Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 6 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Разговор предстоял тяжелый. И, что самое главное, как бы это правильно сказать – «приватный».

Я знал, что митрополит распорядился, чтобы к Егору в темницу не пускали никого. Еду и воду ему носили только двое слуг, глухонемые от рождения братья. Они же, вместе с парой таких же молчаливых стражников, помогли мне перетащить пленника из сырого каземата в пыточную.

Место это было, мягко говоря, жуткое. Ржавые цепи, крюки, жаровня, в которой тлели угли… Всё здесь было создано для того, чтобы ломать людей.

Мы подвесили Егора на дыбу. Пока без натяжения, просто зафиксировали руки над головой, чтобы он не мог дергаться. Ноги его касались пола, так что боли он пока не испытывал.

Когда глухонемые вышли, плотно притворив за собой тяжёлую дубовую дверь, я остался с ним один на один.

Я не спешил. Пододвинул к себе деревянный стол, на котором остались следы от ножа какого-то заплечных дел мастера. Поставил чернильницу, развернул свиток чистого пергамента, проверил перо. Всё это я делал молча, методично, не глядя на пленника.

– Ну, здравствуй, – наконец произнёс я, усаживаясь на табурет и поднимая на него глаза.

– И тебе не хворать, – ухмыльнулся он, склонив голову набок и сплёвывая на грязный пол. – А ты понимаешь, боярин, что когда я заговорю, тебе останется жить считанные часы?

Было видно, что он готовился к этому разговору.

– Хм, – я откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок. – Дай-ка подумать. И с чего ты это взял?

Егор оценивающе посмотрел на меня.

– Потому что я знаю тайну. Тайну, за которую твоя обожаемая Мария Борисовна тебя не пощадит. Она сгниёт, если всплывёт правда. Это лишь вопрос времени. И ты сгниёшь рядом с ней, если будешь её покрывать.

Я выдержал паузу, наблюдая за ним. Он ждал, что я испугаюсь…

– Ты, что ли, про неё и Глеба? – скучающим тоном спросил я.

Улыбка сползла с лица наёмника мгновенно. Он дёрнулся, звякнув цепями, и уставился на меня расширившимися глазами.

– Ты… ты знаешь? – выдохнул он.

– А ты думал, ты один такой умный? – я хмыкнул, макая перо в чернильницу. – Наивный ты человек, Егор. А ты не думал, что всё это… – я обвёл пером воздух, – было задумано заранее? Что таков был план Марии Борисовны для захвата власти?

Я блефовал, но мне нужно было сбить его с толку, заставить сомневаться в собственной значимости. Он должен был почувствовать себя мелкой пешкой в чужой игре.

– Чушь… – выдавил он, но голос его дрогнул. – Это всё было… случайным стечением обстоятельств. Мы просто… Нам просто не повезло.

– Да-а-а? – насмешливо протянул я, глядя на него поверх пергамента. – Неужели?

Я встал и начал медленно прохаживаться перед ним.

– Не спорю, в итоге всё вышло ещё лучше, чем планировалось, – продолжал я, на ходу сочиняя легенду. – Изначально Глеба хотели просто натравить на Великого князя. Парень был хорошим воином, но дураком. Влюбился он в Марию Борисовну, как телок. Потерял голову. И в нужный момент она бы просто попросила его убить мужа. Ради их «любви», – сделал я жест руками, изображая кавычки, поздно спохватившись, что он не поймёт его.

Но сейчас Егора мало волновали мои причуды. Он внимательно слушал каждое моё слово.

– А потом убили бы Глеба. И к власти всё равно бы пришла бы Мария Борисовна. – Я сделал паузу. – Вот только теперь, с участием Борецких и Новгорода, всё стало ещё лучше.

Егор смотрел на меня, открыв рот. Он пытался сопоставить факты, найти брешь в моих словах, но страх мешал ему думать.

– Да? – спросил он. – И чем же лучше?

– Тем, дурья твоя башка, что теперь у нас есть внешний враг, – я усмехнулся. – Мы поднимем всю Русь на Новгород. Объявив их заказчиками убийства. Борецкие, сами того не ведая, подписали себе смертный приговор. И в следующем году, попомни моё слово, Новгород войдёт в Московское княжество. И всё благодаря тебе и твоему дружку Глебу. Вы, сами того не ведая, послужили величию Москвы.

– Этому не бывать! – вдруг разозлился Егор, дернувшись в путах. – Новгород не ляжет под Москву! Там вольные люди, там сила!

Я удивлённо приподнял бровь.

– Разве? – усмехнулся я. Не давая ему продолжить тираду, я задал ещё один вопрос, который мучил меня с самого начала. – Скажи, Егор, почему ты так переживаешь по этому поводу? Ты же не идейный?

Он злобно зыркнул на меня из-под бровей.

– Идейный? – переспросил он.

– Ну да, – кивнул я. – В данном случае это слово означает, что ты не ратуешь за государство, за республику или за вольность народную. Да и не похож ты на фанатика, готового умереть за идею. Ты наёмник. Меч за деньги. Не ошибусь, если предположу, что ты должен был получить полный кошель серебра за освобождение Глеба. Ведь так? Или я ошибаюсь, и ты делал это по доброте душевной?

Егор скрипнул зубами.

– Так, – не стал он отпираться. – Обещали много. Столько, что можно было бы уехать куда-нибудь в Литву и прожить остаток дней припеваючи.

– Ну так в чём дело? – развёл я руками, возвращаясь к столу. – Зачем тебе переносить пытки? Строить из себя героя? Всё можно решить, так сказать, полюбовно.

Он усмехнулся.

– Что, отпустишь меня? – спросил он.

Я посмотрел на него с искренним сожалением.

– Нет, конечно, – ответил я. – Ты слишком много знаешь, Егор. А такие люди долго не живут.Но, – продолжил я, – смерть я тебе обещаю быструю. Без боли. Без дыбы, без каленого железа, без вырывания жил. Просто уснёшь и не проснёшься. Или…

Я сделал многозначительную паузу, и он посмотрел на меня с ненавистью.

– Ты молод, боярин, – сказал он. – Наверняка, у тебя нет опыта в таких делах. Руки ещё не привыкли к крови. У меня есть неплохие шансы уйти на тот свет, не предав…

Он не успел договорить. Я перебил его не словом, а действием.

Резко поднявшись из-за стола, я подошёл к нему вплотную.

– Не надо напускной верности, – холодно произнёс я. – Ты всего лишь наёмник. И сейчас мы торгуемся за цену твоего ухода.

Я сунул руку в карман кафтана и достал оттуда кожаный свёрток. Медленно, чтобы он видел, развернул его на столе. Внутри блеснули тонкие, кованные иглы. Длиной сантиметров по пятнадцать, не меньше.

Егор скосил глаза, пытаясь рассмотреть инструменты.

– Что это? – спросил он, и голос его предательски дрогнул. – Шить меня собрался?

Я не ответил. Взял одну из игл, покатал её между пальцами.

– Знаешь, в Курмыше мне приходилось много лечить, – сказал я спокойно, словно рассказывал о погоде. – Я знаю, как устроено человеческое тело. Где проходят точки особенно болезненные. Знаю, куда нужно нажать, чтобы человек потерял сознание от боли, а куда чтобы он молил о смерти, но оставался в сознании часами.

Что-то в этом духе говорили в каком-то фильме… или читал в книге… не помню. Но на самом деле я не имел таких познаний. Да, мне было известно про расположение нервов… но всё остальное только по фильмам.

Я присел на корточки перед висящим Егором.

– Я не палач, Егор. Я лекарь. И поверь, это гораздо хуже.

Не говоря больше ни слова, я нащупал нужную точку под его коленом. Там, где проходят нервные узлы, где боль может быть ослепляющей.

Резкое движение и игла вошла, упираясь прямо в коленный сустав.

– А-а-а-а! – звериный рык разорвал тишину подземелья.

Егор дёрнулся всем телом, цепи на дыбе натянулись, звякнув металлом. Его лицо мгновенно побагровело, вены на шее вздулись, а глаза едва не вылезли из орбит.

– СУКА! БОЛЬНО! ГАД! – орал он, захлёбываясь слюной.

Я смотрел на него снизу-вверх, не отпуская иглу.

– А я тебе предлагал другой вариант, – спокойно напомнил я.

И в этот момент я слегка пошевелил иглу внутри сустава, задевая надкостницу. Новый вопль, ещё пронзительнее прежнего, ударил по ушам. Егор забился в путах, извиваясь, пытаясь поджать ногу, но фиксация не давала ему этого сделать.

Я резко выдернул иглу.

Крик оборвался, перейдя в судорожные всхлипы. Егор тяжело дышал, по его лицу катился крупный пот.

Я выпрямился, вытер иглу об его же одежду и вернулся за стол. Снова сел и взял перо.

– Понимаешь, – сказал я, глядя на трясущегося наёмника, – мне не нужна дыба. Мне не нужны раскаленные щипцы. Я и так смогу добиться от тебя ответов. Просто зная, куда ткнуть. И только от тебя зависит, как наше дальнейшее общение будет проходить. Мы можем закончить всё быстро… или мы продолжим, – повертел иглу в руке, чтобы приковать его внимание к ней. – У меня здесь ещё много игл. И много точек, о которых ты даже не догадываешься. Руки, ноги, шея, уши…

В этот момент Егор перевёл взгляд с иглы на меня.

– Что… что ты хочешь знать? – скривившись спросил он.

Глава 18

Выйдя из пыточной, я вдохнул полной грудью. Стражники у дверей вытянулись в струнку, но я даже не взглянул на них.

На улице было ещё светло, хотя мне казалось, что я провёл в подвалах поруба куда дольше времени. И не став его тратить ещё больше, отправился прямиком к Марии Борисовне.

Но нашёл её не в спальне и не в малой трапезной, а там, где меньше всего ожидал увидеть так скоро… в бывшем кабинете Ивана Васильевича.

Мария Борисовна сидела за массивным столом мужа. Перед ней лежал какой-то пергамент, но взгляд её был расфокусирован. Она хмурилась, покусывая губу, явно погружённая в невесёлые думы.

– Можно? – негромко спросил я, останавливаясь на пороге.

Она вздрогнула и подняла на меня тяжелый взгляд.

– Дмитрий? – в её голосе прозвучало удивление пополам с облегчением. – Ты быстро закончил. Я думала, что только к вечеру придёшь.

Я прошёл внутрь и, повинуясь её жесту, опустился на стул напротив.

– Тоже так думал, но удалось найти подход к наёмнику, и он быстро заговорил, – ответил я.

– Ну, и что ты узнал? – откладывая пергамент она подалась вперёд.

– Имя, – ответил я. – Как мы и знали, все ниточки ведут в Новгород. Приказы отдавала Марфа Борецкая, но за их исполнение отвечал некий Роман Кириллович Лапшин.

Мария Борисовна нахмурилась, перебирая в памяти имена.

– Лапшин? – переспросила она. – Никогда не слышала. Кто таков?

– Занимается её грязными делами, которые не пристало решать посаднице лично.

– И где он сейчас, этот Лапшин? – спросила она.

– В Новгороде. Сам он редко куда ездит, предпочитает действовать через посредников, – ответил я.

– Ясно, – она побарабанила пальцами по столешнице. – А что с тем, кого ты допрашивал? Как его там… Егором?

– Убит, – просто ответил я.

Мария Борисовна откинулась на высокую спинку кресла и посмотрела на меня с недовольством.

– Хмм… Наверное, ты поторопился, Дмитрий.

– Почему? – я удивлённо приподнял бровь. – Он всё рассказал. Больше он ничего не знал.

– Народ должен был видеть своими глазами, что убийца, причастный к смерти моего мужа, получил достойное наказание, – произнесла она. – Публичная казнь, Дмитрий. Толпе нужна кровь врагов, чтобы успокоиться и поверить в силу новой власти.

Я покачал головой, признавая её правоту.

– Честно, об этом не подумал, – признался я. – Моей задачей было вытрясти из него правду и заставить замолчать навеки, чтобы лишнего не сболтнул про… детали заговора. Ты понимаешь, о чём я.

Она кивнула.

– Ладно, с этим разберёмся позже. Скажем, что помер от ран при допросе или сердце не выдержало, – махнула она рукой. – Лучше скажи, какие планы у тебя на ближайшее время?

Я ненадолго задумался. Дел-то и впрямь было невпроворот.

– Если на ближайшее время, то нужно съездить в войска, к Ярославу.

– Зачем? – прищурилась она. – Боишься, он снова что-то учудит?

– Нет, дело в другом, – я наклонился ближе к столу. – Утром мне доложили, что в лагерь прибыл князь Андрей Фёдорович Бледный. Отец Ярослава.

Мария Борисовна удивлённо моргнула.

– Бледный? Он же должен быть в Нижнем Новгороде.

– Вести летят быстро. И он примчался сына выручать. – Я ненадолго замолчал, после чего продолжил. – Но не в этом суть. В общем, с твоего разрешения и повеления, я вижу, что воеводой лучше поставить именно его, князя Андрея Фёдоровича. Над всем войском, что сейчас на Девичьем поле стоит.

Она с сомнением посмотрела на меня.

– А чем тебе Пронский не угодил? Знатен, опытен…

– С нами он никак не связан кровью или долгом, – парировал я. – Сегодня он нам кланяется, а завтра переметнётся к тому, кто больше пообещает. А князь Бледный, мой тесть. – Я сделал паузу, давая ей осмыслить сказанное. – К тому же это назначение сгладит в умах людей тот факт, что ещё вчера его сын сидел в темнице по подозрению в измене. Да и отстранение Андрея Фёдоровича от управления Нижним Новгородом, которое случилось при Иване, многие бояре восприняли с ропотом. Вернув его в строй, ты покажешь милость и мудрость.

Мария Борисовна задумчиво прикусила губу, глядя куда-то поверх моего плеча.

– В принципе, я не против, – наконец произнесла она. – Звучит разумно. Мне нужны верные люди во главе армии, а Бледный… коли ты в нём так уверен, то пускай будет он.

Она решительно придвинула к себе пергамент и перо.

– Сейчас же прикажу дьяку подготовить грамоту о назначении.

Я с облегчением выдохнул. Одной проблемой меньше.

Внезапно Мария Борисовна замерла с пером в руке и посмотрела на меня как-то странно.

– Слушай, а ты когда снимешь швы? А?

Столь резкая перемена темы разговора меня немного дезориентировала.

– По большому счёту, можно и сегодня, – ответил я, вспоминая состояние швов при последнем осмотре. – Только я не захватил с собой саквояж с инструментом. Оставил у Шуйских. Так что, если потерпишь до завтра, то утром прибуду и всё сделаю. А тебя что-то беспокоит там?

– Немного тянет, – призналась она, слегка покраснев. – Это ведь ничего?

– Промываешь так, как я тебе сказал? – спросил я.

– Да, – кивнул она. – Служанки делают всё в точности. Кора дуба, ромашка…

– Ну, тогда всё хорошо должно быть. Ткани стягиваются, нервные окончания восстанавливаются. Это добрый знак.

Она кивнула, успокоенная моими словами. Отложила перо и, откинувшись в кресле, снова смерила меня внимательным взглядом.

– На сегодня я твои планы услышала. С Бледным решишь, швы завтра снимешь… А теперь я хочу послушать, что ты думаешь в грядущих временах? Что будешь делать дальше, Дмитрий?

Я склонил голову набок, разглядывая узор на скатерти. Вопрос был ожидаемым, но ответ на него мог ей не понравиться.

– Ну, по большому счёту, я хотел бы всё-таки к себе в Курмыш вернуться, – произнёс я.

Брови Великой княгини поползли вверх.

– В Курмыш? – с недоверием переспросила она. – Не в Нижний Новгород? Помнится, мой муж, царствие ему небесное, тебя над ним ставил. Даровал наместничество.

– Мария Борисовна, – мягко возразил я. – Над Нижним князь Бледный стоял. А до него его дед. Это их вотчина, их земля. И по праву, по совести, Нижний должен Ярославу достаться, когда время придёт. Негоже мне с роднёй из-за города ссориться. Да и не потяну я такой город сейчас…

Она хмыкнула, явно не ожидая такого отказа от власти.

– А ты, значит, довольствоваться Курмышом собираешься? – в её голосе зазвучала лёгкая ирония. – Серьёзно? Променять богатый торговый город на порубежный острог?

– А почему бы и нет? – я пожал плечами, чувствуя, как загораюсь, говоря о своём детище. – Там я начал своё дело. И это уже не просто острог, Мария Борисовна. Он вырос в полноценный город. У меня там пушки льются, каких ни у кого нет. Пороховое производство. Водяное колесо крутится, доменная печь пока одна, но вернусь и новые заложу. – Я подался вперёд, увлечённый своими планами. – И это только начало! Город будет расти, производство шириться. И поверь мне, со временем он ничем не хуже Нижнего будет, а может, ещё и лучше. Важнее, так уж точно.

Княгиня смотрела на меня изучающе. И как мне показалось, в её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

– Честолюбив ты, Строганов, – наконец произнесла она. – Другой бы зубами вцепился в наместничество, в почести столичные. А ты… ты о печах да о колёсах думаешь.

– Железо и порох, государыня, – ответил я серьёзно, – вот что решает судьбы стран нынче. А почести… они приходящие.

– Хорошо, – она кивнула, принимая моё решение. – Будет по-твоему. Курмыш так Курмыш. Но с условием.

– Каким?

– Ты будешь поставлять пушки и порох в первую очередь Москве. И по той цене, которую мы оговорим.

– Разве я когда-то отказывал? – улыбнулся я. – Всё для блага государства. И для безопасности твоего сына.

Затем она резко вздохнула, словно что-то вспомнила.

– Но мой муж говаривал, что Курмыш слишком близко к Казани находится. Да и до Большой Орды от него не так уже и далеко. Любой набег, и всё твоё хваленое производство прахом пойдёт.

– Так что нам мешает сдвинуть их? – произнёс я, и губы мои сами собой растянулись в хищной усмешке. – Эти границы.

Мария Борисовна медленно подняла на меня глаза. Она прищурилась, словно пытаясь разглядеть, шучу я или окончательно потерял связь с реальностью.

– Знаешь, – тихо произнесла она, – если бы это сказал кто-то другой, я бы решила, что от него нужно избавиться. Слишком опасный ты, Строганов. И слова твои порой пугают даже меня. – Она отвернулась к окну, за которым сгущались московские сумерки. – Но, глядя на тебя… через всё, что нам пришлось пройти, мне просто не на кого больше опереться. Вокруг одни волки. – Она посмотрела мне в глаза. – А ты… единственный волк, который пока что не скалится в мою сторону.

– И не оскалится, пока мы в одной упряжке, – заверил я её.

Закончить мысль она не успела. В дверь постучали и стражник, просунув голову в приоткрытую створку, произнёс.

– Государыня, – обратился он. – Князь Алексей Васильевич Шуйский прибыл. Говорит, дело срочное.

Мария Борисовна мгновенно подобралась.

– Впусти его, – приказала она.

Дверь распахнулась шире, и в кабинет буквально влетел Алексей. Он на ходу поклонился княгине, кивнул мне и занял место рядом со мной у стола.

– Беда, княгиня, – выпалил он. – Князь Андрей Углицкий и князь Борис Волоцкий… Они уже в дне пути от Москвы.

В кабинете повисла тишина. И мы с княгиней переглянулись.

– Быстро они, – заметил я, прикидывая расстояния. – Словно ждали сигнала.

– Послали гонцов вперёд, – продолжил Алексей. – Требуют, чтобы их встретили со всеми почестями, как полагается удельным князьям. И… – он замялся.

– Что не так? – спросил я, видя его нерешительность.

Вместо ответа Шуйский вытащил из рукава сложенный в несколько раз пергамент с вислой печатью. Он хотел было передать его мне, но Мария Борисовна громко кашлянула.

– Кхм-кхм.

Алексей понял свою оплошность, и рука с письмом тут же сменила направление. Первым делом гонец должен отчитываться перед правителем, а не перед советником.

Мария Борисовна развернула послание. Её глаза быстро бегали по строчкам. С каждой секундой её лицо становилось всё жестче, а губы превращались в тонкую нитку. Наконец, она фыркнула и бросила пергамент на стол.

– Что там написано? – спросил я.

– То, что мы и предполагали, – ледяным тоном ответила княгиня. – Оба брата собираются потребовать созыва Боярской думы. Они хотят вернуть Лествичное право.

– Погодите… – я нахмурился, пытаясь сопоставить факты с теми обрывками знаний о престолонаследии, что у меня были. – Лествичное право? Это когда власть переходит от брата к брату, по старшинству?

– Именно так, – ответила Мария Борисовна. – Старый закон, который Василий Васильевич (Тёмный) и мой муж пытались искоренить, утверждая прямую передачу от отца к сыну.

– Но если они ратуют за возвращение Лествичного права, – я посмотрел на Марию Борисовну, – то по закону престол должен занять не Андрей Углицкий и уж тем более не Борис. Следующим по старшинству идёт Юрий Васильевич! Или, как его называют, Юрий Меньшой. Разве нет?

(От автора: Речь идёт о Юрии Васильевиче (Меньшом), Дмитровском князе, родившемся в 1441 году. Иван III родился в 1440. Андрей Углицкий (Большой) – в 1446, Борис Волоцкий – в 1449).

– Верно мыслишь, – хмыкнула Мария Борисовна, но в её смешке не было веселья. Она встала и прошлась по кабинету, шурша юбками. – Понимаешь, Дмитрий… им не важно, кто именно престол займёт. Юрий, Андрей или чёрт лысый. Главное для них, отодвинуть меня от моего сына. Им кость в горле не столько сам принцип наследования, сколько моя власть. – Она резко остановилась и повернулась к нам. – Нужно понимать, что Боярская дума после оглашения духовной грамоты не пойдёт против веления моего покойного мужа… по крайней мере, открыто. – Она сделала паузу, её глаза сузились. – Но братьям нужен повод, Лествичное право, это один из них. Им нужно собрать Думу и выступить там, посеять смуту, заставить бояр сомневаться. Кричать о «старине» и «попранных обычаях», это лучший способ расшатать трон.

– И что мы будем делать? – растерянно спросил Алексей, переводя взгляд с княгини на меня.

Я посмотрел на него, ожидая услышать хоть какое-то предложение. Всё-таки именно он теперь глава Боярской думы. И это его прямая обязанность, разруливать боярские дрязги.

Мария Борисовна тоже посмотрела на Алексея, и в её взгляде мелькнуло разочарование, которое она тут же скрыла. Она понимала, решать придётся ей. Или мне.

* * *

Весь следующий день прошёл в суматошной, но необходимой подготовке. И если в Кремле мы более-менее навели порядок, то главная опасность теперь исходила не из-за стен, а с поля. Девичьего поля. Если вдуматься, именно это место стало центром политики.

К слову, я даже не думал, когда заикался о кандидатуре тестя, что это будет так своевременно.

Я оседлал коня и, взяв с собой десяток своих дружинников, направился в лагерь. Под кафтаном лежала свернутая в трубку грамота с печатью.

Шатёр князя Андрея Фёдоровича Бледного, моего тестя, стоял чуть в стороне от основных рядов, на возвышении. Рядом развевался его стяг. У входа дежурили его дружинники, которые, узнав меня, молча расступились.

Я спешился, бросил поводья одному из своих парней и нырнул под полог шатра.

Когда я вошёл, увидел князя Бледного сидящим за походным столом. Рядом стоял Ярослав, который, увидев меня, приветливо кивнул, но улыбки на его лице не было.

– Здрав будь, князь Андрей Фёдорович, – произнёс я, проходя внутрь.

Бледный поднял голову.

– И тебе не хворать, Дмитрий. С чем пожаловал?

Встреча была, мягко сказать, холодной. И я понимал, почему. Всё-таки его сместили с Нижнего Новгорода, а мне передели его место. Из-за этого хочешь не хочешь задумаешься, а друг ли я, али…

Тогда я не стал ходить вокруг да около. Достал из-за пазухи грамоту и положил её на стол перед ним, с полной уверенностью, что это изменит настроение князя.

– С волей я к тебе, от Великого князя… точнее, Великой княгини-регента Марии Борисовны и старшего в Боярской Думе, Алексея Шуйского.

Тесть медленно развернул пергамент. Ярослав склонился через плечо отца, пробегая глазами по строчкам. Я видел, как расширились его глаза.

– Воевода Московского княжества… – прочитал Бледный вслух, и в голосе его прозвучало нескрываемое удивление. – Именем Ивана Ивановича*…

(от авторов: его именем, но подпись регента)

Он поднял на меня взгляд.

– Пронского смещают?

– Смещают, – кивнул я. – Времена нынче неспокойные, Андрей Фёдорович. Нужен человек, в котором Кремль уверен, как в себе самом.

Бледный хмыкнул, откладывая грамоту. Он откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок.

– И я так понимаю, этим я обязан тебе? Потому что ты веришь, мне как самому себе? – с колкой интонацией спросил он.

– Я решил, что мы – семья, – прямо ответил я. – И что в одной лодке плывём. Если перевернёмся, тонем все вместе.

Ярослав посмотрел на меня с благодарностью, а вот лицо его отца оставалось непроницаемым. Я не стал ходить вокруг на около и сразу вывалил на него остальную информацию

– Завтра к Москве подходят братья покойного Ивана – Андрей Углицкий и Борис Волоцкий. – Лицо князя помрачнело, тогда как я продолжил. – Намерения у них не самые добрые. Требуют созыва Думы, кричат о старых порядках. Лествичное право хотят вернуть, но это только повод, чтобы Марию Борисовну власти лишить.

– Вот оно как… – буркнул Бледный.

– Да, и поэтому мне нужно, – я понизил голос, – чтобы ты, Андрей Фёдорович, отправил в Кремль две сотни самых верных, отборных дружинников и лучше вместе с Ярославом.

– Две сотни дам, – кивнул он сразу. – И Ярослав их поведёт.

– А сам ты, Андрей Фёдорович, должен остаться здесь, – продолжил я, обводя рукой пространство шатра, подразумевая под ним всё Девичье поле. – Твоя задача – не допустить раскола войска. Армия должна быть едина. Если полки начнут перебегать к братьям Ивана… нам конец.

Князь усмехнулся в усы.

– Легко сказать «не допустить». Бояре народ такой… своевольный. Каждый себе на уме. Это хорошо показали недавние события, – покосился он на Ярослава, отчего тот опустил голову.

– Я знаю, – сказал я. – Поэтому предлагаю простой план. Собери по вечеру всех воевод и тысячников у себя. Накрой пир. Повод отличный, твоё назначение главным воеводой. Вина не жалей, еды тоже.

– Пир во время чумы? – иронично спросил он.

– Пир во время смуты, – поправил я. – Смотри внимательно. Кто будет пить за здравие Великого князя Ивана Ивановича и Марии Борисовны, тот наш. А кто нос воротить станет, кто к кубку не притронется или глаза прятать начнёт… значит не доброе замыслил.

– Как-то у тебя всё лихо. Пьёшь – наш, не пьёшь – враг.

– Андрей Федорович, ну ты сам подумай – какой воевода в здравом уме будет пить, когда ему утром полки поднимать надо, чтобы на Москву идти. А?

Резон был в моих словах, и Бледный это понимал.

– И что мне с ними делать? Хмельное в глотку силой лить? – скептически спросил Бледный.

– Нет, – ответил я. – Отведи такого в сторонку. Тихонько, так сказать, без шума. И скажи прямо, либо он возвращается за стол и пьёт со всеми до дна, ещё раз присягая на верность новому князю, либо… с этого поля он живым не уйдёт.

Бледный откинулся назад, глядя на меня с нескрываемым изумлением. Он помолчал, потом переглянулся с Ярославом.

– Лихо ты взялся за дело, Дмитрий, – протянул Андрей Фёдорович, качая головой. – Круто заворачиваешь.

– Времена такие, – пожал я плечами. – Либо мы их, либо они нас. Третьего не дано.

Ненадолго в шатре повисла тишина. А потом Бледный вдруг прищурился, и в глазах его мелькнул опасный огонёк.

– Даже спорить не стану, не хочу я разлада на Руси, – начал он вроде бы мирно, но тон его заставил меня напрячься. – Но ты не задавался вопросом, Дмитрий… А может, Андрей Углицкий стал бы регентом ничуть не хуже Марии Борисовны? Муж он хозяйственный… А баба на троне, это… – он не договорил, но скривился так, что смысл был ясен без слов.

Я замер. В животе скрутилось нехорошее предчувствие.

– Отец! – с возмущением воскликнул Ярослав, делая шаг вперёд. – Только не говори, что ты уже имел разговор с Углицким!

Бледный резко повернулся к сыну.

– Ерунды не говори! – вспылил он, ударив ладонью по столу. Потом, выдохнув, добавил чуть тише. – С послами его… да, говорил.