Текст книги "Туман. Квест «Похититель Душ» 1"

Автор книги: Ник Демин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Я же опять переживал, в этот раз для разнообразия не мотаясь по комнате, а напряженно разглядывая крыши чужих домов:

А с чего я взял, что это вообще тот ребенок? Ведь никто нигде не упоминал этого. Так, очень расплывчато упоминалась вещь, представляющая огромную ценность для господ управителей и все. Нет, заховаться все равно необходимо, потому как если меня с ребенком найдут, то повесят и все остальное.

В гильдии я не состоял, работал один или в компании таких же одиночек. Найти меня было достаточно сложно, но сложно для посторонних, а не для местных. Если же такой прессинг со стороны властей будет продолжаться, то меня выдадут свои же. А если им предложат деньги, то они сначала покочевряжаться, чтобы увеличить сумму, а потом тоже сдадут. А если заплатят как следует, то и доставят меня упакованного и перевязанного подарочной ленточкой. И совесть их будет формально чиста. Я не гильдейский, в общак практически не отстегиваю.

Мои мысли были прерваны самым бесцеремонным образом. Я прислушался: одышка слышалась издалека, именно по ней можно было опознать пришедшего. Я заметался по комнате, бежать смысла никакого не было, явно, что все возможные пути отхода перекрыты, да и куда бежать? Оставалось смириться со своей участью и достойно принять приговор судьбы. Поэтому когда Карп ввалился в комнату, я только поднял глаза от варева, которое внимательно разглядывал, ладонью гоня запах на себя.

Еще раз окинув комнату пронзительным взглядом серых глаз, он заметил ребенка и с явно выраженной гадливостью сказал кивнув на него:

– Смотрю тебе укурков уже не хватает, на детей перешел, товар проверять.

Я задрожал внутри, но внешне спокойно ответил:

– А что такого? Я его не воровал, не покупал. Мне его честно принесли, за долг отдали в ученики, там бы он все равно помер, а тут глядишь пользу принесет какую никакую, – и предупреждая следующий вопрос сказал. – Я ж его до смерти доводить не буду, так, пострашнее сделаю, а потом Святой Петре отдам.

Святой Петрой прозывалась нынешняя глава нищих, толстая и неопрятная деваха непонятного возраста.

Карп сидел и молчал разглядывая мою небогатую меблировку, потом начал говорить:

– Слушай, что я тебе скажу, – как тяжелые маслянистые капли, медленно ронял слова Карп. – Своим я уже все объяснил, они вторую неделю землю роют, но все мимо пока. Слышал, небось, что сотворилось? – и уставился на меня своими рыбьими глазами.

Мне ничего не оставалось, как утвердительно качнуть головой.

– Ничего ты не слышал, – проворчал Крап. – Ты думаешь чего егеря к нам повадились и честным негоциантам жизни не дают?

Вопрос ответа не требовал, поэтому я промолчал, внимая мудрым словам старшего товарища.

– Видимо бунтовщики, похитили одну вещицу из королевской сокровищницу. Вещицу ценную, но не великую, которой никто воспользоваться не сможет, чтобы не засветиться, поскольку заклятий на неё наложено столько, что и не счесть. Так вот, нашли мадаму какую то с ребенком, спрятали в пеленках и вывели наружу, где её и подобрала карета. Что уж дальше случилось, я не в курсе, но на них напали, причем не наши. Может случайно получилось, может специально – то не наша головная боль.

– Так может эту штуковину кто из наподдавших забрал с собой? – я прямо чувствовал, что мой голос дрожит.

– Нет, – Карп гаденько улыбнулся. – Нападавших нашли всех… и те им подробно все рассказали… в общем они не брали, хотя и искали. Вот, а теперь встает вопрос, куда делся артефакт? – и он уставился на меня, высасывая из меня всю душу.

Плохо, что у меня хорошее воображение, потому что мне моментально поплохело.

– А что ж артефакт в пеленках то не нашли? – слабым голосом спросил я, стараясь перевести разговор на другое.

Карп раздраженно махнул рукой:

– Тебе оно надо? Магия хитрая замешана, с некромагами связанная, что то про новорожденных младенцев, кровь и продажу души. Тебе не надо. Если на костер не собираешься.

– Так, наверное, надо ребенка то с матерью искать, она ж его не бросит, тем более если приличная, а не на продажу рожает, так что бабу искать надо – снова вылез я с рационализаторским предложением.

– Выловили тут одну… маги подсуетились… так вот, точно сказать ничего не смогли, но забрал кто-то ребенка и унес с собой. А с ним унес и кое-что важное, артефакт один. Так вот найти и вернуть надо. Один из вариантов – ребенка найти, а по нему на нового хозяина артефакта выйти.

– Ты думаешь я просто так перед тобой распинаюсь, а? – он снова выворачивал меня наизнанку. – Ты последний остался в этом квартале, кто учеников берет, да и с дрожащими якшается, а они ни с кем больше не разговаривают. Ты поспрошай, милай, поспрошай…

Когда Карп переходит на такую речь, то с ним надо быть очень осторожным.

– … а то не ровен час заинтересуюсь я, твоими делишками под моим носом – и всё.

Можно было и не угрожать, мне и так от страха плохо и сочтя, что еще напугал меня не до смерти, спросил:

– Ты помнишь Его Святейшество?

Схватив мое лицо в пятерню, он не сильно, но гадливо оттолкнул меня в угол комнаты. Я свернулся клубком, скуля и пытаясь спрятаться, сознание опять уплывало, а наверх всплывали воспоминания о пронзительном голосе, который вдавливался в меня, ввинчивался в черепную коробку, заставляя раздирать голову руками, чтобы выпустить его наружу.

– Вижу, что вспомнил, – тяжело сказал он. – Так вот, если тебе принесут еще кого-нибудь в «ученики», то ты возьми, а потом позови меня. Или еще что интересное услышишь. Скажешь Пабло, если что…

Пожевав губами и еще подозрительно посмотрев на меня, Карп ушел, глянув на ребенка и отчетливо пробормотав:

– Мразь.

Только сейчас заметив что держу кубовый остаток, как раз и содержащий в себе самые сильные мутагены, причем нерегулируемых мутаций, я с омерзением отставил его в сторону. Чтобы успокоиться мне пришлось даже воспользоваться своей продукцией. Взяв маслянистый остаток, не прошедший ниже верхнего слоя, я сделал глоток. Просто на автомате – в руках стакан – надо выпить. Вот какую штуку сыграло со мной подсознание, вытащив воспоминания из первых дней нахождения в этом мире. Воспоминания, которые я думал, что похоронил навсегда.

* * *

Карп ушел, а я опять наматывал километры по комнате, обдумывая прошедший разговор.

– Позарился на халяву, идиот. Вполне ведь мог парочку прикупить среди бедноты, мало ли народу желающих толкануть собственных детей и подняться на этом. Даже в моем мире хватает моральных уродов, а уж здесь то, это в порядке вещей. Самое интересное, что все это быдло, привыкшее орать, но не привыкшее работать – привычно осуждает рабство и прикрывает сбежавших рабов, но с удовольствием продает своих детей. Причем все это реализовано вполне законно. Так называемый институт учеников, когда человека отдавали в рабство человеку. Ничего страшного не было бы, если бы не одно но. На время учения мастер становился вторым отцом, а родителям здесь разрешалось делать с ребенком все что угодно. Хорошему мастеру платили деньги, лишь бы он взял ребенка в ученики, причем суммы были очень немаленькие. И со стороны порядочного общества все было прилично, действительно, как обучить молодого человека, если он не подчиняется мастеру? Но если мы заглянем с изнанки, на которой я живу, то увидим следующее: то же самое быдло, которое есть и в нашем мире, торгует своими детьми. Только наши, родные люди, плачут перед телевизионными камерами со словами: " Я хотела, чтобы мой ребенок ни в чем не нуждался…», проливая крокодиловы слезы и требуя отдать ребенка им, а нам предлагая забыть все, как дурной сон. Здесь поступают честнее – нищие не воруют детей. Зачем? Когда можно купить, извините, ошибся, взять в «ученики», совсем недорого шестимесячного младенца, и посадить с ним смазливую, очень молодо выглядящую шлюху, или отупевшую от пьянства тварь в виде женщины, можно даже нанять его собственную мать. А что видим мы? В воскресный день, когда душа поет и хочется делать добрые дела, мы идем: кто в церковь, кто на рынок и вдруг! Видим чудесное кроткое создание, с огромными, на поллица глазами, заполненными слезами до самых краев, с маленьким ребенком на руках. Которое пытается набрать немного денег, чтобы купить молока младшей сестренке, ну или братишке. Если вы начнете её расспрашивать, то получите жалостливую истории, о семье, мирно жившей собственным трудом в пограничье. О набеге орков, о вырезанном хуторе, о закопанных «вот этими маленькими ручками» родителях и младших сестренок.

Или вы увидеть суровую крестьянскую женщину с натруженными руками и немного отекшим от горя лицом, маленький ребенок на руках, полная безнадега во взгляде затыкают вам рот, просто элементарно вы понимаете, что у этой женщины большое горе и считает себя обязанным хоть как-то помочь ей.

Больше всего меня в таких доброхотах поражает, что они не обращают внимание на самого ребенка. Ребенок бывает нужен орущий и не орущий. Во втором случае гораздо проще, напоил его ромом и все – он не издаст не звука. Если же нужен управляемый, то тут сложнее. Можно использовать тряпочку с той же смой завернутой травой зо-зо пока ребенок сосет он молчит, но стоит вытащить – начинает орать. Ребенок подыхает в течении пары-тройки месяцев, некоторые выдерживают до полугода.

С более старшими детьми тоже не все здорово. Можно купить, опять извините, «взять в ученики», ребенка постарше, годовалого, например. Убогие святой Петры, наловчились уродовать человека так, что на выходе получаются стопроцентные уроды. И мы жалеем их и подаем…

Я на секунду остановился и прервал свою обличительную речь, которую мысленно проговаривал, словно репетируя свои оправдания на суде, отвлекая от собственных прегрешений. Это все фигня, надо остановиться и трезво прикинуть.

– Карп, смотрящий в нашем районе, ничего не делает просто так, а уж тем более ничего не проходит мимо его взора. Если я решил, что все мои действия не заинтересовали его, то я глубоко ошибаюсь, что он и доказал придя ко мне. Следовательно я заслуживаю внимания с его стороны. Как и всякий честный негоциант, он с презрением относиться к шакалам типа меня и таки да, я его понимаю, сам иногда с презрением отношусь к себе, что нисколько мне не мешает продолжать заниматься своим бизнесом. Если считать, что он не заметил ребенка и не будет интересоваться откуда он взялся, то надо быть круглым идиотом, тем более я засветился на рынке, покупая еду и выспрашивая о кормежке. Если он смог это выяснить, то и другие могут, а если я еще раз попаду в лапы того человека, то я уже точно не увижу света белого. Подбросить ребенка – невозможно, с него могут считать меня на счет раз. Убить – тем более, сейчас меня связывают с ним, да и по трупам – как то они сохраняют последние самые сильные предсмертные переживания. А если меня потом найдут, то доказать, что я не осел, будет затруднительно. Сдаться – исход точно такой же, как и в первых двух случаях.

Я тихонечко повыл, раскачиваясь на полу.

– Выход есть, только как его найти? А если никого не убивать, хотя бы пока? Пока не выберусь из города? – я снова начал ходить. – Значит так! Здесь щенок не погибнет, а погибнет подозрительный бомжара, заигравшийся в алхимика и сгоревший вместе с компанией дрожащих и «учеником». А из города уедет немолодой… – я лихорадочно бросился к своим тряпкам, сваленным в углу, и начал их раскидывать. Наконец небольшая поцарапанная пластинка легла мне в руки и я уставился, пытаясь прочитать имя:

– Митко Драгов. Блин, болгарин какой то, да ладно – сойдет. Только из города надо выбираться не засвечивая пластиночку. Не было меня здесь и точка!

Отхлебнул еще высокоградусной бурды и план начал вырисовываться более подробно.

– Выйти из города, ребенок будет при мне в качестве заложника, а в пути всякое может случиться. Здесь погибнет Убогий со своим имуществом. Пусть ищут, – и я пьяно рассмеялся.

4

Доказать, что с ребенком ничего не было – не представлялось возможным. Я еще раз обшарил все тряпки, которые валялись в подвале, но ничего не нашел. Весь пыльный и грязный. Я сидел на полу с тоскою глядя на гугукающего ребенка. Его я тоже осмотрел, но ничего странного и незаметного не заметил, ребенок как ребенок. Оставался вариант, что та тетка выронила этот клятый артефакт пока неслась ко мне или он был у неё с собой и потерялся при плавании вольным стилем по канализации в сторону реки.

– Вот было бы так… – и меня на несколько мгновений посетили сладостные видения: – Мне блажилось будто бы я нахожу артефакт и спасаю до кучи и тетку, вернее не так. Тетка передает мне артефакт, а сама гибнет вместе с ребенком, и пусть их потом найдут, судебному магу по истечении пяти дней уже затруднительно что-то предположить, а уж на седьмой – восьмой день, вообще только общее и выловишь. А я бы уже с артефактом не растерялся!

Дальше моё сознание умудрилось обдумывать сразу два потока моих фантазий. Первый лихорадочно прикидывал, кому бы и как я сплавил эту вещицу, какие бы меры принял для обеспечения своей безопасности, и сколько бы денег за неё мне дали. Почему то конкретная сумма в моих мечтах не фигурировала, рисовалась «куча денег». Причем именно кучей, такой здоровенной, выше моего роста. Я аж застонал от вожделения. А в башке прокручивался второй план, будто бы я придумал способ, сдать артефакт Его величеству, и меня не закопали, как слишком много знающего, а наоборот – наградили. Я представил высокие потолки богато убранных залов; себя, всего фильдеперсово выряженного, в каких то немыслимых чулках, бантиках, рюшечках, в парике, что то среднее между французскими придворными, времен какого-нибудь из Людовиков, и лавочником Гийомом, гонявшего нас от дверей черного хода своего дома. Мне блажилось, будто я первейший советник короля, что занимаюсь прогрессорством, чем и должно заниматься порядочному, образованному человеку, попавшему из нашего продвинутого просвещенного времени к дикарям в Средневековье. Мне мечталось о высоких постах, о богатстве, о власти. Казались какие-т люди, которые раболепно гнули спины предо мной. Тут же, как водиться, отдельной строкой шли все обидевшие меня в этом мире, все несчастья которые я могу им принести, в нынешнем своем положении; представлялись их изумленные взгляды, когда они выясняли из-за чего несчастья преследуют их, и я открывал свое инкогнито. Красивых девушек, очарованных моим умом и красотой, пышную свадьбу с очаровательной, богатой и знатной девицей, до безумия влюбленной в меня…

Вот такой, в целом, бред, более приличествующий сексуально неудовлетворенному подростку, чем состоявшемуся мужчине, которым я являлся. Еще скажу, что в дальнейшем, только лишь я вспоминал этот простой момент своей жизни, то сразу же старался отвлечься, поскольку мне становилось стыдно и немного противно. Противно не за сами мечты, они то как раз нормальны, а за то, что это были слюнявые мечты идиота, не подкрепленные абсолютно ничем.

* * *

В общем мысль моя блуждала довольно таки долго, не отвлекаясь на хныканье голодного детеныша, который постоянно хотел жрать, затекшие ноги, холодную стену за спиной и вопли на улице. Вопли на улице… Вопли на улице!?

Выглянув и оценив обстановку, я направился домой не обращая особого внимания на плачущих девиц, которых загоняли в большую серую карету. Тут же стоял мелкий тип с погонялом Шмыга, поминутно кланяющийся и униженно улыбающийся высокому, статному офицеру, брезгливо глядящему на сие действо.

Дяденька, отпустите пожалуйста, – кричала одна из них, – я больше не буду.

Даже у меня эта фраза вызвала ухмылку, чего уж говорить о солдатиках, их здоровенный гогот слышался на всю округу. Кто то плакал, кто то ругался, но утрамбовали всех. Двое солдат оправились вместе с каретой, в качестве охраны, остальные остались с командиром. Шмыга, начал юлить еще больше. До меня доносились обрывки фраз:

… как верноподданный Его Величества…

… я не мог смотреть на творимое бесстыдство…

… в соответствии с Указом наисправедливейшего…

… награда…

… верных помощников…

… такой блюститель нравственности, как я… и подобная мура.

Офицер выслушивал все это, благосклонно кивая головой, потом негромко спросил что-то. Шмыга запнулся в ответе. А потом что-то ответил вполголоса и нехотя, потом впрочем начал по видимому оправдываться, энергично махая руками. Офицер остановил его, бросив кошелек на мостовую. Заткнувшийся Шмыга, коршуном налетел на него и видимо был счастлив. Счастлив до того самого момента, когда солдаты схватили его и начали прилаживать к старой вывеске, ввиду отсутствия в нашем квартале фонарей и виселиц. Напрасно то взывал в спину уходящему офицеру с тройкой солдат, размеренной поступью они шли о чем то переговариваясь. Затянув петлю, Шмыгу отпустили, его тело затрепыхалось. Двое солдатиков, приладив на грудь дощечку с общим письмом, побежали вдогон уходящим.

Я, вылезший из подвала с большой корзиной, проходил рядом, когда двое выскочивших любопытных кумушек подбирали в грязи под ногами монеты из мешочка Шмыги и обсуждали надпись «Сутенеру малолетних». Равнодушно посмотрев на это безобразие, я направился дальше.

Что ж, каждому свое и Шмыга тоже получил заслуженную награду. Еще совсем недавно он жаловался и одновременно хвастался, попивая пиво у Пабло. Жаловался на несправедливость жизни, когда «…эти шлюхи еще смеют требовать у меня денег! И за что?! За то что я кормлю, пою их и не даю загнуться от холода? Да без меня они бы в два счета померли на ноже какого-нибудь забулдыги, занимаясь тем же самым. Ничо! Я нашел на них управу! Переселю их на государственный кошт, да еще и денег на этом заработаю, а себе новых учениц наберу. Да и поистаскались те…». Вот так, справедливость есть на свете, только однобокая. То есть, награда тебя не минует, только заключается в том, останешься ты в живых или нет.

Мысли снова свернули на проторенную дорожку:

Насрать на Шмыгу, мне с собой бы разобраться, а то соседями будем.

Я еще раз попробовал разложить все по порядочку, хоть это наверняка уже надоело читателю:

Если я сдамся властям, но не сумею представить доказательств своей невиновности и украденную вещицу – мне каюк.

Если же это удастся…Нет, мне не в этом случае, мне в любом случае каюк, поскольку я умудрился совершить все мыслимые и немыслимые ошибки. Так что выбирать не из чего, мне остается одно – линять из города, аккуратно завершив все свои дела и по возможности не оставив даже следа. А что для этого нужно? Правильно! Деньги! А где их взять? А вот это уже вопрос. Банки, как я уже упоминал – заблокированы «до окончания беспорядков», к тому же вытаскивать их в чужом городе, все равно, что повесить табличку: «Вот он я, придурок!». Объясню почему дело в том, что как мелкоуголовный тип, я стоял на учете в местных отделениях полиции. Пусть не сидел, ввиду отсутствия доказательств (я всегда был предусмотрительным и свидетелей не оставлял), но засветился. И если после моей предположительной гибели в банке всплывет такой тип… дальше объяснять не буду, сами понимаете. Есть немного наличности, закопанной в лаборатории, но этого слишком мало. Была мысль: когда я рассылал свои снадобья один из черных магов очень уж хотел встретиться с хозяином по поводу приобретения рецепта одного моего продукта. Предлагал достаточно много, но не настолько, чтобы ежеминутная прибыль перебила, пусть небольшие но стабильные поступления от продажи. Видимо пришло время вернуться к этому делу.

* * *

Ужас пришел в город, или я уже это говорил? Не помню. На самом деле не совсем пришел ужас, город стал безопасным, по ночам ходили только патрули, площадь виселиц никогда еще не работала так плодотворно. Ужас пришел в Голодные кварталы, где размещались самые криминализированные элементы нашего общества и, конечно, криминалитет делал все, чтобы исправит данное положение. Воры превратились в ищеек, до которых далеко королевским прокурорам, были обшарены все малины, все скупщики краденого поставлены на уши. А этот треклятый светоч так и не находился. Искали все: светоч, женщину, ребенка. Герольды, из ненужных шутов, в нашем районе, превратились в важных надутых персон, сопровождаемых отделением из шести егерей. За информацию, о любой из пропаж обещались огромные деньги, по крайней мере, если бы я знал что-нибудь такое, то сдал бы не задумываясь.

Пересказывались слухи, распространялись сплетни. Я сам слышал как одна женщина на рынке, рассказывала другим о новых способах казни:

– …и не просто вешают, али на кол сажают, а заставляют прыгать с крыши, пока не попадут на кол…

Окружающие от ужаса округляли глаза и уходили сокрушенно покачивая головами.

Эти объявления породили множество доносов, большинство действовали из принципа «вдруг угадаю», вторая половина под шумок решала свои личные проблемы, сдавая богатых родственников и вступая во владение наследством, избавляясь от нелюбимых мужей, и радуясь смерти старинных врагов. Бывало, что только что упомянутые смертельные враги встречались в пыточной, понимая что оба успели написать по доносу, а иногда и висели рядышком на виселице. Да, по одному уже не вешали. Как сказал Лорд – прокурор: «Надо быть экономней!». Никто из жителей не мог спать спокойно, мне же лично все это напомнило, годы великих чисток времен И.В. Сталина, про которые я читал. Честно скажу, на своей шкуре испытывать это не очень хочется.

И в этой атмосфере всеобщего предательства, я отправился в Зеленый квартал на встречу с волшебником. Или магом. Ну не знаю, не понимаю разницу.

* * *

Большое помещение, шесть стосвечовых люстр в общем зале, магические светильники в кабинетах, пусть дорого и ненадежно, в отличии от тех же свечей, но престижно. Мостовая перед главным входом, удобные проходные дворы со стороны черного – все сделано для удобства посетителей. Я уже не упоминаю такую в сущности мелочь как отличная кухня. Что я еще забыл упомянуть? Ах да! Конфиденциальность! Именно на этом зарабатывает хозяин заведения. Оглядев здание с фасада, я двигаюсь к главному входу, ощущая себя побирушкой. Молодой человек с доброй улыбкой останавливает меня:

– К сожалению свободных мест сегодня нет, рекомендую вам пройти дальше по улице. Прекрасное заведение у хромого Берлучи под названием «Павшая лошадь»…

Я тоже знаю это заведение, не менее, а пожалуй что и более фешенебельное чем это. Мысли молодого человека нарисованы на лице малярной кистью: отвадить попрошайку без эксцессов и попутно нагадить ближайшему конкуренту. Он нагибается и доверительно говорит:

– Тем более, что у Хромого сегодня огромные скидки.

Я робко улыбаюсь и через силу тихо блею:

– Меня должны ждать.

Ровно секунду молодому человеку требуется, чтобы изменить линию своего поведения:

– Да? Вы не можете мне сказать имя пригласившего вас чтобы я уточнил у метрдотеля?

Протягиваю бумажку, переданную мне с посыльным, улыбка молодого человека делается настолько приторной и сладкой, что уже кажется липкой.

– Да-с, совершенно верно, господин предупреждал, Вас ждут-с. Пройдемте туда.

Флегматичный вышибала, все это время ненавязчиво маячивший за спиной человека, пожал плечами и отправился на свой пост около дверей, молодой отправился со мной, а на его месте тут же нарисовался другой, точно такой же. Проводив меня к входу немного в стороне от парадного, молодой человек стукнул условным стуком. Дверь открылась, я зашел, как оказалось прямо в комнату. Сидевший в глубоком кресле перед камином человек во все глаза уставился на меня. Резко поднявшись, он обошел вокруг меня несколько раз, бормоча: «Неплохо. Придумано. Неплохо. А главное совершенно безопасно. Сразу видно. светлая голова у этого недоучки. Самое интересное, что на нем не наложено никаких заклятий.». Завершив разглядывание, он снова уселся в кресло и подозвал меня велением руки и предложил занять соседнее кресло:

– Я понимаю, что Вам все равно, но мне не нравиться смотреть снизу вверх, – извиняющимся тоном проговорил он.

Я сел на краешек кресла в неудобной позе, сложив руки на коленях.

– Меня интересует тот продукт, который Вы предложили мне прошлый раз. Я провел ряд опытов и оценил все преимущества предложенного порошка. Разумеется заклинание регламентирующее изменения человека или животного, но слово-ключ, запускающее заклинание, я думаю значительно ускорит подбор вариантов.

– К-какое слов? – все еще неживым голосом спросил я.

Волшебник удивился:

– Разумеется, Мутабор.

Я секунду соображаю, откуда же здесь взялось слово из детских мультиков моего мира. Потом до меня доходит, что слова мутаген и мутабор, для пользователя не несут никакой смысловой нагрузки, поэтому подобрав по смыслу что то похожее, он и озвучил данное слово, словно непонятное, но действенное заклинание.

– Мутабор, так мутабор, – я смиряюсь. Надеюсь, что на моем лице незаметно внутренних терзаний моей души и сказка о халифе – аисте не получит здесь своего продолжения. Шутка.

Волшебник о чем-то говорит, и я выныриваю из своих дум:

– … скажу честно, меня привлекает секрет изготовления данного порошка, а не его покупка. Разумеется я понимаю, что Вам желательно быть монополистом в этой области, но, к сожалению, ничего не получится, – он делает глоток вина.

Это все настолько поражает меня, что я скриплю:

– Почему?

– Вы не маг! – торжествующе говорит черный. – Вы неплохой алхимик, но ваши магические силы настолько малы, что Вам приходиться пользоваться покупными амулетами, – и он указывает пальцем мне на грудь.

Пока я лихорадочно вспоминаю, что же там у меня болтается, тот продолжает:

– К тому же будь Вы действительно сильным магом, то попытались бы сам разгадать тайну порошка, а не подсовывали её мне. О, разумеется, я не хочу умалять ваших достижений. Откопать в старых манускриптах упоминание о порошке изменений, провести колоссальные исследования по его получению, снарядить и добыть нужные инградиенты на все это нужно время, феноменальное упрямство и немалые вложения. Но сейчас Вы в тупике…

Я выслушивал абсолютно логичные но в корне неверные выводы этого мага, старательно поддакивая в нужных места, восхищаясь его гением и так далее.

– Шизофреник, – думал я. – Только у больных шизофренией встречаются такие безупречные логические построения исходящие из одной изначально неверной предпосылки.

* * *

Я продал ему секрет порошка, так еще этот сумасшедший начал возникать:

– Мне кажется, что вы пытаетесь меня напарить, – задумчиво говорит он мне. – Дураку ясно, что ничего хорошего из такого дерьма не выйдет…

Я понимаю, что надо сдерживаться, но поневоле начинаю язвить:

– Значит из дерьма летучей мыши может получиться, что то ценное, а из остатков травы – нет?

– Конечно, – удивленно и даже не обращая внимание на мой повышенный тон отвечает он. – Как мы все знаем, экскременты летучей мыши очень важны при приготовлении ряда зелий и декоктов. Мало того, они используются и в магии…

– Довольно, – прерываю я его.

Чувствую, что моя легенда трещит по швам, но еще раз повторяю:

– Достаточно! Мне нужен один ответ – Вы берете секрет или нет?

Скажу, что ответа я ждал с такой внутренней дрожью, что мне становилось плохо. А маг между тем жевал губами и явно думал, причем совсем не о том. Поскольку, обошел вокруг меня и сказал восхищенно:

– Все таки вы очень хороший алхимик, так подчинить и так управлять пусть сумасшедшим, но человеком.

Меня охватило отчаяние. Этот звезданутый гений никогда не определиться. Хотелось уйти, но я остался на месте, изображая из себя истукана. Потому что если уйду, то он может решить, что я и хозяин одно и тоже лицо. Несмотря на весь трагизм ситуации – инстинкт самосохранения работал, надо просто выждать и в любом случае сваливать из города.

Маг вскочил и начал кружить вокруг меня, я сидел не шевелясь, смирившись с неудачей и обдумывая свои дальнейшие действия. Наконец маг уставился мне прямо в глаза, от злости я не моргая в ответ уставился на него.

– Нда, – еще раз сказал он. – А мне уже всякая чушь в голову лезет.

О выпрямился. Уселся в кресло и сказал:

– Хорошо. Я беру у Вас секрет.

Я обрадовался.

– Я не буду платить пока не проверю рецепт полностью. Предлагаю такой вариант, вы передаете мне рецепт, после проверки я плачу вам запрошенную сумму. Вы согласны?

Внутри все опустилось:

– Нет. Такой вариант меня не устраивает, – механически ответил я. – Я собираюсь покинуть город, к тому же что вам помешает не выплатить мне деньги? Предложите другой варрант.

Он предложил порядка пяти вариантов, а сошлись мы на самом простом, чего я и не ожидал. Он выдавал мне аванс и чек на оплату через семь дней, заверенный представителем банка с указанной на нем услугой, в случае обмана с моей стороны он блокировал выплату. Делать было нечего и я согласился. Магическая подпись и все такое, а самое главное достоинство – на предъявителя.

* * *

Добравшись до Пабло, я устроился за столом выпросив у него письменные принадлежности и кусочек бумаги, мне очень не хотелось терять в банках с таким трудом заработанные деньги. На секунду задумался и начал вдохновенно строчить, поминутно макая перо в чернильницу. Подошедший знакомец из мелких грызунов (осведомителей), которых никто не трогает, поскольку стучат они в обе стороны, поздоровался, устраиваясь за моим столиком:

– Привет. Как дела то?

– Да просто замечательно, – рассеяно ответил я и поднял на него затуманенные глаза:

– Как правильно пишется – «находясь в здравом уме и трезвом рассудке» или «трезвом уме и здравом рассудке»?

Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего, и схватив кружку с пивом, постарался устроиться подальше от меня. Я пожал плечами и остался дорисовывать писульку.

Между тем забегаловка наполнялась, посетители вели себя очень пристойно, обсуждая циркулирующие слухи:

– Слышали, Шмыгу удавили.

– Да ты чё?! Давно пора! А за что?

– Говорят блядей своих сдал государству, и награду за это захотел, вот его и наградили. Сначала серебром, а потом петлей.

– А ты откель знаешь?

– Откель, откель! Баба видала, да выскочила с Клавкой с соседнего дома. Серебро под тухляком и насобирала.

– Да врешь поди?

– Вру?! А пью тогда на что?

Веселый смех и обсуждение переноситься на другое:

– Слышал? Вроде бабу нашли? – вполголоса говорил седой бугристый вышибала, присев рядом со мной.

– Да нет, – вмешивался один из тех, кто всегда все знает. – Бабу то давно нашли, нашли одного из убивцев, который видел, как баба что-то передавала кому-то.

– Так чё она в сговоре была, – недоверчиво спрашивает только что подсевший за стол, судя по одежке, мелкий сводник.

– Ага! – радуется неизвестно чему осведомленный. – Теперь тот, кто видал, болтается на Центральной площади.