – У меня приказ, никого не впускать и не выпускать! Сам же видишь, пожар в Кремле!

– У меня приказ от Ивана Васильевича! – импровизировал Егор, лихорадочно оглядываясь. – Срочно доставить вещи покойного мужа Анны Тимофеевны, Василия Федоровича, на подворье! Сгорят ведь!

– Стой, говорю! – нахмурился стражник, вглядываясь в лицо Егора. – Какой у тебя десяток? Я тебя не помню… И рожа у тебя не здешняя!

Егор мог отговориться, сказав что-то наподобие: «А ты что, всех помнишь в лицо?» или «Меня недавно взяли в дружину».

Но он выбрал, как ему казалось, самый простой пусть. Ведь не даром говорится – нет человека, нет проблемы. Поэтому он не стал тратить время на разговоры. Резкое движение рукой… блеснула сталь кинжала, и лезвие вошло стражнику точно под ребра. Тот охнул, выпучив глаза, и начал оседать. Егор подхватил тело, быстро утащив его в темный угол за будку караульного, чтобы не привлекать внимания раньше времени.

Его соратники, увидев это, тут же попрыгали из телеги и бросились к механизму ворот, пытаясь удержать створки открытыми.

Но их суета не осталась незамеченной.

Со стены, с надвратной башни, раздался зычный голос десятника:

– Эй! Кто велел открывать⁈ А ну, отойти от ворот! Стоять!!!

Егор сделал резкий жест своим людям. Те тут же подошли к телеге, выхватили арбалеты и не прицеливаясь выстрелили, надеясь, что удача будет на их стороне.

Но она их подвела…Один болт лишь высек искры из камня зубца, а второй чиркнул по наплечнику, оставив глубокую царапину.

Десятник отшатнулся и заорал во всю мощь легких, перекрывая даже шум пожара.

– ИЗМЕНА!!! ВРАГ У ВОРОТ!!! ТРЕ… – его крик захлебнулся на полуслове. Егор, выстреливший с секундной задержкой, оказался точнее, и короткий тяжелый болт вошел кричащему точно в горло, пробив кольчужное ожерелье.

Но было поздно.

С лязгом и скрежетом рухнула вниз тяжелая кованая решетка-герса, с грохотом врубившись зубьями в брусчатку. Путь на волю был окончательно отрезан.

Они оказались в ловушке… внутри горящего Кремля и тысячи разъяренных дружинников.

– Назад! – заорал Егор, понимая, что план с тихим отходом рассыпался в прах. – К телеге! Живо!

Он не придумал ничего лучше, как попытаться прорваться вглубь, затеряться в хаосе пожара или найти другой выход. Схватив лошадь под уздцы, он с силой рванул животное, разворачивая оглобли.

– Гони к дворцу! – крикнул он возничему. – Там суматоха больше, авось проскочим!

Они рванули обратно. Но теперь они были раскрыты, и не успели они отъехать, как со стен полетели стрелы.

– А-а-а! – вскрикнул возничий, выронил вожжи и повалился на круп лошади со стрелой, торчащей из спины.

Лошадь, обезумев от запаха крови и огня, понесла. Егор едва успел запрыгнуть на подножку.

Один из его людей, бежавший рядом с телегой, вдруг споткнулся и рухнул лицом вниз, – метко брошенное копье пробило его насквозь, пригвоздив к земле.

– Бах-бах-бах! – продолжал грохотать пороховой погреб, добавляя безумия в эту скачку.

Они влетели внутрь каменного коридора, едва успев захлопнуть за собой дверь. Снаружи, во дворе, нарастал гул голосов, охрана наконец-то опомнилась после взрыва и начала стягивать кольцо.

Ратибор привалился к стене, тяжело дыша. Рядом с ним сползла на пол Любава. Глеб, которого тащили под руки, стонал, стараясь держаться на ногах и доставлять как можно меньше не удобств, прекрасно понимая, что остальным понадобятся силы.

– Что дальше? – хрипло спросил Ратибор, глядя в спину Егору. Тот метался взглядом по коридору, оценивая обстановку. – Нас обложили. К воротам не пробиться, на стенах лучники.

Егор сплюнул на пол, вытирая пот со лба рукавом.

– Пороховой склад еще горит, дыма много, – ответил он. – Это нас пока спасает. Весь гарнизон сейчас носится с ведрами, а не прочесывает здания. Но это ненадолго.

Он на секунду замер, прищурившись.

– Нужно взять заложника, – наконец произнес он, поворачиваясь к Ратибору. – Кого-то из знати, поважнее. Лучше всего самого Великого князя или его детей. Приставим нож к горлу, и его воины сами откроют нам ворота. В обмен на их жизни нас выпустят.

Ратибор медленно выпрямился. Несмотря на тюремную грязь и усталость, и то, что он убивал своих… он не хотел поступать настолько мерзко. Он шагнул к Егору и посмотрел ему прямо в глаза.

– Это плохая идея.

– Придумай что получше, – огрызнулся Егор.

Некоторое время они мерились взглядами. Наконец Ратибор сказал.

– Великий князь и его дети не должны пострадать, – твердо произнес он.

Егор прищурился, оценивая человека перед собой. Он уже встречал таких людей, как Ратибор. И через некоторые «линии» он не переступит, даже будучи загнанным в угол.

– Я тоже не хочу лить лишнюю кровь, – кивнул Егор, не отводя взгляда. – Но моя жизнь мне дороже, пусть она и не великокняжеская. Моя задача – выжить! А ещё лучше выполнить задание. И смею тебе напомнить, оно включает спасение твоего сына. Все остальное теперь вторично. Если придется резать, я буду резать. – Ратибор дёрнулся, но Егор тут же добавил. – Детей трогать не стану. Сам отец. Но Ивана, не обессудь. Если он не даст нам уйти, я убью его. И будь, что будет.

Повисла напряженная тишина. Где-то снаружи снова громыхнуло – видимо, взорвалась очередная бочка с порохом.

– Ладно, – нехотя сказал Ратибор. – Детей не трогаем. Этого мне будет достаточно.

– Ты знаешь куда идти? – спросил Егор у Ратибора. – Наверняка во дворце Великого князя приходилось бывать не раз.

– Да, – ответил Ратибор. – Нам надо туда, – показал он на коридор, который заканчивался лестницей ведущей наверх.

– Стойте… – вдруг подал голос Глеб.Он с трудом поднялся, опираясь о стену здоровым плечом. – Наверх нельзя, там наверняка стража у каждого поворота, – ослабленным голосом сказал он. – Но есть другой путь.