Текст книги "Туман. Квест «Похититель Душ» 1"

Автор книги: Ник Демин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

3

Непоседе становилось все хуже и хуже, даже просто поддерживать её в удовлетворительном состоянии было тяжело. Буквально за пару дней от неё остались кожа да кости, врача не было, да и если бы был – раскрывать своё инкогнито не хотелось. Хотя и чёрт с ним, инкогнитом, она сжирала свои и мои силы, как отопительная установка подключенная к слабенькому безперебойнику, к тому же отключенному от электричества. Появился старпом, раскрыл большой саквояж с красным крестом, положил диагноста, стандартный артефакт для путешественников, постоял с умным видом и признался, что их диагност ничего не нашёл. Сообщил о ближайшей причальной башне, сказал, что могут остановится специально для меня.

– Мы там иногда останавливаемся, чтобы пополнить запасы при перелёте через хребет. Там небольшая стража и больше никого.

Я думал недолго, конечно для сохранения конспирации, эта гавань подходила отлично, но сошедших с галеры людей найти проще простого. К тому же где я найду в той дыре хорошего врача, а непоседе становилось всё хуже и хуже.

– Мы выйдем в ближайшем крупном городе, – сказал я устало.

* * *

По иронии судьбы нас ссадили в Лилу, город, из которого нам пришлось бежать в своё время. Старший помощник, страшно смущаясь и заикаясь, предложил нам такие отступные, что они с лихвой перекрывали и стоимость билета на галеру, и стоимость дороги обратно, и бумажку, по которой нам продали бы билет на следующую галеру бьонков с умопомрачительной скидкой.

Быстро смотаться не удалось, во-первых мы очень медленно спускались вниз, с причальной вышки и я практически тащил её на себе. Поймав внизу извозчика, я отправился в эту проклятую столицу, из которой так удачно слинял много лет назад. На сердце было не спокойно, интуиции просто вопила об опасности, но делать было нечего. Непоседе становилось все хуже и хуже. Стража на воротах аж отшатнулась, когда увидела обтянутый кожей скелет. Мне пришлось заплатить им очень приличную сумму, что бы они разрешил нам проехать во внутренний город. Ссылаясь на приказ начальника караула за номером и так далее, они отправляли меня в отстойник, боясь что я привез с собой эпидемию. Я тоже этого боялся, но мне было абсолютно насрать на это город и всех его обитателей. Поэтому я был очень убедителен, взывая к их совести, состраданию и кошельку. Они вошли в мое положение, а один даже вызвался проводить меня до центральной больницы. По дороге мы благополучно остановились не в самой бедной гостинице, единственное моё требование было при выборе: большая и светлая. Так нас и воткнули в мансарду под самую крышу. Заселившись, я заказал крепкого бульона, горячего и жирного. Его доставили очень быстро, краснеющий, бледнеющий, а также бекающий и мекающий пацанёнок передал мне просьбу хозяина, пользоваться не общей лестницей, а выходом прямо во двор. Смиренно согласившись, я выторговал себе право получать всё. Что закажу в кратчайшие сроки и первое, что я попросил найти – это адрес отличного доктора и нагретой воды.

Пока делали ванну, я постарался накормить ребёнка, на свету и при открытых окнах ей стало немного лучше и она даже попыталась поесть. Правда через полчаса её вытошнило съеденным. Дождавшись ванны, я вымыл её и проветрил комнату, а то духман стоял такой, что казалось будто в комнате сдохло что-то очень крупное.

Аккуратно расположив ребёнка, я помчался к врачу, светилу современной медицины, профессору и так далее и тому подобное некоему доктору Майеру. Полное титулование этого козла не отложилось в моей памяти. Эта сволочь издалека осмотрела ребёнка, даже не раздев и не послушав его, бьонки хотя бы диагноста привесили, а этот гад только глянул, выписал очень дорогие, но в целом безвредные лекарства и ушёл. Да, ещё он распинался минут десять о внутренних энергиях организма, о циркулирующей внутри жизненной силе и пользе дыхательной гимнастики. Очень хотелось спустить его с лесенки, но я сдержал себя. Вежливо проводив его до дверей и немного польстив, я добился того, что он с удовольствием стал ругать сових коллег, называя их шарлатанами и недоучками. Немного поговорив с человеком, я выяснил, что большинство из них лизоблюды и идиоты, которым только случай помого достигнуть таких высот, но имеют хоть одну положительную черту, разумеется не касающуюся их работы. Единственный врач, которого он ругал постоянно, с раздрадением и почти ненавистью – был какой-то Сим Маугл. Спросив место работы всех недоучек, а особенно этого докторишки, чтобы случайно не обратиться, я долго махал рукой вслед придурку, а сам помчался в другую сторону, чтобы притащить врача поумнее.

Всё это было замечательно, но не решало основную проблему от которой мы бежали, святая инквизиция. В Лилу находилась главная курия инквизиции. Единственным плюсом было то, что в большом городе нас найти было бы затруднительно. Да и кто бы, с другой стороны, нас искал? Старика с мальчишкой подмастерьем? Да Боже ж мой, мы не привлекли бы внимания нигде, да и зачем? Да и была ли проблема? Чем больше времени проходило, тем меньше меня волновали слова Свана, наоборот, я осуждал себя, считая дураком и идиотом.

Подумаешь, письмо из Лилу! Кто мог определить, что мы с ней именно мы, а не те, за кого себя выдавали. Вдумавшись в эту сложную конструкцию, я сплюнул, больше не стараясь разобраться. Никаких признаков наших поисков – ничего! Поддался панике, сломился с насиженного места и ребёнка за собой потащил, идиот. Вот и заболела, а виноват то не дядя, какой-нибудь, а ты. Ты сам.

Вот такие мысли кочевали в моей усталой голове, пока я приглашал врачей одного за другим.

Сегодня должен был прийти уже третий врач, все как один, крутые специалисты, спасшие не одну человеческую жизнь. К сожалению, определить что случилось с ребёнком они не могли. Первый осмотрел её, прописал какие-то порошки для снятия жара и отбыл восвояси, второй – внимательно прослушал и выписал заварку для уменьшения хрипов, лучшей работы легких и отхаркиванья мокроты, третий – прописал полумагическую таблетку, неопределённо назвав её панацеей от многих, ранее неизлечимых заболеваний. Самое интересное, что все врачи вылечили то, от чего лечили: от порошков спал жар, от заварки исчезли хрипы в груди и харкалась она как матрос с порцией жвачки в зубах, полумагическая таблетка – поддерживала аппетит и интерес к жизни, но выздороветь она не могла. Каждое новоё лекарство я принимал со всё возрастающим скептицизмом. Вспомнив слова самого первого псевдоврача, я отправился в госпиталь всех святых, где и работал тот самый индивидуум супер недоучкой, калечащей людей.

* * *

Чем ближе к госпиталю, тем улочки становились уже и грязнее, пока я не вывалился из совершенно непотребного переулочка на средних размеров площадь, где и находился огромный комплекс. Ранее это был видимо господский дом, к которому постоянно пристраивали разные конурки. Почему то ассоциации возникавшие при первом взгляде, вызывали в памяти строчки стихотворения: дом который построил Джек. Я вздохнул и направился через площадь, прошлявшись около часа, я всё же нашёл этого человека, о чём то разговаривающего с группой молодых людей. Высокий человек в черном камзоле, простые чулки и башмаки, неукрашенные ничем – находился в палате выздоравливающих, как мне объяснили. Конечно эта больница ничуть не походила на то, что я видел в нашем времени, никаких больничных пижам, отсутствие нормальной жратвы, врачи, уделяющие внимание только по обязанности… Хотя… перечислив всё это, я почувствовал, что ошибаюсь и что всё это очень похоже на наши больницы. Что ещё? Я слишком неловко себя чувствовал, ожидая пока доктор освободится. Врде бы всё как обычно, но чувство неловкости только усиливалось, несмотря на то, что я старался принимать непринуждённые позы и так далее.

Ещё раз оглядевшись я постарался понять почему так. Вроде бы обычные люди… люди… Может быть то, что они были одеты чуть лучше чем я, когда проживал в этом городе. Сейчас я ничем не напоминал себя тогдашнего, но внутренне я не изменился. Наконец до меня дошло – я был, а вернее выглядел, слишком богатым для подобной дыры. Завороженный я следил за всеми этими существами, вспоминая и ужасаясь себя ранешнего.

– Чем обязан? – прервал мои размышления подошедший врач.

– Доктор, – начал я свою заранее заготовленную речь, – мне бы хотелось внести некоторые пожертвования на нужды госпиталя…

Следом я выразил своё восхищение квалификацией, что не сильно подействовало, он просто оставил это без внимания; его самоотверженностью, отношение ко мне стало чуть хуже; мудростью, проступила некая весёлость; а дальше я заткнулся, потому как реакция на мои слова ни разу не совпала с прогнозируемой. Не дождавшись больше славословий с моей стороны, вздохнул и повернулся ко мне:

– Ну я не знаю – задумчиво проговорил он, а потом с надеждой спросил, – а Вы не могли бы привезти больного сюда.

Брезгливо оглядевшись я сказал:

– Я уверен, что смогу обеспечить нужную стерильность в помещении, где она болеет. Здесь же, извините, вряд ли это получится.

Он снова застыл в тяжких раздумьях, я решил немного усугубить ситуацию:

– Мне вас рекомендовали…

– Кто?

– Доктор Майер.

Удивление было настолько велико, что его и не пытались скрыть. Наконец врач осторожно заметил.

– Натуропат. Сторонник того, что природа должна сама сделать своё дело.

Натуропат прозвучало почти как психопат.

– Ну а если больной погибнет? – криво усмехнулся я.

– Что ж, такова воля богов, – он широко улыбнулся. – Счастье, что его постоянные клиенты не болеют такими болезнями, а то он давно бы закончил свой путь.

– Так Вы приедете?

– Конечно, тем более что я представил, какими словами он меня рекомендовал…

Врач пришёл рано утром, как мне кажется ещё до обхода в своей больничке, хотя откуда мне знать местные порядки. Сам я туда не попадал, поэтому не знаю, но кажется не зря все предпочитают лечится дома. Хотя и домашние светила больше половины шарлатанов, они найдут вам за ваши деньги любую болезнь, в зависимости от толщины вашего кошелька. Всё прямо как у нас.

Пройдя в комнату, он снял камзол, а потом попросил кувшин с водой и тщательно вымыл руки, одним только этим расположив меня к себе.

– Ну-с, как нас зовут? – спросил он, закатывая рукава своей рубашки.

Непоседа смотрела на него лихорадочно блестящими глазами и молчала. По сравнению с тем временем, когда мы отправились в путешествие, она потеряла чуть меньше половины своего веса, ребёнок из Освенцима, да и только. Если бы я попался в своём времени, то минимум, что меня ждало обвинение в жестоком обращении с детьми. Тазовые кости, выступающие как у больных анорексией, руки спички, вялые мешочки на месте груди, надутый какой-то гадостью живот: не то рахит, не то полисахаридоз (не помню название) шестого типа Ребёнок был страшен, к тому же несмотря ни на какую мойку и обтирания вонял разлагающимся мясом.

Небрежно выспрашивая ответы, врач тщательно ощупал её, заставил плюнуть в какую то трубочку, внимательно рассмотрев на свету эту гадость. Потом заставил проделать некоторые упражнения. Потом похвалил, сказав что давно не видел такой умной и настойчивой девочки. Выйдя в небольшой предбанник он предложил мне присесть и замолчал, барабаня пальцами по поверхности стола, в явной задумчивости.

Я сидел, как в ожидании приговора, крепко сжав руки.

– Ни скажу, что ничего страшного, – наконец проговорил он, – но я считаю, что шансы на выздоровление есть.

Он испытующе посмотрел на меня и продолжил:

– Скажу честно, если бы ко мне обратился один из обычных моих пациентов, то я бы предложил ему только средство для облегчения боли, чтобы он спокойно умереть в течении следующего месяца.

– Эта болезнь не лечится?! – видно что-то в моём голосе было не так, поскольку он успокаивающе поднял руку, потом из пузырёчка накапал темной жидкости, шевеля губами и тщательно отсчитывая капли в ложечку, потом заставил меня проглотить эту бурду. С трудом расцепив пальцы, я с удивлением увидел тёсно синие следы на коже.

– Болезнь лечится, – я с трудом заставлял себя вслушиваться в его спокойный размеренный голос, – однако лечение несколько затратно.

– Сколько? – голос мой был сух и деловит. Я прикидывал сколько денег у меня осталось и как добыть недостающее. Что интересно, когда я попал сюда, основной проблемой было достать деньги, а сейчас добыча денег не представляла из себя чего то особенного. На крайний случай я совершенно спокойно рассматривал убийство, даже прикидывая потенциальную жертву, перебирая немногочисленных знакомых здесь.

Врач помялся и озвучил сумму, искоса поглядывая на меня. Я сидел, в голове стучали молоточки, сумма была немаленькой, но гораздо меньше той, которую я мог выложить прямо сейчас, никого не ограбив. Видимо лицо у меня было достаточно непонятное, поскольку он начал перечислять стоимость лекарств и составных заклинаний, сославшись, что отданного ему мешочка вполне хватит и за лечение и как взноса. Наверное мне повезло, поскольку мне попался один из энтузиастов. Спохватившись, я ответил согласием:

– Доктор, деньги пустяк, но ответьте мне, она выздоровеет?

– Болезнь запущена, но тем не менее… Я Вам скажу так, – он в нерешительности помялся, – можно сказать, что она уже начала поправляться, а это странно…

Как я его не пытал, что именно странно он так и не сказал, напустив тучу непонятных слов, в которых терялся смысл. Единственно, что он не сказал, ничего страшного, а настойчиво предложил перевезти ребёнка в больницу. Решив не ссориться из-за такого пустяка, я согласился, выторговав отдельную палату не палату, а так – комнатушку. Однозначно это было гораздо дешевле, чем продолжать снимать номер в гостинице, хозяин которой косился на меня всё сильнее и сильнее, и даже вносимая вовремя плата не могла сдержать постоянно возникающих между нами противоречий. Вернее только одного, но фундаментального: ему хотелось чтобы мы собрались и свалили с его территории, непонятная болезнь, которую не могли вылечить «лучшие»  рвачистолицы действовала на нервы не только ему; я же не хотел никуда перевозить больного ребёнка.

Единственное, что не отказал себе в небольшой мести. Выспросив врача и освежив в памяти своё пребывание здесь, я заказал больничную карету. Надо было видеть, как потревоженными тараканами расползались посетители, когда возле главного хода остановилась черная глухая карета, немного похожая на гроб. А уж когда двоё «людей в чёрном», вынесли закутанное тело… В общем зря хозяин забегал перед посетителями, что-то унижено лепетал и хватал за рукава, пытаясь объясниться, но у него ничего не получалось.

Он смотрел нам вслед с таким отчаянием, что когда мы отъезжали, я не отказал себе в удовольствии помахать ему рукой и послать воздушный поцелуй. Он тоже покричал мне вслед, правда что, я не слышал. Но поскольку я аккуратно выплачивал все долги за квартиру, то я считаю, что это было предложение приезжать ещё. А комья земли вслед… ну может обычай у них такой, кто их не людей знает…

* * *

Всё зря. Я сидел на стуле, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Всё зря. Моё проклятое прошлое настигло нас и здесь. Мелочь аккуратно грузили в какую то карету, без гербов, без украшений, зато прочную и основательную. При взгляде на неё в голове моментально возникало определение – казённая. Потерянный доктор, похожий на мясника на рынке, стоял в дверях и молчал, его тоже задержали, не дав даже переодеться после операции. Его увезли практически сразу за Непоседой, а меня оставили. Радовало только то, что взяли меня не инквизиторы. Я же только уверился, что бегство было ошибкой, как нате вам. Народу было много, причём все из своих, знаете, как мент моментально узнаёт мента даже без документов, вот так и я. Печёнкой чувствовал, что эти тоже из городской стражи, вернее почками. Чуть скривившись я потёр болевшее место, совсем как у нас, сначала бьют, а потом орут: «лежать, не сопротивляться» – идиоты. Народ постепенно исчезал, рассасываясь по всем направлениям. Со мной же оставался элегантный типчик, знаете, из таких, фильдеперсовых, не считая обслуживающего персонала из трёх мрачного вида людей, не обременёнными даже следами интеллекта. Было видно, что он рад до потери пульса и ему хочется поделиться распирающей его радостью, пусть даже и с таким неблагодарным слушателем как я. Но нельзя. Я задержанный – он следователь. Легонько мазнув по нему глазами, я поморщился. Всё таки у нас в городе следователями становились мужчины в возрасте, могущие оценить противника и не вызывающие отторжения своей неправильной молодостью. Да что там говорить, меня даже не обыскали как следует, забрав только деньги и оставив всё остальное на мне.

Остановившись напротив меня, он охватил меня взглядом, стараясь смотреть на ухо.

– Ну что? Ты еще не понял куда ты попал? Это тебе не те придурки, которые на рынке шпану гоняют, это на порядок выше! – самодовольно сказал он.

Я ответил ему безразличным взглядом. Зря он так, на рынке твёрдые профессионалы работают и когда надо (а надо редко) пресекают любую противоправную деятельность на раз.

И он начал меня пугать. Пугал долго и старательно, но, как бы это сказать, было видно, что это занятие для него ещё не новое и не очень отработанное. Периодически он уставал и обращался за помощью к истуканам составляющим его свиту.

– Новичок, – в странном оцепенении думалось мне, пока меня поливали водой и снова усаживали на стул.

Бежать было бесполезно, эти люди заполонили всё свободное пространство, да ин а улице наверняка было несколько человек. Я бы по крайней мере обязательно поставил троих в коридорчике и троих под окнами. Стандартный рабочая команда, десяток стражников и следователь, либо допросчик – всё. Солнце уже садилось, когда прибыла карета, я встряхнулся. Жить становилось интереснее. Неужели в столице работают такие лохи?

Меня вывели на улицу, я жадно вдохнул воздух и осмотрел подбитым глазом всё вокруг, было всё интереснее. Действительно парень новичок, правда умный, но дурааак. Я узнал от него во время допроса гораздо больше чем он от меня. Это была самодеятельность. Искали какого то мужика с девочкой, возможно больной или недавно выздоровевшей, но повезло именно этому придурку. Приказ был – обнаружить и доложить, а он решил перевыполнить план и взять преступников. Но в чём мы виноваты и что с нами делать дальше, он просто не знал. Поэтому и решил меня расколоть, одновременно отослав девочку в участок и посыльного капитану. К его большому сожалению, я не раскололся, но он не расстраивался, считая, что начальство вряд ли придёт вечером, а у него вся ночь впереди. Прикиньте, пока меня били, он задавал мне единственный вопрос, в чём я виноват.

Меня, обмякшего и не сопротивляющегося, кинули в карету. У нас такая же с местом, в котором фиксируется возможный преступник. Дело немного неприятное, я приготовился, что сейчас внутрь залезут двое и будут меня фиксировать. Вместо этого услышал голос:

– Значит так, обшарьте все места, где он мог спрятать хоть что-нибудь и добудьте мне это.

– А что искать то?

Секундное замешательство, потом уверенный голос:

– Всё. Всё могущее представлять интерес для следствия.

Я, представив морды стражников в этот момент, а ещё прикинув их мысли, разулыбался, как будто кошелёк с деньгами нашёл.

– Но…

– Хватит. Идите!

Во имбецил, он ещё и народ отправил.

Он открыл дверку кареты и шагнул на подножку. Карета тяжело качнулась под его весом:

– Трогай, – голос властный, уверенный. Дверка мягко захлопнулась и мы покатились.

Как я люблю молодых самоуверенных болванов, всё знающих, с презрением смотрящих на все уставы и инструкции, и со своим нигилизмом и юношеским максимализмом обсирающие всё вокруг.

Его ошибка шаг вперёд, в темноту кареты. Хотя раньше – когда он не связал меня амулетом, или ещё раньше, когда связался с этим дерьмовым делом, захотев выслужиться. Несмотря на большую разницу, мы работали по тем же самым инструкциям. что и они. Поэтому я особо и не рыпался, попавшись. Видимо приняв моё смирение за невозможность бороться, он умудрился совершить все мыслимые и немыслимые ошибки, что и привело меня на свободу, а его на кладбище. При соблюдение всех пунктов должным образом, шансов у меня было ноль, но мне повезло, а ему нет.

Так вот, когда он шагнул верёд, с относительного света, в почти полную темноту кареты, то я ударил его в глаз, длинной спицей, придававшей дутый вид моим брыжам. Вообще то я планировал ударить его в сердце, хотя и сомневался немного. Дело в том, что для убийства нужна твёрдая рука и хороший глазомер. А то напорешься на ребро и уйдёт нож в сторону, мало того, что потерпевший выживет, так ведь потом и опознать может. Заорёт в один прекрасный день: «Вот он! Убийца!», и всё, спёкся раб божий. Если же есть возможность, то предпочитаю не убивать, а если уж выхода нет, то так, чтобы потом потерпевшие не выползали и не портили мне настроение, здоровье и судьбу своими свидетельскими показаниями. Но тут такой вопрос вообще не стоял, поэтому когда из темноты блеснули белки глаз, я ни секунды не раздумывал, меняя направление удара. Потом подхватил падающее тело и втащил его внутрь, как родного. Дальше дело техники, на одном тёмном углу я выскользнул из кареты, захватив его плащ. Упал, ушибив себе руку, шипя и проклиная кучера, но счастливо глядя вслед карете, увозящей в себе труп дознавателя. Не оставаясь ни секунды на месте, я бросился наутёк, в ближайший кусок темноты, оказавшийся длинной щелью, достаточно быстро приведший меня на другую улицу. Этот придурок сказал и номер участка, из которого прибыл, значит сейчас самое время туда наведаться. Идея только в первом приближении казавшаяся безумной.

Сейчас кучер привезёт труп и все дружно, строевым шагом, отправятся искать преступника, то есть меня, по маршруту следования кареты. Такое ощущения, что у них у всех мозги заклинило, как будто я тупо сижу, дожидаюсь и тоскливо вглядываюсь вдаль тоскующим взором, где же те люди, которые должны меня арестовать? Кого то пошлют к старшему участка, кого то повыше – всё таки такое ЧП, убийство следователя, не каждый день случается. Про девочку, доставленную недавно, подзабудут, да и не ассоциируюсь я с нею, спасибо этому дохлому козлу, так чётко разграничившему нас по времени. Это ближе к утру если пустить всё на самотёк, про неё вспомнят и устроят допрос с пристрастием. Значит мне надо добраться до участка, дождаться пока большая часть народа не свалит на мои поиски и с чистой совестью зайти внутрь участка, забрав своё и уйти. Это только кажется безумной идеей, но не забывайте, что я много лет проработал в такой же конторе, знаю как себя ведут и, главное, как самому надо себя вести.

Мне везло, патрули я замечал вовремя, таясь в темноте переулков, ночные хозяева меня тоже не цепляли, так что добрался я быстро и успел убедится, что всё идёт по плану. Беспорядочная суета начинала стихать, разбитый на пятёрки народ, уходил от участка. Я присел на холодные камни и приготовился ждать.

* * *

– Ну всё, – я поднялся, потёр отсиженное место, – думаю сейчас патрули отошли подальше и активно трясут всех попавшихся. Оставшиеся внутри уже обсудили происшествие не по разу, возможно даже помянули по чуть-чуть и сидят придумывая кары преступнику. Наверняка двое трое кемарят в уголке, на входе остался дежурный и какой-нибудь шнырь, забежавший погреться и переночевать, если получится.

Всё таки это что-то от шизофрении, разговаривать самому с собой. Запахнувшись в спёртый плащ и не отличаясь внешне от местного стража порядка, я решительно зашагал через площадь.

Фонарь, освещающий небольшой участок перед дверью со ступеньками, молоток на полочке, даже не привязанный, здоровенная такая киянка. Обычно им стучат, чтобы открыли. Я даже умилился, совсем как у нас, денег на бронзовый не хватает.

Прихватив киянку, я захожу внутрь, где на меня вскидывает глаза невысокий толстячок с мутными глазами. Я скидываю плащ, как делал сотни раз у себя в городе и прохожу внутрь. Никто ничего не понимает.

– Ты кто такой? – опа, он ещё и говорить умеет.

Мне пофигу, надо просто убрать препятствия мешающие мне и всё.

– Используй то, что под рукою и не ищи себе другое, – говорю я, замахиваясь киянкой.

Толстяк на секунду зависает, пытаяс понят тайный смысл сказанного мной. Я бью ему по башке пару раз, упавшее тело быстро укладываю на лавку, накинув плащ. Не успеваю ничего сделать, как дверь снова скрипит и внутрь просачивается фигура в багровой сутане.

– Где она? – шелестит бесплотный голос.

Я оценивающе смотрю на него, пока он не делает мне козу, горло пережимает, дышать становится тяжело, я падаю на колени и непонятно машу рукой, он проходит дальше. У дверей небольшое столпотворение, королевские гвардейцы, серые монахи. Четверо из них проходят вслед за первым, я же сижу на полу, жадно дыша и пытаясь прийти в себя. Наконец вдали показываются монахи смиренно тянущие на своих плечах носилки, багровый придерживает под руку нервно всхлипывающего сильно избитого доктора всё в том же фартуке. Позади встревоженные лица проснувшихся стражей, угодливые и порочные. Я закашливаюсь с такой силой, что меня пригибает к полу на всё то время, пока мимо меня протаскивают Непоседу и врача. Багровый бережно передаёт его в дверях и возвращается обратно, я всё не разгибаюсь.

– Должен быть ещё один человек… – бесстрастный голос и повисшая в воздухе недоговорённость страшнее любой прямой угрозы.

Один из вновь пришедших торопливо докладывает:

– Следователем Гримаром было установлено местонахождения разыскиваемых субъектов. В виду потенциально опасности вышеуказанных…

– Короче, – недовольно морщится багровый.

– Девица и врач были доставлены после вечерней смены, а третий фигурант… сбежал…

Тот который рассказывал аж зажмурился, гадая о том, чем закончится подобная беседа.

– Следователь Гримар? – прошелестел невыразительный голос.

– Дык, – тот замялся. – Вот его фигурант убил и бежал.

Багровая фигура на секунду зависла, потом скомандовала говоруну: «За мной» и покинула помещение. Бедный стражник последовал за ним, глядя на нас глазами раненого оленя. Я воспользовался ступором оставшихся и пока все переглядывались, всё так же кашляя и давясь покинул дежурку, пока мной не начали активно интересоваться.

Около крыльца практически никого уже не было, кроме одинокой кареты с багровым и стражника, бурно что то рассказывающего и размахивающего руками. Если судить по его жестам, то он либо рассказывал о последней рыбалке, где он вытащил вооот такенную рыбину, либо о нападении драконов на пограничные поселения. Буквально свалившись с крыльца в сторону от освещения, я пошатываясь и сдавливая горло, направился к щели между домами.

Дурдом, конечно, но мне повезло. Пока шёл меня никто не окликнул, хотя я постоянно ожидал этого. Быстренько свернув в переулок, я припустил со всех ног, стараясь оказаться подальше от участка.