Текст книги "Воронцов. Перезагрузка. Книга 11 (СИ)"
Автор книги: Ник Тарасов
Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Слушаюсь, – Павел махнул рукой одному из всадников, который немедленно помчался прочь.
Я обошёл столб, разглядывая повреждения. Удар был чудовищной силы. Электричество, которое я так старательно пытался приручить и заставить служить людям, показало свою истинную мощь. Мощь стихии, равнодушной к нашим планам.
– Сколько участков выгорело? – спросил я, уже зная ответ.
– Только этот пролёт, – Павел показал в обе стороны от разрушенного столба. – От соседних столбов до места удара изоляция целая. Молния ушла в землю.
Он подвёл меня к основанию столба. Земля вокруг была обгорелой, превратилась в чёрную корку, похожую на застывшую лаву. В радиусе двух аршин трава обуглилась, а влажная почва растрескалась, образовав узор, похожий на паутину.
– Здесь температура была выше, чем в кузнечном горне, – пробормотал я, присаживаясь на корточки и трогая пальцем чёрную корку. Она легко крошилась. – Несколько тысяч градусов. За долю секунды.
Я молчал, глядя на этот чёрный памятник моей глупости. Как же я забыл? Как мог забыть про молнии? В XXI веке каждая линия электропередачи, каждая антенна имели громоотводы, заземления, разрядники. Это была азбука, основы основ. А я, чёртов «попаданец» с высшим образованием, построил километры провода, торчащего в небо, и не подумал о защите.
«Идиот», – снова услышал я голос «Инженера» из того письма, сожжённого в камине.
Да. Идиот. Полный, законченный идиот.
– Здесь – менять столб, менять провод, – сказал я, поднимаясь. – Но это полмеры.
– А что делать-то, Егор Андреевич? – спросил подошедший бригадир ремонтников, хмурый мужик с топором за поясом. – Против божьего гнева не попрешь.
– Попрешь, – зло усмехнулся я. – Еще как попрешь. Бенджамин Франклин попер, и мы попрем.
Я вытащил из кармана блокнот и огрызок карандаша. Руки дрожали от холода и злости на самого себя, но я начал рисовать.
– Громоотводы, – сказал я, чертя схему. – Нам нужны громоотводы. На каждом десятом столбе. Нет, на каждом пятом, если местность открытая.
– Это как? – Павел заглянул в блокнот.
– Железный штырь на верхушке столба. Выше провода на аршин, – я быстро набрасывал чертёж, вспоминая конструкцию из учебников. – Острый, как игла. От него – толстая проволока вниз, в землю. Глубоко в землю, на два аршина минимум, чтобы контакт был хороший, до влажного слоя. Молния ленивая, Паша. Она ищет путь наименьшего сопротивления. Мы дадим ей этот путь – в землю, мимо нашего провода.
– Это ж сколько железа надо… – присвистнул бригадир.
– Меньше, чем стоит новый телеграфный аппарат или жизнь телеграфиста, – отрезал я. – И еще. Разрядники.
– Чего? – не понял Павел.
– Искровые промежутки, – я вырвал листок и начал рисовать на следующей странице. – Два куска металла с маленьким зазором – вот так, видишь? Один к линии, другой к земле. Расстояние между ними – две линии. Обычный сигнал через воздух не пройдет, слишком слабый. А молния – прошьет зазор искрой и уйдет в землю. Предохранитель. Мы должны поставить их на входе в каждую станцию. Иначе мы сожжем всё к чертям при первой же летней грозе.
Я вырвал оба листка из блокнота и сунул их Павлу.
– В Тулу. На завод. К Савелию Кузьмичу. Пусть бросает всё и кует штыри. Тысячи штырей. И проволоку железную, толстую, катанку. А ещё – латунные пластины для разрядников, отполированные до блеска.
– Опять аврал? – с тоской спросил Соболев. – Мужики только выдохнули после канатов…
– Это не аврал, Паша. Это эволюция, – я посмотрел на обугленный столб. – Природа учит нас, бьет по носу, как щенков. Больно бьет. Но если мы не усвоим урок сейчас, следующая молния может убить не столб, а всё дело. Или человека.
Я развернулся к бригаде:
– Мужики! Слушайте меня! Работа меняется. Останавливаем стройку.
По толпе прошёл недовольный гул.
– Что, опять? – выкрикнул кто-то. – То канаты, теперь это…
– Да, опять! – перекричал я. – Потому что иначе всё, что мы построили, сгорит дотла! Вы видели, что молния делает с проводом? Хотите, чтобы это повторялось каждую грозу?
Гул стих. Мужики переглядывались.
– Строим времянку здесь. Прямо сейчас. Мне нужен навес, печь, наковальня. И кузнец. Где ближайший кузнец?
– В деревне Слободке, – подал голос один из рабочих. – Верстах в трёх.
– Скачи за ним. Говори – двойная плата, но нужен сейчас. И пусть везёт железо. Полосовое, толщиной в палец. Много.
Мужик кивнул и побежал к лошадям.
Павел стоял рядом, и я видел в его глазах смятение.
– Егор Андреевич, – тихо сказал он. – Это же… это недели работы. Снабдить каждый столб такой штукой. У нас их сотни.
– Тысячи будет, когда дойдём до Москвы, – ответил я. – Но мы сделаем это. По-другому нельзя.
Я посмотрел на испуганные лица рабочих. Они устали. Они хотели закончить эту стройку и вернуться домой. Но я не мог им этого дать. Пока нет.
– Павел, отправь гонцов по всем бригадам, – скомандовал я. – Пусть прекращают тянуть новые пролёты. Все силы – на установку громоотводов. Начинаем от Тулы и идём по уже готовым участкам. Каждый пятый столб на открытой местности, каждый десятый – в лесу.
– Это замедлит нас, – мрачно констатировал он.
– Замедлит, – кивнул я. – Но мы доберёмся до Москвы с рабочей линией, а не с обугленными руинами.
* * *
Следующие дни превратились в новый виток адской гонки. Только теперь мы не бежали вперёд, а снова возвращались назад, латая дыры в собственной недальновидности.
Савелий Кузьмич принял новость с обречённым вздохом человека, который уже привык к моим безумным идеям.
– Штыри, значит, – пробормотал он, разглядывая чертежи в своей кузнице. – Острые, как иглы. Барин, да это ж надо ковать каждый вручную, калибровать, точить…
– Знаю, – я положил руку ему на плечо. – Савелий Кузьмич, я понимаю, что прошу невозможного. Но без этого линия долго не проживет. Первая весенняя гроза – и всё сгорит.
Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом снял шапку, почесал голову.
– Ладно. Поднимем все кузницы в округе. У меня племянник в Петелино кузнец, ещё двоюродный брат в соседней деревне. Пусть тоже куют. Только чертежи дайте точные, чтоб не наворотили.
– Дам, – пообещал я. – И ещё – катанка нужна. Толстая, для заземления. Бухтами.
– Есть у нас. С уральских складов везли. Возьмёшь.
– И еще, – вдруг вспомнил я, чуть не хлопнув себя по лбу. – Сделай вот такие крюки с шипами и к ним чтоб крепления под ногу, как подошва были. – Я снова достал блокнот и быстро зарисовал Савелию Кузьмичу схему.
– А это что будет, Егор Андреевич? – Спросил он недоуменно.
– А это – чтоб мужикам легче было по столбам лазить. Сделай тридцать пар для начала. Под левую ногу и под правую, чтоб были.
– Сделаю, Егор Андреевич, – уже не споря, ответил кузнец.
За неделю часть завода превратилась в гигантский муравейник. Кузницы гремели круглосуточно, выковывая остроконечные штыри. Токарный цех точил их до идеального состояния. Слесаря гнули катанку, нарезали её на куски по три аршина.
А я ездил вдоль линии, наблюдая, как бригады копают у оснований столбов глубокие ямы, забивают в них заземляющие стержни, подсоединяют к ним толстую катанку, которая потом поднималась к верхушке столба, где крепился остроконечный штырь. Но кошки мужики оценили – говорили, что если б раньше такие приспособления у них были – все делалось бы гораздо быстрее. Хотя, по началу боялись. Пришлось самому залезать на столб, показывая на сколько это удобнее, чем просто карабкаться наверх с помощью веревки, перекинутой через столб.
Работа была тяжёлой и опасной. Приходилось лезть на высоту, крепить массивные конструкции, бурить отверстия в твёрдой древесине. Мужики ругались, но делали.
Первый громоотвод мы установили на том самом месте, где ударила молния. Новый столб, новый провод, а над ним – сверкающий на солнце железный штырь, торчащий в небо, как вызов стихии.
– Ну что, Егор Андреевич, – спросил Павел, когда мы закончили. – Поможет?
– Узнаем при следующей грозе, – ответил я, глядя на нашу конструкцию. – Но теория говорит, что должно.
* * *
К концу ноября мы оснастили громоотводами все критические участки линии. Больше тысячи штырей торчали в серое небо, связанные невидимой сетью с землёй. Это была наша броня против небесного огня.
Разрядники тоже были установлены на всех станциях. Николай Фёдоров лично контролировал их монтаж, выверяя зазоры с точностью аптекаря.
– Две линии, – бормотал он, склонившись над измерительным инструментом. – Не больше, не меньше. Если больше – не сработает, если меньше – будет ложное срабатывание.
Когда всё было закончено, я собрал всех ключевых людей – Павла Соболева, Николая Фёдорова, Александра Зайцева, Савелия Кузьмича – на совещание в своём кабинете.
– Господа, – сказал я, обводя их взглядом. – Мы потеряли месяц. Но мы сделали то, что должны были сделать с самого начала. Теперь наша линия защищена не только от человека и погоды, но и от стихии.
– А если не поможет? – осторожно спросил Александр. – Если молния всё равно пробьёт?
– Тогда, – я усмехнулся, – мы придумаем что-то ещё.
Глава 5
Серебряный портсигар лежал на зелёном сукне стола, словно чужеродный артефакт, выпавший из иного времени. Иван Дмитриевич смотрел на него уже битый час, и с каждой минутой ощущение холодной, липкой угрозы становилось всё отчётливее.
В кабинете главы местного отделения Тайной канцелярии было тихо – лишь мерно тикали напольные часы в углу, отсчитывая секунды уходящей эпохи. За окном бесновалась непогода, швыряя в стёкла мокрый снег, но здесь, в этом царстве приглушённого света и тяжёлых портьер, время словно застыло.
Иван Дмитриевич протянул руку и коснулся крышки портсигара. Металл был холодным. Гравировка – вензель из переплетённых букв – была выполнена с пугающей точностью. Ни один мастер в Туле, да и в Петербурге, не смог бы нанести линии такой толщины и такой глубины вручную. Штихель дрогнул бы, рука соскользнула бы хоть на долю волоса. Здесь же – машинная, бездушная геометрия.
«Игроки», – прошептал он, пробуя слово на вкус. Оно горчило.
Он щёлкнул замком. Внутри, прижатый пружиной, когда-то лежал тот самый листок. Не пергамент, не гербовая бумага, а странный, неестественно белый лоскут, плотный и гладкий. И буквы – выведенные не пером, а каким-то тончайшим стержнем, вдавленным в бумагу с равномерным нажимом.
Иван Дмитриевич знал почерки. Он мог по завитку буквы «ять» определить характер писавшего, его образование и даже настроение. Но тот почерк… Современный русский язык, но упрощённый. Быстрый. Хищный.
«Попаданец», «коллега», «проект Перелом».
Этот неизвестный «Инженер» не просто угрожал. Он насмехался. Он называл Егора Воронцова – государственный актив стратегической важности – «пешкой» и «идиотом».
Иван Дмитриевич медленно поднялся с кресла и подошёл к окну. За стеклом Тула погружалась в осеннюю ночь, не подозревая, что где-то в её недрах, в голове одного человека, прямо сейчас перекраивается карта угроз Империи.
До сих пор он считал, что контролирует ситуацию. У него был Егор – гениальный, порывистый, иногда наивный, но понятный. Егор хотел строить, лечить, защищать семью. Его можно было направлять, оберегать, использовать во благо Отечества.
Но этот… Этот «Инженер» был другим. В его послании сквозило высокомерие существа высшего порядка. Он не хотел строить лесопилки. Он говорил о Наполеоне как о фигуре на доске. Он знал о «резиноиде» Егора и давал советы с издёвкой профессионала, глядящего на возню любителя.
– Вызов принят, – тихо произнёс Иван Дмитриевич, и его отражение в тёмном стекле хищно сощурилось.
Он вернулся к столу и резко дёрнул шнур звонка. Через минуту в дверях возник адъютант – неприметный человек с серым лицом, умеющий быть безмолвным, как тень.
– Пиши, – приказал Иван Дмитриевич, не садясь. – Циркуляр особой важности. Гриф «Секретно». Для резидентов в Москве. Копии – доверенным лицам в Нижнем Новгороде и Твери, но основной упор – Москва.
Адъютант макнул перо в чернильницу, замер в ожидании.
– Ищем человека, – начал диктовать Иван Дмитриевич, чеканя каждое слово. – Возраст, звание, сословие – неизвестны. Внешность – любая. Имя, скорее всего, вымышленное.
Он прошёлся по кабинету, заложив руки за спину.
– Особые приметы… – он на секунду задумался. Как описать то, чего не существует в привычном понимании? – Искать любые аномалии в технической и промышленной сфере. Человека, который внезапно, за последний год или два, проявил глубокие, не свойственные его образованию познания в механике, химии, металлургии.
– Как с господином Воронцовым? – тихо уточнил адъютант, не поднимая головы.
– Да, в точку. Но этот – осторожнее. Он не будет строить теплицы в деревне. Он будет искать влияния. Проверить всех новых поставщиков двора. Всех, кто предлагает армии новые виды вооружения, амуниции, связи. Особое внимание – к тем, кто работает с необычными материалами. Каучук, гуттаперча, редкие кислоты, сплавы, названия которых не знают наши академики.
Иван Дмитриевич остановился у камина, в котором тлели угли.
– Далее. Политический аспект. Искать того, кто проявляет нездоровый интерес к Французской кампании. Кто пытается выйти на связь с французскими дипломатами или, наоборот, яростно навязывает свои услуги нашему Генштабу, бравируя знанием планов Бонапарта. Этот человек знает будущее, и он будет пытаться его продать.
– Понял, Ваше Превосходительство.
– И самое главное, – голос Ивана Дмитриевича стал тихим, почти шелестящим. – Проверить всех «внезапно разбогатевших». Выскочек, которые сделали состояние на биржевых спекуляциях, угадывая события, которые невозможно предсказать. Тех, кто купил землю там, где через месяц нашли руду. Тех, кто продал товар за день до падения цен.
– Финансовые гении?
– Пророки, – жёстко поправил Иван Дмитриевич. – Шарлатаны, которые на поверку оказываются правы. Но главное – любые крупные закупки редких материалов. Особенно гуттаперчи. Кто, когда, в каком объёме. Проверить все склады Ост-Индской компании, частные лавки колониальных товаров. Кто скупил весь запас три дня назад – вот наша первая зацепка.
Он вернулся к столу, взял портсигар и спрятал его в ящик, заперев на ключ.
– Этот человек считает, что играет в шахматы, а мы для него – деревянные фигурки. Он думает, что спрятался за стенами Москвы, за чужими спинами, за псевдонимами. Но он забыл одно.
Иван Дмитриевич посмотрел на адъютанта тяжёлым, немигающим взглядом.
– Попаданцы, как они себя называют, оставляют следы. Они слишком умны для нашего времени. Они не могут удержаться, чтобы не поправить «ошибки» истории, не внедрить что-то раньше срока, не блеснуть эрудицией. Их гордыня – их уязвимость.
– Приказ будет отправлен с утренней почтой?
– Нет. Курьерами. Лично в руки резидентам. И передай: кто найдёт мне ниточку, ведущую к этому «Инженеру», получит годовое жалованье и повышение. Кто упустит – пойдёт служить на кавказскую линию рядовым.
Адъютант поклонился и исчез, оставив Ивана Дмитриевича одного.
* * *
Прошла неделя томительного ожидания. Иван Дмитриевич разбирал донесения, которые начали стекаться из Москвы одно за другим. Его агенты работали не покладая рук, проверяя каждую зацепку, каждый слух.
Первые результаты были разочаровывающими. Десятки имён, но все они при проверке оказывались ложными следами. Богатый купец, который внезапно разбогател? Оказалось, наследство от дальнего родственника. Мастер-механик, делающий удивительные часы? Просто очень талантливый ремесленник, учившийся в Швейцарии. Химик, заказывавший странные реактивы? Алхимик-мошенник, обещавший превратить свинец в золото доверчивым дворянам.
Иван Дмитриевич не впадал в отчаяние. Годы службы научили его: в таких делах терпение – главное оружие. Рано или поздно «Инженер» совершит ошибку. Оставит улику. Проявится.
Он открыл толстую папку на своём столе: «Лица, представляющие оперативный интерес. Москва и губерния. 1810». Листал страницы, изучая каждое досье с методичностью следователя. Имя. Происхождение. Источники дохода. Связи. Странности в поведении.
И вот, в конце второй недели, когда за окном уже лежал устойчивый снежный покров, пришло донесение, которое заставило его насторожиться.
«От агента 'Сокол». Московская резидентура.
Обнаружено подозрительное лицо. Некий Леонтий Фёдорович Берг, немец по происхождению, возраст около 35 лет. Поселился в Москве восемь месяцев назад, снимает большой дом в Немецкой слободе. Представляется торговцем и инвестором, но род его занятий неясен. Имеет обширные связи с иностранными купцами, особенно голландцами и англичанами.
Особенности:
1. Три месяца назад через подставных лиц скупил крупную партию гуттаперчи с голландского судна в Кронштадте. Весь груз – около 30 пудов. Официально закупка проведена от имени торгового дома «Шмидт и Кº», но реальный владелец – Берг.
2. Регулярно посещает мастерские механиков и химические лаборатории, однако сам не ведёт производства. Задаёт вопросы о качестве металлов, свойствах различных веществ, интересуется работой паровых машин.
3. Держит при себе личного секретаря, молодого человека по имени Карл, который ведёт обширную корреспонденцию на нескольких языках.
4. Дом охраняется необычно тщательно для купца. Три телохранителя, бывшие военные.
5. За последний месяц дважды принимал у себя подозрительных гостей: один раз – французский эмигрант, граф де Лаво (в наших списках как возможный агент Наполеона), второй раз – русский дворянин Орлов (не уточнено, какой именно из Орловых).
Объект находится под наблюдением. Требуются дальнейшие инструкции'.
Иван Дмитриевич читал донесение трижды, каждый раз подмечая новые детали. Гуттаперча. Тридцать пудов – это огромная партия. Более чем достаточно, чтобы перекрыть снабжение Егору и оставить запас для собственных нужд.
Берг. Немец. Инвестор с неясными занятиями. Обширные связи. Охрана.
Это могло быть совпадением. Но Иван Дмитриевич не верил в совпадения. Не после того портсигара. Не после того послания.
Он поднялся и подошёл к карте Империи, висевшей на стене. Его палец скользнул от Тулы к Москве. Это была уже не просто ловля шпионов. Это была охота на призрака, который решил, что имеет право переписывать историю Великой Империи.
Он взял чистый лист и начал писать новую инструкцию, тщательно взвешивая каждое слово:
«Агенту 'Сокол».
Продолжить наблюдение за Бергом. Усилить. Установить круглосуточное наблюдение за всеми, кто входит и выходит из его дома. Фиксировать время, внешность, цель визита.
Особое внимание:
1. Корреспонденция Берга. По возможности перехватывать и копировать письма. Если перехват невозможен – узнать адресатов.
2. Установить слежку за секретарём Карлом. Его маршруты, контакты, места посещения. Что он заказывает в мастерских – чертежи копировать любой ценой.
3. Связь с французским эмигрантом де Лаво. Это критически важно. Проверить все контакты де Лаво, его финансовые операции, источники дохода.
4. Что Берг делает с гуттаперчей? Где она хранится? Кому передаётся? Это ключевой вопрос.
5. Попытаться внедрить в окружение Берга своего человека. Под видом слуги, мастерового, поставщика. Нужны глаза и уши внутри.
Объект может быть чрезвычайно опасен. Действовать максимально осторожно. Не допускать раскрытия. В случае угрозы провала – немедленно прекратить контакт и доложить.
Срочность: высшая'.
Иван Дмитриевич запечатал письмо сургучом с личной печатью и вызвал курьера.
– В Московскую резидентуру, – коротко сказал он. – Немедленно. Отдать лично в руки главе агентуры.
Когда курьер исчез в ночи, Иван Дмитриевич вернулся к карте. В его голове начала складываться картина. Неполная, размытая, но уже различимая.
Берг. «Инженер». Гуттаперча. Связь с французами. Наполеон.
Если Берг – это действительно тот, кого они ищут, то он не просто конкурент Егора. Он враг России. Человек, который пытается изменить ход войны в пользу Наполеона.
«Проект Перелом».
– Ты хотел встретиться в Москве, – тихо сказал он, обращаясь к невидимому «Инженеру». – Что ж. Встреча состоится. Но не та, которую ты планировал.
* * *
Ещё через неделю пришло второе донесение от «Сокола». Иван Дмитриевич развернул запечатанный пакет, и с каждой строчкой его лицо становилось всё более мрачным.
'Наблюдение за Бергом продолжается. Получены следующие данные:
1. Корреспонденция. Перехвачено два письма. Одно – на немецком языке, адресовано в Гамбург, торговому дому «Вебер и сыновья». Содержание: заказ на химические реактивы и лабораторное оборудование. Список включает серную кислоту, селитру, различные соли металлов. Второе письмо – на французском, адресат не установлен (передано через курьера). Текст завуалирован, но упоминается «проект», «ускорение сроков», «необходимость личной встречи в декабре».
2. Секретарь Карл. Посещает несколько мастерских в Москве, заказывает изготовление металлических деталей по чертежам, которые он приносит с собой. Мастера говорят, что чертежи «странные», «не похожи на обычные», но работа оплачивается щедро, поэтому вопросов не задают. Одна из мастерских – кузница Григория Мартынова на Покровке – изготовила партию медных труб малого диаметра с резьбовыми соединениями. Назначение неясно.
3. Связь с де Лаво. Французский эмигрант посетил Берга ещё дважды. Беседы ведутся в закрытом кабинете, содержание не удалось установить. Де Лаво получает от Берга деньги – дважды замечена передача кошельков с монетами.
4. Гуттаперча. Часть груза хранится на складе Берга в Замоскворечье. Склад охраняется, доступ затруднён. Вторая часть, по слухам, передана неизвестному лицу. Установить кому – не удалось.
5. Внедрение. Попытка внедрить слугу провалилась. Берг нанимает прислугу только из немцев, лично проверяет каждого. Подозрительность крайне высока.
Дополнительно: два дня назад к дому Берга прибыл экипаж без опознавательных знаков. Из него вышел высокий мужчина в дорожном плаще, лица не видно. Находился внутри около трёх часов. При выходе нёс небольшой ящик. Проследить экипаж не удалось – потеряли в центре города.
Вывод агента: Берг ведёт деятельность, явно выходящую за рамки торговли. Связь с французами подтверждается. Вероятность того, что это искомый объект – высокая'.
Иван Дмитриевич медленно сложил донесение. Всё сходилось. Слишком хорошо сходилось.
Берг заказывает оборудование, похожее на то, что использует Егор. Он скупил гуттаперчу. Он связан с французами. Он ведёт какой-то «проект» с жёсткими сроками.
Это был он. «Инженер». Иван Дмитриевич чувствовал это нутром, опытом, который нарабатывался годами охоты на шпионов и заговорщиков.
Но чувства и догадки – это не доказательства. Чтобы действовать решительно, ему нужны факты. Железные, неопровержимые факты.
Он снова взял перо и начал диктовать новое письмо, на этот раз ещё более жёсткое:
«Агенту 'Сокол».
Получено. Работа оценена положительно.
Новая задача: установить точное содержимое ящика, который вынес неизвестный посетитель. Возможные источники информации: прислуга Берга (подкуп), мастеровые, работающие на заказы Берга (опрос под видом клиентов).
Связь Берга с де Лаво – приоритет номер один. Необходимо установить, что именно передаёт Берг французу, кроме денег. Информацию? Материалы? Инструкции?
Чертежи, по которым работают мастерские – критически важны. Получить копии любыми способами. Если прямой доступ невозможен – опросить мастеров, пусть опишут в деталях, что именно они делали. Нанять художника, если потребуется воссоздать чертежи по описаниям.
Склад в Замоскворечье. Организовать постоянное наблюдение. Кто приходит? Что вывозят? Усилить группу наблюдения, привлечь дополнительных агентов.
Особое указание: готовиться к возможному аресту Берга и его окружения. Но пока не действовать. Арест провести только по моей личной команде. Нам нужно собрать полную картину его сети, прежде чем обезвредить её.
Срочность: критическая'.
Иван Дмитриевич запечатал письмо, но не отдал его сразу курьеру. Он сидел, барабаня пальцами по столу, обдумывая ситуацию со всех сторон.
Берг. «Инженер». Человек из будущего, работающий… или хочет работать на Наполеона.
Если это правда, если всё, что они нашли, подтвердится… то ставки в этой игре выросли до немыслимых высот. Это была не просто борьба двух изобретателей. Это было противостояние двух видений будущего. Егор Воронцов строил Россию будущего, давая ей технологии, науку, прогресс. А «Инженер»… «Инженер» хотел отдать победу Наполеону.
Почему?
Иван Дмитриевич не мог понять мотивов. Егор объяснял, что в его времени Россия победила Наполеона, что это была великая победа, определившая судьбу Европы на столетие вперёд. Почему кто-то из того же будущего хотел бы изменить это? Какую цель он преследовал?
«Проект Перелом».
Изменить историю. Переломить её. Сделать так, чтобы Наполеон победил, чтобы Россия пала.
Безумие. Но безумие, которое становилось всё более реальным с каждым новым донесением.
Иван Дмитриевич встал и снова подошёл к карте Европы. Он провёл пальцем от Парижа до Москвы. Длинная, опасная линия. Линия будущего вторжения, которое, он знал, было неизбежным.
Наполеон придёт. Вопрос был не в «если», а в «когда» и «как».
И если у Наполеона будет советник из будущего, дающий ему технологии, стратегии, знания о том, где и как атаковать… Россия может проиграть. Всё, что строит Егор, окажется бесполезным.
Иван Дмитриевич стиснул зубы. Нет. Он не допустит этого. Его задача – найти «Инженера», обезвредить его, разрушить его планы прежде, чем будет слишком поздно.
Он вернулся к столу и наконец отдал письмо ждущему курьеру.
– Скачи быстро, – сказал он. – Каждый час на счету.
Курьер растворился в зимней ночи, оставив за собой лишь облачко морозного пара.
Иван Дмитриевич остался один в своём кабинете. Свеча догорала, отбрасывая дрожащие тени на стены. Портсигар в запертом ящике словно излучал холод сквозь дерево.
– Мы идём за тобой, Берг, – тихо сказал Иван Дмитриевич в пустоту кабинета. – Или как там тебя на самом деле зовут. Мы уже на твоём следе. И скоро мы придём.
Он знал: впереди опасная игра. «Инженер» был умён, осторожен. Но у Ивана Дмитриевича было то, чего не было у противника.
У него была целая империя. Сеть агентов, разветвлённая по всей стране. Неограниченные ресурсы. Право действовать от имени Государыни. И, самое главное, у него был Егор Воронцов – человек, который мог противостоять «Инженеру».
И Иван Дмитриевич был тем, кто должен был решить исход этой битвы. Он был шахматной доской, на которой разворачивалась партия за судьбу империи. Но доска эта была живой, думающей, и у неё были свои планы.
Он задул свечу и вышел из кабинета, чувствуя тяжесть ответственности на плечах. За окном падал снег, укрывая Тулу белым саваном. А где-то в Москве скрывался враг, считающий себя неуязвимым.
Но каждый оставляет следы. И сеть Ивана Дмитриевича уже затягивалась вокруг Берга, медленно, но неумолимо. Оставалось только дождаться момента, когда можно будет затянуть петлю.
Вы знаете будущее, господин Инженер. А я знаю, как ломать людей в настоящем.
