Текст книги "Рассвет русского царства. Книга 6 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Тимофей Грехов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

Не прошло и получаса с момента нашего разговора, как за окнами терема, где мы укрылись, стал нарастать гул. Это был не шум пожара, который, к счастью, уже начали локализовывать. Это был звук человеческого отчаяния и страха. Крики множились и сливались в единый вопль.

– Великий князь убит!

– Иван Васильевич преставился!

– Измена!

Эти возгласы летели от одной группы людей к другой, и так далее.

Мы переглянулись. Время на размышления вышло. Новость, которую мы принесли, стала достоянием толпы.

– Мария Борисовна, – обратился я к княгине, стараясь говорить максимально спокойно. – Надо обратиться к людям. Не прямо сейчас, но это придётся сделать.

Она вздрогнула и посмотрела на меня расширенными глазами.

– Что? Я? – в ее голосе звучала неподдельная растерянность. В этот момент она была не интриганкой, готовой на убийство мужа, а просто испуганной женщиной, на плечи которой рухнула огромная ноша.

– Да, ты! – ответил я, не давая ей возможности отступить. – Есть одна простая истина… человек разумен, а толпа – нет. Толпа, это зверь, и если ты не возьмешь этого зверя за уздцы, он растопчет нас всех. Ты сама хотела взять регентство при своем сыне, Иване. Ты мать Ивана… будущего Великого князя. И тебе следует показать им силу.

Мария Борисовна тяжело вздохнула.

– Но что я им скажу? – почти шепотом спросила она. – У меня мысли путаются… Я не готова.

– Скажи правду, – я подошел ближе, глядя ей прямо в глаза. – Ту правду, о которой мы только что говорили. Скажи, что Ивана Васильевича, твоего любимого и дорогого мужа, убили подлые новгородцы. Что это удар в спину всей Москве. Скажи, что ты не успокоишься, пока род Борецких не будет уничтожен под корень. – Я сделал паузу, видя, как в ее глазах начинает разгораться огонек. – Скажи, что ты станешь опорой для сына, который, как подрастет, займет законный трон. И что до тех пор ты назначаешь своей правой рукой Алексея Васильевича Шуйского.

– Всё-таки Шуйского? – переспросил Тверской.

– Да, – кивнул я. – Потому что он, как никто другой, поймет боль княгини. Он на днях похоронил отца и дядю, убитых теми же врагами. Народ увидит в этом единство горя и жажды справедливости.

– А я что буду делать? – оскалившись спросил Михаил Тверской. Как мне показалось, в его взгляде была уязвленная гордость. – И вообще, правильнее было бы меня сделать регентом при Иване. Я брат Марии, я Великий князь, в конце концов! У меня опыт, у меня дружина, за мной тоже пойдут люди!

В комнате снова повисло напряжение. Амбиции Тверского могли всё испортить. Но тут в разговор вмешался тот, чей авторитет был непререкаем.

– Нет, – веско произнес митрополит Филипп, выходя вперед. – Ты уж прости, Михаил Борисович, но ты чужой для Москвы. Твое княжество, это Тверь! И ты правитель, хоть и союзного, но отдельного государства. Московское боярство тебя не примет. Они увидят в этом захват власти чужаком, и тогда смуты не избежать.

Тверской открыл было рот, чтобы возразить, а лицо его налилось кровью.

– Но… – начал он.

– Владыка Филипп все правильно говорит, Миша, – перебила его Мария Борисовна. – Мы не можем давать поводов для недовольства сейчас.

Тверской сжал зубы, желваки на его лице заходили ходуном, но он промолчал, понимая, что остался в меньшинстве.

Тогда Мария Борисовна перевела взгляд на меня.

– Я другого не понимаю, – прищурившись сказала она. – Почему ты отдаешь власть Алексею, а не просишь ее себе? Ведь ты, Дмитрий, спас мне жизнь, когда меня травили. Ты был рядом с моим мужем в его последние мгновения. Ты знаешь больше, чем кто-либо. Почему ты отходишь в тень?

Вопрос был ожидаем.

– Потому что мой род худороден, – даже не задумываясь ответил я. – Для старых боярских родов, для Патрикеевых, Холмских, Пронских, я просто выскочка. Если я встану рядом с троном сейчас, меня сожрут. А вместе со мной пошатнется и твое положение. Бояре, в особенности те, в ком течет кровь Рюриковичей, меня не примут как равного. Им нужен кто-то из своих. Шуйский – идеальный вариант.

– Строганов прав, – снова согласился со мной митрополит, при этом кивая своей седой головой. – Мудрые слова… не по годам мудрые.

Анна Борисовна подошла к сестре и положила руку ей на плечо.

– Они дело говорят, Маша. Нам нужны союзники, а не новые враги. А Строгонову, уверена, ты найдёшь способ воздать по заслугам.

Мария Борисовна обвела нас взглядом. Тверской, хоть и был недоволен, кивнул. Митрополит перекрестил воздух, подтверждая согласие церкви. Анна сжимала ее плечо.

– Так… – выдохнула Мария, поднимаясь с кровати. – И с чего мы начнем?

– С того, что скажем людям, – ответил я. – Нужно выйти…

– Подождите, – вдруг вмешалась Анна Борисовна. Она посмотрела на сестру. – Ты уверена, что стоит говорить про участие Новгорода, учитывая все происходящее? Ведь они знают правду, и если мы объявим их врагами, они начнут распространять слухи, и тогда ничего хорошего не выйдет.

Я шагнул вперед, отвечая вместо Марии Борисовны.

– Напротив, Анна Борисовна, это самая лучшая идея сейчас. И на мой взгляд, единственно верный ход. Если мы объявим Новгород в лице Борецких убийцами, главными виновниками всех бед, то любые их слова… – я сделал паузу, подбирая формулировку помягче, – любые их сплетни касательно Марии Борисовны и покойного Глеба Ряполовского будут выглядеть жалкой ложью врага. Клеветой, призванной очернить святое имя вдовы. Народ не поверит убийцам своего государя.

– Я согласен с тем, что говорит Строганов, – произнёс Тверской. – Внешний враг объединяет. Новгород давно кость в горле у Москвы.

– Мне тоже, кажется, эта идея разумной, – добавил Митрополит. – Церковь поддержит эту истину. Новгород погряз в ереси и сговоре с латинянами. Нужно это остановить!

Мария Борисовна тяжело вздохнула.

– Тогда этот вопрос решен, – подытожила она. Она повернулась ко мне. – С чего начнем?

И всё закрутилось. Формальной власти в Кремле у меня не было ни на грош. Я был всего лишь боярином… и то «свежеиспечённым», чей род в глазах местной знати начинался и заканчивался мной самим. Однако, в моменты хаоса власть принадлежит не тому, у кого грамота с печатью, а тому, кто отдаёт приказы уверенным голосом. А ещё тому, за чьей спиной стоят люди с оружием.

Мария Борисовна, надо отдать ей должное, соображала быстро. Вернее, начала соображать быстро, понимая, что время утекает.

Поэтому она приставила ко мне десяток отборных рынд. И при свидетелях приказала: «Слушать Строганова, как меня. А если кто воспротивится его слову, или, что хуже, поднимет на него руку, рубить, не смотря на имя».

И этот ресурс я решил использовать на полную катушку.

– Ты, ты и ты, – я ткнул пальцем в троих самых, на вид, смышлёных. – Живо на конюшню. Берите лучших коней. Ваша цель, подворье Шуйских.

Старший из троицы вышел вперёд.

– Слушаю, боярин. Что передать?

– Найдите Алексея Васильевича Шуйского. Говорите только с ним. Скажите, Великая княгиня Мария Борисовна зовёт его немедля. Он должен быть здесь, как можно скорее. Поняли?

– Так точно, – послышался слитный ответ, после чего, громыхая сапогами, умчались выполнять приказ.

Нужно было срочно запустить механизм передачи власти. Шуйский был нужен. Потому как вскоре родня Ивана Васильевича опомнится, и они точно начнут делить шкуру «неубитого» медведя… точнее, трон убитого «дракона».

(От авторов: Мы напоминаем, что совсем недавно закончилась междоусобная война за трон. Об этом мы писали ранее. Вся власть держалась на Иване Васильевиче, но теперь он мёртв. В то же время оппозиция никуда не делась!)

Раздав ещё пару мелких указаний рындам… кому-то встать в караул у покоев княгини, а кому-то проследовать за мной, я вышел на крыльцо.

В нос тут же ударил удушливый запах гари.

Двор Кремля представлял собой печальное зрелище. Пожар, слава богу, удалось локализовать. Деревянные переходы и хозяйственные пристройки, которые лизало пламя, сейчас дымились чёрными остовами, залитые водой. Слуги и холопы, с чумазыми лицами, всё ещё бегали с вёдрами, проливая тлеющие угли.

Но взгляд мой приковало другое. Пороховой погреб.

Он всё ещё полыхал. Пламя вырывалось из проломившейся крыши, периодически оттуда доносились глухие хлопки, видимо, догорали остатки зелья, которое не сдетонировало сразу.

Я смотрел на это буйство стихии и не мог сдержать злой усмешки.

– Идиоты, – прошептал я себе под нос. – Какой кретин додумался хранить запас пороха в деревянном срубе?

Я невольно вспомнил свой Курмыш. Там я, ещё на этапе котлована, настоял на использовании кирпича и камня. Погреб у меня был заглублён, обложен диким камнем, с вентиляцией и двойными дверями, обитыми железом. Если бы там что-то и рвануло… оно бы ушло в землю, а не угрожало спалить половину построек. Это повезло, что Кремль был преимущественно из камня, хотя и деревянных построек тут хватало. Так бы вообще всю Москву могло спалить.

– Эх, Иван Васильевич, – подумал я с горечью. – Не на то ты деньги тратил…

Мысль о Великом князе заставила меня встряхнуться.

Митрополит Филипп сейчас, должно быть, уже вернулся к телу. Я очень надеялся на его расторопность. Церковь знала толк в обрядах. Сейчас его служки наверняка уже обмывают тело государя от крови, смывают грязь и следы той последней драки.

В этом времени с мертвецами не церемонились и долго не ждали. Холодильников нет, бальзамирование примитивное. Тело начнёт портиться быстро, особенно в такую погоду. Похороны, скорее всего, назначат на завтра. В крайнем случае, на послезавтрашнее утро.

В этот момент я оглянулся на рынду, который тенью следовал за мной.

– Бери двоих. Иди в казематы.

– Кого брать, боярин? – спросил он.

– Не брать, а выпускать, – я понизил голос, хотя в суматохе нас вряд ли кто-то слышал. – Найди князя Ярослава Бледного. И тех троих воевод, что с ним сидят – Владимирского, Муромского и Костромского.

Рында замялся.

– Боярин… – неуверенно начал он. – Так ведь приказ был самого Великого князя… в кандалах держать. Как же я их выпущу без грамоты? Тюремщики не отдадут.

Я шагнул к нему нависая вплотную.

– Ивана Васильевича больше нет, – жёстко сказал я. – А государыня Мария Борисовна приказала мне навести порядок. Или ты хочешь пойти к ней и спросить лично? Поверь, я был у неё, и она сейчас совершенно не в духе, может и на плаху отправить за неповиновение.

Блеф был чистой воды. И если смотреть правде в глаза, с Марией Борисовной освобождение Ярослава я не обсуждал. Просто не успел, да и момент был неподходящий. Но я нутром чуял, лучшего шанса не будет. Сейчас, в этом бардаке, пока никто не понимает, кто главный, я могу вытащить друга. А когда всё уляжется, Мария Борисовна вряд ли решится снова бросить его в темницу. Победителей не судят, а Ярослав мне нужен здесь, на свободе.

Рында сглотнул, увидев мой взгляд, и кивнул.

– Понял, боярин. Сделаем.

Рынды вернулись довольно быстро. Они вели четверых, окружив их плотным кольцом блестящих бердышей.

Я стоял, скрестив руки на груди, понимая, что от того, как пройдет разговор, многое зависит.

Первым шёл Ярослав, а следом за ним плелись воеводы Владимира Мурома и Костромы. По взглядам было понятно, что они не понимают, что происходит.

Я шагнул к Ярославу и без лишних слов крепко обнял его. От него сильно пахло гарью, но я не придал этому значения.

– Ну, как ты? – спросил я.

– Твоими молитвами, Дмитрий, – отозвался он, но тут же отстранился, настороженно оглядывая вооруженных до зубов рынд. – Что здесь творится? – И не успел я хоть слово сказать, как он продолжил. – Я видел Глеба, и каких-то наёмников. Глеб предлагал мне бежать, но я отказался. Потом начались взрывы… – Он сделал паузу. – Неужели это всё они устроили?

Я отступил на шаг, чтобы видеть всех четверых.

– Ярослав, слишком много вопросов. Но чтобы услышать ответы, придётся подождать, потому как, есть дела поважнее, – сказал я, после чего обратился воеводам. – Слушайте внимательно, ибо повторять не буду. Да и времени у вас особо нет.

Воеводы навострили уши.

– Иван Васильевич мёртв, – сразу перешёл я к сути. – Он был подло убит, по приказу Новгорода. Тем не менее, род Рюриковичей не пресёкся. И сейчас я даю вам простой выбор. Либо вы сегодня же присягаете на верность будущему Великому князю Ивану Ивановичу и регентше Марии Борисовне… либо вас объявляют врагами, продавшимися Новгороду. И тогда, уж не обессудьте, вас тихо прирежут здесь, в подворотне. А потом ваши тела ещё месяц будут висеть на главной площади, как напоминание другим иудам.

Воеводы переглядывались и в их глазах читался страх.

– Ваше слово! – громко спросил я.

– Я согласен, – тут же отозвался Ярослав.

В нём-то я даже не сомневался. Мне нужно было получить ответы от остальных. Если все сейчас дадут согласие, то это значит, что десять тысяч воинов, что стоят на девичьем поле, примут нашу сторону. Приплюсовать к ним

пять тысяч воинов Шуйских, которые пойдут за Алексеем. И Московские полки, которые тоже нужно будет как можно скорее привести к присяге.

– Я… я тоже, – наконец-то произнёс Владимирский воевода.

– И мы с ними! – тут же поддакнули Муромский и Костромской, поспешно кланяясь.

Я кивнул, понимая, что жить хочется всем.

– Отлично, – кивнул я. – Рынды!

Старший телохранитель подскочил ко мне.

– Беги к Марии Борисовне и Митрополиту. Скажи, что воеводы готовы целовать крест. Пусть выносят икону и про наследника пусть не забудет.

Посыльный сорвался с места. А я снова повернулся к Ярославу. Что-то не давало мне покоя. Этот запах гари… Он был слишком сильным для человека, который просто сидел в темнице.

– Ярослав, – принюхиваясь спросил я. – Почему от тебя так несёт дымом? Ты словно в костре побывал.

Он поморщился и сплюнул черную слюну на брусчатку.

– Так поруб горел, Дима. Нам повезло, что стража успела двери открыть и вывести. Ещё бы немного, и всё угорели…

Меня словно ледяной водой окатили.

– СТОП! – выкрикнул я, хватая его за грудки. – Как поруб горит?

– Дмитрий, я же говорю, что нас вывели оттуда примерно полчаса назад. Когда ещё взрывы ухали. Стража нас увела подальше, в каменный мешок, пока за нами твои молодцы не пришли.

В голове щёлкнул страшный тумблер. Там были Ванька и Марьяна.

– Поруб потушили⁈ – заорал я, разворачиваясь к ближайшему рынде.

Тот испуганно кивнул:

– Так точно, боярин. Залили уже. Там сейчас только дым…

Я не дослушал. Мир вокруг сузился до одной точки. Я оттолкнул Ярослава и, ничего не объясняя, сорвался с места.

– Дима, ты куда⁈ – крикнул он мне вслед, но я уже не слышал.

Я бежал так, как не бегал, наверное, никогда в этой новой жизни.

– «Только не это. Господи, только не это!» – надеясь на лучшее, про себя молился я.

Я слышал за спиной топот. Двое рынд пытались не отставать, но куда им. Я срезал угол, перепрыгнул через какую-то телегу, брошенную посреди двора, и вылетел к приземистому каменному строению.

Дым валил из дверей густыми клубами, стелился по земле. Вокруг суетились стражники, кто-то кашлял, кто-то ругался.

И тут я увидел, как из дверей двое дюжих мужиков выволакивали что-то бесформенное.

Я подлетел к ним, едва не сбив с ног. И зрение меня не обмануло… это был Ванька Кожемякин.

Его лицо было покрыто копотью, а глаза открыты, но смотрели в никуда.

– Пусти! – рявкнул я стражнику, отшвыривая его руку. И тут же приложил пальцы на сонную артерию.

Тишина.

– Сука… – прошипел я. И в этот момент я поднял голову, увидел, как из дыма выносят второе тело.

Двое стражников тащили женщину за руки и ноги, как мешок с тряпьем. Её голова была безвольно запрокинута назад, длинные волосы волочились по земле, собирая грязь.

– «Марьяна…» – узнал я.

– СТОЙТЕ! – заорал я нечеловеческим голосом и, вскочив, в два прыжка оказался рядом. Рывком оттолкнул одного из носильщиков так, что тот отлетел в сторону.

– Положь! Аккуратно!

Я снова рухнул на колени.

Пульс. Где пульс? Я прижал пальцы к шее. Ничего. Или есть? Едва уловимое трепетание? Или это моё собственное сердце стучит в подушечках пальцев?

– Нет, – прорычал я сквозь зубы. – Не отпущу.

Я запрокинул ей голову, освобождая дыхательные пути. Зажал нос. Вдохнул полной грудью и, прижавшись к её синим губами, с силой выдохнул воздух.

Грудная клетка поднялась.

– Раз, два, три… – считал я про себя, перекладывая руки на центр грудины.

Надавил.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять.

– Давай! – рычал я, качая её сердце своими руками. – Давай, дыши! Не смей умирать, слышишь!

Я снова припал к её губам. Вдох. Ещё вдох.

Вокруг начала собираться толпа. Стражники, рынды, просто зеваки. Они смотрели на меня с суеверным ужасом. В пятнадцатом веке то, что я делал, выглядело как надругательство над трупом.

– Господи, помилуй… – зашептал кто-то. – Что он творит? Он же дух из неё высасывает!

– Или вселяет! Бесовщина!

Я не обращал внимания. Я видел только её лицо, покрытое копотью.

Снова компрессии. Раз, два, три, пятнадцать, тридцать.

Хрустнуло ребро под рукой.

– «Плевать. Срастется. Главное, запустит сердце.» – успокаивал я себя.

Вдох. Толчок. Вдох. Толчок.

– Боярин… – кто-то тронул меня за плечо.

Я мотнул головой, сбрасывая руку, как назойливую муху.

– Пошёл вон!

Но губы Марьяны оставались холодными. Грудь поднималась только от моего воздуха. Самостоятельного вдоха не было.

– Боярин… – снова раздался тот же настойчивый голос над ухом.

Это был один из рынд. Он наклонился ко мне и быстро зашептал.

– Господин, оглянись! Люди начинают бояться тебя. Шепчутся, что ты колдун. Что мёртвых тревожишь. Чтобы ты ни делал… остановись! Иначе беда будет.

Его слова долетали до меня, и я остановился на секунду, поднял глаза. Потом снова опустил взгляд на Марьяну и понял, что проиграл.

Сидя на коленях, я дрожащей рукой провёл по лицу Марьяны, закрывая ей остекленевшие глаза.

– Прости… – прошептал я едва слышно. – Прости, что не успел.

Глава 14

– Что с пленниками? – спросил я у рынды, что только что говорил со мной. – С Ряполовскими и тем наёмником, которого я велел в пыточную отволочь? Они тоже были в этом порубе?

Рында мотнул головой.

– Нет, боярин, – ответил он. – Насколько я знаю, поруб тогда уже был в огне. Их, должно быть, сразу увели в другое место. В дальние казематы, что под западной стеной.

Я облегчённо выдохнул. Значит, ниточки не оборвались. Наёмник… Он был нужен мне живым. Очень нужен.

– Как тебя зовут? – спросил я, внимательно оглядывая парня.

– Алексей Михайлович я, – вытянулся он в струнку. – Третий сын боярина Шувалова.

Я кивнул, хотя фамилия мне ровным счётом ничего не говорила. В этом времени боярских родов много, всех не упомнишь, да и не до того мне сейчас было.

– Задание тебе будет, Алексей Михайлович, – я понизил голос, чтобы слышал только он. – Найди, где точно содержат пленных. Лично проверь. Они не должны сбежать, понимаешь? Особенно тот наёмник. Уж больно я хочу с ним… лично пообщаться. Приставь к дверям самых надёжных людей. Если надо, сам встань. Понял?

– Понял, боярин, – кивнул Шувалов. – Всё исполню. Не уйдут. – Он развернулся и быстрым шагом направился в сторону западной стены. Я же повернулся к обычным стражникам, что всё ещё топтались у тел, не зная, что с ними делать.

– Куда отнесут тела? – спросил я, кивнув на Марьяну и Ваньку.

Один из стражников, пожилой мужик, снял шапку и почесал затылок.

– Так вестимо куда, боярин. Родне раздадут, ежели придут за ними. А если никого нет… то в скудельницу, в общую яму свезут. Негоже мертвецам долго на дворе лежать…

– Нет, – произнёс я его резко. От мысли, что Марьяну свалят в общую яму с десятками других несчастных, у меня внутри всё сжалось. – Никакой скудельницы.

Стражники переглянулись.

– Унесите их в холодную, – приказал я тоном, не терпящим возражений. – В ледник. Позже я сам, либо мои люди за ними явятся. И чтобы обращались бережно. Поняли?

– Да, господин, – поспешно закивали они, видя, что спорить со мной себе дороже. После этого я подошёл к Марьяне в последний раз.

– Прости, – тихо прошептал я. Слова застревали комом в горле. – Мне очень жаль, что так всё получилось. Ты не заслужила такой смерти.

Затем я поднялся и подошёл к Ваньке. Глядя на его широко открытые, остекленевшие глаза, я протянул руку и закрыл ему веки.

– «Ты наверняка там, – я посмотрел в небо, затянутое чёрным дымом, сквозь который едва пробивалось вечернее солнце, – узнаешь правду. Если сможешь… прости. Я повёл себя, как дурак… хотя ты тоже не лучше! Митька был нормальным парнем, а вы его травили…»

Я горько усмехнулся. Странно было просить прощения у трупа за грехи прошлого, которого для меня уже почти не существовало.

– Однако это не оправдывает мой поступок перед тобой, – продолжил я шёпотом. – Я знаю, что ты любил Анфису. И обещаю тебе, я воспитаю её хорошо. Она ни в чём не будет нуждаться. Она будет помнить тебя. Спи спокойно, Иван.

Я отвернулся, чувствуя, как тяжесть на душе стала чуть легче, но не исчезла.

Повернувшись, я побрёл обратно к тому месту, где оставил Ярослава, воевод и рынд. Перед глазами всё ещё стояло лицо Марьяны. Прошло много времени с тех пор, как мы были вместе. С ней у меня было связано много счастливых моментов. И дело было не только в сексе, который был ярким и страстным, но и в простом человеческом общении. Та острота, которую добавляла нашим встречам необходимость прятаться, делала их особенными.

Но сейчас было не место для меланхолии, и я постарался настроиться на рабочий лад.

Ярослав всё так же стоял в окружении своих товарищей по несчастью, и увидев меня он шагнул навстречу.

– Ты в порядке? – спросил он, внимательно вглядываясь в моё лицо.

– Нет, – честно ответил я. Врать сейчас не было ни сил, ни смысла.

– Что случилось? – он положил руку мне на плечо.

– Сейчас не время об этом говорить, – отрезал я, убирая его руку. – Позже. Всё позже.

Осмотревшись по сторонам, я понял, что поруб почти потушен, и решил, что пора собирать толпу перед выходом Марии Борисовны и её сына Ивана Ивановича.

С этим мы справились как раз вовремя. Тяжёлые двери терема распахнулись и на крыльцо медленно вышла Мария Борисовна. Она сменила платье – теперь на ней было траурное, чёрное одеяние. Под руку её вёл брат, Михаил Тверской, а позади них, ведя за руку семилетнего Ивана, шла Анна Борисовна.

Я, вместе со всеми присутствующими, воеводами, рындами, дворовыми людьми, низко поклонился великокняжеской семье. Мария Борисовна скользнула взглядом по толпе, нашла меня и едва заметно кивнула, делая жест рукой подойти.

Я выпрямился и направился к крыльцу. В этот момент из дверей вышел митрополит Филипп. Он успел сменить грязную рясу на парадное облачение, отмыть лицо. Он нёс перед собой массивный золотой крест, и выглядел истинным пастырем, готовым вести стадо через бурю.

Филипп встал рядом с наследником и поднял крест высоко над головой.

– Православные! – его голос, усиленный эхом каменных стен, разнёсся над площадью. – Горе постигло землю Русскую! Но Господь не оставил нас!

Он повернулся к маленькому Ивану, затем ко мне. Я понял, что от меня требуется. Я подошёл ближе, встал на колено перед мальчиком, глядя в его испуганные, но старающиеся казаться взрослыми глаза.

Филипп начал читать текст присяги. Я набрал в грудь воздуха и стал повторять за ним, слово в слово.

– Целую сей святый и животворящий Крест Господень пред Тобою, Государем нашим, Великим князем Иваном Ивановичем Рюриковичем, всея Руси Самодержцем…

…и клянусь пред Богом и Святыми Его угодниками: быть мне верному слуге Твоему, Великому князю, не щадя живота своего до последнего издыхания…

– … служить Тебе верой и правдой, без лукавства и корысти, во всём помышлять о Твоей Княжеской пользе и оберегать честь и достоинство Твоего Княжеского величества.

Клятва была длинной. Филипп читал про запрет сношений с иноземными правителями, про то, что даров от них принимать нельзя, про обязательство судить верно, руководствуясь правдой и законом, собирать налоги, беречь казну…

И когда я закончил, эхо моих последних слов ещё висело в воздухе. Митрополит подставил мне тяжёлый, холодный крест. Я прижался к нему губами, ощущая вкус металла.

Иван Иванович робко оглянулся на мать. Мария Борисовна, едва заметно кивнула ему, подбадривая.

Мальчик набрал воздуха, выпрямился, стараясь казаться выше, произнёс своим звонким голосом, который, однако, прозвучал на удивление чётко.

– Встань, – произнёс Иван Иванович, стараясь подражать интонациям отца. – Я принимаю вашу службу. Займи место в моей свите, – продолжил он, как легко можно было догадаться, заученную фразу, сказанную Марией Борисовной. – Позже вместе с дядей моим проводите меня на Девичье поле, где мне дадут присягу остальные.

Затем Ярослав опустился на одно колено вслед за воеводами. Они повторили клятву, которую совсем недавно произносил и я.

Стоило им тоже поцеловать крест, как звон копыт от небольшого конного отряда, доносящегося от ближайших ворот, заставил нас обернуться.

Впереди скакал Алексей Шуйский. Увидев толпу, он пришпорил коня и, доскакав до нас, спрыгнул с коня. После чего поднялся по ступеням на крыльцо и рухнул на колени, склонив голову так низко, что казалось хотел пробить лбом камень.

– Великая княгиня… – выдохнул он. – Мне сообщили страшную весть… Неужто правда? Неужто Иван Васильевич…

Он не смог договорить.

– Да, – ответила Мария Борисовна. – Правда. Великого князя больше нет с нами.

Алексей поднял голову.

– Как… как это могло произойти? – прошептал он. – Кто посмел?

– У тебя будет время всё это узнать, Алексей Васильевич, – мягко оборвала его княгиня. – Сейчас не время для вопросов.

Она сделала шаг к нему, глядя сверху-вниз.

– Мне… вернее, моему сыну, Ивану Ивановичу, сейчас как никогда понадобится твоя помощь. Ты единственный из рода Шуйских, кто остался в силе.

Алексей встрепенулся, ожидая услышать, что скажет дальше Великая княжна.

– Я стану регентом при малолетнем сыне, – продолжила Мария Борисовна. – Но мне нужно сильное плечо. Ты, Алексей, будешь помогать мне в управлении княжеством. Возглавишь Боярскую думу и будешь передавать мою волю боярам и следить за ее исполнением. Станешь голосом трона, пока сын не войдёт в возраст. – Она сделала паузу. – Честь тебе великая и в то же время ноша тяжкая выпадет, если ты согласишься.

Шуйский замер, не веря своим ушам.

– Всё, что прикажешь, Великая княгиня! – выпалил он, снова кланяясь в землю. – Живота не пожалею!

Тень улыбки скользнула по губам Марии Борисовны. И, кажется, она поняла, почему митрополит настаивал на его кандидатуре.

Тем временем, Алексей поднялся с колен. Его лицо преобразилось, а растерянность исчезла, уступив место решимости и… гордости. Ещё вчера он был «сыном Василия Шуйского», а сегодня САМ стал вторым человеком в княжестве.

– Но прежде, – Мария Борисовна сделала паузу и кивнула на митрополита, – ты поцелуешь крест и поклянешься в верности Великому князю Ивану Ивановичу.

Филипп шагнул вперёд, поднося крест. Алексей, не колеблясь ни секунды, припал губами к распятию и громко, чтобы слышала вся площадь, произнёс слова клятвы.

Когда с формальностями было покончено, я подошёл к Марии Борисовне.

– Великая княгиня, – тихо сказал я, – нам пора. Войско ждёт на Девичьем поле. Нужно явить им нового Великого князя, и чтобы как можно людей поклялись в верности твоему сыну.

Она кивнула и сделала движение, собираясь спускаться с крыльца. И я понял, что она тоже собирается ехать на поле…

– Нет, – я преградил ей путь. – Тебе следует остаться здесь.

Мария Борисовна вскинула брови, в её глазах мелькнула вспышка гнева.

– Я должна быть там, – процедила она. – Я мать.

– Ты, регент, – возразил я, понизив голос до шёпота. – И ты носишь под сердцем ещё одного Рюриковича. Дорога, волнение, тряска в возке, всё это сейчас противопоказано. Если с тобой что-то случится или, не дай Бог, с ребёнком… Ты же сама себе этого не простишь!

Я выразительно посмотрел на её живот и вроде бы в её взгляде стало читаться понимание.

– К тому же, – добавил я уже громче, для остальных, кто стоял на крыльце, – Кремль не должен оставаться без хозяйки. Мы справимся. С нами Шуйский, твой брат и митрополит отправится.

Она секунду колебалась, потом выдохнула и отступила.

– Хорошо. Иди, Строганов и… береги моего сына.

– Иначе и быть не может, – ответил я.

Мы двинулись в путь.

Процессия получилась внушительной. Впереди ехали мы с Тверским, по бокам от маленького Ивана Ивановича, который восседал на смирном, специально подобранном коньке. Рядом, с каменным лицом, ехал Алексей Шуйский. Позади, митрополит Филипп в походной карете, Ярослав, отмывшийся от копоти, воеводы Владимира, Мурома и Костромы, старавшиеся держаться поближе к новой власти. И замыкали шествие полсотни великокняжеских рынд и дружинников Шуйского.

Пока мы выбирались из ворот Кремля, я подозвал одного из гонцов.

– Скачи вперёд, на Девичье поле, – приказал я. – Найди боярина Пронского. Скажи: «Едет Великий князь на войско своё посмотреть».

– А если спросит зачем? – уточнил гонец.

– Скажи, что не ведаешь. Твоё дело весть доставить, а не языком трепать.

Парень кивнул и, пришпорив коня, умчался.

Дорога до Девичьего поля заняла почти два часа, но мне они показались вечностью. Я всё время оглядывался на Ивана и могу сказать точно – мальчик держался молодцом.

Себя я плохо помнил в семь лет, но вряд ли я бы смог так держаться.

Когда мы выехали на поле, зрелище открылось грандиозное. Тысячи конных дружинников, копейщиков, лучников, все построили по полкам.

К нам на встречу тут же выехал боярин Пронский с небольшой свитой. Он выглядел встревоженным. Ведь ему сообщили, что едет Великий князь, но его нигде не было.

Однако, увидев ребёнка во главе процессии и траурные повязки на рукавах, он тут же побледнел.

– Что стряслось? – спросил он, не соблюдая этикета.

Вперёд выступил Михаил Тверской.

– Воины! Бояре! – его голос разнёсся над полем. – Горе пришло в наш дом! Великое горе! Наш батюшка, наш защитник, Великий князь Иван Васильевич… убит!

По толпе пронёсся единый выдох.

– Убит подло! В спину! – продолжал Тверской, и я видел, как он распаляется, как верит в то, что говорит. – Убит наймитами проклятого Новгорода! Борецкие подослали убийц в самое сердце Кремля!

Я следил за реакцией толпы по лицам ближайших воинов. Сначала был шок. Потом ропот. А затем, как я и рассчитывал, начала подниматься ярость.

– Они думали, что обезглавив нас, поставят Москву на колени! – вдохновенно кричал Тверской. – Но они просчитались! Род Рюриковичей крепок! Вот он, ваш новый Великий князь! – он сделал паузу, и ещё громче выкрикнул. – ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ИВАН ИВАНОВИЧ!

Он указал рукой на мальчика. Иван, повинуясь моему чуть заметному кивку, снял шапку и поклонился войску.

– Ура! – крикнул кто-то из моих дружинников.

– Великому князю Ивану Ивановичу слава! – подхватил Шуйский.