Текст книги "Воронцов. Перезагрузка. Книга 11 (СИ)"

Автор книги: Ник Тарасов

Соавторы: Ян Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 6

Весть о нашем успехе в Помахово летела быстрее, чем самая резвая тройка, и, казалось, даже быстрее, чем электрический сигнал по моим проводам. Генерал Давыдов, старый вояка, который ещё вчера смотрел на мои катушки с опаской, сегодня строчил депеши в Москву с таким энтузиазмом, словно лично изобрёл телеграф.

Я сидел в своём кабинете, разбирая отчёты о монтаже громоотводов, когда дверь распахнулась, и на пороге появился Иван Дмитриевич. Вид у него был торжествующий, но глаза оставались холодными и расчётливыми – как всегда, когда он приносил новости, меняющие правила игры.

– Егор Андреевич, – начал он с порога, даже не снимая плаща, на котором таяли снежинки. – Собирайтесь. Нас ждут в Москве.

Я отложил чертёж разрядника и посмотрел на него с недоверием.

– В Москве? Сейчас? У нас стройка, Иван Дмитриевич. У нас каждый час на счёту, пока земля не промёрзла окончательно. Я не могу бросить линию.

– Линия подождёт пару дней. А вот генерал-фельдмаршал Каменский ждать не любит, – Иван Дмитриевич прошёл к столу и положил передо мной увесистый пакет с сургучной печатью. – Давыдов расписал ваши успехи в таких красках, что московские генералы, кажется, решили, будто вы новый Архимед.

Я сломал печать и пробежал глазами по тексту. Сухие, казённые фразы, за которыми скрывалось нетерпение и жажда чуда. «Немедленно прибыть», «доложить лично», «продемонстрировать возможности системы для нужд обороны».

– Они хотят увидеть чудо, – констатировал я, отбрасывая письмо. – А у меня вместо чуда – пеньковые канаты, грязь и замерзшие мужики.

– Им не нужны канаты, Егор Андреевич, – Иван Дмитриевич подошёл к карте, висящей на стене. – Им нужна победа. Давыдов доложил, что скоро Тула и Москва будут соединены быстрой связью. Это смелое заявление, учитывая, что мы только перешли границу губернии.

– Это заявление Давыдова, не моё, – огрызнулся я. – Я обещаний не давал.

– Теперь это уже неважно. Москва бурлит. Слухи о «молнии, передающей приказы», дошли до штаба. Старики в эполетах, которые привыкли воевать по уставам суворовских времён, сначала смеялись. Говорили, что быстрее фельдъегеря ничего нет. Но Давыдов – человек уважаемый. Если он говорит, что это работает, они слушают.

Он повернулся ко мне, и его лицо стало серьёзным, почти жёстким.

– Вы должны понимать, Егор Андреевич. Там, в Москве, сидят люди, которые будут командовать армией, когда придёт Наполеон. Сейчас они скептики. Но они напуганы. Они понимают, что старыми методами Бонапарта не остановить. Им нужна надежда. И вы везёте им эту надежду в своём чемодане с проводами.

Я потёр виски, чувствуя, как усталость последних недель наваливается свинцовой тяжестью. Ехать в Москву сейчас, когда каждый день на линии – это битва за выживание проекта, было безумием. Но я понимал: без поддержки этих «стариков в эполетах» мне не дадут ни людей, ни ресурсов для завершения стройки.

– Хорошо, – выдохнул я. – Едем. Но мне нужны гарантии, Иван Дмитриевич. Если я устрою им шоу, они должны дать мне всё. Людей, подводы, право реквизиции материалов. Иначе мы застрянем в снегах в пятидесяти верстах от Москвы.

– Если вы их убедите, – усмехнулся глава тайной канцелярии, – вы получите всё, вплоть до личной гвардии Каменского на рытьё ям под столбы.

* * *

Дорога до Москвы заняла два дня. Мы гнали лошадей нещадно, меняя упряжки на каждой станции. Я смотрел в окно кареты на мелькающие заснеженные поля и думал о том, что скоро здесь, вдоль этого тракта, протянется моя чёрная нить, связывающая прошлое с будущим.

Москва встретила нас суетой и звоном колоколов. Древняя столица жила своей жизнью, не подозревая, что её судьба уже решается в кабинетах Парижа и на чертёжных столах Тулы.

Штаб Московского военного округа располагался в огромном особняке на Пречистенке. Нас провели через анфиладу залов, полных адъютантов, писарей и офицеров. Я чувствовал на себе любопытные взгляды. Слух о «тульском чародее» уже, видимо, разлетелся по коридорам.

В зале совещаний нас ждали. За огромным дубовым столом сидело с десяток генералов. Золото эполет, орденские ленты, седые бакенбарды. Во главе стола возвышался сам Михаил Фёдорович Каменский – грузный, с тяжёлым взглядом из-под кустистых бровей, от которого, казалось, можно было получить ожог.

– Ну-с, – прогрохотал он, когда мы вошли. – Вот он, значит, наш тульский кудесник. Господин Воронцов. Наслышаны, наслышаны. Генерал Давыдов пишет, что вы молнию за хвост поймали и заставили депеши носить.

– Не молнию, Ваше Высокопревосходительство, – поклонился я, стараясь держаться с достоинством, но без лишней дерзости. – Электрический ток. Силу, которая подчиняется законам физики, а не магии.

– Физики, говорите? – хмыкнул один из генералов, сухопарый старик. – А не от лукавого ли эта физика? Провода, искры… Не спалим ли мы штаб вашими игрушками?

– Если соблюдать технику безопасности – не спалим, – твёрдо ответил я. – Позвольте продемонстрировать?

Каменский махнул рукой:

– Валяйте. Удивите нас.

Я кивнул своим помощникам – Николаю Фёдорову и Александру Зайцеву, которых взял с собой. Они быстро развернули на соседнем столе привезённый комплект: два телеграфных аппарата, соединённых длинной бухтой провода, который демонстративно размотали по всему залу.

– Представьте, господа, – начал я, пока Николай настраивал батарею, – что этот стол – штаб в Москве. А тот, в дальнем углу зала – передовой полк где-нибудь под Смоленском. Между ними сотни вёрст. Фельдъегерь будет скакать дни, загоняя лошадей. А враг не ждёт. Враг манёврирует.

Я подошёл к ключу.

– Сейчас я передам приказ. Мгновенно.

Я начал отбивать морзянку. Чёткие, ритмичные щелчки разнеслись в тишине зала. На другом конце провода, у аппарата Александра, застрекотал приёмник, выбивая точки и тире на бумажной ленте.

– «Полк атакован. Требую подкрепления», – громко прочитал Александр, отрывая ленту.

Генералы переглянулись. По залу прошёл сдержанный гул.

– Быстро, – буркнул сухопарый. – Но это здесь, в одной комнате. А на сто вёрст?

– Принцип тот же, – ответил я. – Электричеству всё равно – десять шагов или сотня вёрст. Сигнал идёт со скоростью света.

Иван Дмитриевич шагнул вперёд, вступая в игру.

– Ваше Высокопревосходительство, – обратился он к Каменскому. – Представьте, что вы получаете донесения о передвижении французских корпусов не через неделю, когда они уже устарели, а в тот же час. Вы видите поле боя целиком, сидя в своём кабинете. Вы двигаете полки, как фигуры на доске, опережая Бонапарта на каждом ходу.

Каменский нахмурился, разглядывая аппарат. Он был старым воином, но не дураком. Он понимал цену времени на войне.

– Координация… – пробормотал он. – Это то, чего нам всегда не хватало. Суворов брал быстротой. А мы часто опаздываем.

Он поднял на меня тяжёлый взгляд.

– Вы утверждаете, что сможете соединить Москву и Тулу? Когда?

– Если вы дадите мне полную поддержку, Ваше Высокопревосходительство, – я выпрямился, глядя ему в глаза. – Если каждый исправник, каждый городничий на пути следования линии будет помогать, а не мешать. Если мне дадут солдат для охраны и рабочих для установки столбов. Если склады откроют свои запасы. Тогда… к Рождеству линия заработает.

По залу прошёл ропот.

– К Рождеству? – скептически переспросил кто-то. – Зимой? Это невозможно.

– Мы уже прошли большую часть пути, – сказал я, слегка приукрасив реальность. На самом деле мы прошли едва ли половину, и то с огромным трудом. – Но нам нужны ресурсы. И полная свобода действий.

Каменский молчал, барабаня пальцами по столу. В зале повисла напряжённая тишина. Я понимал: сейчас решается судьба всего проекта. Если они откажут, если сочтут это блажью – мы проиграем гонку «Инженеру».

– Давыдов пишет, что это «чудо-оружие», – наконец произнёс фельдмаршал. – Я не верю в чудеса, господин Воронцов. Я верю в пушки и штыки. Но если эта ваша… «проволока» даст мне возможность знать, где находится враг, на день раньше… это стоит сотни пушек.

Он резко встал, и все в зале невольно подтянулись.

– Вы получите всё. Я подпишу приказ о содействии. Любой чиновник, который посмеет задержать вас хоть на час, пойдёт под трибунал. Солдаты гарнизонов в Серпухове и Подольске поступят в ваше распоряжение, в части необходимости содействия в вашей стройке. Но помните, Воронцов, – голос Каменского стал жёстким, как удар хлыста. – Если вы пообещали к Рождеству – вы должны сделать. Я не люблю, когда меня обманывают. На кону – безопасность Империи.

– Я понимаю, – кивнул я. – Линия будет.

– Тогда действуйте, – он махнул рукой, отпуская нас. – И да поможет вам Бог. И физика.

* * *

Когда мы вышли из особняка на морозный московский воздух, Иван Дмитриевич впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему.

– Вы умеете убеждать, Егор Андреевич. «К Рождеству»? Вы же понимаете, что подписали себе смертный приговор, если не успеете?

– Понимаю, – я застегнул воротник шинели. – Но теперь у нас есть армия. А с армией можно горы свернуть, не то что столбы поставить.

Я посмотрел на серое небо Москвы. Где-то здесь, в этом огромном городе, сидел мой враг. «Инженер». Он думал, что переиграл меня, скупив гуттаперчу. Он думал, что я завязну в снегах.

Но теперь у меня был карт-бланш от самого Каменского. И я собирался использовать его на полную катушку.

– Возвращаемся, – скомандовал я. – Теперь начнётся настоящая работа.

* * *

Домой я вернулся поздним вечером третьего дня. Дорога измотала, но в груди клокотала энергия – смесь триумфа и осознания колоссальной ответственности. Маша встретила меня на пороге.

– Привет, родная, – прошептал я, обнимая её. Я уткнулся носом в её макушку, чувствуя, как напряжение последних дней начинает медленно отступать.

– Ты совсем себя загнал, – тихо сказала она, проводя ладонью по моей щеке, заросшей колючей щетиной. – Сашка ждёт тебя, к двери подбегает. Всё «папа» да «папа». А папы нет.

Стыд кольнул сердце острее, чем ледяной ветер на просеке.

– Спит уже? Загляну к нему, – сказал я.

– Спит. Пошли, конечно. Только тихо, он только угомонился.

В детской, в кроватке сопел мой сын. Я осторожно поправил ему одеяло. Рядом с подушкой как обычно, лежал… штангенциркуль.

Я осторожно коснулся пальцем его щеки. Она была бархатной и тёплой. Сашка завозился, чмокнул губами и что-то пробормотал.

Я стоял над кроваткой долго, просто глядя на него. Это был мой якорь. Моя главная мотивация. Не Империя, не Наполеон, не амбиции «попаданца». А вот этот маленький человек с деревянным инструментом в обнимку.

* * *

К полудню следующего дня я уже был на заводе. Собрал всех ключевых людей в своём кабинете – Николая Фёдорова, Александра Зайцева, Павла Соболева, Савелия Кузьмича. Показал им письмо с печатями генерального штаба.

Николай медленно протёр пенсне, перечитывая текст второй раз. Александр присвистнул, откинувшись на спинку стула. Павел Соболев хмуро молчал, барабаня пальцами по столу. Савелий Кузьмич почесал бороду и изрёк:

– Ну, барин, дела-то какие. Генералы заинтересовались. Это ж теперь нам спуску не дадут.

– Именно, – кивнул я. – Спуску не дадут. И это хорошо и плохо одновременно.

– Почему плохо? – не понял Александр. – Мы же хотели признания! Вот оно, признание на самом верху!

– Плохо, потому что признание – это ещё и ответственность, – объяснил Николай, складывая письмо. – Если генералы считают телеграф стратегическим оружием, они будут требовать его немедленно и в больших количествах. А мы едва справляемся с одной линией.

– Правильно говоришь, Коля, – я встал и подошёл к карте, висевшей на стене. – Смотрите. Вот Тула. Вот Москва. Мы почти дотянули линию. Ещё месяц, может, полтора – и будет готово. Но генералы не остановятся на этом.

Я провёл пальцем дальше на запад.

– Они захотят линию до Смоленска. До Витебска. До самой границы. Потому что когда придёт Наполеон – а он придёт, господа, это уже не «если», а «когда» – им нужно будет управлять армиями в режиме реального времени. Без телеграфа они слепые и глухие.

– Тысячи вёрст, – прошептал Павел Соболев, глядя на карту. – Это же… это невозможно, Егор Андреевич. Мы и до Москвы еле тянем, чуть не умерли уже все от усталости.

– Возможно, – жёстко сказал я. – Потому что другого выхода нет. Либо мы это сделаем, либо Россия проиграет войну. Всё так просто.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Я видел в их глазах страх, усталость, сомнение. Но видел и другое – решимость. Эти люди прошли со мной через ад строительства начала первой линии. Они знали цену каждому метру провода, каждому узлу на канате. И они понимали ставки.

– Что будем делать? – спросил Николай Фёдоров, и в его голосе уже не было сомнений. Только деловитость учёного, планирующего эксперимент.

– Масштабировать, – я вернулся к столу и достал чистый лист бумаги. – Нам нужно превратить штучное производство в поточное. Нам нужны не бригады мастеров, а фабрики. Не десятки рабочих, а сотни. Не месяцы на версту, а недели.

Я начал быстро набрасывать схему.

– Первое: производство провода. Савелий Кузьмич, сколько у нас сейчас линий по изготовлению изолированного провода?

– Две, барин, – ответил кузнец. – На заводе. Работают в две смены. Выдают по три версты провода в неделю.

– Мало. Нужно минимум десять линий. Можем организовать?

Савелий задумался, считая что-то в уме.

– Можем. Но нужны люди. Обученные. И оборудование. Экструдеры эти ваши, ванны для вулканизации, прессы. Это ж не за неделю делается.

– Нужно за неделю, – отрезал я. – Николай, ты поможешь ему с технической стороны. Обучишь мастеров, проконтролируешь качество.

– Слушаюсь, – кивнул Николай.

– Второе: столбы и крепления. Павел, у нас налажена заготовка?

– Более-менее, – Соболев кивнул. – Лесопилки работают хорошо. Столбов навалом. Пропитка дёгтем идёт. Проблема в транспортировке – возить их за сотни вёрст…

– Тогда строим лесопилки на месте, – решил я. – Где будет идти линия – там и пилим. Мобильные бригады. Пилорамы на колёсах, если потребуется. Лес везде есть, используем местный. Обязательно привлекаем армию. Везде где по ходу нашей линии есть гарнизоны – там можно надеяться на поддержку и рабочие руки. Помощь от военных гарантирована генералом Каменским.

– Крепления? Изоляторы?

– Керамика – в Туле, на заводе. Удвоить производство. Металлические крепления – у Савелия. Громоотводы – тоже. Стандартизируем всё до последнего гвоздя. Чтобы любой мастеровой мог собрать участок по чертежу, не думая.

Александр Зайцев слушал, и я видел, как в его глазах разгорается огонь энтузиазма.

– Егор Андреевич, а что с людьми? – спросил он. – Нам нужны не просто рабочие. Нужны монтажники, телеграфисты, обслуживающий персонал для станций ретрансляторов.

– Обучение, – коротко ответил я. – Прямо здесь, в Туле. При академии. Набираем грамотных мужиков, учим их азбуке Морзе, учим обслуживать аппаратуру, чинить провода. Пару недель обучения – и на линию. Поток должен быть непрерывным.

– Кто будет учить? – осторожно спросил Николай. – У нас самих людей не хватает.

– Ты, – я посмотрел на него. – Ты возглавишь этот поток. Подберёшь помощников из лучших студентов Академии. Это не менее важно, чем само строительство. Без обученных операторов телеграф – просто дорогая железяка.

Николай кивнул, явно уже прикидывая в уме программу обучения.

– И ещё, – добавил я. – Нам нужна стандартизация сигналов. Военные коды, шифры. Генералы не будут посылать открытым текстом приказы, где противник может перехватить. Нужна криптография.

– Крипто… что? – не понял Савелий Кузьмич.

– Тайнопись, – пояснил я. – Способ зашифровать сообщение так, чтобы даже если враг перехватит его, не смог прочитать. Это отдельная наука. Николай, найдёшь среди своих академиков математиков? Кто-то должен разработать систему военных шифров для телеграфа.

– Постараюсь, – кивнул он. – У нас есть несколько сильных ребят по математике.

Я обвёл всех взглядом.

– Господа, я понимаю, что прошу многого. Слишком многого. Но выбора нет. Если генералы заинтересовались – значит, они уже начали планировать кампанию с использованием телеграфа. А это значит, что мы должны дать им инструмент. Рабочий, надёжный, масштабируемый.

– А финансирование? – практично спросил Павел. – Всё это стоит бешеных денег.

– Каменский обещал открыть военный бюджет, – я махнул письмом. – Казна заплатит. Но они будут контролировать каждую копейку и каждый день. Сроки сорвём – головой ответим. Причём в самом прямом смысле.

* * *

Следующие дни слились в одну непрерывную гонку. Савелий Кузьмич поднял все кузницы в Туле и окрестностях. Грохот молотов не умолкал ни днём, ни ночью. Ковали крепления, громоотводы, изоляторные скобы. Искры летели фонтанами, воздух был пропитан запахом раскалённого металла и угля.

Николай Фёдоров превратил один из корпусов завода в учебный класс. Скамьи, доски, телеграфные аппараты для тренировки. Первая группа учеников – двадцать человек, отобранных из грамотных мастеровых и мелких чиновников – начала занятия. Я сам провёл для них первую лекцию, объясняя принципы работы телеграфа, показывая азбуку Морзе.

– Точка – короткий сигнал, – говорил я, стуча по ключу. – Тире – длинный. Буква «А» – точка-тире. Буква «Б» – тире-точка-точка-точка. Учите наизусть. Вы должны передавать и принимать со скоростью не менее тридцати слов в минуту. Это минимум для военной связи.

Мужики сидели, нахмурившись, старательно записывая в тетради. Некоторые шевелили губами, запоминая ритм. Это были простые люди, но умные, схватывающие на лету. Россия всегда была богата на таких – толковых самородков, которым не хватало только образования.

А параллельно шла работа над расширением производства провода. Николай и я разработали упрощённую схему экструдера – машины, которая выдавливала горячую смесь гуттаперчи и серы на медную жилу, создавая равномерную изоляцию. Прежние установки были штучными, капризными. Теперь мы стандартизировали всё, сделали чертежи, по которым любой толковый механик мог собрать копию.

Глава 7

Стук в дверь раздался не робкий, просительный, каким обычно скреблись поставщики пеньки или перепуганные подрядчики, а властный, требовательный. Три удара – коротких, жёстких, как ружейные выстрелы.

Захар, дремавший у печи, вздрогнул и потянулся к двери, но я его опередил. Чутьё подсказывало: за этим порогом стоит не просто гость.

На крыльце, окутанный клубами морозного пара, высился фельдъегерь. Шинель, припорошенная снегом, кожаная сумка через плечо, на шапке – кокарда, блеснувшая в свете фонаря хищным глазом. Лошадь за его спиной тяжело дышала, бока животного ходили ходуном – гнал не жалея.

– Егор Андреевич Воронцов? – спросил он, не тратя времени на приветствия. Голос был хриплым от долгой скачки на морозе.

– Я.

– Пакет из Генерального штаба. Лично в руки. Срочно.

Он вытащил из сумки увесистый конверт, запечатанный не одним, а тремя сургучными печатями с двуглавыми орлами. Бумага была плотной, желтоватой, шершавой на ощупь. Я расписался в реестре, и фельдъегерь, козырнув, исчез в ночи так же стремительно, как и появился, оставив после себя лишь запах мокрой шерсти и ощущение надвигающейся лавины.

Я вернулся в кабинет, положил пакет на стол. Иван Дмитриевич, который ранее зашёл обсудить вопросы охраны периметра, подался вперёд, его глаза сузились.

– Каменский? – коротко спросил он.

– Сейчас узнаем.

Я сломал печати. Сургуч хрустнул, рассыпаясь алыми крошками. Внутри лежал не просто приказ. Это была грамота на власть.

Я развернул лист. Почерк писаря был каллиграфическим, но подпись внизу – размашистой, тяжёлой, словно высеченной зубилом: «Генерал-фельдмаршал Каменский».

Текст был сухим, но каждое слово в нём весило больше, чем пуд золота.

«…ввиду исключительной государственной важности устроения телеграфного сообщения… сим повелеваю наделить господина Воронцова полномочиями чрезвычайными… право привлекать к работам квартирующие в губернии войска… реквизировать потребное… всякое промедление или чинение препятствий расценивать как измену…»

Я выдохнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Это был карт-бланш. Это был меч, который Империя вложила мне в руку.

– Читайте, – я подвинул лист Ивану Дмитриевичу.

Он пробежал глазами по строкам, и на его лице впервые за последние недели появилось выражение глубокого удовлетворения.

– «Право привлекать войска», – процитировал он, смакуя фразу. – Егор Андреевич, да вы теперь командир корпуса. Пусть и строительного.

Я свернул письмо и спрятал его во внутренний карман сюртука.

– И я намерен этим правом воспользоваться немедленно. Захар! Вели седлать. Мы едем в гарнизон.

– Ночь на дворе, Егор Андреевич, – подал голос Захар, но уже натягивал тулуп. Он знал этот мой тон.

– Война расписания не знает, – отрезал я. – А у нас война. Война со временем, с пространством и с одним очень умным «Инженером», который думает, что я буду играть по правилам.

* * *

Тульский гарнизон спал, укрытый снежным одеялом. Часовые у ворот, увидев нашу небольшую кавалькаду, сначала лениво перегородили путь алебардами, но, увидев бумаги с орлами, распахнули створки так быстро, словно к ним пожаловала сама Императрица.

Комендант гарнизона, полковник Засекин, встретил нас в накинутом на плечи мундире, застёгиваясь на ходу. Он был явно недоволен ночным визитом штатского, пусть и в сопровождении чина из Тайной канцелярии. Его лицо, красное со сна, выражало смесь раздражения и высокомерия служаки, которого оторвали от тёплой постели ради какой-то блажи.

– Господин Воронцов, – проворчал он, щурясь от света свечей в своём кабинете. – К чему такая спешка? Неужели ваши проволоки не могут подождать до утра? У меня подъём через четыре часа, учения…

– Учения отменяются, полковник, – я положил перед ним приказ Каменского. – Читайте. Вслух.

Засекин фыркнул, взял лист, поднёс к свече. Сначала он читал небрежно, но с каждой строкой его спина выпрямлялась, а краска с лица сходила, уступая место бледности. Когда он дошёл до подписи фельдмаршала, рука его дрогнула.

– «…оказывать полное и безоговорочное содействие…» – прочёл он севшим голосом. – «…под страхом военного трибунала…»

Он поднял на меня взгляд. В нём больше не было высокомерия. В нём был страх и уставная покорность перед высшей силой.

– Чего вы хотите? – спросил он сухо.

– Людей, полковник. Мне нужны люди. Но не просто рабочая скотина, чтобы таскать брёвна. Мне нужны сапёры. Понтонеры. Артиллеристы, знающие грамоту и счёт. Унтер-офицеры, способные держать дисциплину.

– Сколько?

– Все свободные от караульной службы инженерные части. Прямо сейчас.

Засекин скрипнул зубами. Отдать своих лучших людей «штафирке» – это было унижением. Но печать Генерального штаба жгла стол.

– Я выстрою полк на плацу через час, – выдавил он.

– Через полчаса, – поправил я. – И подготовьте списки личного состава с указанием военно-учётных специальностей. Я буду отбирать лично.

* * *

Плац освещался факелами, пляшущими на ветру. Ровные шеренги людей в серых шинелях стояли неподвижно, выдыхая пар. Тысяча человек. Тысяча пар рук, привыкших к лопате, топору и дисциплине.

Я шёл вдоль строя вместе с Николаем Фёдоровым, которого выдернул из постели вслед за собой. Николай держал в руках грифельную доску и мелок.

– Сапёрная рота! – рявкнул Засекин. – Шаг вперёд!

Строй дрогнул, и вперёд выступили полторы сотни крепких мужиков.

– Кто умеет читать чертежи? – громко спросил я, глядя в лица солдат. – Кто работал с нивелиром?

Поднялось с десяток рук.

– Коля, пиши фамилии, – бросил я Фёдорову. – Этих – в инструкторы. Остальных – на установку столбов и натяжку несущего троса. Они знают, как вязать узлы, полковник?

– Они понтонеры, ваше благородие, – обиженно буркнул стоящий рядом с полковником фельдфебель. – Они узлы вяжут лучше, чем ваша барышня кружева плетёт.

– Отлично. Фельдфебель, назначаешься старшим над монтажной колонной номер один. Твоя задача – темп. Три версты в день. Не сделаешь – лично доложу Каменскому. Сделаешь – двойное жалованье и чарка водки каждому.

Глаза фельдфебеля загорелись хищным блеском.

– Рады стараться, ваше благородие! Три версты? Да мы пять дадим, если харч будет горячий!

– Будет, – пообещал я. – Полевые кухни развернуть вдоль всей трассы. Подвоз продуктов – за счёт гарнизона. Полковник Засекин обеспечит.

Я обернулся к полковнику. Тот лишь молча кивнул, понимая, что его склады теперь – мои склады.

Мы шли дальше по строю. Я отбирал артиллеристов для расчётов углов и расстояний – эти ребята знали геометрию лучше многих студентов. Я забирал плотников из обозных рот – для строительства станций для ретрансляторов. Я реквизировал лошадей, повозки, инструменты.

Это было похоже на грабёж, узаконенный высшей властью. Но я не чувствовал вины. Я чувствовал, как за моей спиной вырастают стальные крылья.

– Артиллеристы! – Засекин выкрикивал приказы с нарастающей обречённостью. – Те, кто считает углы и дистанции – вперёд!

Из строя выступила ещё сотня человек. Это были стрелки из полевой артиллерии, привыкшие к точным расчётам при наведении орудий. Их обучали основам тригонометрии – простейшим, но достаточным для того, чтобы вычислить расстояние до цели или угол возвышения ствола.

– Вы, – я указал на бригадира, крепкого мужика с седыми висками. – Как вас?

– Сержант Копылов, ваше благородие!

– Копылов, вы будете руководить геодезической бригадой. Ваша задача – точная разметка линии. Расстояния между столбами, углы наклона на пересечённой местности, расчёт натяжения троса. У вас есть инструменты?

– Астролябия и нивелир, ваше благородие, – Копылов выпрямился ещё сильнее. – Умею пользоваться.

– Прекрасно. Николай, записывай: бригада Копылова – геодезическая разведка. Идут впереди монтажников, размечают трассу. Без их разрешения ни один столб не вкапывать.

– Есть! – Копылов козырнул.

Я продолжал двигаться вдоль строя. Выбирал плотников – их острый глаз видел качество дерева сразу, они не дадут использовать гнилые столбы. Забирал кузнецов – для полевого ремонта инструмента. Часть направил к Савелию Кузьмичу в помощь делать громоотводы.

Даже поваров из обозных рот прихватил – люди должны есть горячее, иначе на морозе долго не протянут.

К рассвету из ворот гарнизона потянулась длинная серая колонна. Не на войну с французом, а на войну с пространством. Скрипели колёса телег, гружённых инструментом. Ржали кони. Слышались отрывистые команды унтеров.

Я смотрел на это движение и понимал: мы больше не кучка энтузиастов. Мы – машина.

* * *

Следующие три дня слились в один непрерывный гул деятельности. Вливание военной крови в жилы нашего проекта дало эффект разорвавшейся бомбы.

Там, где гражданские рабочие чесали затылки и устраивали перекуры, военные действовали по команде.

– Столб поднять! Раз-два, взяли!

– Яму рыть! Два аршина глубины! Исполнять!

– Канат тянуть! Дружней!

Дисциплина творила чудеса. Сапёры рубили просеки с пугающей скоростью. Понтонеры вязали мои хитрые узлы, подвешивая медную жилу к стальному тросу, так споро, словно занимались этим всю жизнь. Офицеры, поняв, что за хорошую работу светит не только водка, но и благосклонность фельдмаршала (а значит, и карьера), гоняли солдат нещадно, но грамотно.

Я мотался по линии, но теперь не как прораб, уговаривающий ленивых подрядчиков, а как инспектор. На одном из участков, где болото грозило остановить нас на неделю, я увидел, как инженерный поручик, молодой парень, организовал гать. Солдаты рубили лес, вязали фашины, укладывали настил. Без лишних слов, без нытья. Чётко, по науке.

– Отлично, поручик, – сказал я, подъезжая к нему. – Как зовут?

– Поручик Ливенцев, ваше высокородие!

– Буду просить благодарность, Ливенцев. Продолжайте.

Но эйфория от успехов не затмевала разум. Я понимал, что армия – это сила, но сила инертная. Ей нужно управление. И старая система, когда я бегал между губернатором, заводчиками и военными, больше не годилась. Гражданская бюрократия с её бесконечными «согласованиями», «прошениями» и «входящими номерами» была гирей на ногах.

Мне нужен был свой штаб. Военный штаб.

Вечером, вернувшись в Тулу, я заперся в кабинете. За окном выла метель, но в комнате было жарко от натопленной печи и от моих мыслей.

Я взял чистый лист бумаги и начал писать.

'Его Высокопревосходительству Генерал-фельдмаршалу Каменскому.

Рапорт.

Докладываю: привлечение войск дало немедленный результат. Темпы строительства возросли втрое. Однако, для поддержания взятого темпа и исключения бюрократических проволочек со стороны гражданских властей, считаю необходимым кардинальное изменение структуры управления проектом.

Настаиваю на создании «Особого Экспедиционного Штаба Связи» при Военном Министерстве. Данный Штаб должен подчиняться напрямую Вам, минуя губернские канцелярии и гражданские ведомства.

В ведение Штаба прошу передать:

1. Полное управление ресурсами и личным составом на линии строительства.

2. Право самостоятельной закупки и реквизиции материалов без согласования с казначейством (под отчёт по факту).

3. Полномочия военной полиции в зоне строительства для пресечения диверсий и хищений.

Гражданские чиновники не понимают сути скоростной войны. Их методы губительны для сроков, обозначенных Вами. Мы строим не дорогу, мы строим нервную систему армии. И строить её должны военными методами'.

Я перечитал написанное. Это было дерзко. Я фактически требовал вывести себя из-под юрисдикции гражданских законов и создать государство в государстве. Но я знал, что Каменский – солдат до мозга костей. Он ненавидел проволочки писарей больше, чем французов. Ему понравится этот язык.

Я подписал рапорт, запечатал его и вызвал курьера.

– В Москву. Лично в штаб фельдмаршала. Головой отвечаешь.

Когда курьер ушёл, я подошёл к карте. Линия жирной чёрной змеёй ползла к Москве. Теперь, с тысячей штыков и лопат, она ползла быстрее.

Я вспомнил «Инженера». Берга. Или как там его.

Ты думал, мы будем играть в шахматы, коллега? – мысленно обратился я к невидимому противнику. Фигуры двигать, пешками жертвовать? Нет. Я перевернул доску. Теперь мы играем в «Чапаева». И у меня шашки тяжелее.

Ты скупил гуттаперчу? Я нашёл замену и поставил солдат варить её тоннами. Ты хотел диверсий? Я поставил караулы через каждые полверсты, и у них приказ стрелять без предупреждения. Ты надеялся на русскую бюрократию? Я заменил её военным приказом.

Я почувствовал, как губы растягиваются в злой, хищной улыбке. Впервые за долгое время я не чувствовал себя загнанным зверем. Я чувствовал за спиной дыхание Империи. Тяжёлое, мощное, лязгающее сталью дыхание. И эта махина теперь работала на меня.

– Ну что, Берг, – прошептал я в пустоту. – Твой ход. Попробуй остановить лавину.